Текст книги "История Ирэн. Отрицание (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

***

Граф Забела укатил в уездный город вместе с исправниками и пленёнными бандитами. Сам он ехал верхом и в пути ему в голову приходили разные мысли. Он никак не мог сопоставить эту энергичную, умную, храбрую женщину с той баронессой Виленской, которую он когда-то знал.

И почему она его не узнала? Не могла же она забыть его. Да, он не так часто бывал в гостях у барона, негоже холостым друзьям бегать в гости к женатым, но на венчании он был, на крестинах Саши, сына Виленского тоже был. Неужели и вправду не помнит или такая хорошая актриса, что очень удачно делает вид, что не узнала? Ведь назвала же она его по имени, когда он нёс её из горящего сарая.

Забела вспомнил, как его словно током ударило, когда она открыла свои бездонные чёрные глаза, в которых появилось искренне удивление и спросила:

– Андрей?

Что за чертовщина, у него, взрослого мужика, даже дыхание перехватило. Но это же Ирэн Виленская, та, которая бросила мужа, сына, падшая женщина. Почему он не может продолжать её презирать, как собирался, когда добирался в этот Никольский.

Может потому, что она, не возразив ни словом, ни движением сразу оценила и приняла его план? Может потому, как она убеждала отца уехать, поняв, что тот может натворить глупостей? Может потому как на неё смотрят её люди? Да что там люди, даже Батыр, который не принимает вообще никого, после того как нашёл Ирэн в горящем сарае, будто взял над ней шефство. Позволяет себя гладить и даже…о, ужас, облизывает ей руку.

У графа впервые за долгое время был бардак в мыслях. Не складывался образ и поступки, он не понимал, а когда Андрей Забела, что-то не понимал, то он становился неудержим в своём стремлении всё выяснить.

Поэтому сразу после того, как сопроводил исправников с задержанными до участка направился к дому наместника.

Гайко был дома, занимался делами. Ему уже доложили, что в Никольский уезд снова прибыл императорский советник. И о том, что он запросил отряд исправников в поместье Лопатиных, наместник тоже знал, но не знал подробностей и очень рассчитывал на то, что граф ему всё расскажет.

Наместник Гайко знал Забелу и даже был знаком с его бульдожьей хваткой. По вопросам графа наместник понял, что того сильно заинтересовали все новинки, которые появились в Никольском, но почему-то граф расспрашивал не о Лопатине, кто, собственно, и стоял за новинками, а о его дочери Ирэн.

Наместник поведал графу всё, что знал. По прежнему опыту он помнил, что от графа бесполезно что-то скрывать, всё равно докопается, но при этом будет нервничать, а нервный Забела в сто раз хуже, чем Забела в обычном состоянии. Хотя и в обычном состоянии графа могли переносить немногие.

Из рассказа наместника граф вынес, что с приездом Ирэн в поместье отца, Лопатин вышел из своего затяжного затворничества и начал придумывать разные штуки, но при этом, Ирэн тоже от него не отставала. Придумала какие-то кримы, по которым теперь сходит с ума вся женская часть местного общества и, если вначале все настороженно относились к Ирэн, да-да до Никольского тоже доходят новости, то теперь её, если не встречают с распростёртыми объятиями, то по крайней мере терпят.

В общем граф посетил местную аптеку, в которой познакомился с Софьей Штромбель, оказалось, что граф знал её отца и когда узнал чья она дочь, то сильно удивился, что та «прозябает» в провинции. Увидел необычное мыло, и еле выпросил несколько коробочек, потому как почти всё было сделано на заказ и в свободной продаже его не было. Узнал, что и к мылу Ирэн Виленская, которую все здесь почему-то называли Лопатиной, имеет самое непосредственное отношение.

В больнице все тоже нахваливали барыню Ирэн Леонидовну, к сожалению, главного доктора Забела не застал, поскольку тот уехал в столицу, зато в больнице было много студентов, которые и восхваляли Виленску…тьфу ты, Лопатину.

