Текст книги "История Ирэн. Отрицание (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Голдеев произвёл на Ирину весьма благоприятное впечатление. Это был крупный мужчина, как бы сказал персонаж мультфильма из её мира, «в самом расцвете сил». Скорее всего Голдеев был ненамного моложе отца Ирины, может быть лет на семь, но разное отношение к жизни определило внешний вид. Видно было, что Голдеев жизнь любил, у него был животик, как у человека, который любит поесть больше, чем надо, но поскольку он был достаточно высоким, это его не портило. Лицо у Голдеева было открытое, у него был высокий лоб и пышные усы, переходящие в небольшую ухоженную бороду. Серые глаза, смотрели доброжелательно, волосы практически не были тронуты сединой. Руки у Голдеева были большие с широкими ладонями, руки человека, который умеет не только считать деньги, – пришло в голову Ирине. Да и весь он был какой-то надёжный.

Всё в его доме говорило о том, что он любит роскошь и комфорт, но при этом в доме не было излишней вычурности, всё было в меру.

Как бы Ирине ни хотелось перейти сразу к делу, коробочка со спичками так и «жгла карман», пришлось соблюдать этикет:

– Спасибо, батюшка хорошо, сейчас много времени посвящает мальчикам, занимается с ними, – Ирина не знала, насколько Голдеев в курсе проблем поместья Лопатиных.

Но Голдеев знал многое, – А как его апатия? Прошла?

– Проходит понемногу, Леонид Александрович уже с нами разговаривает, – осторожно «открылась» Ирина.

– Нет ли у вас в чём нужды? – Ирине показалось, что Голдеев искренне хотел помочь, но Ирине не хотелось начинать с просьб, тем более что у неё есть то, что может поставить её в равное с ним положение, а не оставить в положении просительницы.

– Спасибо, Михаил Григорьевич, всё есть. Я же приехала к вам по делу, – посчитав что «политесы» можно заканчивать, Ирина перешла к главному.

Голдеев заинтересованно замолчал. Ирина поставила чашку с чаем на стол и произнесла, – У меня есть к вам предложение о партнёрстве, – глаза Годеева расширились, но он сдержался и ничего не сказал.

Вдохновлённая реакцией Голдеева, Ирина продолжила, – прежде, чем мы с вами начнём договариваться, я хочу, чтобы вы посмотрели на продукт, который я хочу вам предложить производить.

С этими словами Ирина достала из небольшой сумочки латунную коробочку. На лице у Голдеева стало проступать снисходительно выражение, но Ирина не стала дожидаться пока тот сделает ошибочные выводы.

Вспоминая как в своём мире, она проводила презентации новых продуктов, Ирина попыталась и здесь сделать это зрелищно. Было немного страшно, потому как с целью экономии, спичек взяла с собой немного, и не стала проверять их сегодня на новой коробочке у Павла. Только сейчас подумала о том, что всё может сорваться из-за такой мелочи.

Ирина встала, открыла коробочку и показала содержимое Голдееву, после попросила затушить подсвечник, стоявший на чайном столике. После того как все свечи были потушены, Ирина достала из коробочки спичку и с усилием чиркнула ей по обратной стороне, там, где они с Павлом прикрепили наждачку…

Спичка вспыхнула словно рождественская звезда, и Ирина, победно улыбнувшись по очереди зажгла все шесть свечей. После чего помахала рукой, затушив спичку и снова присела на кресло, глядя на потрясённое лицо Голдеева.

Внутренний голос кричал – ПОЛУЧИЛОСЬ!!!

Глава 14

– Эт-то что?! – Голдеев резко вскочил, даже слишком резко для своей комплекции, ударился ногами о столик, столик перевернулся и всё, что было на столе свалилось прямо Ирине на юбки. Подсвечник тоже упал, но Ирина, не растерявшись затоптала маленькие огоньки, пока они не превратились в большую проблему.

– Ох, что же это я, Ирэн Леонидовна, простите, бога ради! – Голдеев действительно был смущён своей порывистостью, – сейчас, сейчас, крикну кого-нибудь

Голдеев прошёл в сторону двери, открыл дверь и громко крикнул, – Терентий, быстро горничных сюда и Марфу Матвеевну позови.

