Текст книги "Муля, не нервируй… Книга 5 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

Столы вынесли прямо во двор, и сейчас сидели хорошо и весело. Собрались все соседи: были и Белла, и Муза, и Ярослав, и Орфей Жасминов, и Верка Алмазная, и слесарь Михалыч, и тётя Валя из четвёртой квартиры, и даже Михайловы из соседнего подъезда пришли, как водится, всем семейством, и даже мелкого карапуза Борьку с собой притащили. Дуся, в подаренной мною новой жёлтой кофте, с заколотым брошью воротом, расселась надутым коршуном во главе стола и зорко следила, чтобы на столах не заканчивались закуски. Верка и Муза были у неё на подхвате, и, если нужно было внести ещё пару тарелок винегрета или там сало с чесноком – они моментально бежали и всё, что надо, приносили. Так что столы буквально ломились.

– Ой, вы знаете, этот мой Муля – прямо охламон, ей богу! – деланно возмущалась она бабе Балалаихе из восьмой квартиры, которая считала себя лучшей хозяйкой во дворе и негласно соревновалась с Дусей. Правда шептала-таки на ушко, чтобы сидящая рядом Валентина не слышала (Дуся всё ещё лелеяла мечту, а вдруг мы поженимся). – Ну вот почему не сказать мне хотя бы за два дня! А лучше и за три. Я бы успела щуку нафаршировать. А так на базаре только карп был, да и то по знакомству взять получилось…

Баба Балалаиха менялась в лице и ревниво бросала полный зависти взгляд на большие тарелки, где вальяжно возлежали пузатые, набитые всякой кулинарной вкуснятиной, карпы. А гадская Дуся ещё и поиздевалась над честными людьми – в рот каждому карпу сунула веточку петрушки, и теперь эти карпы были словно из известного каждому советскому человеку стихотворения: « ешь ананасы, рябчиков жуй…». И ведь даже не поспоришь! Были на столах, пусть не рябчики, но жаренные куры, были даже два запечённых и набитых гречневой кашей гуся, и чесночная колбаса была, да не абы какая, а домашняя, пальцем пиханная, и исходящий сочностью сальтисон тоже был (Дуся явно имела контрабандную смычку с окрестным селянством). А уж про всякую мелочь, типа котлеты-отбивные-бризоли-голубцы, и говорить нечего!

– Ну, откуда он мог знать, что всё так получится, – снисходительно ответствовала баба Балалаиха на Дусины стоны, при этом с удовольствием наяривая кусок сдобного пирога с жаренной требухой и грибами. – Может, случайно так вышло…

– Ой, а то вы нашего Мулю не знаете! – возмущённо фыркала уязвлённая Дуся. – Не удивлюсь, если он это всё распланировал ещё до того, как в эту коммуналку переехал! Это же Муля! Весь в деда! Покойный Пётр Яковлевич, царство ему небесное, тоже такой был. Великим человеком стал. А я и говорю – Муля его ещё и повыше станет! Вот увидите!

– Зато теперь вы переедете на новую квартиру, с удобствами, – расстроенно влезла в разговор Муза. – А я ведь к вам с Мулей уже так привыкла… Сиротливо теперь будет в коммуналке нашей…

– Ну так и тебе никто не мешает к своему мужику перебраться! – парировала Дуся, немного сердитая, что её перебили на самом интересном месте, во время расхваливания Мули, – сколько он ждать может⁈

– Я всё ещё надеюсь, что выйдет Софрон, поселится в моей комнате, а я тогда со спокойной душой уйду к Виталию, – смутилась Муза.

– Зря ты надеешься, Муза! – не смогла промолчать Белла, – Софрон выйдет и начнёт к твоему будущему мужу бегать деньги стрелять на чекушку и курево. И закончится всё это тем, что или твой муж станет таким как Софрон – вместе будут бухать и деньги подворовывать, пока не попадутся. Или он двинет в ухо Софрону, а тебя под зад ногой со всеми твоими родственниками и затруднениями. Но Софрон тебя в комнату обратно уже не пустит, поверь моему опыту. Будешь потом под забором жить!

Муза содрогнулась, представив перспективку.

– Не нагнетай, Белла, – оборвала её Фаина Георгиевна, – может всё ещё и хорошо будет. Хотя да, я бы на месте Музы с замужем не тянула. Ты оглянись, баб свободных вокруг полно. Молодых причём, на все вкусы! Сколько ему ещё тебя ждать!

– Да это я просто говорю! – пошла на попятную Белла, с Фаиной Георгиевной она спорить опасалась, больше из уважения, – просто тоже как подумаю, что сейчас Муля с Дусей уйдут, вы тоже к себе обратно вернетесь, а Муза замуж выйдет. А в ваши комнаты новых жильцов заселят. И не факт, что они нормальными будут. Как вон та же Августа со своим Василием эти… Даже на праздник не вышли! Не по-соседски! Прямо дундуки какие-то!

– Ну, Августа ещё ничего, – пожала плечами Фаина Георгиевна, – а вот Софрон это да. Хотя давайте будем честными, пока Муля за вас не взялся, вы тут все в коммуналке, как собаки жили.

– Предлагаю тост! – перебил разговоры Жасминов и встал, высоко подняв чарку с водкой, – давайте за Мулю! За его удачу! И за его талант!

– И за ум! – немного ревниво добавила Надежда Петровна.

Она тоже была приглашена вместе с Адияковым, поэтому, как мать, то есть главный персонаж на этом празднике, нарядилась, даже шляпку новую надела и новые бусы чешского стекла. И хотя чуточку кривила губы на простецких коммунальных соседей, но её примиряло, что в обществе были Раневская, и Рина Зелёная, и Миша Пуговкин (Муля утверждает, что очень подающий надежды артист, хоть и молодой), и даже этот противный Жасминов (хоть и алкаш, но оперный певец же, а не какой-то там слесарь!). Кроме того, нужно было по-матерински следить, чтобы между сыночкой и этой профурсеткой Валентиной не возникло, не дай бог, чего. Нам такие невестки не нужны. И хотя Валентина доказывала и Анна Васильевна тоже, а Аркадий Наумович так вообще клялся, что это была просто детская выходка назло родителям – но сердце материнское не проведёшь. Тем более сейчас Котиковы из Варшавы вернулись, их глава семейства по дипломатической линии служит, а у них дочь как раз по возрасту Муленьке подходит. Чем не пара? Надо бы присмотреться к девочке. Говорят, она на скрипочке хорошо играет и стихи пишет.

– Муля – весь в меня! – горделиво выпятил грудь изрядно уже поддатый Адияков. Надежда Петровна скривилась и незаметно наступила ему на ногу под столом. Но глава семейства предпочёл не заметить и лихо хлопнул целую рюмку, – эх! Хороша наливочка!

– На персиковых косточках, между прочим, настаивала, – похвасталась Дуся и зорко отследила завистливую реакцию Балалаихи.

– Скоро сам уже будешь, как пэ-эрсик, – свирепо проворчала Надежда Петровна, но очень тихо, чтобы кроме Адиякова никто больше не слышал, тем временем продолжая ласково всем улыбаться.

– А всё-таки почему решили здесь праздновать? – поинтересовалась у Надежды Петровны Рина Зелёная, – раз ордер дали, значит и в квартиру уже можно заселяться. Лучше бы новоселье там отмечать, как мне кажется…

– Да я сама не знаю, – вздохнула Мулина мамашка и пожаловалась, – я Муле говорила, а он упёрся и ни в какую.

– Весь в меня! – самодовольно заявил Адияков и макнул кусок мяса в горчицу. – Потому что он не Бубнов! Он – Адияков! А Адияковы – упорные!

– Угу, я вижу… – скривилась Надежда Петровна и незаметно отодвинула бутылку с наливкой подальше.

– Муля, а почему? – прицепилась ко мне Рина Зелёная.

После того, как проект был отдан мне, и Фаина Георгиевна, Рина Васильевна и Миша узнали, что они таки да – будут играть там главные роли и, более того, вот уже скоро мы все едем в Югославию – она вилась вокруг меня, практически не отходя ни на шаг. Даже в комнату к Раневской переселилась. В коммуналке, я имею в виду.

Но отвечать пришлось:

– Потому что квартира двухкомнатная и туда много людей не поместится. Это – раз, – начал объяснять я, – во-вторых, я хотел всех соседей пригласить на новоселье. Но раз не поместятся, то лучше сделать «проводы» из коммуналки в квартиру во дворе. А самое главное, в-третьих, здесь соседи, как родственники – помогли и наготовить, и столы накрыть. Помогут и всё убрать, и посуду перемыть. А там бы Дусе самой всё пришлось бы.

Надежда Петровна и Рина Зелёная одобрительно закивали. Сами они участия в накрывании столов принимать не желали, а если бы я затеял это дело в новой квартире – то уж им бы точно пришлось.

– Ты у меня молодец! – расцвела улыбкой после моего признания Мулина мамашка, – умничка!

– Муля! – подсела ко мне с другой стороны Фаина Георгиевна, – а ты когда в новую квартиру переезжать планируешь?

– А Глаша когда вернётся?

– Послезавтра, – задумчиво наморщила лоб Злая Фуфа. – Или даже завтра. Ой, надо в блокноте глянуть. Забыла я.

– Вот когда Глаша вернётся вам помогать, когда приступит к ремонту в новой квартире – тогда и о переезде подумаем, – ответил я.

– Ты решил нанять мою Глашу делать тебе ремонт? – удивилась Злая Фуфа, – но она только белить умеет. И красить. Да и то не очень. А обои она не поклеит. