Текст книги "История Ирэн. Отрицание (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Услышав про нос и глазки, Анна сразу же попыталась успокоиться и через какое-то время ей это удалось.

– А чего он со мной как с ребёнком? – всё-таки не выдержала Анна и спросила Ирину.

– Да он со всеми пациентами так, – Ирина рассказал, как сама заболела зимой, после того как шла из деревни пешком и как доктор Путеев её лечил, слушал лёгкие, рассказала про то, как придумала тоноскоп, как «нашла» рецепт чернёного серебра, как экспериментировала со спичками.

Почему-то с этой девушкой Ирине было легко говорить, как будто она была одного с ней менталитета. Уже потом Ирина поняла, что Анна для своего времени была очень хорошо образована. Не только научена тому, чему обычно учили девушек из знатных семей, но и знала гораздо больше за счёт собственного желания учиться и открывать новое.

Ирина пообещала, что как только нога заживёт, то она покажет Анне производства и они съездят в Никольский к Софье Штромбель.

Анна решила пока не говорить Ирэн, что она невеста барона Виленского. Ей так понравилось с ней общаться, что она боялась, что, сказав правду о том, зачем она приехала, она разрушит то хрупкое взаимопонимание, которое между ними установилось. Вместо этого она попросила Ирэн принести ей бумагу и перо, написать отцу, чтобы не волновался, почему она не доехала до тётки.

А что? Не нарочно же? Просто так вышло…

Глава 36

Москов. Кремль. Несколько дней назад. Суббота

После того как Забела зачитал, что в заявке на «привилегию» по булату стоит имя Ирэн Лопатиной и помещика Ивана Ивановича Картузова, мир для Виленского изменился. Он вообще теперь ничего не понимал. Да и остальные приближённые императора тоже находились в состоянии полного удивления.

Император, граф Забела, вошедший в Оружейную Шувалов, все посмотрели на Виленского.

– Не смотрите на меня так, – Виленский развёл руками, – я сам ни черта не понимаю.

– Граф? – обратился Виленский к Андрею, – вы недавно из поместья Лопатина, – барон намеренно подчеркнул слово «поместья», возвращая графу утренний «укол», – возможно, вы заметили что-то?

Граф Забела ухмыльнулся и сообщил:

– Да, кое-что я заметил, барон. Вашу супругу пытались убить, и «доброжелатель» ещё не найден. Мною были схвачены исполнители, но кто хочет избавиться от Ирэн…Лопатиной, мне пока узнать не удалось.

Виленский побледнел, руки его сжались в кулаки, но он не успел ничего сказать, его опередил император.

– Я не знаю, Серж, что там у тебя с тем, что ты никак не оформишь подписанное мною прошение о разводе, но Ирэн я тебе не отдам. Если она действительно причастна к изобретению булата, то она будет находиться под моей личной защитой.

Виленский попытался снова что-то сказать, но император жестом попросил его не спешить, и продолжил, обращаясь к Шувалову:

– Александр Иванович, выдели кого-нибудь посмекалистей из тАйников*, пусть поедет в Никольский, грамоту императорскую ему выпиши, что приехал курировать булатное производство. А ты, Серж, – император снова перевёл взгляд на Виленского, – нужен мне здесь, на границе с Ханиданом неспокойно, а литейные заводы мало пушек льют, надо бы объезд сделать, разобраться.

(*тАйник – сокращённое название агентов тайной канцелярии)

Император всех отпустил, а сам пошёл в сторону семейного крыла, обедать он обещал с супругой. За обедом рассказал ей про булат и не удержался помянул Ирэн Виленскую. Настроение у Марии Алексеевны было плохим до самого вечера.

Граф Забела выбежал сразу за Шуваловым и, нагнав его, попросился императорским куратором в Никольский уезд. Но Александр Иванович не зря столько лет был начальником Канцелярии тайных розыскных дел, он всех «читал на раз», и сразу понял, что у Забела там какой-то свой интерес.