Вся эта информация ещё больше запутала графа, но он решил, что в городе больше ничего не узнает и поехал обратно в поместье Лопатиных.

У него было много вопросов и Ирэн ему на них ответит…

Глава 31

Москов.

Именины императрицы всегда отмечали большим балом. Приглашалась вся знать и иностранные послы. Готовиться императрица начинала за три месяца, поэтому к моменту самого бала, дворец уже настолько уставал от идей императрицы, что праздник ждали с большим нетерпением.

Императрица Мария Алексеевна, в девичестве принцесса Деймара, любила праздники. Во время праздников её супруг, император Александр Третий, всегда был с ней и с детьми. Она любила мужа, и ей нравились его друзья, ироничный граф Андрей, немного грустный барон Виленский, даже Александра Шувалова императрица принимала, хотя уж его-то все во дворце обходили стороной.

В данный момент Мария Алексеевна шла к мужу, чтобы посоветоваться насчёт барона. Александр накануне вечером обмолвился, что хочет объявить о предстоящей помолвке барона с девицей Строгановой. Императрица переживала за несчастного в любви друга мужа и хотела уточнить надо ли ей подготовить специальный нумер, возможно барон захочет станцевать с девицей сразу после объявления. Да, после четырёх родов императрица всё ещё сохранила романтические фантазии.

Стоявшие в карауле солдаты вытянулись перед императрицей и распахнули двери в малый кабинет императора. Мария Алексеевна прошла внутрь и увидела мужа, сидящим за большим столом. Перед ним на столе лежало письмо, которое он только что читал и стоял ларец, в котором лежали квадратные свёртки.

– Душа моя, – обратилась императрица к мужу, она часто его называла, либо душа моя, либо моё сердце, эти фразы она выучила одними из первых, когда Александр только привёз её в Стоглавую, – что-то случилось? От кого письмо?

Александр взглянул на жену и задумчиво ответил:

– Письмо от Андрея, но я ничего не понимаю

– Можно? – императрица протянула руку и Александр дал ей письмо.

В письмо довольно коротко было описано покушение на жизнь баронессы Виленской, которая называет себя теперь Ирэн Лопатина, рассказано о том, что вскрылись факты по старому делу об убийстве супруги Леонида Лопатина, а также пространно написано, что Ирэн сильно вовлечена во все новинки своего отца и даже кто-какие придумывает сама, хотя «привилегии» оформляет на Лопатина.

– Вот посмотри, – император показал на ларец, на который императрица обратила внимание, как только вошла.

– Что это? – Мария Алексеевна взяла один из кубиков и попыталась рассмотреть, даже понюхала. Пахло приятно.

– Открой, – улыбаясь посоветовал Александр

Женщина вскрыла пергаментную бумагу и обнаружила под ним твёрдый почти прозрачный кусок, светло зелёного цвета.

– Это мыло, – Александру явно было весело

– Мыло? – императрица была крайне удивлена, что вот этот красивый вкусно пахнущий брусочек моет быть мылом. Коричневым, крахмалистым на ощупь и с неприятным запахом.

И император рассказал супруге, что в Никольском уезде помимо спичек и чернёного серебра теперь делают вот такое вот мыло:

– Граф Андрей лично купил его в аптеке, да ему ещё не хотели продавать, потому как делают только на заказ. Говорит вся женская половина местного общества платит целкачами* за эти брусочки. А придумали их две женщины…Одна из них дочь известного аптекаря, Штромбеля

(*целкач – серебрянная монета)

Император взглянул на супругу, та кивнула, подтверждаю, что помнит такого, и продолжил:

– А вторая…Ирэн Виленская

Императрица очень удивилась, услышав про Ирэн. Она была уверена, что та после случившего скандала больше и носа не высунет. А ты посмотри, ещё и мыло придумала. У императрицы возникло неприятное ощущение в груди. Ей вдруг показалось, что Александр говорит про Ирэн с какой-то непонятной нежностью.

Мария Алексеевна очень ревновала мужа, ей казалось, что отвернись она и на него сразу начнут охотиться всякие, типа этой баронессы.

Вот и сейчас, ревность горячей волной стал разливаться в груди, мешая дышать. Императрица положила брусок на стол и сказала:

– Подумаешь мыло, они там в Никольском с ума от безделья сходят, а уж про эту Ирэн я вообще слышать не хочу.

Александр сразу почувствовал изменение в настроении жены и быстро свернул разговор, начав расспрашивать про бал и детей. Ему очень нравилось то, что стали появляться необычные вещи, но жену волновать не хотел, поэтому не нравится ей говорить про это, значит не будем.

***

Жозефина, леди Бейкер, тоже собиралась на бал, её должен был представить Ставровский, как свою дальнюю родственницу. Конечно, никакой родственницей она ему не была, но Ставровского попросили, намекнув, что партия играется против Виленского. А Виленского Ставровский ненавидел всей душой.

Ненавидел за его смелые идеи, за дружбу с императором, за то, что, даже попав в самый эпицентр скандала, после поступка жены, Виленский продолжал как ни в чём ни бывало работать и «портить» всё.

По мнению Ставровского никаких новшеств Стоглавой было не нужно. Он свято верил в то, что все беды от этих новаторов. Старый император его поддерживал, а вот новый смотрит этому выскочке барону в рот и со всем соглашается. И если Бротта решила, что барона надо взять под контроль, что же в этом он старым врагам Стоглавой поможет.

Приняв это решение Ставровский ступил на путь предательства. Но сам он считал, что поступает как настоящий патриот своего Отечества и ему даже в голову не пришло, что путь предательства начинается с малого шага.

Барон Виленский и не подозревавший о том, что находится в эпицентре планов вражеской разведки тоже собирался на бал во дворец. Сопровождать девицу Строганову один он не мог, поэтому встречался с ней и её матушкой во дворце. Сегодня, получив записку от барона Строганова, он вдруг вспомнил, что всё еще до конца не разведён и теперь не знал, как сказать это императору.

Виленский уже отъезжал, когда к дому подъехала почтовый возок.

– Интересно, это к нам? Неужели какая-то посылка? – Подумал барон, глядя на почтовый возок из окна кареты.

А это действительно была посылка с письмом из Никольского уезда. Дворецкий, получив посылку, положил её в кабинет Виленского. Вскоре в кабинет вошла Елена Михайловна, сестра барона и воровато оглянувшись вытащила письмо.

***

Едва появившись на балу Виленский, сразу заметил некий ажиотаж около семьи Ставровского. Оказалось, что у того теперь гостит его некая леди Бейкер, вдова его дальнего родственника. Дама была одета в новомодные шелка, которые провокационно подчёркивали весьма выдающуюся, особенно в некоторых стратегических местах, фигуру женщины. Виленский в моде не разбирался, но слышал в разговорах графа Забела о том, что в Бротте нынче новая мода, там дамы шьют платья из гандийского шёлка, который ничего не скрывает.

Бросив на саму даму мимолётный взгляд, Виленский пошёл к императору с императрицей, чтобы поздравить и выразить своё восхищение. Строгановых он пока не видел, возможно, они ещё не подъехали.

До императора он не дошёл, по пути его остановил Ставровский и с милой улыбкой представил ему «даму в шелках»:

– Барон, познакомьтесь, леди Фрида Жозефина Бейкер, вдова моего дальнего родственника. Вот обещал познакомить её со всем нашим обществом.

Виленский ограничился общими фразами минимального этикета. Дама ему не понравилась. Волосы её отдавали в рыжину, кожа как у всех рыжих была белой, и судя по количеству белил, густо нанесённых на лицо, у дамы были проблемы с веснушками. Но самое неприятное для барона во внешности этой леди, были глаза, он терпеть не мог эту прозрачную «рыбью» голубизну броттских аристократов. Ему всё время казалось, что их глаза настолько прозрачные, что души за ними нет, потому что её выжигает солнечный свет.

И взгляд дамы Сергею Михайловичу тоже не понравился. Он был оценивающим, у Виленского создалось впечатление, что его измерили и взвесили.

