Текст книги "Приезжайте: у нас смертельно опасно"
Автор книги: Ада Уинтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)
– Настоящий мистер Буш – вернее, преподобный Томас Х. Буш – много старше. Я встречался с ним вчера: он вас не фотографировал.
– Я ничего не понимаю! – выразила общее недоумение леди Кларк. – Пусть кто-нибудь объяснит, что происходит.
Объяснять взялся Оливер Барнетт. Он приложил руку к сердцу и заговорил извиняющимся тоном:
– Прошу прощения, у меня ужасная память на лица! Теперь я вспомнил: леди, мы действительно встретились с вами в Крайстчерче, возле Красного дома. Я там работал, а в тот момент как раз вышел перекусить. Мы вместе прошли к замку.
– Почему вы назвались чужим именем, мистер Барнетт? – потребовала ответа леди Кларк.
– Из скромности, вероятно, – хмыкнул сэр Уильям.
– Барнетт? – переспросили девы. – Хильда! Это, должно быть, муж той женщины, которую убили… Конечно, Бриджит, это он! Примите наши соболезнования, мистер Барнетт.
– Благодарю, а вы – мои извинения, – сказал мужчина, уже не так любезно. – Я не хотел вас обмануть. Мистер Буш – мой клиент, я работал с ним в тот день. Я был полностью поглощен его делом, крайне запутанным. Вероятно, поэтому его имя невольно слетело у меня с языка. Ну, а после такой оплошности глупо было бы говорить: «Простите, на самом деле моя фамилия – Барнетт».
– Ничего страшного! – великодушно простила его первая дева. – Ведь теперь все прояснилось.
Вторая бдительно произнесла:
– Вы сказали, что мы встретились у Красного дома. Но мы видели вас еще раньше, утром – на вокзале в Борнмуте.
Очевидно, Барнетта начала раздражать их навязчивость, потому что он возразил довольно резко:
– Вот теперь вы точно заблуждаетесь! Я не был в тот день в Борнмуте. Я приехал из Лондона в Крайстчерч около полудня.
– Простите, но я точно помню: вы помогли нам забраться в купе.
– Я тоже прекрасно это помню, Хильда. Наш поезд уходил в десять пятнадцать.
Оливер Барнетт побагровел и вскочил с криком:
– Ах вы, две старые мокрые курицы!
Оскалившись и выставив вперед руки, мужчина ринулся к ним, но тут же, споткнувшись обо что-то, грохнулся наземь. Сэр Уильям с невинным лицом убрал ногу обратно под стол.
Найт и Бейли бросились к растянувшемуся во весь рост мужчине. Одна штанина у него задралась, обнажив длинную воспаленную полосу ниже колена.
Полицейские подняли ошеломленного падением Оливера Барнетта, и Бейли шустро застегнул у него на запястьях наручники.
– Такая рана от ржавого гвоздя может быть опасна, – сочувственно произнес инспектор.
21 апреля 1887 года, четверг. Все могут быть свободны
Прохладная ветреная погода не слишком располагала к прогулкам, но все же сэр Уильям с племянницей отважились днем покинуть гостиницу. Это позволило им хотя бы на некоторое время избежать столкновений с леди Кларк, которая бурно и возмущенно делилась своими впечатлениями о вчерашних событиях с каждым, кто попадался ей на пути. Больше всех, конечно, доставалось хозяину гостиницы, который вынужден был присутствовать за своей конторкой. Свою долю получил и Адам Таннер, вернувшийся накануне вечером – помятый и небритый, и даже две бодрые старые девы, которые, на удивление, решили сегодня остаться в гостинице и подождать новостей.
Когда сэр Уильям с Патрисией, продрогшие, вернулись в гостиницу, то с радостью согласились на предложение Уолтона выпить горячего чая с капелькой бренди. Они уселись внизу возле растопленного камина, а к пяти часам в холл начали стягиваться и остальные постояльцы. Всех их по мере появления горничная обеспечивала чаем и сэндвичами.