– Уж не к Виленской ли «копыта» подбивает, – подумал граф Шувалов, а вслух сказал:

– Не по чину тебе, Андрей, куратором в провинцию ездить, вон видишь, шпионы к нам едут, будешь здесь императорскую семью оберегать. Я кого-нибудь из «полевых» пошлю.

Немного помолчал, хитро взглянул на Андрея и потом, как будто спрашивал сам себя, произнёс:

– Яшку Морозова что ли послать? Точно, он самый подходящий.

Граф Забела сжал зубы, но ничего не сказал и откланялся. А Шувалов посмотрел на дверь, закрывшуюся за графом Забела, и покачал головой:

– Мальчишки…

***

Елена Михайловна уже несколько раз встречалась с леди Бейкер, и она нравилась ей всё больше. Тихая, спокойная, держится с достоинством. Из несомненных плюсов, старшая Виленская выделяла то, что леди Бейкер вдова и имеет схожие с ней взгляды на жизнь. Они не раз обсуждали, что леди Жозефине претит роскошь и излишества, что, если приходится посещать балы и другие светские мероприятия, то она чувствует себя там чужой и старается быстрее уйти. Одно огорчало Елену Михайловну, Саша ни в какую не хотел общаться с леди Бейкер, и когда она в последний раз приходила к баронессе на чашечку чая, снова ушёл к себе. Но баронесса связывала это с детским эгоизмом.

В общем, Елена Михайловна решила взять судьбу брата в свои руки и представить ему такую замечательную даму. Возможно, они друг другу понравятся и он, наконец-то, забудет и Ирэн и передумает снова тащить в дом глупую молодую девицу.

Утром баронесса вышла проводить брата на службу и спросила разрешения пригласить на ужин подругу. Ничего не подозревающий барон согласился, даже не уточнив как зовут подругу. Его обрадовало, что у всегда замкнутой сестры появилась подруга. В последнюю неделю барон почти всё время проводил на службе, готовился к поездке к Старым горам, где располагалось большое количество железорудных заводов, поэтому сегодня обещал быть дома на ужине, обещал не только сестре, но и сыну.

***

Леди Бейкер не знала, что надевать, с одной стороны, она ехала, чтобы соблазнить мужчину, а с другой, там была эта, старя грымза, его сестра, которая восхищалась этими ужасными чёрными балахонами, которые Жозефине приходилось надевать каждый раз. Когда она встречалась с баронессой.

Поразмыслив немного, леди Бейкер всё-таки отбросила чёрное платье и надела тёмно-синее, которое хоть как-то обрисовывало фигуру. Он тоже было без декольте, но не под самое горло, а слегка приоткрывало самое основание шеи, ту самую ямочку, которую та любил целовать Кирюша. При воспоминании от Балашове у леди Бейкер сладко что-то свернулось внизу живота.

Ей пришлось рассказать ему, что она идёт на ужин к сестре Виленского, чтобы тот не приходил сегодня ночью.

Леди же не могла предугадать, что случится с бароном после того, как она подсыплет ему порошок, полученный от лорда Уитворта, и как это повиляет на то, где она сама проведёт эту ночь. Но ведь Кирюше этого знать не обязательно, а там как получится.

Дворецкий уже узнавал леди Бейкер и после того, как слуга забрал пальто и шляпку, проводил даму наверх в столовую.

Жозефина, «смущённо» проводя руками по пышным юбкам, «призналась» сестре Виленского, что долго «мучилась», но решила сегодня не надевать чёрный вдовий наряд. К её удивлению, баронесса её похвалила.

Женщины решили дождаться барона и пока сидели и обсуждали новости про приютских детей, для которых усилиями баронессы Виленской удалось нанять учителей, чтобы те освоили основу грамоты и священного писания.

Может старшая Виленская плохо разбиралась в людях, возможно, была черства по отношению к ним, но при этом она действительно многим помогла как у себя в имении, так и здесь в столице. Она делала это потому, что считала правильным. У баронессы было только две оценки – правильно и неправильно, она никак не могла принять, что в жизни не бывает правильного или неправильного, что жизнь гораздо более многогранна.

Вот и сейчас, она считала правильным свести брата с малознакомой ему женщиной. По этой же причине она сожгла письма Ирэн, по её мнение, это было правильно.

Вскоре дворецкий доложил о приходе барона, Елена Михайловна распорядилась привести Сашу, которому барон обещал совместный ужин.

Барон зашёл в столовую и увидел, что подругой баронессы оказалась приставучая леди, с которой Ставровский познакомил его на балу у императора… Только сегодня она была одета в довольно скромное платье, которое скорее скрывало фигуру, нежели подчёркивало. Это ему понравилось.

– Серёжа, познакомься, это моя подруга, леди Бейкер, – произнесла Елена Михайловна

– Рад видеть вас в нашем доме, – произнёс положенное этикетом приветствие барон, и представился сам, про себя недоумевая:

– Леди Бейкер, что, не запомнила меня, когда подходила со Ставровским? Или забыла, что мы танцевали и она изо всех сил приживалась ко мне своим б… «богатством»?

Барон был воспитанный человек и не стал настаивать на том, что они с баронессой знакомы. Кто её знает, может и правда провалы в памяти у женщины, а он будет её смущать своими вопросами.

Пришёл Саша и барону стало не до леди Бейкер, хотя, конечно, ему приходилось периодически отвечать на вопросы под укоризненным взглядом сестры.

После ужина барон пошёл проводить сына в его комнаты, и пообещал Елене Михайловне вернуться в гостиную, еще посидеть с женщинами.

Пока шли по коридорам дома Саша молчал, но зайдя к себе в комнату, вдруг повернулся к отцу и с каким-то отчаяньем сказал:

– Не верь ей, не верь ей… папа, она лживая

– Кто?

Саша кивнул в сторону двери:

– Эта леди Бейкер, она притворяется, и она противная

Барон пообещал сохранять бдительность и поцеловав сына в лобик, оставил его с гувернёром.

В гостиной горел камин, на небольшом столике стояло вино. Барон удивился, потому что на его памяти Елена никогда не пила вино. Только если на Пасху, церковного кагора.

Барон налил себе вина, чуть плеснул сестре и леди Бейкер. Пошёл разговор ни о чём. Виленский чувствовал себя уставшим, через день ему предстояла длительная поездка и ему хотелось отдохнуть. Он сидел и думал о том, чтобы эта «противная» леди Бейкер уже допила вино и ушла. Но встала Елена Михайловна с фразой:

– Что-то мне нехорошо, голова закружилась

Барон подхватил сестру под локоть и попросив леди Бейкер подождать, вышел из гостиной и повёл баронессу в её покои.

Елена Михайловна была раздосадована, она-то хотела оставить барона наедине с Жозефиной, но не учла его хорошее воспитание, он никогда не переложит на слуг заботу о своих.

Проводив Елену, барон вернулся в гостиную с твёрдым желанием выпроводить леди.

– Сергей Михайлович, я понимаю, что уже поздно и это неловко, что мы с вами остались вдвоём, но прошу, давайте ещё немного поговорим. Вы такой интересный собеседник, а я… я сейчас вернусь обратно в дом князя Ставровского, и буду сидеть одна в своей комнате.

Леди Бейкер снова взяла свой бокал, и Виленский тоже был вынужден взять свой. Он успел сделать глоток, когда дверь распахнулась и в гостиную вошёл офицер в младшем чине и пакетом.

– Прошу простить, леди, –Виленский отвернулся и вскрыл пакет, там было только одно слово – «Срочно». Но написано оно было рукой императора.

Что могло произойти?