Сделав выводы, он всё-таки распрощался с каким-то уж очень навязчивым сегодня князем Ставровским и убежал в сторону императорской семьи.

Жозефина смотрела в спину быстро уходящего от неё барона и думала о том, что ей не удалось «зацепить» этого мужчину. Женщины такие вещи сразу чувствуют, ей даже показалось, что она неприятна барону. Это было странное ощущение, обычно леди Бейкер нравилась мужчинам и не понимала, что отвратило от неё мужчину. О том, что просто не в его вкусе или сердце его занято другой, леди даже не подумала.

А барон уже и думать забыл о «подопечной» Ставровского и поздравив императрицу, которая восторженно рассказывала, что на объявление о его помолвки со Строгановой, подготовила сюрприз, подбирал слова, чтобы уговорить императорскую чету не спешить.

А вот Жозефина долго не расстраивалась, потому что к князю Ставровскому подошёл его племянник, граф Кирилл Балашов, чтобы поздороваться. Граф сопровождал свою невесту княжну Софью Обухову.

Увидев Балашова леди Бейкер влюбилась с первого взгляда. Он был похож на ангела, высокий, плечистый, с золотыми локонами в белом парадном мундире.

Да и Балашов, увидев броттскую красавицу, застыл, почти позабыв, что подошёл вместе со своей невестой. Глаза графа смотрели и не могли наглядеться на выдающиеся достоинства леди Бейкер.

– Ну почему Виленский так не среагировал, – размышляла леди Бейкер, мило улыбаясь прекрасному графу и его худосочной невесте.

Объявили первый танец и Балашов, передав невесту Ставровскому, пригласил леди Бейкер.

***

Бротта. Вестандский дворец

– Что происходит генерал? – Уильям Гладстон, премьер-министр Бротты был в ярости:

– Стоглавая перехватила почти все заказы на спички, наши аристократы требуют столовое серебро с чернением! Стоглавая отказалась продавать технологию! Это значит, что мы начали терять доходы, а если они ещё что-то придумают, что вы ещё готовы потерять, генерал! Вы узнали, кто продал наши секреты?

Генерал Лэмсден по прошлому опыту знал, что надо подождать и «буря успокоится! Но не ответить на прямой вопрос не мог:

– Мы проверили всех, но никто даже под пытками не сознался.

Лорд Гладстон снова почувствовал приступ ярости:

– Вы хотите сказать, что эти варвары сами придумали?

Генерал вдохнул и как можно спокойнее ответил:

– Я не исключаю такую возможность.

И продолжил:

– Мы выяснили на кого оформлены привилегия, это некий помещик Лопатин из провинции. Но его дочь была женой барона Виленского.

Уильям Гладстон смотрел на Лэмсдена и не понимал:

– Вы, Лэмсден, идиот? С этого и надо было начинать! Срочно отправить кого-то в поместье, если там бывшая супруга барона, отправь кого-то посимпатичней и поумнее. Нам нужны эти секреты.

Глава 32

Ирина и не подозревала, что уже начала собираться огромная волна, которая либо вознесёт её, либо поглотит.

Утро бы началось хорошо, если бы на завтрак не заявился спаситель. И это был не алабай Батыр, а его хозяин. Андрей Забела поздно ночью возвратился в поместье Лопатиных из Никольского и с утра отдохнувший и выбритый заявился на семейный завтрак.

– Я бы хотел пообщаться с вами Леонид Александрович и с вами Ирэн Леонидовна…но по отдельности, – накладывая себе блины с вареньем произнёс императорский советник, который, если верить слухам был ещё и лучшим дознавателем у Александра Шувалова в ведомстве.

Ирина хотела после завтрака съездить к Картузову, но советникам не отказывают и поездку пришлось отложить. Хотя свободных дней у Ирины было крайне мало. Всё было расписано, даже на общение с дочкой и братьями времени почти не оставалось. Например, на следующий день у Ирины была запланирована встреча с наместником Николького, она хотела построить фабрику для производства мыла, но средств пока не хватало, поэтому решила взять здание в аренду.