Пока ждали горничных, Голдеев внимательно посмотрел на Ирину и произнёс, – Не ожидал, Ирэн Леонидовна, честно не ожидал…

– Откуда у вас «спица*»? И как вы её подожгли?

*Слово «спичка» является производным от старорусского слова «спички» – «спица» (заострённая деревянная палочка, заноза). Первоначально это слово обозначало деревянные гвозди, которые использовались при изготовлении обуви (для крепления подошвы к головке).

Ирина возмутилась, – Что значит откуда у меня? Я её сделала! Михаил Григорьевич, вы же читали письмо от Леонида Александровича. И почему вы называете МОЁ изобретение «спица»?

Но Голдеев не успел ответить, в комнату вошли горничные и очень быстро начали прибирать всё, что свалилось. Но и после разговор продолжить не удалось.

В комнату вошла женщина в красивом сиреневом платье, украшенном белом кружевом. Женщина была красива, красива настоящей женской красотой, выше среднего роста с длинной шеей, высокой грудью и широкими бёдрами. Волосы были уложены в гладкую причёску, и убраны в тяжёлый пучок, перевитый жемчужной нитью. Лицо у женщины было классической формы, когда все пропорции идеально соблюдены, высота лба, носа и подборка имеет равные размеры. Глаза были зелёного славянского оттенка, и такие сияющие, какие только могут быть у счастливой в личной жизни женщины.

– Знакомьтесь, Ирэн Леонидовна, моя супруга Марфа Матвеевна, – с гордостью глядя на жену сказал Голдеев. И сразу заслужил большой и жирный плюс «в карму» от Ирины. Мужчина, который так относится к жене, не может быть подлым.

– Марфуша, я был неловок и опрокинул столик, вот посмотри, чай и пирожные испачкали Ирэн Леонидовну, – виноватым голосом произнёс Голдеев.

– Пойдёмте со мной Ирэн Леонидовна, посмотрим, что можем сделать, – мягко улыбнулась Ирине женщина.

И как бы Ирине ни хотелось продолжить разговор с Голдеевым, пришлось идти с его супругой. Иначе это бы совсем странно смотрелось, что Ирэн «наплевать» на испорченный внешний вид. Но Ирина решила использовать общение с женой Голдеева и побольше разузнать, как и чем они живут.

Но, прежде чем они вышли с из комнаты, Голдеев окликнул Ирину и сказал, – Ирэн Леонидовна, вы как освободитесь, возвращайтесь, я буду готов говорить.

Вот же, жук, – подумала Ирина, обеспечил себе паузу, чтобы подумать. Но и я не «лыком шита», знаю как с такими разговаривать. Но вслух сказала, – Хорошо, Михаил Григорьевич, приду и поговорим. И тоже в глаза ему посмотрела.

И получилось, что между двумя состоялся на самом деле такой диалог, который вслух не прозвучал:

Голдеев: Девочка, в партнёры захотела? Я подумаю какой процент тебе выделить…

Ирина: Не думайте, что вам удастся меня «прогнуть», я знаю цену своему изобретению

Ирина шла хорошо освещёнными коридорами за супругой Голдеева.

– Марфа Матвеевна называйте меня просто Ирэн, мне будет приятно, – сделала первый шаг к сближению Ирина.

– Тогда и ты называй меня просто Марфа, – улыбнулась женщина.

Вскоре они зашли в небольшую комнату, оказавшуюся гардеробной. Но это была гардеробная, в которой хранились те наряды, что по разным причинам более не были востребованы хозяйкой.

Марфа проговорила извиняющимся тоном:

– Ты не думай, здесь много новых платьев, я их заказывала, но не успела поносить до того, как забеременела и вот они или вышли из моды, или больше мне не в пору. Здесь много, что-то тебе подберём, а твоё платье почистим. Потом я пришлю его к вам в поместье.

Если бы она знала, что Ирина нисколько не переживала, а наоборот, была рада, что женщина чувствует себя неловко, предлагая дворянке «старые» платья. Когда человек испытывает чувство неловкости, он будет стараться смягчить его и может «выдать» больше информации. А Ирине нужна была информация.

– Да что ты, Марфа, я не в обиде, а скажи, часто так Михаил Григорьевич столы переворачивает.

Оказалось, что нет, обычно Голдеев очень аккуратен и спокоен, выдержан и хладнокровен. Услышав такую характеристику, Ирина оценила, насколько фабрикант был потрясён увиденным. Внутренняя «жаба» шептала: скажи восемьдесят на двадцать и ни копейки больше…

Платье подобрали, оно было длинновато, всё-таки супруга Голдеева была почти на голову выше Ирэн, но прибежавшая швея, да, в доме у Голдеева была своя швея, тут же повернула под рост новой хозяйки наряда.

Платье Ирине понравилось. Платье было из плотного материала, явно зимнее, в комплект входили пышные нижние юбки, у платья был ворот вертикально лодочкой, доходящей почти до середины груди, но вырез был узкий, да ещё «стыдливо» прикрытый кружевом.

Видимо, хозяйка любила кружева в разном виде, потому как почти все платья в гардеробной, в той или иной степени, были украшены кружевами.

Когда Ирина и Марфа вышли из гардеробной, в коридоре их поджидал слуга, сообщивший, что Михаил Григорьевич, ожидает в кабинете.

Услышав про кабинет, Ирина обрадовалась, значит Голдеев решил отнестись к ней серьёзно, и собирается обсуждать её предложение, а не чаи с пирожными распивать.

Марфа отпустила слугу, и сама проводила Ирину к кабинету мужа. Но входить не стала, хотя Ирина ожидала, что та специально решила пойти с ней, чтобы разузнать, что Ирина собирается обсуждать.

– Не уезжайте, не попрощавшись, Ирэн, скажите слугам, они меня позовут, – улыбнулась Марфа и ушла, оставив Ирину перед дверью.

– Блин, как перед входом в кабинет министра, – вспомнила Ирина своё недалёкое прошлое, но выдохнула и вошла.

Голдеев сидел за большим, даже массивным деревянным столом. Увиев Ирину, встал и дождался, когда она пройдёт и сядет напротив.

– Могу я ещё раз взглянуть на «спицу», – снова обозвал Голдеев спичку своим странным словом

Ирина не стала пока ещё раз задавать вопросы, просто достала латунную коробочку и положила на стол.

Чтобы взять коробку, Голдееву снова пришлось встать. Он раскрыл коробочку, внимательно посмотрел на спички, хмыкнул и сказал, – не «спица»

Ирина снова промолчала, только удивлённо подняла брови: мол давай уже объясняй свои сомнения…

– Откуда у вас это? Неужели и правда вы сами это сделали, как о том написал мне ваш отец?

– Почему вы не верите? – Ирина совершенно искренне недоумевала

Но всё оказалось просто. Голдеев периодически вращался в самых высших кругах и был в курсе ситуации Ирэн с мужем и со всем остальным.

Вот и выразил сомнение, в том, как могла не самая умная дамочка, которая так паршиво распорядилась со своей жизнью вдруг взять и изобрести такую новацию.

Ирина не собиралась ничего объяснять. Выслушала сомнения, протянула руку, дождалась, когда Голдеев вложит в руку латунную коробку. Спокойно положила её в сумочку, встала и попрощалась, – было приятно познакомиться с вами, но мне пора, уже скоро начнёт темнеть, а мне ещё добирать, прощайте. И пошла в сторону двери. Медленно и считая про себя, –один, два, три, че…

– Ирэн… Ирэн Леонидовна, простите, простите старого дурака, – Голдеев догнал Ирину, которая шла медленно и ещё не успела дойти до двери, – вернитесь, предлагаю начать сначала.

И они начали. В результате договорились о том, что на Голдееве организация производства «спичек», доля Ирины – это технология. Ирина «отторговала» себе пятьдесят пять процентов, Голдеев же выделил средства на оформление «привилегии» на десять лет. Договорились ехать в столицу вместе. Так будет и безопаснее и быстрее. Голдеева в Министерстве Внутренних дел знали и препятствия чинить опасались.

В конце Ирина всё-таки спросила, почему Голдеев упорно называл «спичку» «спицей». Оказалось, что Михаил Григорьевич бывает за границей, в последний раз он был в Кравеце около года назад и там встречался с представителями Ост-Гандийской компании, которая принадлежит Бротте. Один из представителей, выпив лишнего, хвастал, что скоро Бротта будет изготовлять «спицы», и больше не нужно будет носить с собой огниво, чтобы разжечь огонь. И он даже показал несколько штук, но его образцы были из разного размера щепочек, да и к тому же он каждую был вынужден носить в отдельной тряпице, так как если они соприкасались друг с другом, то воспламенялись*.

(*речь идёт о фосфорных спичках, состоявших из смеси бертолетовой соли, белого фосфора и клея. Эти спички были весьма огнеопасны и токсичны, поскольку загорались даже от взаимного трения в коробке и при трении о любую твёрдую поверхность)

Поэтому Голдеев был так удивлён и даже сначала подумал, что Ирину «подослали» к нему для каких-то целей.

– Михаил Григорьевич, а что вы скажете про это? – Ирина достала чернёный браслет, который забрала у Павла.

Голдеев взял браслет и стал его рассматривать, в этот момент дверь отворилась и вошла Марфа, подошла к мужу и увидев у него в руках браслет, воскликнула, – Боже мой, какая прелесть! Это же чернённое серебро? Ирэн, это твоё?

– Миша, это же такая редкость, – выхватила из рук мужа, спросила у Ирина, – можно? – и примерила на руку. Рука у Марфы была изящная, не худая и не полная, и браслет на белой кое смотрелся шикарно.

Голдеев уже не удивился, когда Ирина сказала, что нашла секрет чернения и собирается оформить «привилегию» на технологию.

Голдеев предложил и здесь заключить договор, но Ирина решила не «класть все яйца в одну корзину» и отказалась. Но браслет жене Голдеева подарила.

Ирина отлично понимала, что Михаил Григорьевич не захочет быть её обязанным и обязательно придумает как рассчитаться. Ирина планировала попросить охрану. Ей не хотелось оставлять дом без охраны, да и в её поездках тоже не помешало бы сопровождение, было тревожно после случая с Абруазом.

Так и вышло, Голдеев, проводил Ирину до кареты и перед тем как попрощаться спросил.

– Вы порадовали мою супругу, для меня это дороже многого, могу ли я тое чем-то вас порадовать

– Можете, – ответ у Ирины был готов, – мне нужна профессиональная охрана для дома и для сопровождения, – Голдеев посмотрел на Ирину с уважением

– Будет вам охрана, и сейчас отправлю с вами четверых, пусть сопроводят вас до поместья, темно уже, – и кивнул привратнику, – открывай.

Павел уже убежал, поэтому в карете Ирина ехала вместе со своей служанкой, которая тихо дремала, пригревшись.

Надо было отдохнуть. Завтра надо было собираться в поездку. Столица ждёт. Главное не колебаться. Только вперёд.

***

Москов. Дом барона Виленского

– Лена, я иду на обед к Строгановым, что в этом может быть странного, – барон Виленский сестру любил и был её благодарен, что она помогает с сыном, но иногда ему хотелось, чтобы она уехала в своё поместье.

– Ты снова хочешь совершить ошибку, зачем тебе ещё одна безголовая девица, у тебя уже есть сын, если так хочешь жениться, найди себе достойную вдову, – всегда хмурое лицо сестры сейчас выражало крайнюю степень недовольства «безответственным» поведением младшего брата, у которого, между прочим, уже седина была в волосах.

Пришлось снова объяснять сестре, что это решение императора, и, если у неё остались вопросы, то она может обратиться с ними к Александру Третьему.

На этом барон посчитал тему исчерпанной, вздохнул глядя на обидевшуюся сестру и продолжил собираться.

Он и сам не знал хочет он или нет снова проходить через всё это. Молодая девица, знакомство, сватовство, помолвка свадьба, первая брачная ночь, слёзы, беременность, роды, снова слёзы…

Вспоминая свою жизнь с Ирен, Сергей Виленский подумал, что может действительно сестра права, и надо найти себе женщину, которая близка ему по возрасту и может стать хорошей матерью сыну, Саше.

Глава 15

В трёх вёрстах от столицы. Кузьминки. Имение генерал-поручика барона Александра Григорьевича Строганова.

– Интересно, какой он, – думала Анна Александровна Строганова, дожидаясь, когда жених наконец-то приедет в их имение – наверное, он полон скорби, ещё бы такой удар, был брошен женой, один растит сына.

Образ жениха рисовался Анне в виде романтичного, со взглядом, полным душевной муки, мужчины. Она всего один раз видела барона Виленского, когда три года назад дебютировала на весеннем балу у императора. Тогда ещё был жив император Александр II, и Виленский был с супругой, красивой, небольшого роста женщиной с печальным лицом, на котором выделялись тёмные, словно перезрелая вишня, глаза. Так, Анне почему-то и запомнилась эта пара, Виленский, не отводящий взгляда от жены и его супруга, всё время смотревшая словно бы в себя.

И теперь, когда уже и Анна испытала душевную боль, потеряв своего жениха, князя Голицына, она сможет понять все муки несчастного барона, через что ему пришлось пройти из-за поступка его жены. Анне очень нравилась фраза про душевную боль, она вычитала её в одном из романов, которые скупала коробками в магазине на Кузнецком. Ей казалось, что только люди, испытавшие такую боль, могут по-настоящему понять друг друга.

Конечно, жениха она не успела полюбить, она и видела-то его всего несколько раз. Это был юноша из хорошей семьи, подавал большие надежды. Анне казалось, что он красивый и романтичный. Каждый раз, когда они встречались, он говорил ей приятные комплименты. Иногда ей казалось, что комплименты повторялись или звучали заученно, но теперь, когда образ жениха стал чем-то эфемерным, Анна не позволяла себе думать о нём плохо.

Вот она, Анна Строганова, никогда не опустится до измены, она будет страдать, но о её страданиях никто и никогда не узнает, и детей своих она будет любить и ни за что не бросит.

Барон Виленский оправдал ожидание романтичной барышни. Дорога из центра столицы до подмосковного имения Строганова утомила, и вид у барона был уставший. Что подтвердило ожидания Анны Александровны в том, что барон, человек с «душевной болью».

Ещё Анне понравилось, что барон был сравнительно молод, и среди остальных женихов, предложенных папенькой, приятно выделялся мужской красотой.

Обед прошёл тихо. В основном говорили мужчины, отец, Александр Строганов, брат Анны, сын Строганова от первого брака и барон Виленский, а Анне даже не дали и слова молвить. Но после обеда, в сопровождении маменьки Анне предложили показать барону Виленскому оранжерею.

Анна на самом деле не была глупой и восторженной девицей, у неё было отличное домашнее образование, Анна говорила на нескольких языках, хорошо знала арифметику и любила читать не только романы, но прекрасно разбиралась в поэзии и философии. Просто выбор у девиц был небольшой. Либо замуж, либо приживалкой у родственников. Девицы не наследовали состояние родителя, если был наследник мужского пола. Но вдовы, наследовали состояние мужей. Если с мужем повезёт, то можно продолжать образование или найти интересное дело, которым можно заниматься после того, как родишь наследника. Поэтому Анна хорошо понимала, что надо выходить замуж, но за старика не хотелось, молодые, каким был её первый жених, уже все «разобраны», а Анне в её девятнадцать, оставались либо вдовцы, либо те, на кого никто не позарился.

Барон Сергей Виленский был прекрасной кандидатурой, и Анна собиралась ему продемонстрировать, что и она является достойной его выбора.

Оранжерея в имении Строгановых заслуживала уважения. Пристройка к основному дому, с большими окнами, с проведёнными по броттерской технологии трубами, по которым беспрерывно циркулировала горячая вода, которая нагревалась в подвальном помещении при помощи нескольких печей и подавалась в общую систему механическими насосами.