Первой явилась леди Кларк со своим терьером и устроилась на своем излюбленном месте – в углу у окна, откуда было удобно наблюдать за тем, что происходит как внутри, так и снаружи.
Затем спустились две старые бодрые девы, взяли со стойки рекламные проспекты туристического агентства, и, расположившись рядом с камином, принялись их рассматривать.
Последним появился Адам Таннер. Он снова был, как и раньше, аккуратно причесан, гладко выбрит и одет в идеально отутюженный костюм. Правда, Патрисии показалось, что в уголках его рта образовались трагические складки; впрочем, сказала она себе, это могла быть просто игра света или же ее собственного воображения.
Некоторое время все молча поглощали чай и сэндвичи. Тишину нарушила леди Кларк.
– Хотелось бы знать, чем кончилась эта гнусная история, – громко произнесла она, обращаясь ко всем сразу, – и кончилась ли. Безобразие! Полицейские могли бы нас и известить, раз уж запретили покидать город.
И тут, будто в ответ на ее слова, хлопнула входная дверь и в холл вошел сержант Бейли. Вид у него был унылый и даже чуточку раздосадованный.
– Всем добрый вечер, – сказал он. – Надеюсь, все вы в добром здравии…
– Опять вы за свое! – фыркнула леди Кларк. – Переходите сразу к сути, сержант.
– А где же инспектор Найт? – спросили сестры-туристки.
– Уехал в Лондон.
– Так он не придет?
Патрисия услышала в их голосах разочарование и призналась себе, что и сама чувствует то же самое.
– Говорю же: он уехал в Лондон, – повторил Бейли и добавил с внезапно прорвавшейся обидой: – Наверняка помчался докладывать начальству о своих блестящих успехах! Конечно, вся слава достанется Скотланд-Ярду, а местная полиция вроде как и ни при чем.
– Что вы, сержант, – вежливо возразил сэр Уильям, – я уверен, что инспектор Найт в своем рапорте отметил ваш вклад в расследование. А главный констебль графства Дорсет уже ломает голову над тем, как вознаградить ваши заслуги.
– Если только он знает о моем существовании, сэр.
– Опять вы уходите в сторону! – поморщилась леди Кларк. – Разве вы не способны сразу дать ответ на вопрос, который волнует нас всех: закончили ли вы расследование? Можно ли нам уехать из Борнмута?
– Это не один вопрос, а два, – поправил ее сержант – как видно, обида придала ему смелости. – И я бы так сразу и сказал, если бы меня не перебивали.
Дама открыла было рот, но сэр Уильям посмотрел на нее своим особенным взглядом, слегка подняв брови, и она промолчала.
– Мы вас внимательно слушаем, сержант, – сказал пожилой джентльмен.
– Оливер Барнетт сознался в убийстве своей жены и нападении на сэра Тобиаса Ховарда, – сообщил Бейли. – Вы все можете быть свободны.
Общий вздох облегчения пронесся по холлу.
– Это, собственно, все, что я хотел вам сказать, – заключил сержант и грустно добавил: – Желаю всем приятного вечера.
– Одну минуту, – задержала его леди Кларк. – Объясните мне вот что: мистера Таннера вы отпустили вчера, значит, вы уже вчера знали, что убийца – Оливер Барнетт?
– Именно так, миледи.
– И что нам незачем более задерживаться здесь?
– Так и есть.
– Так почему же вы не потрудились прийти и сказать нам об этом еще вчера?
– Потому, миледи, – устало вздохнул Бейли, – что инспектор Найт дал мне такое поручение только сегодня. Вы бы все равно вчера не уехали – было уже поздно. А я должен слушаться старшего по званию – таков порядок.
Между ними завязалась дискуссия по поводу того, имеет ли право на существование такой порядок, который заставляет законопослушных граждан понапрасну нервничать лишние сутки. Предчувствуя свое неизбежное поражение, сержант Бейли наскоро попрощался и ушел.
– Боже мой! Боже мой! Какая кошмарная история! – хозяин гостиницы обреченно покачал головой. – Теперь никто не захочет к нам приезжать.