Виленский, не раздумывая бросился к двери. Вспомнив про гостью, ошарашенно глядящую на происходящее, и сказал:

– Не волнуйтесь вас отвезут.

И резко развернувшись ушёл.

Виленский взял и уехал… Как так? Что теперь будет? Он выпил, но выпил всего глоток. Ах, какое невезение!

Леди Бейкер на всякий случай выплеснула вино из бокала Виленского в камин. И только успела поставить пустой бокал на столик, дверь открылась и вошёл дворецкий. Поклонился:

– Леди, барон распорядился вас проводить.

Жозефина с «каменным» лицом встала, спросила про баронессу, на что получила ответ, что барыня уже отдыхает и беспокоить не велено.

Леди Бейкер приехала на карете, которую ей выделили Ставровский, поэтому от экипажа барона отказалась.

Села в карету и начала размышлять, по всему выходило, что барону «ворожит» удача, а вот интереса к своей персоне у барона она не наблюдала вообще. Дело выходило скверное. Лорд Уитворт не оставил ей выхода, умирать Жозефина не хотела, боялась боли и унижений. Мозг лихорадочно искал выхода из сложившейся ситуации. И нашёл!

Виленский должен умереть!

Леди Бейкер стало даже легче дышать. А что? Нет человека, нет проблемы! Она же не виновата, если Виленский вдруг скончается, она «приложила» все усилия, а всё остальное это не к ней.

Сперва Жозефина хотела обвинить Виленского в том, что он её изнасиловал и сказать об этом Балашову, чтобы тот вызвал барона на буэль и убил его. Но потом леди стала думать, что графу будет неприятно с ней общаться после этого. Здесь нужно было что-то другое. И тогда женщина решила сказать Балашову полуправду.

– Интересно, он придёт сегодня ночью или придётся ждать? – задавалась вопросом леди Бейкер.

Внезапно карета остановилась, дверца распахнулась ив карету впрыгнул… лорд Чарльз Уитворт.

Леди Бейкер вжалась в стенку кареты, стараясь сделаться незаметной.

– У вас ничего не получилось, Фр-и-ида, – Уитворт не спрашивал, Уитворт утверждал и от его тихого голоса стало жутко.

Он взял Жозефину за подбородок и продолжил:

– Вы же не собираетесь делать глупости? Сидите тихо, иначе будет жаль портить такую красоту…

Закончив говорить, лорд Чарльз наклонился к Жозефине, не отпуская её подбородок

– Неужели поцелует, – с ужасом подумала Жозефина

И лорд Уитворт поцеловал леди Бейкер… в лоб… словно покойника.

Без слов лорд Чарльз вышел из кареты, а леди Бейкер почувствовала, что несмотря на прохладу, спина у неё стала мокрой.

В эту ночь Кирилл Балашов не пришёл, он был в офицерском клубе, отдыхал с друзьями. Сегодня ночью графу не везло в картах, и он проиграл довольно значительную сумму. Подумал о том, что придётся снова ехать к дяде, просить денег. Единственное, что примиряло его с этим, это были ночи с леди Бейкер, которая жила в доме князя Ставровского и, похоже, он ей нравился и без дорогих подарков. Сразу вспомнилось гладкое, мягкое и отзывчивое тело Жозефины и граф сильнее сжал, сидевшую у него в этот момент на коленях развлекательницу, так, что та даже вскрикнула.

Глава 37

Покинув свой дом и наконец-то освободившись от назойливой леди Бейкер, Виленский сел в карету, чувствуя странную слабость, но списал это на недосып и усталость.

Подумал о том, что надо бы поговорить с сестрой, чтобы больше не приглашала эту странную даму. Разговор с леди Бейкер подействовал на барона удушающе. Вот и сейчас он буквально задыхался, а в голове начинали «стучать молоточки» так, как будто Виленскому не хватало кислорода.