Ещё была куча дел, связанных со строительством храма. Ирине показали расчёты, и она ужаснулась. По сути, храмы здесь строили из природного белого камня. Камень возили издалека, и это было очень дорого.

И Ирине пришла в голову мысль, что надо «изобрести» бетон, а что? Не сложнее мыла. Глины и известняка было полно и на землях уезда, и в соседних уездах. Ирина уже выяснила. Нужно будет, конечно, привлечь Феррати (Прошу), чтобы сделал печь для глины и известняка для клинкера*, а мельницы здесь есть, ну во всяком случае знают, как их делать. А уж бетон, имея цемент вообще просто будет сделать. Конечно, он не будет такой как в современном мире, но попытаться то стоит.

(*при нагревании известняка и глины или других материалов сходного валового состава и достаточной активности до температуры +1450…+1480 С. происходит частичное плавление и образуются гранулы клинкера, из которого путём помола и получают портландцемент)

Ирина ещё в начале своей карьеры, после института прочитала статью как был придуман железобетон и её это настолько поразило, что она запомнила это на всю жизнь. И вот теперь, кто бы знал, то так будет, это знание ей пригодилось. История этого изобретения сродни таблицы химических элементов, приснившейся Менделееву.

Некий Жозеф Монье, садовник из Франции мучился тем, что деревянные кадки для растений разрушались из-за роста корней растений, и тогда изобретательный садовник Монье придумал использовать бетонные. Но вот беда и они разрушались из-за роста корней растений. Тогда для увеличения стойкости своих кадок Монье придумал использовать железные вкладыши. Это и стало первым официально признанным образцом железобетонной конструкции.

В общем планов было много, но пришлось после завтрака идти в кабинет к отцу, где Ирину дожидался граф Андрей.

Забела сидел за столом Леонида Александровича, когда Ирина вошла, сухо предложил:

– Присаживайтесь, Ирэн Леонидовна.

Ирина села и подумала, что не хватает ещё лампы, направленной ей в лицо, как в фильмах про допросы.

– Ну, что же граф, я тебе не несчастная Ирэн, ты таких как я ещё не встречал, – с полным на то основанием решила Ирина и буквально выпучила на графа глаза, не забыв пару раз «хлопнуть ресничками».

Граф от неожиданности смены образа женщины даже растерялся, но быстро взял себя в руки:

– Откуда у вас рецепты чернёного серебра?

Ирина, продолжая делать невинные глаза, рассказала историю про свитки.

– Где они? – жёстко спросил Забела

Ирина давно была готова к этому вопросу:

– Если вы, ваше сиятельство, интересуетесь свитками про чернение, то они пропали после нападения на лавку ювелира Павла Овчинникова. А если вас интересуют свитки из библиотеки в нашем доме, то пожалуйста, я их только начала разбирать, можете посмотреть сами.

Граф встал, вышел из стола и подошёл к Ирине близко, практически на грани приличий. Ирина была вынуждена неудобно задрать голову.

– Вот козёл, – мелькнула мысль

– А тоноскоп откуда?

Ирина рассказала историю про свою болезнь и про то, что это доктор Путеев рассказал ей про Le Cylindre, а уже трубочку они вместе с Тимохой придумали.

– Вы же не думаете, граф, что это приятно и пациенту и доктору, когда доктор вынужден прикладывать ухо непосредственно к груди или спине больного. Мне вот лично было неловко, – Ирина стал надоедать этот односторонний разговор.

– Ну ладно, – неохотно согласился Забела, – ну а эти ваши спички откуда?

Ирина поняла, что если Забела начнёт в таком тоне допрашивать отца, то либо отец всё расскажет, либо разнервничается и тогда Ирина не могла предсказать чем это закончится. Мысли были от дуэли до сердечного приступа. Поэтому Ирина решила не отрицать свою причастность к созданию спичек и всего остального. Это хорошо, что Забела ещё про булатную сталь не знает и про плуг, который лежит у Картузова и ждёт конца апреля, чтобы пройти первые испытания.