У Строганова в оранжерее росли не только помидоры и огурцы, но также разные диковинные фрукты. Были мандариновое и лимонное деревья, в цветочной части росли орхидеи, там дополнительно выпаривалась вода, для создания повышенной влажности.

Но барон, казалось, не замечал всех этих чудес, он вежливо отвечал на вопросы, которые, как и его ответы были стандартными, согласно принятому этикету. Пока от молодой Строгановой не прозвучало:

– Барон, что вы думаете, про систему образования в Стоглавой?

Виленский даже остановился, настолько вопрос и тон, которым он был задан, поразили его.

– Простите, – барон впервые за всю прогулку прямо взглянул на девушку, – что вы спросили?

– Я спросила, что вы думаете о системе образования в Стоглавой, не кажется ли вам, мы потому отстаём от остальных стран, что в нашей империи простолюдинам практически невозможно получить образование?

Поскольку барон уже несколько лет «пробивал» закон об образовании для всех категорий граждан империи, то этот вопрос для него был наболевшим и он сразу почувствовал расположение к Анне.

После этого вопроса лёд, который весь обед ощущала Анна от Виленского, как будто «начал плавиться», и Анна с Сергеем проговорили ещё около получаса, пока матушка Анны, уставшая ходить за молодой парой, не пригласила их пойти выпить чай.

Виленский ехал домой и думал, может Александр и прав, девица думающая, и взросло рассуждает, голос не дрожит, имеет своё мнение. Красива. Он вспоминал, белую кожу, высокий лоб, лицо сердечком, немного крупный нос, доставшийся Анне от папеньки и розовые губки бантиком, которые Анна всё время сжимала перед тем, как высказать какую-нибудь мысль, словно пытаясь сдержать поток слов и обдумывая, что можно сказать, а что нет.

Высокий рост, немного широкая в кости, но для женщины это даже хорошо. Виленский вспоминал, как тонкокостная Ирэн мучилась, когда рожала Сашеньку, а он ничем не мог помочь. Анна, наверное, рожать будет легко.

Неожиданно барону стало стыдно, что он ещё даже не принял решение о помолвке, а уже размышляет, как девица будет рожать. Да ещё глаза Ирэн, смотрящие на него с укором, которые до сих пор снились ему ночами.

***

Утро следующего дня наступило слишком быстро. Ирина только и успела, что послать человека в город к доктору Путееву, чтобы тот подготовил первое заключение о тоноскопе.

Потом послала за Тимохой, который должен был изготовить ещё парочку ореховых «трубочек», как Ирина, шутя, среди своих, называла тоноскоп.

Надо было предупредить Павла, чтобы приехал с вечера в поместье Лопатиных, потому как выезжать планировали отсюда и ехать в столицу, не заезжая в город.

Даже Леонид Александрович «заразился» всеобщей суетой и несколько раз выходил из своей комнаты, уже после занятий с мальчиками, просто чтобы посмотреть, а что, собственно, происходит. Но ничего не говорил и через некоторое время, снова уходил обратно.

Утром, как и обещал Голдеев, шикарный большой зимний экипаж подъехал к дому Лопатиных. Все уже были готовы, сундуки собраны, отдельно Ирина собрала все новинки, чтобы, в случае чего не оставлять их в карете. Документы положила в сумочку, которую повесила на себя. Все были готовы грузиться.

В столицу добрались за сутки, ночевали снова на Арзамасской заставе, рано утром выехали в сторону столицы и к вечеру, только начинало темнеть, въехали в город. У Голдеева в столице был небольшой особняк, и Ирина с радостью приняла приглашение, ожидаю, что с любовью Голдеева к комфорту, и ей перепадёт немножечко.

В дороге Ирина с Голдеевым обсудили план. До того, как идти в Министерство требовалось узаконить договорённости Ирины и Голдеева. Михаил Григорьевич предложил пойти к известному в столице законнику, услугами которого всегда пользовался, но Ирина не спешила соглашаться, решила сначала проконсультироваться с приятелем Путеева.

Поэтому утром, Голдеев уехал по своим делам, а Ирина с Павлом поехали в Столешников, по адресу законника.

