Текст книги "Приезжайте: у нас смертельно опасно"
Автор книги: Ада Уинтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
– Не знаю, я не смотрел на часы.
– Кто-нибудь видел вас?
– К счастью, нет.
– Я бы не сказал, что это к счастью, – хмыкнул до сих пор молчавший Бейли.
– Что? А, понимаю: нужен свидетель. Нет, свидетеля не было. Понимаю, это не в мою пользу, но я был в таком состоянии, что мне не хотелось, чтобы меня кто-то увидел.
– Что было на вас надето в тот вечер? – спросил инспектор.
– Это так важно? Кажется, зеленый сюртук и серые брюки… Ах, нет, я вспомнил: мой бежевый костюм.
– Вы уверены?
– Да, потому что на обратном пути с вокзала я попал под сильный дождь и промок до нитки.
– У вас же был зонт.
– Зонт? – бессмысленно переспросил Таннер. – Какой зонт?
– Темно-синий, с костяной ручкой.
– У меня не было никакого зонта. Моя одежда была мокрой насквозь и не высохла даже к утру. Мне пришлось просить горничную, чтобы она высушила и выгладила ее.
Инспектор помолчал и спросил:
– Вы вошли в гостиницу через ту дверь, что выходит в сад?
– Нет, через главный вход. Я уже сказал, что сильно промок, с меня буквально текла вода. Я подумал: вдруг миссис Барнетт все еще в саду? Мне не хотелось предстать перед ней в столь жалком виде. Я заглянул в стеклянную дверь, увидел, что в холле никого нет, и вошел.
– Это вы подарили миссис Барнетт фиалки?
– Да, я.
– Она что-нибудь рассказывала вам о себе?
– Нет… ничего, только слушала.
– Когда вы впервые ее увидели?
– Кажется, в день моего приезда сюда, – замялся Таннер, – или на следующий день… Не помню точно. Наверное, дней десять назад.
– Вы не помните, когда приехали в Борнмут?
– Почему же? Помню: седьмого апреля, перед Пасхой. Можете проверить в журнале регистрации. Я ни в чем не виноват! Я не убивал ее! Вы мне верите? Верите?
Он выглядел жалким, словно побитым, но никто сейчас не испытывал к нему сочувствия.
– Идите, – равнодушно сказал Найт. – Только из гостиницы не уезжайте.
Мистер Таннер вскочил, опрокинув стул, и ретировался так быстро, словно за ним гнались. Реджи несколько раз глухо тявкнул из-под хозяйкиной шали и замолчал. Остальные тоже молчали. Тишину нарушила леди Кларк, которая с грохотом поднялась и, обнимая своего терьера, двинулась к входной двери. Там она обернулась, чтобы сказать:
– Это! Какой-то!! Позор!!!
Когда дверь захлопнулась за грозной дамой, сэр Уильям, сержант Бейли и Патрисия дружно повернулись в сторону инспектора Найта. Тот задумчиво молчал.
– Вы ему поверили, сэр? – не выдержал Бейли.
– Его рассказ прозвучал правдоподобно, – откликнулся тот. – Я не думаю, что Таннер – убийца.
– Я готов согласиться с инспектором, – сказал сэр Уильям. – Мне нечасто приходилось видеть человека, который был бы до такой степени напуган. В таком состоянии люди обычно говорят правду.
– А, – прищурилась Патрисия, – это такой сыщицкий прием – застращать человека до полусмерти, а потом вытягивать из него признания?
– Пат! – одернул ее дядя.
Однако инспектор не обиделся и не рассердился, а с улыбкой поднял правую руку:
– Клянусь, я пользуюсь им очень редко! Но, право же, трудно было удержаться от соблазна, имея рядом поддержку тяжелой артиллерии в лице леди Кларк.
Пожилой джентльмен вежливо кашлянул и заговорил:
– Однако я полагаю, что Таннер был все же не до конца откровенен. Вы обратили внимание, инспектор, как именно он излагал нам свою историю? У меня создалось впечатление, что когда он говорил быстро и уверенно, то это было правдой.
– У меня такое же впечатление, сэр. А вы заметили, что временами он запинался и задумывался, как бы подбирая слова?
– Особенно когда вы задавали ему неожиданные вопросы. В эти моменты он либо лгал, либо чего-то недоговаривал.