Но Ирине не хотелось оправдываться, в конце концов она не сделала ничего предосудительного с этим изобретением, кроме того, что баронесса Ирэн Виленская просто не могла знать такие вещи. И Ирина не стала отвечать, а возмущённо спросила:

– По какому праву вы так со мной разговариваете? Я что, преступница?

Как только Забела услышал вопрос Ирины, он дёрнулся, ноздри его затрепетали, он низко наклонился, почти касаясь носом макушки Ирина и прошипел:

– Не думай, что тебе удастся скрыть что-то от меня, если ты связалась с Броттой, то я узнаю об этом и ты пожалеешь

Ирина так удивилась, она ожидала чего угодно, но только не обвинения в шпионаже. Она устало спросила:

– За что вы так ненавидите меня, граф?

Граф отошёл от Ирины, но не стал снова садиться за стол, внимательно посмотрел на неё и сказал:

– Тому, кто уже предал однажды, веры нет. И, вы ошибаетесь, Ирэн Леонидовна, – снова перешёл на «вы» граф Андрей, – я не ненавижу вас, я вас презираю, а это совершенно разные вещи.

– Я могу идти, – Ирина решила, что не хочет больше разговаривать с этим неадекватом, – или у вас ещё есть вопросы?

Граф молчал, тяжело глядя на Ирину, тогда она тоже молча встала и ушла. Ещё ей очень хотелось хлопнуть дверью, но она сдержалась.

Забела не мог понять, что с ним творится. Зачем он нагрубил Ирэн. Да, ещё несколько дней назад он был уверен, что она предательница и достойна только презрения. Но, увидев, как к ней относятся домочадцы и другие люди, узнав, как она ведёт себя в критической, опасной ситуации, он просто не мог больше её презирать. Эта женщина вызывала сильные чувства, но точно не презрение.

И вот это его и угнетало, почему он думает о ней, даже ночью, стыдно вспомнить, в каком виде она ему приснилась. Ну не может же она ему нравится. Она, та, которая бросила его друга с сыном, прижила ребёнка вне брака от этого карьериста Балашова. Всё в нём противилось… чему? Притяжению, вот верное слово. Надо срочно уезжать, но за Ирэн надо бы приглядывать. Он ей не сказал, что на первом допросе Абруаза, тот обмолвился, что не только он хотел смерти Ирэн.

Значит есть ещё кто-то? Но кто?

***

Москов. Бал по случаю именин императрицы Марии Алексеевны

Вернёмся в на бал, где одуревший от «красот» леди Бейкер граф Балашов, практически не подходил к своей невесте, а Жозефина, радуясь, что вскружила голову белокурому красавчику, и не подозревала, что за ней смотрит Чарльз Уитворт, котрый несколько задержался и теперь с удивлением наблюдал, что барон Виленский танцует с девице Строгановой, а Жозефина, которая должна был не отходить от барона, кокетничает с племянником князя Ставровского.

– Вот же «течная сука» – подумал Уитворт, – совсем страх потеряла.

И в этот момент, леди Бейкер словно почувствовала, что кто-то на неё смотрит, начала вращать головой и наткнулась на взгляд Чарльзу Уитворта.

К горлу Жозефины сразу подкатила тошнота, тем более что она хорошо разглядела выражение лица своего нанимателя, но Уитворт ей кивнул, показывая, чтобы та вышла за ним из зала. И леди Бейкер нашла в себе силы улыбнуться и кокетливо сказать своему неожиданному кавалеру:

– Ах, граф, – Жозефина не стала назвать Балашова по имени, хотя после второго танца он и настаивал, – мне надо попудрить носик, а вам пойти к в своей невесте, а то получается неловко.

Балашов попытался напроситься в провожатые, но леди Бейкер ловко его уговорила этого не делать.

