Текст книги "Приезжайте: у нас смертельно опасно"
Автор книги: Ада Уинтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
– Прошу отметить, инспектор, – кашлянув, заговорил пожилой джентльмен, – что мистер Таннер явился к вам без принуждения – можно сказать, по собственному желанию.
Найт усмехнулся:
– А это желание у мистера Таннера возникло, несомненно, по вашей подсказке?
Сэр Уильям скромно приподнял брови и потупил глаза.
– Мистер Таннер, – обратился инспектор к мужчине, который еще не совсем пришел в себя и механически растирал запястья, – я приношу извинения за излишнее служебное рвение моего коллеги. Поверьте, я не приказывал сержанту Бейли вас арестовывать. Я лишь велел ему присматривать за вами.
– То есть следить?
– Нет, именно присматривать – во избежание конфликта между вами и мистером Барнеттом. Учитывая обстоятельства, такого нельзя было исключать.
Таннер пожал плечами:
– Вы перестраховались: мы с мистером Барнеттом никогда не встречались, так что у него не может быть никаких причин для неприязни ко мне. А я бы никогда не стал первым затевать с ним ссору. Хотя, как вы говорите, учитывая обстоятельства…
– Какие именно обстоятельства?
– Это как раз то, с чем я к вам пришел… вернее, меня привели… Но я и сам бы, наверное…
Как бы ища поддержки, мужчина обернулся на сэра Уильяма, и тот ответил ему твердым взглядом.
– Вы знали миссис Барнетт задолго до того, как приехали в Борнмут? – подсказал инспектор.
– Да! Но откуда вам это известно?
– Продолжайте, пожалуйста.
– Хорошо… Мы с Грейс договорились, что не будем… Нет, лучше я начну сначала.
– Как вам будет угодно.
Таннер стиснул руки и опустил голову. Стало слышно, как в комнате напротив сержант Бейли шуршит оберточной бумагой и монотонно бубнит:
– Накидка из драпа, бордового цвета… Две пары перчаток: замшевые серые и черные кожаные… Одна непарная – серая, шелковая, с левой руки… Туфли, четыре пары…
Таннер наконец собрался с духом и начал:
– Потребности мои всегда были самыми скромными: я хотел лишь тихой, спокойной жизни и никогда не стремился ни к богатству, ни к славе, ни к власти. Однако моя матушка желала сделать своего единственного сына фигурой значительной. Она была натурой весьма волевой и даже деспотической, а у меня не хватало характера с ней спорить. По ее настоянию я выучился на адвоката, к чему совершенно не имел склонности, затем устроился в какую-то захудалую контору на должность самого младшего клерка. Меня это вполне устраивало, но матушке хотелось большего. Не знаю, какие связи она использовала, но ей как-то удалось втиснуть меня на одну важную юридическую конференцию. Там присутствовала дочь владельца крупной адвокатской фирмы из Лондона. На мою беду, я ей понравился. Матушка была в восторге. Девушка была ей под стать – такой же решительной и волевой – и задалась целью сделать меня своим мужем. У меня совершенно не было сил сопротивляться им обеим, и поэтому неудивительно, что довольно скоро мы с Клэр – так зовут мою жену – обвенчались. Ее отец, кстати, был не рад ее выбору – он сразу распознал во мне человека мягкого и лишенного честолюбия. Однако он привык во всем потакать любимой дочери и не возражал против нашего брака, даже пристроил меня в свою фирму на хорошую должность. Не прошло и года, как мой тесть лишил меня моего места. Я ожидал, что и моя жена сделает то же: ведь она постоянно меня подстегивала, требовала, чтобы я достиг каких-то головокружительных высот в карьере. Матушка моя к этому времени скончалась, и у меня появилась надежда, что мы с женой расстанемся и меня наконец-то оставят в покое.