Когда возле входа во дворец остановилась карета и слуга открыл дверцу, то они нашли Виленского лежащим на полу кареты без движения.

Позвали на помощь гвардейцев и барона перенесли во дворец. Послали за доктором и послали одного из гвардейцев сообщить императору.

Император вошёл, когда доктор только начал осмотр.

– Что с ним? – спросил Александр, с ужасом глядя в белое, восковое лицо друга.

Доктор ещё раз попросил, чтобы поднесли свечи поближе, отогнул губу Виленскому и показал потемневшую слизистую:

– Похоже у барона отравление наркотическим веществом, которое смешали с чем-то ещё, по характерным, непроизвольным подрагиваниям конечностей, могу сказать, что вероятно это было какое-то возбуждающее средство.

Доктор приподнял также веко Виленского, пощупал за ушами и продолжил:

– Очень похоже на сильную сенную лихоманку*, видимо, наркотик подмешали в вино. А у барона редкая реакция, посмотрите какой отёк.

(*сенная лихоманка – аллергическая реакция, старин.)

Доктор рассказывал императору, а сам что-то втирал в ноздри и губы Виленского, потом попросил гвардейцев повернуть барона на бок и по ложечке стал ему вливать это же вещество.

Император подождал, когда доктор закончит, потом напряжённым голосом спросил:

– Он выживет?

Было видно, что доктору не хотелось расстраивать императора, поэтому он тяжело вздохнул и сказал:

– Если доживёт до утра, то жить будет. Я дал ему «слёзы гор*», ещё несколько раз надо будет дать в течение ночи, должно помочь. Барону очень повезло, что он сразу после того, как яд попал в его организм приехал во дворец, боюсь, что останься он дома, то был бы уже мёртв.

(*слёзы гор – мумиё, старин.)

Привезите сюда его сестру – распорядился император, – пусть побудет с братом, а заодно расскажет, где Серж мог принять эту дрянь.

Император вышел из комнаты, в коридоре стояла Мария Алексеевна, лицо у императрицы было заплаканным. Она бросилась к мужу:

– Алекс, прости меня, прости, я дура ревнивая

Император обнял жену, взглянул на смущённо отвернувшихся гвардейцев и сказал:

– Ну ничего, видишь в этот раз твоя ревность, возможно, спасла жизнь Сержа

Виленский был вызван во дворец, чтобы подтвердить, что у его жены и императора не может быть никаких романтических отношений, потому как императрица устроила скандал, после того как радостный Александр поделился тем, что взял Ирэн Виленскую под защиту, потому что похоже, что она теперь «достояние империи».

Императорская чета удалилась в семейное крыло, и никто не заметил, что один из слуг, стоявших в коридоре, медленно пошёл к выходу.

Но если бы за ним проследили, то увидели, что он вышел из дворца, потом из Кремля. Возле стен Кремля всегда стояли возницы. Но этот слуга прошёл к самому дальнему, тому кто уезжал или менялся каждый час, они о чём-то переговорили и потом слуга также незаметно вернулся во дворец.

Аристократы редко обращали внимание на слуг, они были для них словно предметы мебели, этим и пользовалась разведка Бротты, добывая информацию для лорда Чарльза Уитворта

***

Никольский уезд.

В поместье Лопатиных жизнь кипела. У Ирины всё время было расписано буквально по минутам. На окраине уездного города заканчивали ремонт помещения старой мыльни под мыловаренную фабрику, склад уже отремонтировали, теперь ждали оборудование, которое заказали тут же в Никольском уезде, и доделывали помещения. Достроили наконец ювелирную мастерскую для Павла, у которого было уже три ученика, один и которых присоединился совсем недавно, но ему уже удавались какие-то простые вещи. Павел по-прежнему чернение делал сам, но гравировку уже доверял одному из учеников.

У деревянщика Тимофея образовалась целая бригада, которая обеспечивала спичечное производство заготовками для спичек, на тоноскопы Тимофей выбрал себе двоих мальчишек, у которых хорошо получалось вытачивать маленькие фигурки. Это был своего рода экзамен. Смог сделать птичку, которая вот-вот взлетит или солдатика, который словно вот-вот начнёт маршировать, значит сдал экзамен и переходишь в ранг мастера.

Ирина уже один раз осуждала с Прошей (Феррати) возможность переделки печи под обжиг известняка и глины, и вот вчера вечером получила короткую записку, в которой говорилось, что печь готова, можно пробовать.

Баронесса Анна Строганова всё еще жила в поместье Лопатиных, нога её ещё до конца не зажила, ведь с того момента, когда она травмировалась, прошло всего четыре дня, но Ирина попросила Тимофея сделать для барышни палочку-костыль, и Анна вставала и, пользуясь удобной палочкой, сама передвигалась по дому, и с помощью кого-то из слуг, по поместью.

Ей всё было интересно, она просто не могла лежать, когда здесь у Лопатиных словно в волшебной стране столько всего чудесного.

Вот и сегодня Анна после завтрака спросила у Ирэн какие планы и может ли Ирэн взять с собой Анну.

Ирина взглянула на девушку, которая до сих пор ей не призналась, что она Анна Строганова и невеста мужа Ирэн. Про себя Ирина это не одобряла, но при этом ей было интересно с Анной, и проводить время, и говорить. Даже братья Ирэн с удовольствием прибегали к Анне и слушали интересные истории, которые та рассказывала вечерами после ужина. И остальным домашним, включая Танюшу, Анна нравилась.

Единственный с кем Анна Строганова не находила общего языка, был доктор Путеев, который приехал проведать пациентку не через три дня, как обещал, а на следующий день, чем заставил Ирину сильно озадачиться. Потому как Путеев всегда говорил, что у него в больнице много дел, особенно сейчас перед поездкой в столицу на съезд медикусов и он не собирается тратить время на поездки к пациентам, которые и сами отлично поправляются.

А здесь, посмотрите-ка, сам приехал. Ну а уж когда он приехал и на следующий день, Ирина заподозрила неладное. И после осмотра ноги Анны, когда молодые люди снова друг другу нагрубили, Ирина пошла провожать Путеева и строго его спросила:

– Что с ногой у Анны? Что-то серьёзное? Скажите хотя бы мне, я должна знать.

Путеев удивлённо посмотрел на Ирину, наморщил брови, как будто сразу не понял о чём она, потом лицо его разгладилось, и он как-то смущённо склонил голову, отчего его выдающийся нос стал походить на клюв.

– Ирэн Леонидовна, с ногой у Анны Александровны всё хорошо…Ну то есть пока ещё не всё хорошо, но заживает быстро и уже через неделю будет гораздо легче.

Ирина пристально посмотрела на Путеева:

– Но тогда зачем нужны эти ежедневные осмотры?

Путеев растерянно смотрел на Ирину и таким же растерянным тоном произнёс:

– Я…я не знаю…

И в этот момент Ирине всё стало понятно! И бесконечные препирательства и эти ежедневные визиты. Надо же! Ирина же замечала, что и Анна как будто ждёт этих ежедневных визитов Путеева.

– Но как? Неужели возможно так быстро влюбиться друг в друга? Надо бы поговорить с Анной, – подумала Ирина, но вслух строго сказала:

– Николай Ворсович, Анна здесь под моим присмотром, будьте любезны не совершать необдуманных действий. И если девушка вам интересна, то извольте соблюсти все необходимы формальности.

Путеев слушал Ирину и лицо его приобретало удивлённое выражение как будто он сам только что понял, что чувствует по отношению к девушке. И это так его поразило, что доктор непроизвольно сделал два шага назад, зацепил большую напольную вазу, сам чуть не упал, и, наскоро попрощавшись, сбежал из дома.