– Совершенно с вами согласен. А вы, сержант?
– У Таннера было полно времени, чтобы придумать складный рассказ, – пробурчал Бейли. – Лично я думаю, что он лжет и все происходило совсем не так, как он тут нам расписывал. Может, дамочка его все же отпихнула, а он разозлился и прикончил ее?
– Вы теперь подозреваете мистера Таннера, не мистера Гилберта?
– Я считаю, что убийца – один из них. Все равно больше некому.
– Убийца – тот, кто взял зонт и отнес его на вокзал. Кроме него, никто другой не мог этого сделать, – уверенно заявил Найт. – Надеюсь, с этим все согласны. Зачем и почему он это сделал – это другой вопрос.
– Если это Гилберт, то он просто не соображал, что делает. А если Таннер, то я все-таки думаю, сэр, что он хотел представить дело так, будто убийца – кто-то другой и этот человек уехал. Таннер-то, в отличие от Гилберта, не полоумный и мог придумать такой фокус.
– Но как он мог знать, что этот фокус удастся? – возразила Патрисия. – Зонт был найден по чистой случайности!
– Потерянные или забытые вещи обычно сдают в полицию, – не сдавался Бейли. – Разве Таннер не мог на это рассчитывать?
– Допустим. Но если он хотел переложить вину на кого-то неизвестного, то почему тогда не выбросил свой билет на поезд? Зачем хранил его несколько дней? Какой-то странный способ ввести полицию в заблуждение, вам не кажется?
– Данный джентльмен, мисс, страдает нерешительностью, – снисходительно объяснил Бейли. – Сначала ему приходит в голову одно, и он начинает действовать, потом вдруг – щелк! – и переключается на что-то другое. Сначала Таннер хотел сбежать, поэтому и купил билет. Но потом понял, что его поспешный отъезд будет выглядеть подозрительно. Поэтому он и притворился утром, будто только что нашел старичка. А потом все завертелось: старичок выжил, нашли тело жертвы – вот Таннер и думать забыл про свой билет.
– А мне кажется, что он не настолько глуп.
– О, конечно, мисс, вы думаете, что столь привлекательный джентльмен не может быть глуп!
– Ничего подобного! – Патрисия сердито дернула плечом. – Мистер Таннер не симпатичен мне так же, как и вам. Я просто сею… как это называется у вас в суде, дядя?.. обоснованные сомнения!
Сэр Уильям не удержался и прыснул – очень деликатно, по-джентльменски.
– Как бы то ни было, – вмешался Найт, – сейчас нам нечем опровергнуть слова Таннера.
– Даже зонтом? – съязвил сержант.
– Зонт как раз их косвенно подтверждает Ясно, что убийца им воспользовался: ведь мальчик, который нашел зонт, сказал, что с него текла вода. А одежда Таннера сильно промокла – я не сомневаюсь, что горничная этот факт засвидетельствует. Следовательно, зонта у Таннера не было.
– Не было, когда он возвращался с вокзала в гостиницу! – подхватил Бейли. – А до этого мог быть.
– Да, – подумав, согласился инспектор, – вы правы… Неплохо было бы знать, когда именно прошел дождь в тот вечер… Возможно, тогда мы сможем проверить алиби Таннера, а заодно более точно установить время совершения преступления.
– Дождь начался около одиннадцати, точнее не скажу, сэр.
– Ровно в одиннадцать, а прекратился в одиннадцать двадцать, – уверенно заявил сэр Уильям.
– Откуда такая точность, сэр? – удивился Найт.
– Мы с Патрисией хотели понаблюдать звездопад той ночью. Собирались выйти на террасу в одиннадцать, но тут как раз пошел дождь. Ожидая, когда можно будет выйти, я смотрел на часы.
– Благодарю, сэр.
Найт вытащил из кармана блокнот и принялся в нем писать, бормоча:
– Сэр Тобиас вышел на прогулку около половины одиннадцатого… Дождь лил с одиннадцати до одиннадцати двадцати… Зонт был найден в одиннадцать двадцать пять… Дорога от гостиницы до вокзала занимает четверть часа…
Очень скоро он с сожалением констатировал:
– Да, за это время можно было успеть совершить преступление, спрятать тело и отнести зонт на вокзал. А мои вычисления никак не влияют на проверку алиби у Адама Таннера, равно как и у Джозефа Гилберта. – Он усмехнулся: – Но попытаться стоило.
– А время преступления вам удалось уточнить? – осведомился сержант.
– По всей видимости, от половины одиннадцатого до одиннадцати.
– Ну, это мы и раньше знали!
– Верно.
Все снова замолчали. Инспектор хмурился и словно старался что-то вспомнить; сэр Уильям с племянницей смотрели на него с ожиданием и сочувствием; сержант Бейли казался довольным тем, что ему удалось посадить в лужу Скотланд-Ярд.
– В чем я уверен абсолютно, – заговорил Найт, – так это в том, что переданные Таннером слова миссис Барнетт о прошлом – правда.
Пожилой джентльмен кивнул, соглашаясь, а Патрисия припомнила: «Иногда прошлое не хочет нас отпускать».
– И это окончательно убеждает меня в том, – продолжал Найт, – что мы не должны отбрасывать версию о неизвестном преступнике – о том, кого мы еще не видели. Эту версию косвенно подтверждает тот факт, что в журнале записи постояльцев не нашлось почерка, похожего на почерк в записке с угрозой.
– Получается, кто-то из старых знакомых миссис Барнетт приехал в Борнмут, чтобы ее убить? – недоверчиво спросил сержант.
– Да. Этот человек, вероятно, уже находился здесь какое-то время – иначе бы он не мог в тот день прислать в гостиницу записку с местным мальчишкой. А вечером, скорее всего, уехал… Кстати, как ваши изыскания на вокзале? Никто там не запомнил подозрительного пассажира в испачканной или порванной одежде?
– Там и не могли никого запомнить, сэр. Тем вечером в вокзал набилась толпа из Общества трезвости, – сержант неодобрительно крякнул, – человек тридцать или сорок. Они уехали на поезде в половине первого.
– Какая досада, – поджал губы инспектор. – Тот случай, когда трезвость совсем не на пользу…
– У них в нашем городе проходил съезд – целую неделю маршировали тут по улицам со своими плакатиками, к прохожим приставали. Разве в Англии мало городов? Почему для этого съезда нужно было выбрать именно наш?!
Найт посетовал, ни к кому не обращаясь:
– К сожалению, нам почти ничего не известно о миссис Барнетт, и это не дает возможности двигаться дальше… Если бы мы знали о ней хоть что-нибудь, если бы мы только могли расспросить ее знакомых! Не одна же она была в целом мире! Однако ее никто не ищет, не беспокоится, что она пропала…
– Может быть, не беспокоятся потому, что знают, где она, – предположила Патрисия.
– Возможно. Однако за те две недели, что миссис Барнетт находилась здесь, она не получала никакой корреспонденции – ни письма, ни телеграммы, только ту злосчастную записку. Это довольно необычно, согласитесь.
– А сама она кому-нибудь писала? – поинтересовался сэр Уильям. – Что говорит мистер Уолтон? Насколько мне известно, здешние постояльцы избавлены от труда самостоятельно относить на почту свои послания – за них это делает рассыльный.
– Если и писала, то относила их на почту сама. И при обыске мы не нашли ничего, что помогло бы понять, кто она. Разве все это не странно? Поневоле вспомнишь слова леди Кларк.
– О том, что миссис Барнетт скрывается от правосудия?
– Этого не может быть! – с вызовом заявила Патрисия. – Миссис Барнетт не преступница!
– Человек может скрываться по разным причинам, мисс Кроуфорд. Совсем не обязательно, что он совершил нечто противозаконное…
Инспектор снова задумался. Сержант продолжал досадливо ворчать, все еще во власти мыслей об Обществе трезвости:
– Даже в пабах пытались проповедовать! Ну, там-то, правда, им быстро объяснили, что к чему…
Заслышав шаги на лестнице, ведущей на террасу, Патрисия повернула голову: к гостинице направлялся человек в форменном сюртуке и фуражке, с большой сумкой через плечо.
Найт обратился к сержанту Бейли:
– Что касается того гвоздя, что мы нашли в павильоне: ваш врач его исследовал?
– Да. Он уверен: на гвозде кровь, свежая, ей не больше двух суток. То есть, может быть, это действительно убийца поранился. А налипшие нитки – это я уже сам проверил – не от одежды жертвы. Ее юбка местами порвана, но нитки с гвоздя толще и цвет не совпадает: юбка светлее.
– А заключение о причине смерти готово?
– Оно у меня с собой, – сержант похлопал себя по карману.
– Так что же вы молчите?!
– Я докладываю в том порядке, в каком вы задаете вопросы, – слегка обиделся Бейли. – Вы сами сначала спросили о вокзале.
Он вытащил сложенный вчетверо листок бумаги и протянул инспектору. Тот развернул, прочел. На него уставились три пары любопытных глаз.
– Что там? – не вытерпела девушка.
– Ммм, – замялся Найт, – не уверен, мисс, что это годится для нежной женской организации…
Патрисия заверила, что неделя морского отдыха значительно укрепила ее нежную женскую организацию.
– Как скажете, мисс Кроуфорд. На руках и лице миссис Барнетт имеются кровоподтеки и ссадины, очевидно, полученные в результате борьбы. Смерть наступила от удушения руками. На шее имеются четкие синяки – они соответствуют отпечаткам ладоней. Врач сравнил их размеры с ладонями Джозефа Гилберта: у того ладони почти в полтора раза меньше.
– Да, верно, – вынужден был с сожалением признать сержант, – с такими ручками ему бы только на детской скрипочке играть!
– Итак, мистер Гилберт теперь полностью вне подозрений. Вы, кстати, отправили телеграмму его родителям?
– Да, конечно, сэр.
– Гилберта нужно отпустить. Хотя нет… за ним необходимо присматривать, иначе он опять сбежит… У вас в участке есть приличное помещение, куда можно было бы его поместить до приезда родителей?
– У нас весь участок приличный, сэр, – оскорбился Бейли.
– Я имел в виду – не камера.
– Можно посадить его в комнату для караульных, – подумав, предложил сержант. – Но только если ненадолго.
– Не сомневаюсь, что его родители уже на пути в Борнмут.
Сэр Уильям передернул плечами, сказал, что становится прохладно, и предложил переместиться в холл и выпить чаю.
Уолтон, старательно скрывая любопытство, лично помог горничной расставить все необходимое. Однако все четверо молчали, и он, разочарованный, вернулся за свою конторку и продолжил прерванное занятие – просмотр корреспонденции, которую только что принес почтальон.
– Этот ваш убийца из прошлого, сэр… Как его найдешь? – уныло произнес Бейли, отхлебнув из своей чашки. – Если его никто не видел, а сам он уехал неизвестно куда…
– Придется подождать, – откликнулся инспектор Найт, выбирая печенье. – Рано или поздно кто-нибудь начнет разыскивать миссис Барнетт, подаст заявление в полицию, и тогда у нас появится ниточка.
– А мне думается, напрасно вы отпустили Таннера, сэр. Если бы вы на него посильнее надавили, он бы признался. А теперь он опять придумает какую-нибудь…
Сержант не договорил – хозяин вдруг издал странный громкий звук, словно подавился. Все повернулись к нему: Уолтон двумя пальцами, словно нечто опасное, держал конверт.
– Что такое? – спросил Найт.
– Письмо для миссис Барнетт, сэр!
– Давайте его скорее сюда!
Уолтон подбежал и вручил инспектору письмо. Тот сначала рассмотрел конверт:
– Обратного адреса нет. – Он присмотрелся к почтовому штемпелю: – Отправлено вчера. Лондон, район Степни.
Найт быстро распечатал конверт, вытащил из него исписанный листок – Патрисия успела заметить, что послание было коротким.
– «Дорогая Грейс! – начал негромко читать инспектор. – Вот уже три дня от тебя нет никаких известий. Надеюсь, я напрасно волнуюсь, а ты не пишешь просто потому, что тебе некогда – на курорте, наверно, так много развлечений! У нас дела идут своим чередом. Начали читать «Оливера Твиста». Некоторые мальчики плакали – ведь им, увы, все это так близко и понятно! Я стараюсь им внушить веру в добро и сострадание. Джонни Пайка опять поймали на воровстве, приходили из полиции. Так этот хитрец умудрился выкинуть украденное в канал, прямо при констебле. Его все равно хотели забрать, доктору Б. едва удалось его отстоять. Только, пожалуйста, не беспокойся, мы справляемся. Хотя, конечно, тебе приятно будет узнать, что мальчики по тебе скучают. Все мы желаем тебе отличной погоды и ждем, что ты вернешься хорошо отдохнувшей». Подписи нет – только инициалы: Д. Д.