Патрисию возмутило, что он думает только о себе, и она съязвила:
– А мне кажется, наоборот, мистер Уолтон, это привлечет к вам еще больше гостей. Вы можете даже дать рекламу: «Приезжайте к нам: у нас смертельно опасно».
– Вы шутите, мисс!
– Не обижайтесь, мистер Уолтон, но завтра я съеду, – сказал Адам Таннер. – Мне тяжело оставаться там, где меня подозревали в самых ужасных вещах.
– Скажите лучше – стыдно, – упрекнула его дама. – После ваших отвратительных признаний…
– А вы, миледи? – поинтересовалась Патрисия. – Вы, наверное, тоже не захотите здесь оставаться?
– Ошибаетесь, дитя мое. Я не из тех, кто бросает людей в трудную минуту, – заявила леди Кларк, гордо вскидывая все три подбородка. – Несомненно, мое присутствие здесь положит конец разным нелепым слухам. Нет, я останусь до конца мая, как и намеревалась.
При этих словах все, и в первую очередь – хозяин, воззрились на нее с крайним изумлением.
– Уверена, мистер Уолтон, вы оцените мою поддержку и возьмете с меня только половину стоимости, – невозмутимо прибавила леди Кларк.
К крайнему изумлению у присутствующих прибавилась еще и временная потеря речи.
30 апреля 1887 года, суббота. Снова в Лондоне
«Начался последний семестр моего первого курса в школе Слейда, – писала Патрисия, сидя за столом у себя в комнате на Гросвенор-стрит. – Прошла уже целая неделя. Совсем другие события, совсем другие люди. Печальная история, приключившаяся в Борнмуте, кажется далеким прошлым и даже чем-то почти нереальным. Здесь, в Лондоне, все настолько спокойно и…»
В дверь постучали.
– Да, войдите, – откликнулась девушка.
– Прошу прощения, мисс, – сказал Миллер, приоткрывая дверь, – у нас полиция. Пришел некий инспектор Найт.
Девушка подскочила на стуле.
– Инспектор Найт?
– Да, мисс. Я бы не стал вас беспокоить, но ваш дядя еще не вернулся.
– Тогда проводите инспектора в библиотеку, я сейчас спущусь.
Патрисия захлопнула крышечку чернильницы, закрыла дневник и сунула его, как обычно, в тайник – под матрас. Затем выждала несколько минут и понеслась вниз. Перед библиотекой она замедлила шаг и вошла неторопливой поступью хозяйки дома. Найт стоял у полки с книгами и рассматривал корешки. Обернувшись, он расплылся в широкой улыбке. «Неужели он мне так обрадовался?» – подумала девушка и тоже улыбнулась.
– Какими судьбами, инспектор? – спросила она.
– Я пришел вернуть вам это, – сказал тот, раскрыл кожаную папку, которую держал в руках, и вытащил из нее картон.
Это был портрет миссис Барнетт, тот самый, на фоне роз.
– Красивая работа, – похвалил Найт.
– Красивая женщина, – поправила Патрисия. – Вы возвращаете мне этот портрет? Разве вам не нужно… ну…
– Подшить его в дело? – подсказал инспектор. – Нет, мы сделали с него фотографию. Собственно, я пришел не только за этим…
Его голубые глаза вновь весело скользнули по лицу девушки.
– Инспектор! – послышался голос и в библиотеку вошел сэр Уильям.
Он приветливо протянул руку Найту:
– Добрый день! А я был в своем клубе, сплетничал со старыми судейскими знакомыми. Все с похвалой отзываются о том, как быстро вы раскрыли это дело в Борнмуте.
– Во многом благодаря вам, сэр, – искренне отозвался тот, – и мисс Кроуфорд.
– Не забудем также и леди Кларк!
Все трое рассмеялись.
– Надеюсь, – сказал сэр Уильям, – вы пришли рассказать нам все то, чего мы не знаем?
– Если только вам это интересно…
– Еще как интересно! – воскликнула Патрисия.
– В таком случае, я готов.