Жозефина вышла из зала, и почти сразу же увидела спину Уитворта, который свернул в одну из небольших ниш, специально подготовленных для тех, кто решил немного передохнуть и освежиться. Возле ниш стоял слуга, который показывал свободна ниша или нет. Как только слуга отвернулся, леди Бейкер тут же нырнула в нишу за лордом Уитвортом. И сразу же была больно схвачена за локоть:

– Вы что творите. Фри-и-да, – буквально прошипел лорд, – вам кого сказали соблазнять, какого чёрта от вас не отходит племянник князя Ставровского?

Жозефину от страха начало трясти, и она не смогла и вымолвить слова в своё оправдание, ощущая, что ещё немного и ей придётся менять нижние юбки, потому что теперь ей действительно требовалось «попудрить» носик, причём срочно.

Наконец ей удалось выдавить из себя:

– Я ему не понравилась, он с трудом заставил себя станцевать со мной.

Лорд Уитворт усмехнулся и от этой усмешки леди Бейкер побледнела ещё больше:

– Милая моя, леди Бейкер, я разве спрашивал о том, понравились вы или нет барону Виленскому?

– Н-нет, – Жозефина еле слышно сглотнула

– Ваша задача подобраться к Виленскому, а не тратить время на офицеров! – рявкнул Уитворт и уже тише продолжил:

– Не получится естественным путём, подсыпьте ему это и постарайтесь, чтобы поблизости кроме вас из женщин никого не было.

Жозефина не понимала, как она сможет так близко подобраться к Виленскому, чтобы остаться с ним наедине, да ещё и подсыпать порошок.

Но оказалось, что Уитворт это предусмотрел:

– У барона есть сестра, набожная, правильная, каждую субботу она посещает приют у церкви Св.Елены, вы можете «познакомиться» с ней там. Но имейте в виду, она женщина строгих правил, но если вы всё сделаете правильно, то через неё попадёте в дом Виленского, скажем на ужин…

И передав, уже едва дышавшей Жозефине, бархатный мешочек, быстро вышел из ниши.

Жозефина ещё какое-то время посидела, приходя в себя, потом тоже вышла и пошла искать Ставровского с просьбой отправить её домой. Танцевать не хотелось, улыбаться кавалерам тоже, а жить хотелось очень.

Глава 33

Москов. Бал по случаю именин императрицы Марии Алексеевны

К середине бала, когда Виленский уже начал переживать, что не успеет, ему удалось остаться наедине с императором и уже уставший от безуспешных попыток поговорить, Сергей Михайлович, не выбирая выражений сказал:

– Алекс, не объявляй сегодня о помолвке

Было непонятно, император удивился или разозлился, но спросил:

– Почему? Ты же обещал!

И Виленский признался:

– Я не передал законникам подписанное прошение, я всё ещё женат

Александр Третий закатил глаза:

– Ты понимаешь, что я должен буду это сказать Строганову

Виленский покаянно опустил голову:

– Давай я сам скажу

– Нет уж, – тон императора был категоричен, – я не знаю, как он отреагирует, услышав это от меня, а тебя он точно убьёт. Ты хоть себе представляешь как это выглядит? Срочно, бегом к законникам.

Виленский не стал дальше продолжать разговор, хотя ему очень хотелось сказать императору, что спешить он не намерен.

Попрощавшись с императрицей, Виленский поехал домой.

Император же вызвал слугу с просьбой найти ему генерал-поручика барона Александра Григорьевича Строганова.

***

Виленский по дороге от дворца до дома размышлял о том, почему он так сопротивляется окончательному расставанию с Ирэн. Ему казалось, что как только он передаст законникам подписанное прошение о разводе, то всё по-настоящему закончится. Наверное, он дурак, и всё уже закончилось, но какая-то надежда в нём ещё жила.

Да и поступать так с Ирэн не хотелось. Он представлял, если она получит от законника бумагу, каково ей будет. Надо решиться и поговорить с ней самому. Теперь, когда она больше не с Балашовым, а живёт у отца. Барон поморщился, вспомнив этого напыщенного солдафона. А ведь у них ребёнок, дочь…

Дом встретил барона тишиной. Сестра рано уходила спать, а сейчас уже было около полуночи. Дворецкий, помогая барону скинуть пальто, сообщил, что посылка, которую доставили недавно в его кабинете.