– Ничего не понятно! – воскликнул сержант.
– Еще постскриптум: «Я пришила красную шелковую ленту к моей старой шляпке, и теперь она очень хорошо подходит к перчаткам, что ты мне подарила».
– А, теперь ясно: письмо от подруги! – с важным видом заключил Бейли. – Но больше оно нам ничего не дает!
– Отчего же? – возразил сэр Уильям. – Письмо не просто от подруги – они еще и коллеги. Судя по всему, обе работают учительницами в какой-нибудь школе для бедных детей.
– И сколько в Лондоне школ для бедных детей?
– Здесь еще упоминается канал и доктор Б, – сказал Найт. – Думаю, речь идет о школе докторе Барнардо. – Он встал. – Мне нужно срочно ехать в Лондон.
– А что делать мне, сэр? – спросил сержант, тоже вставая.
– Позаботьтесь о Джозефе Гилберте.
Инспектор на секунду задержался, чтобы прихватить из вазочки пару печений, и оба полицейских быстро покинули гостиницу.
19 апреля 1887 года, вторник. Новый постоялец
Здания школы на Копперфилд-роуд не радовали глаз архитектурными изысками и были похожи на торговые склады. Собственно, раньше они таковыми и являлись – до того, как десять лет назад доктор Барнардо14 основал там бесплатную школу для бедных детей из Восточного Лондона. Догадки сэра Уильяма и инспектора Найта оказались верными: именно здесь совсем недавно работала миссис Барнетт. Найти там автора письма, подругу убитой женщины, не составило труда.
Место было шумное. С обратной стороны окна школы выходили на Риджентс-канал: там, пыхтя дымными трубами, непрерывно шли баржи, перевозившие уголь и строительные материалы, в которых постоянно нуждался бурно растущий огромный город. Неподалеку возле одного из таких же безликих зданий, выстроившихся вдоль канала, с грохотом происходила разгрузка щебня.
Лицевой стороной школа выходила на Копперфилд-роуд, где в просвете между домами приютилась небольшая церковь. Там было относительно спокойно. В церковном дворике на деревянной скамье рядом с инспектором тихо плакала скромно одетая молодая женщина.
– Я сожалею, мисс Дэвенпорт, – сочувственно сказал Найт. – Расскажите мне о вашей подруге. Какой она была?
– Она была такая… красивая! – всхлипнула та. – Но даже и не в этом дело… Знаете, у нас ведь учатся дети, которым в жизни приходится несладко. Оборванные, голодные – хорошо еще, что здесь они получают завтрак и ужин… Хотя они совсем еще маленькие – от пяти до десяти лет, но иные уже озлоблены. Есть и такие, кто уже имел неприятности с полицией. С некоторыми бывает очень трудно, потому что примерным их поведение назвать никак нельзя! – Она улыбнулась и вытерла слезы платком. – Но все равно, всем им нужно дать шанс, хотя бы маленький, вырваться из тех жестоких условий, в каких они живут, правда?
Найт молча кивнул.
– Так вот, стоило Грейс войти в класс, как даже самые отпетые хулиганы затихали и начинали улыбаться. В ней было что-то такое… не знаю, как сказать… Она была светлой.
– Какой предмет она вела?
– Чтение и письмо, как и я.
– Она была замужем?
– Да. Они с мужем когда-то работали у нас вместе: мистер Барнетт преподавал арифметику. Вообще-то он инженер, и еще у него хорошие руки. Доктор Барнардо позволил ему занять одно помещение под мастерскую, и там он делал всякие полочки, табуретки, чинил сломанные стулья и парты. Некоторым мальчикам, самым старшим, мистер Барнетт позволял помогать. Им нравилось, а доктор Барнардо вообще стремится к тому, чтобы дети приобретали не только начальные знания, но и кое-какие ремесленные навыки. В его приютах, там, где живут дети постарше, их учат столярному и слесарному делу и разным другим полезным вещам – разносить газеты, чистить обувь, шить и прочее. Очень важно, чтобы они могли приобрести какую-либо профессию – это убережет мальчиков от воровства, а девочек – от… – мисс Дэвенпорт запнулась и покраснела. – Так что доктор одобрял эту мастерскую. Правда, мистер Барнетт бывал, пожалуй, иногда излишне строг… Хотя, наверно, это правильно: мальчики ведь любят баловаться, а все эти инструменты – ими легко пораниться или поранить кого-то другого.
– Каковы были отношения миссис Барнетт с ее мужем? – Видя, что женщина колеблется отвечать на этот вопрос, инспектор добавил: – Вы были близкими подругами, мисс Дэвенпорт, рассказывайте все, что вам известно. Сейчас не время стесняться.
– Да, вы правы. Мы с Грейс сразу подружились. Знаете, у нее судьба прямо как у Джен Эйр! Когда ее родители умерли, дальний родственник отдал ее в школу где-то на севере и больше о ней не вспоминал. Окончив учебу, она приехала в Лондон, чтобы стать учительницей. Своего жилья у нее здесь не было, какое-то время она ютилась в каморке при школе. Это мне рассказывали – когда я пришла сюда работать пять лет назад, Грейс уже была замужем за Оливером Барнеттом. Они снимали дом неподалеку отсюда, на Ропери-стрит. Это была такая прекрасная пара! – мисс Дэвенпорт всхлипнула. – Оба красивые, он – воплощение силы и надежности, а она – сама мягкость и доброта.
– Вы сказали, мистер Барнетт больше у вас не работает.
– Верно. Три года назад его уволили.
– Вот как? Почему?
Мисс Дэвенпорт помедлила и наконец произнесла:
– Это было так неожиданно для всех нас! И… это была очень скверная история.
– Что за история? – заинтересовался Найт.
– Мистер Барнетт избил ученика. Так жестоко, что того пришлось отправить в больницу. Мальчик забрался в котельную и стал что-то там откручивать. Не знаю, что именно, я в этом не разбираюсь… Ребенку было всего шесть лет, и мне кажется, вряд ли он мог что-то серьезно повредить. Однако мистер Барнетт уверял, что если бы он не подоспел вовремя, все могло бы кончиться очень плохо. Кстати, говорили, что дверь оказалась открытой по недосмотру самого мистера Барнетта.
– В полицию обращались?
– Нет, доктор Барнардо не стал этого делать, учел его былые заслуги. Но, конечно, после такого вопиющего случая он заставил мистера Барнетта уволиться. Сейчас мистер Барнетт работает в какой-то страховой компании.
– Не знаете, в какой именно?
– О, не помню, к сожалению. Кто-то и сыновья, кажется… Нет, не помню, простите.
– Как ваша подруга отреагировала на то, что случилось?
– Сложно сказать, – вздохнула мисс Дэвенпорт. – Грейс была очень скромной, а в том, что касалось ее семейной жизни, – даже скрытной.
– То есть она была необщительной? – спросил инспектор, памятуя, что рассказывали ему в гостинице о поведении миссис Барнетт.
– О, вовсе нет, наоборот! Она всегда интересовалась другими, знала, у кого какие горести и радости, дарила мальчикам какие-нибудь приятные мелочи на день рождения. Всегда готова была выслушать, посочувствовать, помочь – хотя бы советом. Но что касается ее самой – она не из тех, кто делится своими личными трудностями. Даже мне она почти ничего о себе не рассказывала. Я могла только догадываться…
– О чем же? – подбодрил Найт женщину, видя, что та вновь колеблется.
– Ну… например, мне кажется, ее муж был обижен на нее из-за того, что она осталась работать в школе. Ведь он всем говорил, что его уволили несправедливо.
– Должно быть, он считал, что жена должна была уйти из солидарности с ним?
– Да, наверное. Но это всего лишь мое предположение, сама Грейс ничего не говорила. Как-то я спросила ее об этом, но она только сказала, что ее место здесь. И это действительно так! И доктор Барнардо ее очень ценил. Ах, какая потеря!
Учительница поднесла платок к глазам.
– О чем еще вы догадывались, мисс Дэвенпорт? – спросил инспектор.
– О, я не сплетница!
– Ни в коем случае. Я вижу, что вы весьма наблюдательны и проницательны.
– Ну хорошо. Я думаю, мистер Барнетт очень ревнив. Хотя Грейс не давала ему ни малейшего повода! Она просто была со всеми приветливой.
– Тогда на чем основано ваше впечатление?
– Был один отвратительный случай… Сама я, правда, при этом не присутствовала, мне рассказали позже. После увольнения мистер Барнетт иногда приходил к школе, чтобы забрать Грейс после уроков. Было приятно видеть, как они идут домой рука об руку: значит, он уже перестал обижаться. Но вот полгода назад к нам приехал курьер из канцелярского магазина – молодой веселый юноша, знаете, из таких, кому стоит только появиться, как у всех сразу поднимается настроение. Грейс принимала у него товар, он пошутил, как обычно, она рассмеялась. И тут, откуда ни возьмись, на них налетел мистер Барнетт, заявил, что юноша ведет себя бесстыдно, накричал на Грейс. Словом, устроил дикую сцену. Курьер хотел его успокоить, завязалась драка, мальчики стали выглядывать из окон. Тут, к счастью, выбежали двое учителей-мужчин, и они вместе с курьером скрутили мистера Барнетта. Пригрозили: если он еще раз здесь появится, они вызовут полицию. Боже, на Грейс было жалко смотреть! Но она опять-таки ничего не сказала.
– Что было потом?
– Ничего. Только мистер Барнетт перестал появляться у школы, а Грейс по-прежнему продолжала работать. Впрочем, кое-что изменилось, вернее, началось.
– Что именно?
– На адрес школы стали приходить анонимные письма, а в них – всякие мерзости о Грейс: якобы она распутная женщина, изменяет мужу и прочее. Разумеется, этим письмам никто не верил, все любили Грейс.
– Миссис Барнетт знала об этих письмах?
Мисс Дэвенпорт покраснела и призналась:
– Сначала – нет… Но потом, после третьего или четвертого письма, я сочла необходимым ей рассказать. Рано или поздно она все равно бы об этом узнала, и, думаю, упрекнула бы меня за то, что не сказала ей раньше.
– И как повела себя ваша подруга?
– Боже, я тут же пожалела о том, что сделала! С Грейс случилась настоящая истерика, я так испугалась! Мне стоило немалых трудов ее успокоить. Но после этого она стала нервной, вздрагивала из-за малейшего шума. Однажды уронила грифельные доски – и разрыдалась! И тогда я посоветовала ей съездить куда-нибудь на море, развеяться. И, знаете, Грейс ухватилась за эту идею. Мы с ней в тот же день пошли в туристическое агентство, выбрали город, гостиницу. Она так радовалась, так предвкушала эту поездку! – Учительница вдруг замерла, ее глаза расширились: – Господи, это же я посоветовала Грейс поехать на море!
Мисс Дэвенпорт снова залилась слезами. Инспектор Найт подождал, когда она выплачется, и задал очередной вопрос:
– Ваша подруга собиралась ехать в Борнмут одна, без мужа?
– Конечно, с мужем, а как же иначе? Но, признаться, в тот момент мы даже не подумали, сможет ли он поехать. Мы обе были в таком состоянии, знаете, хотелось скорее сделать что-нибудь, чтобы настроиться на что-то хорошее. На следующий день Грейс сказала, что муж занят на работе, но не возражает, чтобы она поехала одна. Он понимал, что ей срочно необходим отдых. А сам он рассчитывал присоединиться к ней позже. Грейс попросила меня никому не говорить, что она едет одна, ведь кто-то мог счесть это неприличным. Мы также договорились скрывать, куда именно она уехала – ведь мы не знали: вдруг эти гнусные письма писал кто-то из школы? В день отъезда я проводила ее на вокзал, она была такая окрыленная!
– Вы поддерживали связь с вашей подругой во время ее пребывания в Борнмуте?
– Только, так сказать, одностороннюю – на всякий случай, решили, что так будет лучше. Грейс обещала писать мне каждый день, буквально по нескольку строк, просто чтобы я знала, что у нее все в порядке: все же она была одна, в незнакомом месте! Какое-то время так и было: я получала от нее весточки, радовалась за нее, но сама ей не отвечала. Но вдруг письма перестали приходить, и я забеспокоилась.