– Тогда давайте присядем, – предложил сэр Уильям, указывая на место возле камина, где стояли диван и два кресла, а между ними низкий столик. – Что вам предложить – чай или кофе?
– Если можно, то лучше кофе, – попросил Найт.
Патрисия вскочила.
– Я сама сварю.
Обернувшись в дверях, она крикнула:
– Только без меня не начинайте!
Патрисия помчалась на кухню. Пробегая мимо зеркала в холле, она мельком взглянула на свое отражение. По инерции она пробежала еще несколько шагов, прежде чем осознала, что у нее на лице имеется что-то лишнее. Она вернулась и рассмотрела себя поближе: этим лишним оказалось чернильное пятно на щеке. «Так вот почему он улыбался», – с досадой подумала девушка.
На кухне она оттерла пятно и приготовила кофе, не обращая внимания на миссис Миллер, недовольной тем, что в ее владениях распоряжаются посторонние. Патрисия красиво расставила на подносе кофейник и чашки и принесла в библиотеку.
За время ее отсутствия сэр Уильям с инспектором пристроили портрет на каминную полку и теперь молча глядели на него. Найт принял у девушки поднос.
– Я честно еще ничего не рассказывал, – сказал он.
– Теперь можете приступать, – любезно разрешила Патрисия. – Только, пожалуйста, со всеми подробностями.
– Боюсь, в таком случае, мисс Кроуфорд, я буду повторять то, что вам уже известно.
– Ничего страшного, – заверил пожилой джентльмен, – мы это выдержим.
Они уселись, и девушка разлила кофе по чашкам.
– Расследование изначально осложняли многие обстоятельства, – начал инспектор: – неуемная страсть Джозефа Гилберта, не вполне отвечающего за свои поступки; потеря памяти у сэра Тобиаса Ховарда и загадочное перемещение его зонта; ложь Адама Таннера, которая вносила путаницу. Но главным препятствием была скрытность миссис Барнетт. Скрытность эта, как мы теперь знаем, объяснима: несчастной женщине, измученной ревностью и преследованиями жестокого мужа, хотелось побыть в покое, в одиночестве. Да и, судя по всему, не в ее характере было делиться своими семейными трудностями. Письмо ее подруги, мисс Дэвенпорт, наконец-то дало расследованию верное направление, а дальше одно потянулось за другим. После моей беседы с ней и с соседкой Барнеттов стало понятно, что миссис Барнетт полгода назад ушла от мужа. Однако сам Барнетт в моем первом разговоре с ним об этом умолчал.
– И вы сразу поняли, что он убийца? – спросила Патрисия, смешав недоверчивость и восхищение.
– Скажем так: тогда я только заподозрил его в неискренности. Но в дальнейшем мои подозрения усиливались. Вы присутствовали при том, как я пытался уличить его во лжи, задавая вопросы об избиении ученика и прочем. Тогда стало видно, что Барнетт – умный противник: он весьма ловко изворачивается и лжет только тогда, когда точно знает, что я не могу опровергнуть его слова. Я попробовал подбросить ему подозреваемых. В случае с анонимными письмами он ухватился за мой намек, что их автором могла быть мисс Дэвенпорт. Однако предположение, что убийцей мог быть Адам Таннер, он тут же отверг, понимая, что это было бы слишком очевидной попыткой возложить на него вину. Тем не менее версия «убийца из прошлого», о которой ему поведал сержант Бейли, ему понравилась, и он решил подкрепить ее еще одним фактом.
– Той запиской? «Ты будешь следующим»? – догадалась Патрисия. – Он сам себе ее написал?
– Да, мисс Кроуфорд, и обставил это весьма правдоподобно.
– Он хотел обвинить именно Таннера? Потому что подслушал его признание в участке? Они были знакомы и раньше?
– Они не были знакомы: Таннер пришел работать в школу доктора Барнардо уже после того, как Барнетт оттуда уволился.
– Пат, перестань перебивать, – пристыдил племянницу сэр Уильям. – Ты мешаешь инспектору.