И только когда за Путеевым захлопнулась дверь, Ирина увидела, что за их разговором наблюдала Пелагея, которая покачала головой и сказала:

– К осени свадьбу сыграют. Этот наш носатый доктор уже никому её не отдаст. Помяни моё слово, Ирэн Леонидовна.

Ирэн не была так уверена, всё-таки разница в социальном статусе была значительной. Да, Путеев был дворянин, но был ли у него титул или капитал, это Ирина не знала. А вот Строганов был едва ли не богаче императора. «Соляной» король.

Ирина зашла в комнату Анны, та сидела, мечтательно прикрыв глаза. Услышав Ирину, оживилась и спросила:

– Что сегодня делать будем?

Но у Ирины был другой вопрос:

– Тебе нравится Николай Ворсович?

Анна возмутилась:

– Мне? Нравится? Этот грубиян?!

Потом посмотрела на Ирину, которая понимающе улыбалась, и, поджав губы сказала:

– Я не знаю, но мне нравится с ним ругаться.

Ирина продолжала спокойно смотреть на девушку и улыбаться.

Сегодня Ирина не планировала брать с собой Анну, потому что собиралась ехать к Картузову. Два дня назад она получила письмо, что уже найдена бригада строителей храма и через три недели бригада доедет до поместья Лопатиных. Белый камень тоже был заказан, но не в полном объёме, Ирина решила, что в случае, если не выгорит с цементом, потом докупит камень, пока купила его только для строительства основания храма.

Вот и спешила к Картузову, чтобы проверить будет в Стоглавой цемент или нет.

Строганова, конечно, расстроилась, что её не берут, но Ирина пообещала, что через два-три дня, когда с ногой будет лучше, они поедут в Никольский на мыльную фабрику.

У Картузова работа кипела, поняв основной принцип создания углеродистой стали, он и его верный Проша с головой погрузились в своё любимое литейное дело. И мечи и кинжалы с каждым разом получались всё лучше.

Через две недели планировали провести первую вспашку, хотя первая в этом мире борона уже была вспахана, когда сошёл снег и земля оттаяла, Картузов испытал плуг. Крестьяне, которых он пригласил в помощь, говорили ему, что у такой влажной после снега земле ничего не получится, но увидев, как стальной плуг буквально «режет» землю, при этом самоочищаясь, решили, что барин придумал какое-то колдовство. А барин решил отлить ещё десяток плугов, поняв, что это может даже важнее булата будет.

Ирина поехала к Картузову вместе с Леонидом Александровичем. Прибыли Лопатины к обеду и, конечно, Иван Иванович ни о каких делах говорить не стал, пока не накормил гостей.

Потом пошли смотреть булаты, потом плуги, ну и наконец, дошли до новой печи, для которой Картузов выделил отдельное помещение. Оказалось, что Проша уже провёл первый нагрев и получил гранулы клинкера, она получились неровные, но очень похожие на то, что Ирина и ожидала увидеть. Небольшое количество гранул уже размололи и ждали Ирину, чтобы узнать, что делать дальше.

Песок, щебень и вода, всё это уже было привезено, поэтому все, надев специальные фартуки, у Ирины тоже был фартук, такой же, какой она когда-то увидела на Софье Штромбель, фартук-халат, и пошли делать первый в истории Стоглавой замес бетона.

Ирина примерно помнила пропорции, поэтому сразу сказала, что надо подбирать, да ещё и обеспечить тёплое помещение для того, чтобы «белый камень» набрал прочность.

До позднего вечера провозились, но вышли довольные, хотя до получения результата надо было ещё немного подождать. Но по внешнему виду смесь, которую они получили, была очень похожа на то, что возят в бетономешалках в её мире.

– Посмотрим, – сказала Ирина, – мы с вами замешали разные пропорции, посмотрим какая будет лучше.

А во дворе их ждал гонец. Там стояла карета с императорским гербом и из неё кряхтя выбрался невысокий, очень полный пожилой человек в богато расшитом камзоле.

– Картузов Иван Иванович? – с подозрением спросил он, разглядывая странную компанию в грязных фартуках

Картузов снял фартук, вымыл руки, в поднесённом слугой тазу, и представился:

– Совершенно верно, Картузов. С кем имею честь?

– «Прикемпий Гульдябин, посланник его императорского величества, с пакетом для помещика Картузова. Велено передать лично в руки», —выпрямившись величественно, что при его комплекции смотрелось забавно, произнёс Прикемпий и вытащил из папки, которую держал в руках, большой конверт, тоже украшенный императорским гербом.

– Пройдёмте в дом, – пригласил посланника Иван Иванович

Но тот с явным сожалением покачал головой:

– Не могу, к сожалению, вынужден сегодня же доставить ещё один пакет

Картузов почему-то весело посмотрел на Лопатина и Ирэн:

– Извольте поинтересоваться кому, если не секрет

– Отчего же, это не секрет, – вздыхая произнёс Прикемпий, – для помещика Лопатина Леонида Александровича и дочери его Ирэн Леонидовны Лопатиной.

Картузов рассмеялся, а императорский посланник непонимающе крутил головой.

– Простите великодушно, не удержался, – успокоившись сказал Картузов, – вам неимоверно повезло, и мы с вами, и с Лопатиными, сейчас пойдём ужинать. Позвольте вам представить, – и с этими словами он показал на Леонида Александровича и Ирэн и представил обоих.

Явно обрадованный такой удачей посланник, вручил такой же большой конверт отцу Ирэн, и все прошли в дом.

Прикемпию Картузов предоставил комнату и слуг, а сам вместе с Лопатиным и Ирэн прошёл в кабинет. Там конверты вскрыли и нашли в них личные приглашения от императора в столицу на майские сезоны. Сформулировано было так, что ехать надо было обязательно.

***

Москов. Столица. Неприметный особняк в районе Хамовников, окраина

– Я получил информацию, что Виленский может не дожить до утра

– Иди, я пришлю посыльного, – Чарльз Уитворт отпустил человека в сером пальто и сел за стол.

«Виленский при смерти, жену его пока не трогать, если барон выживет, то будем решать. Тупицу Бейкер убирайте, она засветилась.

Сухого встречу. Следующее письмо не раньше мая.»

Уитворт запечатал письмо и вызвал доверенного человека:

– Отвезёшь в приют у церкви Св Елены, передашь настоятельнице.

***

Ирэн с отцом вернулись поздно ночью. Ну вот, она снова не поиграла с Танюшей. Зашла к ней в комнату, та уже спала, доверчиво раскинувшись и разметав золотые локоны по подушке. Ирина поцеловала её в лобик, вдыхая молочный детский запах.

Потом сама пошла укладываться. Легла, но сон не шёл. Что ждёт её дальше? Она здесь уже три месяца, стал ли этот мир ей родным? Пока нет, но она пытается его принять. Здесь у неё есть отец, братья, Танюша, Пелагея, люди, которые искренне её любят. И она их тоже любит. Значит ли это, что она уже стала своей в этой реальности?

Ирина думала и мысли её складывались, нанизываясь друг на друга словно «рябиновые бусы»:

– У меня здесь уже есть друзья и… враги. Есть своё дело. Есть люди, которые в меня поверили. Наверное, уже пора признать, что здесь я навсегда. Я – Ирэн Виленская-Лопатина.

Так рассуждала Ирина, принимая себя и становясь Ирэн. А вокруг нарастала волна, чтобы скоро стать настоящим цунами. Ехали в Стоглавую шпионы, разрабатывали планы в Вестандском дворце в Бротте. Сгущалась ситуация на границе с Ханиданом. А Ирэн ждал императорский дворец. Как она справится? Найдёт ли своё место и счастье?

Ирина верила, что да, она со всем справится!