Таннер криво усмехнулся и продолжил:
– Вы, конечно, знаете, как сложно добиться развода, особенно женщине, но я был готов на все – разумеется, с условием, чтобы не была затронута честь Клэр. Вам, конечно, также известно, что есть агентства, которые предоставляют особые услуги. С их помощью – фиктивно, с привлечением подставных лиц – мужа можно обвинить в чем угодно: в измене, содомии, жестоком обращении и прочем. Тогда жена может получить основания для развода. Мне было безразлично, в чем меня обвинят, и я предложил этот способ Клэр. Но она категорически отказалась. Дочь столь влиятельного в Сити лица ни за что не подвергнет себя такому унижению, заявила она, и потом, я ей нужен: я отлично смотрюсь в обществе, умею поддержать разговор, и многие женщины ей завидуют. Клэр меня не отпустила. Продолжала таскать на разные приемы, обеды, вернисажи – а мне все это претит. Чтобы как можно меньше находиться дома, я стал искать работу и наконец два года назад устроился в школу доктора Барнардо. Как ни странно, Клэр это одобрила. Помогать бедным – это сейчас модно, сказала она. Боже мой – модно! – он горестно вздохнул. – В школе я встретил Грейс Барнетт.
Таннер снова вздохнул – на этот раз мечтательно. Из комнаты напротив доносились негромкие голоса – один скучный, другой слегка раздраженный:
– У вашей супруги были какие-либо драгоценности?
– Камея, довольно дорогая. Еще какие-то мелочи, подешевле.
– Вы не знаете, взяла ли она их с собой?
– Не знаю.
– А дома вы не проверяли?
– В голову не пришло.
– Грейс не носила украшений, – услышав это, покачал головой Таннер. – Она считала неприличным наряжаться в школе, где учатся бедные, вечно голодные дети. Она вообще была необыкновенной женщиной – красивой, доброй, мягкой, внимательной! Я влюбился в нее, как только увидел в первый раз. Разумеется, я не ни одним намеком не выдавал своих чувств – ведь мы оба были несвободны. Я был рад и тому, что Грейс мне симпатизировала, мы даже были дружны: Грейс, я и мисс Дэвенпорт – ее близкая подруга, тоже учительница в школе Барнардо. Иногда мы проводили время вместе и вне школы, но только втроем. Я любил Грейс так сильно, что, мне кажется, знал, что творится у нее в душе. Я чувствовал, что она, как и я, несчастлива в браке. А однажды я понял почему.
Таннер рассказал о случае с курьером. Инспектору об этом было уже известно, он лишь уточнил:
– Так, значит, это не вы были одним из тех учителей, кто разнял драку?
– Нет, я же сказал: мы не встречались с мистером Барнеттом. Я увидел эту сцену из окна: как он грубо оттолкнул Грейс и набросился с кулаками на курьера. Я не успел прийти на помощь: пока я искал, кто может подменить меня в классе – нельзя же было оставлять мальчиков одних, – Барнетта уже прогнали. Тогда я понял, что это за личность: неистовый, жестокий ревнивец. Я посочувствовал Грейс, даже осмелился намекнуть, что она не должна жить с таким человеком. А скоро я узнал, что на следующий день после этого случая она ушла от мужа.
– Миссис Барнетт сама сказала вам об этом?
– Да, но это вышло случайно! Она взяла большую стопку тетрадей, чтобы проверить их дома. Я вызвался ее проводить, поднести тяжесть. Я знал, что Барнетты живут на Ропери-стрит, но когда мы отошли от школы, Грейс вдруг повернула совсем в другую сторону. Я удивился – тогда-то она мне и призналась, по секрету. Тогда же я понял, что она догадывается о моих чувствах к ней. Прямо она об этом не сказала – она слишком деликатна. Сказала лишь, что отныне в будущем хочет жить одна. Мне стало ясно, что у меня нет никаких надежд, и через несколько дней я уволился из школы, устроился в Королевский банк Шотландии. Я решил больше не мучить себя и навсегда исчезнуть из жизни Грейс.
– И именно с этой целью вы приехали в Борнмут и поселились в той же самой гостинице, что и она, – саркастически заметил Найт.
– Нет, конечно. Понимаете, я хотел забыть Грейс, но не мог! А когда я узнал, что она уехала в Борнмут, то подумал: а вдруг она отказалась от прежнего решения? Ведь прошло время. И, вы знаете, Грейс искренне обрадовалась мне, честное слово! Правда, она попросила меня не показывать, что мы давно знакомы. Это было понятно, я и обещал – поэтому я и говорил раньше, что впервые увидел ее только здесь. Мы каждый день тайно встречались с ней в городе, но всегда на людях. Потом я наконец решился и попросил ее о встрече наедине…
В коридоре послышался топот, и через секунду над ухом у Патрисии грохнуло:
– Мерзавец!
В комнату ворвался Оливер Барнетт. Он подлетел к Таннеру, схватил его за плечи, рывком поднял со стула и прорычал ему прямо в лицо:
– Я не позволю клеветать на мою жену!
И тут случилось то, чего никто не ожидал: Таннер размахнулся и влепил Барнетту звучную пощечину. На секунду тот замер, но тут же опомнился и ответил мощным ударом в живот. Таннер, охнув, согнулся пополам и попятился. Барнетт занес кулак для следующего удара, но инспектор, мгновенно обогнув стол, успел перехватить его руку. Свободной рукой Барнетт все же умудрился вцепиться Таннеру в воротник, ткань затрещала.
Сэр Уильям и Патрисия вскочили. Пожилой джентльмен рванулся было вперед, но его вмешательство не понадобилось: в комнату влетел сержант Бейли и за ним два констебля. Констебли обхватили Барнетта и оттащили в сторону, а Найт с сержантом удерживали Таннера. Однако соперники были настолько разгорячены, что унять их удалось не сразу.
– Он лжет! – кричал Барнетт и бился, вырываясь из крепких полицейских объятий. – Разве вы не видите – он лжет!
– Это ты во всем виноват! – кричал Таннер и беспорядочно молотил в воздухе кулаками, пытаясь дотянуться до противника.
– Смазливый слизняк!
В уме Патрисии возник неуместный вопрос: как выглядит смазливый слизняк? Она тряхнула головой, отгоняя его.
– Это ты писал те гнусные анонимки! – не унимался Барнетт. – Грейс смотреть не тебя не хотела, а ты ее преследовал, хотел соблазнить!
– Негодяй! Она была несчастлива с тобой! – отвечал Таннер. – Она не любила тебя!
– Жалкий разряженный манекен! Пустите меня! Он первым меня ударил, вы все свидетели!
– Ты и не такого заслуживаешь, злобный, жестокий эгоист!
– Убийца!
– Довольно! – рявкнул Найт и для большей убедительности стукнул кулаком по столу, так что из чернильного прибора выскочила перьевая ручка и покатилась по поверхности. – Советую вам обоим воздержаться от обвинений. Мистер Барнетт, успокойтесь и сядьте вон там! – он указал на стул в углу комнаты. – Мистер Таннер, вы задержаны за нападение с нанесением телесных повреждений. Констебль, отведите его в камеру! И позовите врача.
– Не дергайтесь, – монотонно приговаривал полицейский врач. – Запрокиньте голову. Ничего страшного: кости носа целы. Уберите руки. Не дергайтесь.
После того как внезапно поникшего Адама Таннера увели, Оливер Барнетт уселся там, где было велено. При упоминании слов «телесные повреждения» он стал испуганно ощупывать свое лицо и обнаружил, что оно в крови. В ожидании полицейского врача сэр Уильям протянул ему свой носовой платок, и тот прижал его к носу.
Теперь же врач наклонился на Барнеттом, прилепляя пластырем к его переносице марлю, в которую был завернут лед.
– Не найдется ли у вас бренди или чего-то в этом роде? – спросил инспектор Найт у сержанта, наблюдая за этой процедурой.
– Спиртного не держим, – отозвался тот и покраснел.
Врач хмыкнул, вытащил из своего саквояжа пузырек валериановых капель, отмерил нужное количество в стакан с водой, после чего удалился, заявив, что его помощь больше не нужна.
Оливер Барнетт скосил глаза на ватные тампоны, торчащие из его носа, и неловко хихикнул.
– Я, наверное, очень глупо выгляжу, – сказал он гнусавым голосом.
– Здесь это никого не смущает, – вежливо откликнулся инспектор, но Патрисия заметила, как весело блеснули его глаза.
– Прошу прощения, я был несдержан. Но, согласитесь, любой бы не сдержался, когда кто-то оскорбляет его жену!
– Сейчас вы успокоились? Вы способны ответить на некоторые вопросы?
– Да, если это необходимо.
– Благодарю. Тогда я начну: почему вы скрыли от меня, что уже полгода не живете с вашей женой?
– Кто вам это сказал? – нахмурился Барнетт. – Этот красавец, что набросился на меня? Кто он такой, кстати? Тоже учитель? Мне временами было слышно, что он тут вам расписывал.
– У меня были и другие источники.
– А, вы, вероятно, разговаривали с нашей соседкой! Если да, то вы, конечно, поняли, какая это неуемная сплетница – непременно разнесла бы эту новость по всей улице! Потому-то я и солгал ей, что Грейс уехала в Бат. На самом деле мы с Грейс действительно уже какое-то время не жили вместе. Мне было неловко вам в этом признаться, да и какое это имело значение для вашего расследования?
– Это объяснило бы, почему ваша супруга приехала в Борнмут одна.
– Да, вы правы, я объясню. Полгода назад мы с Грейс решили, что нам лучше пожить отдельно. Но в последнее время наши отношения стали налаживаться и у меня появилась надежда, что она вернется ко мне. Мы оба думали, что сможем окончательно примириться, если поедем куда-нибудь отдохнуть вдвоем – подальше от работы, от суеты, от людей, которые нас знают. К сожалению, я был постоянно занят в компании и мы никак не могли выбрать время, удобное обоим. Вместе с тем я видел, как Грейс утомлена, а эти мерзкие анонимные письма едва ее не сломили! Поэтому я настоял, чтобы она отправилась в Борнмут одна, а сам надеялся присоединиться к ней позже. Наконец мне удалось-таки управиться с делами и договориться об отпуске.
– Вы не сообщили вашей жене о своем приезде.
– Я хотел сделать сюрприз – приехать неожиданно. Боже мой! – мужчина горестно покачал головой. – Я и представить не мог, какой сюрприз ждет меня самого…
– Откуда вам известно об анонимных письмах?
– Мне сказала Грейс. Мы ведь изредка встречались.
– Ваша супруга писала вам из Борнмута?
– Да, от нее пришло несколько писем.
– Вы знакомы с мисс Дэвенпорт?
– Да, это подруга моей жены, когда-то мы все вместе работали в школе Барнардо.
– По словам мисс Дэвенпорт, – Найт заглянул в свой блокнот, – вы получили письмо от жены семнадцатого апреля. Это не может быть правдой – ваша жена к тому времени была уже мертва.
– Да, я тогда солгал этой учительнице, – признался Барнетт. – Она слишком суматошная особа и совершенно не умеет держать язык за зубами. Я не хотел, чтобы она поднимала панику.
– А сами вы не беспокоились?
– Я постоянно беспокоился за Грейс!
– Почему? У вас были для этого основания?
– Увы, да! – мужчина вздохнул, подумал и снова заговорил: – Все дело в том, какой была Грейс. Нет, я не хочу сказать о ней ничего плохого – она была чудесной женщиной и прекрасной женой. Однако у нее имелся серьезный недостаток: она была чересчур доверчивой. Ее обманывали в продуктовых лавках, ей недоплачивали в школе – но она всему находила оправдание, всем верила, всех жалела. Кроме того, Грейс чрезвычайно легкомысленно относилась к тому, что мужчины обращают на нее внимание. А ее красота буквально притягивала их! Многие пытались с ней флиртовать, и не всегда в рамках приличия, однако она этого как будто не замечала, отвечала им с невинной улыбкой, а это еще больше разжигало их пыл! Я указывал ей, что в таких случаях ей следует резко осадить невежу, но она говорила: зачем обижать людей, если они просто с ней любезны? Я пытался убедить ее, что такое поведение воспринимается как поощрение. Это может быть даже опасно! К сожалению, Грейс воспринимала мою заботу как ревность. Из-за всего этого у нас возникали разногласия. Мы стали ссориться. Но я никогда, никогда не опускался до рукоприкладства, это недостойно! Мне вообще насилие несвойственно.
– Неужели? – поднял бровь инспектор.
– Я уже извинился! – вспыхнул Барнетт. – Это был исключительный случай.
– Но ведь были и другие.
– Что?
– Вы покалечили ученика, избили курьера…
– Вот, значит, как вам все представили! – лицо мужчины побагровело.
– У вас есть другие объяснения?
– Представьте, есть! Тот малолетний негодник подобрался к паровому котлу и стал крутить винт предохранительного клапана. Когда я увидел это, то сразу бросился к нему и да, отшвырнул в сторону. А что еще мне оставалось делать? Еще бы пара минут, и вся школа взлетела бы на воздух! Мальчишка упал и, кажется, сломал руку. А меня, вместо того чтобы поблагодарить, заставили уволиться.
Барнетт обиженно засопел, ватные тампоны в его распухшем носу зашевелились. Он с раздражением выдернул их и швырнул в мусорную корзину, а вслед за ними туда же полетел и компресс со льдом.
– А что вы скажете по поводу курьера? – спросил Найт.
– Тут, признаю, я был не совсем прав. Мне показалось, что тот парень вел себя до неприличия фамильярно: отпускал глупые шуточки, хватал Грейс за руки. Я сделал ему замечание, наверное, в грубой форме – но на подобных типов вежливость не действует. А он ответил мне нахально, с вызовом, и я не сдержался. Мы сцепились. Потом мне стало стыдно: я понял, что, вероятно, воспринял ситуацию неправильно. Но мне не дали возможности извиниться, запретили появляться в школе!
– Понимаю, – кивнул Найт.
– Понимаете? – мужчина посмотрел на него, недобро прищурившись. – А у меня впечатление, что вы пытаетесь выставить меня каким-то домашним тираном! И мне это не нравится!
– Я лишь пытаюсь разобраться, кто мог желать зла вашей жене.
– И, по-вашему, это, конечно, я?!
– Миссис Барнетт была дружелюбным человеком, – сказал инспектор, не обращая внимания на эту реплику, – и, судя по всему, все относились к ней так же. Пожалуйста, подумайте: у нее были недоброжелатели?
– Судя по тем гнусным письмам – да, – с отвращением хмыкнул Барнетт.
– Нет ли у вас предположений: кто мог быть их автором?
– Никаких.
– Их мог писать какой-нибудь неудачливый воздыхатель или же завистливая женщина.
– Не могу представить, – покачал головой мужчина. – Хотя… Нет, вряд ли! Она хоть и недалекого ума, но беззлобная. Да и зачем ей это?
– Кого вы имеете в виду?
– Эту серую мышку, мисс Дэвенпорт… Постойте-ка… Я догадался! – Барнетт хлопнул себя рукой по колену. – Конечно же! Это точно она, Дэвенпорт!
– Разве вы только что не назвали ее беззлобной?
– Это так. Но ведь страсть меняет человека! А эта невзрачная старая дева была в меня влюблена – я давно это подозревал. Я вспоминаю некоторые моменты, эти ее неуклюжие заигрывания… Определенно, ее доброе отношение к Грейс было сплошным притворством – на самом деле она всячески старалась нас рассорить.
– Что ж, ваше предположение вполне вероятно, – кивнул Найт.
– Так и есть! Только глупой женщине может прийти в голову идея об анонимных письмах! А мисс Дэвенпорт именно такая!
– А могла ли, по-вашему, у нее возникнуть идея навсегда избавиться от соперницы?
– Нет! – убежденно заявил Барнетт. – Какой бы бестолковой и завистливой ни была мисс Дэвенпорт, на такое она не способна! Да и ваш сержант мне сказал: убийца – мужчина. Причем он был знаком с Грейс.
Инспектор коротко посмотрел на Бейли. Очевидно, этот взгляд оказался для сержанта невыносим, потому что он наклонился и начал стряхивать несуществующую пылинку на брючине.
– Поэтому вы обвинили мистера Таннера, мистер Барнетт? – спросил Найт.
– Это было сгоряча! Он и драться-то как следует не умеет – вы сами видели. Нет, это какой-нибудь проходимец, с которым Грейс познакомилась здесь. На курорте таких предостаточно.
– И ваша супруга могла встретиться в столь поздний час с малознакомым мужчиной?
Барнетт наклонил голову и выпятил вперед тяжелый подбородок:
– Мне противно слушать, какие оскорбительные вещи вы говорите о моей жене! Грейс была исключительно скромной и порядочной женщиной. Она никогда не позволила бы себе подобных вольностей. Но, как я уже сказал, она была чрезмерно доверчива. Какой-нибудь совратитель мог разжалобить ее слезливой историей, попросить о помощи… – Внезапно он вспылил: – Почему вы вынуждаете меня строить версии? Разве это не ваша работа?
– Я лишь надеюсь узнать от вас нечто, что подскажет нам, как выйти на убийцу, – примирительно сказал Найт.
– Прошу меня простить, – мужчина решительно встал, – но я не знаю, что еще сказать. Мои мысли путаются… Надеюсь, вы понимаете, что я сейчас чувствую. Я хотел бы закончить на сегодня.
– Разумеется. Я распоряжусь, чтобы вас отвезли в гостиницу.
– Благодарю, но я лучше пройдусь, проветрю голову.
– Если вы вспомните что-либо, что может помочь расследованию, прошу немедленно сообщить. Может быть, ваша жена говорила, что собирается встретиться здесь с кем-нибудь…
– Сейчас не припомню такого… Мне нужно подумать. До свидания.
– До завтра, мистер Барнетт.
Явно опасаясь получить нагоняй от инспектора Найта, сержант вызвался показать Оливеру Барнетту дорогу до гостиницы и поспешно просочился из комнаты вслед за ним.
Инспектор молчал, глядя куда-то в пространство перед собой; потом рассеянно оглядел стол, увидел, что перьевая ручка вот-вот скатится на пол, вернул ее на место. Патрисия решила, что он забыл об их с дядей присутствии, тронула сэра Уильяма за рукав и кивнула головой на дверь. Но тут Найт спросил:
– Как вам удалось найти Адама Таннера, сэр? В участке мне сказали, что он сбежал, его искали по всему городу.
– Я заметил, что появление мужа миссис Барнетт произвело на него, мягко говоря, гнетущее впечатление. И подумал, что он может пойти оплакивать свою любовь туда, где ее нашли.
– Что вы думаете о его исповеди?
– Считаю, она было искренней, – уверенно ответил пожилой джентльмен. – Сейчас я внимательно следил за ним: он почти слово в слово повторил то, что мы с Патрисией услышали от него в павильоне. А в тот момент он был совершенно откровенен, за это я ручаюсь.
В комнату тихо вошел сержант Бейли. Он осторожно притворил за собой дверь и прислонился к косяку, не рискуя приближаться к инспектору.
– Прошу прощения, сэр, – несмело заговорил он, – вам удалось узнать что-нибудь от Таннера?
Найт, хотя и был недоволен действиями сержанта, решил, что выносить ему публичный выговор уже бессмысленно, и спокойно сказал:
– Ничего существенного. Он поведал нам историю своей несчастной жизни и безответной любви. Только начал рассказывать о свидании в тот роковой вечер, но мистер Барнетт не дал ему договорить.
– Там, в павильоне, мы с Патрисией ничего нового об этом не узнали, – вставил сэр Уильям. – Таннер изложил ровно то же, что мы все уже слышали от него ранее.
Инспектор молча покивал головой, а потом сказал:
– Пожалуй, я с вами соглашусь, сэр: сейчас Таннер ничего не придумывал. Разве что опять что-нибудь опустил. Например, он ни разу не обмолвился об анонимных письмах, хотя обо всем остальном говорил весьма подробно.
– Может быть, Таннер о них не знал? Кстати, что это за анонимные письма?
Патрисия обрадовалась, что дядя задал вопрос, который уже давно ее мучил.
Найт сверился со своими записями и объяснил:
– Письма, порочащие миссис Барнетт. Теперь можно выстроить некую последовательность событий, которые, как я думаю, имеют к ним непосредственное отношение. Полгода назад после случая с курьером миссис Барнетт ушла от мужа. Почти сразу она сказала об этом Адаму Таннеру, при этом дала понять, что его любовь к ней безнадежна. Таннер уволился. А еще через короткое время на имя директора школы Барнардо пришло первое анонимное письмо. В нем упоминались имена и содержались подробности, о которых мог знать только тот, кто имел отношение к школе. Это особенно удручало директора – человека, по-моему, в высшей степени порядочного и добросердечного. Он не знал, как поступить, и решил посоветоваться с мисс Дэвенпорт, зная о ее дружбе с миссис Барнетт. Они оба договорились не посвящать в это миссис Барнетт. Все последующие письма директор сжигал не читая. Ну, а мисс Дэвенпорт все же не выдержала и рассказала о них подруге.
– Жаль, что письма не сохранились, – посетовала Патрисия. – Иначе можно было бы сравнить почерки в них и в той записке с угрозой – вдруг их писала одна и та же рука? А по почтовому штемпелю можно было бы определить, откуда они были отправлены… А еще можно было бы как следует рассмотреть бумагу, на которой они написаны. Может быть, на ней была какая-нибудь эмблема или водяной знак?
– Или подпись, – с серьезным лицом съязвил пожилой джентльмен. – А также род занятий и домашний адрес. К чему сожалеть о том, чего не вернешь, дорогая?
– Ваш дядя прав, мисс Кроуфорд, – сказал Найт, пряча улыбку.
– Конечно, прав. Он сам всегда следует этому правилу, не так ли, дядя? Ну, а то, как ты убивался, когда потерял свою любимую турецкую трубку, – это ведь совсем другое. Или ты забыл?
– Почему же? Я прекрасно помню эту трубку, с янтарным мундштуком, – невозмутимо возразил сэр Уильям. – Только я ее не потерял, а нарочно выбросил, потому что бросил курить.
– Значит, убивался из-за того, что бросил курить.
– Думаю, дорогая, что мы отвлеклись. Тебе не кажется, что не стоит тратить время полиции на обсуждение сожженных писем? Мы все и без них уже уверены: убийца давно знал миссис Барнетт и затаил на нее злобу.
Бейли, который некоторое время, размышляя, молчал, заговорил:
– Если позволите, сэр, я выскажу свое мнение.
– Пожалуйста, сержант, – откликнулся Найт.
– Теперь все складывается! Это Таннер писал те письма! Со злости, что миссис Барнетт дала ему от ворот поворот. Потому он о них ничего и не сказал – сделал вид, будто не знал. Потом понял, что письма не действуют, и приехал к ней сюда.
– А та записка? – спросила Патрисия, готовая спорить. – Ее, по-вашему, тоже прислал Таннер?
– Очень может быть, мисс. Терпение у него кончалось, вот он и перешел к угрозам.
– Таннеру незачем было запугивать миссис Барнетт – она уже и так согласилась с ним встретиться тем вечером. Они встречались и раньше.
– При всем уважении, мисс: это мы знаем только с его слов. Жертва уже этого не подтвердит.
– Записку прислал человек, которого миссис Барнетт очень боялась, – упорствовала девушка. – А Таннера она не боялась.
Сержант тоже не уступил:
– Ну, это нам неизвестно. Это во-первых. А во-вторых, может, он только прикидывался ее другом, а сам исподтишка портил ей жизнь. Всячески добивался, чтобы она сама к нему кинулась.
– Что ж, может быть, вы и правы, – подумав, вынужденно согласилась Патрисия.
– Весьма признателен, мисс, – Бейли снисходительно улыбнулся.
– Честно говоря, – вмешался сэр Уильям, – на меня Таннер не производит впечатления столь изощренного злодея.
– На меня тоже, сэр, – признал Бейли. – Он скорее рохля, слюнтяй. Но такие, между прочим, могут быть способны на все, если их довести. Вы же видели, как он врезал Барнетту! Точно так же он мог наброситься и на его жену и…
Сержант сделал руками жест, изображая, будто душит кого-то.
– Он бы не стал! – запротестовала Патрисия. – Он искренне любил миссис Барнетт!
– Гм, кто же тогда остается? Муж? – предположил сэр Уильям.
– Мистер Барнетт? – поразилась девушка. – Он не показался мне очень приятным человеком, но ведь это еще ничего не значит!
– В подобных случаях, мисс Кроуфорд, под подозрение в первую очередь попадает муж, – поделился своим опытом инспектор. – И нередко именно он и оказывается убийцей. Ваш дядя подтвердит.
Пожилой джентльмен согласно кивнул.
– Но ведь мистер Барнетт только сегодня приехал! – воскликнула Патрисия.
– Ннда, незадача, – протянул сэр Уильям. – К тому же на все ваши вопросы, инспектор, у него нашлись логичные, правдивые ответы.
Все задумались.
– Вам блестяще удается сеять обоснованные сомнения, мисс Кроуфорд, – с усмешкой заметил Найт после паузы.
– Стараюсь, – скромно улыбнулась та и добавила: – чтобы все было по справедливости.
– Так и будет. Сержант, проверьте, как там мистер Таннер, и сразу поедем производить обыск в его комнате. Сэр, мисс Кроуфорд, разумеется, мы вас подвезем.
– Видишь, дядя, – сказала Патрисия сэру Уильяму, когда они садились в экипаж, на козлах которого сидел бравый констебль, – теперь и тебя в гостиницу привозит полиция.
Комната Адама Таннера в «Голове оленя» выглядела так, словно в ней никто не жил: не было ни одного случайно оставленного не на месте предмета, принадлежащего ее обитателю. Но если идеально заправленную постель и выставленную в рядок обувь возле двери можно было отнести к заслугам горничной, то о предметах личного пользования постоялец явно заботился сам, и заботился педантично.
В ванной сияли чистотой бритвенный прибор и ванночка для пены, кисточка выглядела так, словно ею никогда не пользовались, на расческе не было ни единого волоска, полотенца аккуратно расправлены и повешены на перекладину на стене. В сафьяновом футляре хранился маникюрный набор – инспектор Найт вспомнил холеные кисти и отполированные ногти его обладателя. Рядом на полочке умывальника стояли флакон одеколона и баночка с кремом.
– Видно, его с детства жестко приучали к порядку, – заметил сержант Бейли. – Хорошо, что моя Эмили этого не видит.
Инспектор Найт хмыкнул и добавил:
– Вам не кажется, что такой человек не стал бы небрежно выдергивать листок из блокнота?
– Вы имеете в виду ту записку?
– Именно. Таннер скорее отделил бы листок строго по линии отрыва.
Инспектор открыл платяной шкаф и принялся изучать аккуратно уложенную в нем одежду, а сержанту поручил проверить письменный стол. Некоторое время каждый занимался своим делом, а потом Найт повернулся, держа в руке длинную перчатку из серого шелка:
– Взгляните-ка, сержант: вряд ли это принадлежит мужчине.
– Это перчатка жертвы! – оживился Бейли. – Правая?.. Ну, точно ее!
– Какие перчатки были на миссис Барнетт, когда вы нашли тело?
– Никакие, – подумав, ответил сержант. – Она была без перчаток.
– Очевидно, это сувенир влюбленного… Продолжаем.
Бейли добрался до нижнего ящика стола и издал победный возглас:
– Есть, сэр! Блокнот!
Инспектор вытащил из кармана конверт, в котором хранил записку, они сравнили листки: блокнот Таннера оказался значительно больше по формату.
Дальнейший тщательный осмотр не позволил обнаружить ничего подозрительного. Удрученно вздохнув, Бейли взглянул на инспектора и удивился: тот, казалось, почему-то этим совершенно не расстроен.
20 апреля 1887 года, среда. Фотография Красного дома
Утром сэр Уильям и Патрисия спустились на первый этаж и собрались повернуть в сторону столовой, как вдруг услышали громкий гневный голос, доносившийся из холла. Переглянувшись, они немедленно изменили направление.
Голос принадлежал Оливеру Барнетту, а его внешний вид несколько смутил Патрисию, так как был незаконченным: из одежды на мужчине были лишь рубашка с расстегнутым воротом и закатанными рукавами и брюки на неожиданно ярких подтяжках, через плечо перекинуто полотенце. Он потрясал перед лицом хозяина гостиницы зажатой в руке бумажкой, а тот, отклонившись назад, лишь беспомощно моргал.
– Что это значит?! – грохотал Барнетт. – Что творится в вашей чертовой гостинице?!
– Доброе утро! – приветливо сказал пожилой джентльмен. – Что происходит?
– Я тоже хотел бы это знать! – свирепо выкрикнул Барнетт, но тут же опомнился и сбавил тон: – Прошу извинить… Простите за мой вид, – он принялся поспешно застегивать пуговицы на рубашке. – Представьте: только что полез в саквояж за бритвой и обнаружил в нем вот это.