– Вовсе нет, сэр, так мне даже легче, – возразил тот. – Уволившись из школы, Оливер Барнетт потребовал, чтобы и жена тоже ушла, но та отказалась. Он решил, что она осталась, чтобы в отсутствие мужа свободно ему изменять. Своей ревностью он изводил и себя, и ее. Время от времени Барнетт следил за женой и убедил себя в том, что ее любовник – Адам Таннер. В своей патологической ревности он жаждал прямых доказательств этому. Когда же он увидел обоих в саду в Борнмуте, то решил, что эти доказательства он получил.
– Поскольку вы не возражаете, чтобы вас перебивали, – заговорил пожилой джентльмен, – то я позволю себе спросить: как Барнетт оказался в гостиничном саду именно тогда, когда его жена встретилась там с Адамом Таннером? Никогда не поверю, что это была случайность!
– И правильно сделаете, сэр, – кивнул Найт, – потому что случайность произошла в тот день раньше. Помните, после инцидента с золотым браслетом миссис Барнетт решила вернуться в Лондон и отправилась на вокзал за билетом?
– Да. Таннер тогда отговорил ее уезжать.
– Именно. Так вот, случайно именно в то утро на вокзале оказался и Оливер Барнетт. Он подслушал их разговор и таким образом узнал об их предстоящем свидании.
– Но как Барнетт оказался на вокзале в Борнмуте именно в тот момент? – удивилась Патрисия. – Это как-то связано с его поездкой в Крайстчерч?
– Верно, мисс Кроуфорд. Тогда, в участке, он не дал мне возможности расспросить его об этой поездке. Зато успел сочинить убедительную версию, представив себя скорбящим мужем, который не сумел предотвратить беду. На самом деле все было не так. На следующий день после его ареста я разговаривал в Лондоне с квартирной хозяйкой миссис Барнетт. Оказалось, что за три недели до трагедии к ней явился Оливер Барнетт – выслеживая жену, он, конечно, узнал, где та поселилась. Он едва не устроил разгром в квартире: по крайней мере, вешалку в прихожей расколотил на куски. Перепуганная старушка открыла ему, что ее жиличка уехала на море, и назвала гостиницу. Барнетт решил, что жена уехала в Борнмут с любовником. Он не мог сорваться туда немедленно, но сделал это, как только в страховую компанию обратился преподобный Томас Х. Буш из Крайстчерча – городка, расположенного совсем рядом с Борнмутом. Как мне сообщили в компании, Барнетт сам вызвался выполнить это задание.
– И воспользовался этой поездкой, рассчитывая уличить жену в измене, – произнес сэр Уильям.
– Да, на допросе он мне так и сказал.
– Думаю, вы догадались об этом и раньше. Но как вам удалось его уличить?
– Прежде всего – записки. Когда стало понятно, что первая написана на листке из фирменного блокнота страховой компании, а почерк в обеих один и тот же, можно было предположить, что их автор – Барнетт. Однако любой адвокат возразил бы: их мог написать и другой человек с таким же блокнотом – тот же Таннер. Для того чтобы обвинить Барнетта, необходимо было установить: он находился на вокзале в Борнмуте в то самое время, когда его жена и Таннер там же договаривались о встрече. Сам он категорически настаивал, что приехал из Лондона прямо в Крайстчерч. И тут подсказку мне дали вы, сэр, и вы, мисс Кроуфорд.
– Неужели?
– Вы вспомнили, что в день убийства, то есть в четверг, четырнадцатого числа, в Крайстчерче был Генри Тонкс. Там он нарисовал двух леди-туристок из вашей гостиницы. В поисках этих дам я заглянул в туристическое агентство и узнал: по четвергам есть поезд из Лондона, который прибывает в Борнмут в половине десятого, а в десять пятнадцать отправляется поезд, идущий через Крайстчерч. Получалось, что у Барнетта была возможность подслушать разговор жены с Таннером и после этого написать и отправить записку с угрозой. Потом я разыскал тех двух леди. Они рассказали мне о некоем любезном джентльмене, который помог им занести в купе их фотооборудование на вокзале в Борнмуте. То, что он назвался им Томасом Х. Бушем, хотя на самом деле им не был, не могло быть случайным совпадением. Как и то, что он уехал в Крайстчерч тем же поездом, что и они, то есть в десять пятнадцать. Ну, а позже эти дамы его опознали.