Кабинет законника оказался на первом этаже доходного дома, среди ещё нескольких кабинетов. На двери Ирина прочитала Поликарп Афанасьевич Зырянский и поняла, что он-то им и нужен.

Поликарп Афанасьевич был молод, Ирине даже показалось, что он моложе, чем Путеев, хотя тот и уверял, что они вместе учились.

Поначалу разговор не клеился, и Ирина в какой-то момент пожалела, что не послушала Голдеева и теперь зря тратит своё время.

Наконец, до Поликарпа Афанасьевича дошло, что Ирину отправил к нему Путеев Николай Ворсович, и дал ему хорошие рекомендации, а вот письмо дать позабыл.

– Так что у вас за вопрос, Ирэн Леонидовна, – Ирина снова представилась по фамилии отца.

– Вопросов, Поликарп Афанасьевич у меня несколько, располагаете ли вы временем, чтобы мы могли поговорить, – Ирина, выведенная из себя первым впечатлением, готова была распрощаться.

Но у законника было чутьё, и он умело «снизил» градус разговора.

– Тогда сейчас я организую чаю, и мы поговорим, – одарил и Ирину, и Павла душевной улыбкой и вышел в коридор.

Пока ждали законника и чай, Ирина поостыла, Павел вообще сидел молча, понимая, что надо дать возможность аристократам разобраться между собой и признавая первенство Ирины в деловой хватке.

За чаем разговор и вправду пошёл по-другому, и Ирина убедилась, что Путеев нахваливал законника Поликарпа не зря. Парень действительно знал законы и соображал в своей области очень хорошо.

Выяснилось, что Ирина не может оформить «привилегию» на своё имя, пока она замужем, иначе владельцем «привилегии» автоматически становится супруг, но может оформить на отца, тогда отец вправе дать ей как дочери генеральное управление «привилегией».

Также выяснилось, что в случае, если государство признавало какое-либо изобретение стратегическим, то государство автоматически входило в «привилегию», но правах десятины, то есть десяти процентов и надо сразу учитывать, с чьей стороны произойдёт уменьшение доли.

Законник также за небольшую плату сделал копии документов на украшения, которые Ирина собиралась заложить, и на документ от Путеева. Подписали договор с Павлом и подготовили предложения по договору для разговора с Голдеевым.

Ирина порадовалась, что всё-таки удалось сдержать эмоции, и поняла, что первое впечатление не всегда бывает правильным. Кто знает, как далеко распространяется порядочность Голдеева, знал он про ситуацию с замужеством и «десятиной» для государства или нет? А здесь она придёт на разговор и подписание уже с пониманием законов.

Заключила договор с Поликарпом Афанасьевичем, что он будет представлять её интересы, и получила подтверждение, что он обязательно приедет на встречу с Голдеевым. Услышав имя Голдеева, Поликарп Афанасьевич даже закашлялся, но быстро пришёл в себя, сообщив, что для него большая честь участвовать в делах с такими партнёрами. Оказывается, законник Голдеева очень известный на всю страну, и для Поликарпа «засветиться» в таких переговорах очень престижно.

До ювелирного дома Шехтера Ариста Петровича решили с Павлом дойти пешком, погода была солнечная, стоял лёгкий морозец, но ветра не было и было сухо.

Они уже вышли из переулка и шли по широкой улице, когда Ирину посетило странное узнавание места. Такое ощущение, что она знает эту улицу и ей знаком этот дом с красивыми окнами, но она при этом ни разу здесь не была. Или была?

На углу стоял городовой, к нему Ирина и обратилась:

– Милейший, скажи, а чей это дом?

– Так, графа Балашова дом, – оценив внешний вид Ирины, ох и выручала её эта шубка, и подкрутив ус, ответил местный страж порядка.

– Благодарю, – Ирина вдруг захотела посмотреть на этого человека, ради которого Ирэн разрушила свою жизнь. Ещё хотелось спросить, он знает о том, что дочь его выгнали на улицу и её в мороз на телеге везли к матери.