Сергей Михайлович осмотрел посылку, но никакой записки или письма не нашёл и подумал:

– Возможно внутри что-то есть

Вскрыл посылку и увидел внутри три разные шкатулки: в одной он обнаружил красивые столовые приборы, которыми восхищался у Гайко, во второй было два браслета и кулон на цепочке, всё из чернёного серебра, отдельно, завёрнутое в пергамент лежало необыкновенное мыло, прозрачное, но при этом цветное, два разных цвета, зеленоватое и розовое. А в самой большой шкатулке, барон обнаружил целый полк искусно сделанных деревянных солдатиков, они были разукрашены, и барон удивился насколько это была очень тонкая работа.

– Почему она не написала письмо? Ведь это могла прислать только Ирэн. Не хочет общаться?

***

Никольский уезд.

Наконец-то граф Андрей Забела изволили уезжать. Ирина как ни пыталась не смогла скрыть радость. Улыбка так и появлялась на лице. Даже Пелагея заметила и спросила:

– Это вы, барыня, чего это всё время улыбаетесь?

Ирина, улыбнувшись ещё шире, ответила:

– Так настроение хорошее, день солнечный, потеплело.

А про себя ещё и добавила:

– Забела уезжает и я снова смогу заниматься своими делами.

Не хотелось Ирине провожать графа, но этикет обязывал, она как дочь хозяина поместья должна была выйти и «помахать» графу платочком.

Ирина вышла в тот момент, когда граф что-то объяснял Леониду Александровичу. Увидев Ирину, граф моментально изменился в лице, у него снова появилось презрительное выражение, словно Ирина была какой-то противной букашкой.

– Прощайте граф, лёгкой вам дороги, – Ирина была сама вежливость

Забела подошёл к ней, на мгновение лицо его приняло выражение, свойственное человеку, сожалеющему о чём-то. Создалось ощущение, что граф хотел что-то сказать, но потом как будто остановил себя и коротко кивнув, повторил:

– Прощайте, Ирэн…Леонидовна

Развернулся и влез в небольшую крытую карету, к которой сзади был привязан красавец конь.

Ирине пришла в голову мысль:

– Интересно, граф и в карете и верхом? Наверное, это удобнее, чем всю дорогу до столицы в карете трястись, надо бы и мне научится верхом ездить.

Как только карета графа скрылась из глаз, Ирина начала собираться в Никольский, надо было срочно встречаться с наместником. Ирине нужна мыловаренная фабрика, там можно и косметику присоседить.

В прошлый раз Ирина присмотрела два здания, которые теоретически могли подойти для её целей. Одно, было старой мыльней, которой перестали пользоваться, когда построили новую, а второе раньше было швейным производством, которое разорилось и теперь там периодически что-то хранили, но не на постоянной основе.

Ирина взяла пару колечек и кулончики на подарок дочерям наместника, несколько подстаканников с изображением Успенского храма, того, что в Москов главным храмом считался.

Дороги уже подсохли, поэтому до Никольского Ирэн добралась быстро. Глядя на то, как быстро сошёл снег Ирина предвкушала, скорую встречу с Картузовым и … плугом. Никольский был украшен к празднованию масленицы, везде повязаны разноцветные платочки, на центрально площади, бабы -лоточницы помимо пирогов, ещё и блины предлагали. У Ирины, несмотря на плотный завтрак, даже «засосало под ложечкой».

Наместник был дома и когда Ирину проводили в кабинет, встретил её радостно и приветливо:

– Ирэн Леонидовна, рад видеть в добром здравии, как батюшка поживает?

Ирина, присев на краешек мягкой банкетки, ответила, что сама здорова и с батюшкой всё в порядке

– Я к вам по делу, – решила не растягивать и перейти сразу к главному вопросу, – хотим мы с отцом мыльную фабрику открывать, но строить пока капиталов не хватает, а вот если бы снять…

Наместник выслушал и всё так же радушно улыбаясь, сказал:

– С превеликим удовольствие, так ведь нет свободных площадей, всё уже разобрано