– И это тоже не было случайным совпадением? – прищурилась Патрисия.
– Не совсем, – улыбнулся Найт. – Мне повезло.
– Везение не приходит к тому, кто ничего не делает, – заметил сэр Уильям. – В вашем случае я считаю это стечение обстоятельств вполне закономерным.
– Спасибо, сэр, – улыбнулся инспектор. – Как бы то ни было, у меня появился повод арестовать Оливера Барнетта за нападение. Это, в свою очередь, дало основание произвести обыск в его вещах в Борнмуте, а также в лондонском доме – так мы нашли недостающие улики. Первой был фирменный блокнот компании ««Эбенезер Уилкс и сыновья».
– Вы нашли остаток оторванного листа? – воскликнула Патрисия. – Приложили к нему записку и увидели, что линия обрыва совпадает?
– У вас определенно есть способности к сыску, мисс Кроуфорд, – похвалил ее Найт.
– О, прошу вас, инспектор, не говорите так! – запротестовал пожилой джентльмен. – Моя племянница – натура увлекающаяся. Было бы большой ошибкой заронить эту мысль в ее сознание.
– Я это учту, сэр. Что касается обрывка у корешка: Барнетт его удалил.
– Странно: было бы гораздо проще выбросить блокнот, – заметила девушка.
– Это выглядело бы подозрительно – ведь Барнетт при всех сказал, что блокнот находится в его саквояже.
– Но все же вы смогли определить, что записка была написана на листке именно из его блокнота?
– Смогли, мисс Кроуфорд. Барнетт давил на карандаш так, что даже сломал кончик грифеля. Именно вы обратили на это мое внимание – простите меня, сэр, но это правда. Поэтому я предположил, что из-за столь сильного нажима на следующем листе мог остаться продавленный отпечаток текста угрозы. Так и оказалось. Барнетт не заметил этого и продолжил заносить туда какие-то свои рабочие заметки. Мы бы тоже этого не заметили, если бы не знали, что искать.
– Превосходно! – оценил сэр Уильям. – А какие еще улики вы обнаружили?
– В доме Барнетта в Лондоне мы нашли те самые брюки, которые он порвал о ржавый гвоздь в павильоне, когда прятал там тело жены. Кроме того, в швы его ботинок попали частицы краски и плесени. Наш эксперт определил, что они полностью совпадают с образцами, взятыми нами из павильона.
– Барнетт рассказал… как все случилось? – спросила Патрисия.
– Послав жене записку с угрозой, он направился в Крайстчерч выполнять задание страховой компании. Тем же вечером он вернулся в Борнмут и наблюдал за любовным, как он считал, свиданием. Когда Таннер ушел, Барнетт заговорил с женой. Они крупно поссорились, и в приступе ярости он ее задушил. Затем он перетащил тело жены в заброшенный павильон и забросал мусором. После чего отправился на вокзал и сел на ближайший поезд до Лондона.
Инспектор не стал подробно передавать, как это выглядело в изложении убийцы: ему было противно об этом вспоминать. «Я спрятался за розами в саду и видел, как они с этим смазливым типом шушукаются и обнимаются. Когда он ушел, я окликнул Грейс. Я хотел лишь пристыдить ее, думал, она раскается… А она велела мне убираться прочь. И тут на меня словно что-то нашло, – пальцы Барнетта сжались в кулаки. – Я схватил Грейс, она стала сопротивляться, кричать. Я ударил ее, она упала. Тут появился этот глупый старик, увидел ее. Мне пришлось ударить и его тоже. Я подумал: он умер, такой тщедушный. А живучий оказался. Грейс назвала меня чудовищем. Меня – чудовищем! А ведь я так любил ее! А она мне изменяла, даже, наверно, с этим стариком! Иначе с чего ему было бы спешить к ней на помощь?.. А когда все… свершилось, я, представьте, почувствовал нечто вроде облегчения – ведь с источником моих мучений было покончено! Я стоял и смотрел на нее… Потом вдруг подумал, что нельзя оставлять в саду сразу два тела. Я вспомнил, что видел какое-то заброшенное строение, когда шел к гостинице через парк… Что? Да, было уже совсем темно, но туда попадало достаточно света от фонарей с главной аллеи…»
– И еще он покалечил ни в чем не повинного сэра Тобиаса! – воскликнула Патрисия. – Да и миссис Барнетт была ни в чем не виновата…
– Думаю, Барнетт был потрясен, когда узнал, что сэр Тобиас выжил, – сказал инспектор: – ведь он был уверен, что не оставил свидетеля. В больнице мне сказали, что Барнетт пытался его навестить, но тут сержант Бейли оказался на высоте: он приставил к двери палаты констебля и строго-настрого запретил ему пускать посторонних.
– Правильно поступил, – кивнул сэр Уильям. – Кто знает, что Барнетт мог еще сотворить… А те анонимные письма? Их, вероятно, писал сам Оливер Барнетт?
– Верно, сэр. Он рассчитывал, что жену выгонят из школы и она вернется к нему.
– Какой гнусный, подлый, злодейский мерзавец! – с чувством сказала девушка.
– Я бы попросил тебя, дорогая, избегать столь, хм, экспрессивных выражений, – пожурил ее сэр Уильям. – Хотя в данном случае я с тобой полностью согласен. Инспектор, удалось ли вам выяснить, где пропадал Джозеф Гилберт? И как он оказался в том павильоне?
– Могу лишь предполагать, – покачал головой Найт. – Сам он был не в состоянии рассказать ничего связного. Вероятно, у бедняги начался новый приступ его душевной болезни и он не осознавал, что делает, когда скрывался в павильоне. Допускаю также, что он видел, как Барнетт прятал тело жены, после чего окончательно помешался.
Все трое невольно посмотрели на портрет, стоящий на каминной полке.
– Да, кстати, чуть не забыл, – вдруг сказал Найт и потянулся за своей кожаной папкой. – Я побывал в Лондонском Королевском госпитале и навестил мистера Тонкса. Мне было нужно, чтобы он подтвердил дату своей поездки, а вернее, похода в Крайстчерч. В ответ он попросил меня кое-что вам передать.
Так же бережно, как и до этого – картон, он вытащил альбомный лист и протянул его Патрисии. Та взглянула: это был ее карандашный портрет, вернее, быстрый набросок, но сходство было передано. Внизу – девушка улыбнулась – стояла надпись, какие обычно вставляют на снимки пляжные фотографы: «На память о Борнмуте».
– Известно ли вам что-нибудь о сэре Тобиасе, сэр? – спросил Найт после паузы.
– Мы навестили его перед отъездом, – сказал пожилой джентльмен. – Понемногу, но поправляется. К счастью, обошлось без воспаления легких. Обещал написать нам, когда вернется домой.
– А его зонт? – вспомнила Патрисия. – Вы узнали, как он очутился у вокзала?
– Его принес туда Оливер Барнетт. Когда я спросил, зачем он вернулся в сад и взял зонт сэра Тобиаса, он посмотрел на меня так, словно ему жаль, что в Скотланд-Ярде не понимают элементарных вещей. И сказал: «Так ведь в ту ночь пошел дождь».
– Ага, я была права! – сказала девушка с довольным видом. – Еще кофе, инспектор?
notes
Примечания
1
Томас Чиппендейл – крупнейший мастер английского мебельного искусства XVIII века. Стиль чиппендейл отличается сочетанием прочности, рациональности и строгого изящества.
2
Олд-Бейли (Old Bailey) – традиционное название центрального уголовного суда Англии и Уэльса.
3
Школа Слейда (Slade School of Fine Art) – школа изящных искусств при Университетском колледже Лондона (University College London), основана в 1871-м году на средства английского юриста и филантропа Феликса Слейда. Одно из первых высших учебных заведений Великобритании, где студенты мужского и женского пола обучались совместно.