Ирина попросила Павла подождать и решительно направилась к дому. Громко постучала, дверь распахнулась, там стоял одетый в красивую ливрею дворецкий. По растерянному взгляду дворецкого Ирина поняла, её здесь знают, но не ждали.

Не дожидаясь, приглашения, Ирина шагнула в дверь, – господин дома? – спросила тоном, как будто выходила ненадолго и вернулась.

– П-простит-те, госпожа, я сейчас уточню, – дворецкий буквально сбежал, бросив Ирину в большом холле.

Ирина осмотрелась и поняла, что дела у графа идут неважно, дом явно нуждался в ремонте, хотя было видно, что когда-то он выглядел очень богато, но эти времена прошли.

Услышала голоса, мужской приятный голос спросил, – Кто там?

Голос дворецкого был слышен плохо, но Ирина подозревала, что в ответ было названо её имя. А вот ответ графа Кирилла Николаевича Балашова слышно было хорошо:

– Скажи, что нет меня, и не будет сегодня, нет неделю не будет, уехал по делам службы.

Ирине стало смешно, и она, не дожидаясь возвращения дворецкого, вышла из дома. Ей больше нечего было обсуждать с этим человеком.

Глава 16

Павел ждал Ирину на углу улицы, перекусывая горячим пирожком, которые здесь же продавала круглая небольшого росточка женщина в тулупе, на голове её был повязан цветастый платок.

Ирине тоже ужасно захотелось пирожка, тем более что женщина покрикивала, что пирожки с капустой. Для Ирины это был вкус детства. Но она представила, как это будет выглядеть, да и где потом мыть руки, вдруг шубку запачкает. Нет уж, придётся потерпеть.

Она кивнула Павлу, и они, не спеша, двинулись по улице в сторону центральной площади. Шли и обсуждали всё то, что услышали от законника. Ирине стало интересно, почему Павел сразу встал на её сторону, заверяя её, что ни с кем не будет работать кроме неё. Ирине была удивительна такая преданность, она пока не могла понять, что стала для Павла почти «богиней», открыв ему секрет древних мастеров.

Неожиданно сзади послышался стук копыт и окрик, – «П-пострронись!»

Ирина оглянулась, мимо проезжала карета, в окне она увидела красивое лицо мужчины, который заметив её взгляд, резко отпрянул и задёрнул занавеску.

– Граф Балашов, – подумала Ирина и пожалела, что не взяла пирожок, вот бы у него сейчас шок был. Мало того, идёт пешком, рядом с огромным парнем-простолюдином, да ещё бы и пирожок жевала, словно купчиха на ярмарке. Ирина даже разулыбалась, так ярко представила себе вытянувшееся лицо Кирилла Балашова.

Ювелирный дом Шехтера находился на набережной речки Неглинка*.

(*Река Неглинная или Неглинка полностью скрыта от глаз москвичей: эта речка длиной в 7,5 км ещё в XIX в. была спрятана в коллектор.)

Витрины ювелирного дома были закрыты стеклом, что считалось признаком богатства. С улицы было видно, что внутри очень хорошее освещение. Хотя было ещё светло, день не перевалил за полдень, но большая люстра под потолком, которую хорошо было видно снаружи, сияла зажжёнными огнями.

Швейцар, стоявший у двери, сразу распахнул двери и улыбнулся, – «Пожалуйте, господа». Ирина оценила – в ювелирном доме был «высокий уровень обслуживания». Потому как не заметила никакого пренебрежения со стороны швейцара ни к Павлу, ни к себе.

Внутри ювелирный дом был ещё более впечатляющий, чем снаружи. Много хрусталя, отчего казалось, что свет идёт отовсюду. На самом деле весьма грамотно были расположены подвесные лампы со свечами, огонь свечей отражался в хрустальных гранях и казалось, что всё помещение, причём довольно большое, сверкало словно украшенное драгоценными камнями.

Павел уверенно прошёл к прилавку, за которым стоял приятный молодой человек, совсем юный. Ирина дала бы ему не больше шестнадцати лет. Это оказался внук Шехтера Ариста Петровича, Самуил. Большие чёрные глаза на лице парнишки обрадованно сверкнули, когда он увидел Павла.