– Когда вы получили последнее письмо от миссис Барнетт?
– Четырнадцатого апреля.
«В день убийства. Значит, письмо было отправлено тринадцатого», – подумал Найт.
– Несколько дней я просто места себе не находила, – продолжала мисс Дэвенпорт, – все думала: что могло случиться? Боже, теперь-то я знаю!
Она жалобно посмотрела на инспектора, но сдержалась и не заплакала.
– И вы решили написать вашей подруге сами, – подсказал тот.
– Верно. Но сначала в тот день я побывала у мистера Барнетта.
– Вы были у него дома?
– Да. Я так перенервничала, что мне было безразлично, что́ обо мне подумают! – заявила учительница с некоторым вызовом.
– И что же сказал вам мистер Барнетт?
– Я пришла к нему вечером. Несомненно, меня видела его соседка – а она та еще сплетница! Но, повторяю, мне было все равно. Я хотела узнать, есть ли у мистера Барнетта какие-либо новости от Грейс. Он повел себя очень деликатно: не предложил мне пройти в дом, мы разговаривали на крыльце – конечно, все из-за этой соседки! Он посмеялся над моими страхами и заверил, что получил письмо от Грейс буквально сегодня, с вечерней почтой. Я немного успокоилась. Но по дороге домой все же снова начала волноваться и зашла на почту. Прямо там я написала Грейс письмо и опустила его в ящик. Вот и все. Не знаю, что еще вам сказать…
– Мисс Дэвенпорт, – помолчав, заговорил инспектор, – я правильно понял: кроме вас и мистера Барнетта никто больше не знал, что ваша подруга находится в Борнмуте?
Неожиданно женщина густо покраснела и отвела глаза. В первый момент Найт подумал: она решила, что он заподозрил ее. Но тут же догадался:
– Вы сказали кому-то еще.
– Да! Но только одному человеку! – в смущении всплеснув руками, воскликнула учительница. – Знаю, я нарушила обещание, но этот человек – наш с Грейс общий друг, ему можно доверять! Он тоже раньше работал в нашей школе, правда, недолго – всего года два. Полгода назад он от нас ушел, сказал, что нашел более выгодное место. Недавно он заглянул к нам в школу, спрашивал о Грейс. И я… я сказала ему.
– И кто же этот человек, мисс Дэвенпорт?
– Его зовут Адам Таннер. Сейчас он работает в Шотландском банке.
Сэр Уильям и его племянница побывали в больнице. Старый лорд выглядел немного лучше, память его полностью восстановилась, он даже начал шутить. Все трое старались не вспоминать о том, что с ним произошло; сам он только спросил, нашлась ли миссис Барнетт. Чтобы не расстраивать добрейшего старичка, сэр Уильям ограничился ответом: да, полиция ее нашла. Когда он и Патрисия уходили, пожелав сэру Тобиасу скорейшего выздоровления, тот подмигнул девушке и сказал: «Наше поколение так просто не уничтожить, мисс Кроуфорд!»
Утренняя прогулка к морю не состоялась: стоило дяде с племянницей выйти из больницы, как заморосил дождь, который прекратился как раз тогда, когда они переступили порог гостиницы. Патрисия сбегала в свою комнату за альбомом и акварельными красками и поспешила в гостиничный сад: ей захотелось изобразить цветы мистера Уолтона, пока на них еще не высохли капли воды.
Расставшись с мисс Дэвенпорт, инспектор Найт очень скоро пожалел, что не послушал ее совета – пойти по длинному пути, но зато только с одним поворотом. Он самонадеянно решил двигаться сквозь застройку, придерживаясь нужного направления. Однако причудливо изгибающиеся и пересекающиеся под неожиданными углами улочки образовали настоящий лабиринт, заставляя его поворачивать порой в противоположную сторону. Спросить дорогу было не у кого – здесь жили в основном те, кто работал на ближайших заводах, и в этот утренний час улицы были пусты. Он с усмешкой вспомнил последний контраргумент матери, когда он объявил, что собирается пойти работать в полицию: «Тебе придется рыскать по всяким кошмарным трущобам! Подумай, во что превратятся твои замшевые ботинки от Clarks15!» Район, где сейчас находился Найт, был далеко не самым респектабельным в городе, но инспектору доводилось видеть места и похуже.