4
Томас Кук (Thomas Cook) – британский предприниматель. Изобрел организованный туризм, в 1841-м году открыл первое в истории туристическое агентство («Thomas Cook Group»).
5
Борнмут (Bournemouth) – город на южном побережье Англии на берегу пролива Ла-Манш, приобрел популярность как курорт к середине XIX века.
6
Британская Ост-Индская компания – акционерная компания, фактически монополия, созданная для торговли с Индией и просуществовавшая почти триста лет (ко времени описываемых событий уже распущена). Обладая собственной армией и флотом, компания способствовала британской колонизации Индии и ряда стран Востока. Компания управлялась не одним директором, а тридцатью, но леди Кларк опустила эту незначительную подробность.
7
Лириды – метеорный поток в апреле, метеоры которого кажутся вылетающими из созвездия Лиры. Леониды, соответственно, – ноябрь и созвездие Льва.
8
Крайстчерч (Christchurch Castle) и Хайклифф (Highcliffe Castle) – замки в окрестностях Борнмута, XII и XIX веков соответственно.
9
Пармская фиалка «Леди Хьюм Кэмпбелл» («Lady Hume Campbell»), привезена в Англию из Милана в 1875-м году.
10
На следующий год он начал посещать вечерние уроки живописи в Вестминстерском художественном училище. Теперь уже можно раскрыть, что Генри Тонкс (Henry Tonks) – реальное историческое лицо, английский врач-хирург и художник, один из первых импрессионистов в Великобритании.
11
Альфред Теннисон (Alfred Tennyson), Джон Китс (John Keats) – английские поэты XIX века.
12
Бедлам (Bedlam, искаженное от Bethlehem – Вифлеем) – Бетлемская королевская больница (Bethlem Royal Hospital), психиатрическая больница в Лондоне. Основана в 1247-м году. Для содержания душевнобольных использовалась, как предполагается, с конца XIV века.
13
Бродмур, Бродмурская больница (Broadmoor Hospital) – старейшая психиатрическая больница для душевнобольных преступников в Англии, расположена в графстве Беркшир. Основана в 1863-м году.
14
Томас Джон Барнардо (Thomas John Barnardo) – реальное историческое лицо, филантроп, основатель и директор приютов и бесплатных школ для бедных и обездоленных детей в викторианском Лондоне. Основанная им благотворительная организация Barnardo’s действует и по сей день, а в школе на Копперфилд-роуд сейчас располагается музей (Ragged School Museum).
15
Clarks – легендарная английская марка обуви, основанная в 1825-м году.
16
«Великолепная семерка» (Magnificent Seven) – собирательное название для обозначения семи кладбищ, построенных в Лондоне в середине XIX века, когда население города увеличилось настолько, что захоронения на маленьких церковных дворах стали опасными из-за их переполнения.
17
Справочники Келли (Kelly's Directory) издавались примерно с середины XIX века. По сути, это была викторианская версия сегодняшних «Желтых страниц».
18
Исторический факт.
19
Справочник Брэдшоу – серия железнодорожных расписаний и путеводителей по Великобритании, издававшихся в стране с 1839-го по 1961-й годы и охватывающих в разное время континентальную Европу, Индию, Австралию и Новую Зеландию, а также части Ближнего Востока. Серия названа в честь ее основателя – Джорджа Брэдшоу, английского картографа, печатника и издателя.
20
Такая реклама действительно размещалась на страницах справочника Брэдшоу в 1880-е годы.
21
Томас Гарди – крупнейший английский писатель и поэт поздневикторианской эпохи. В 1885-м году Гарди с женой поселились в Дорчестере, в доме, построенном по собственному проекту писателя.
22
Считается, что настольный теннис обязан своим рождением дождливой английской погоде, которая заставляла переносить матчи большого тенниса в помещения. Сначала игра проходила на полу, затем для нее стали сдвигать столы.
Первый прообраз правил настольного тенниса был опубликован в 1884-м году, а близкий к современному инвентарь для игры для стал появляться в 1890-е годы.
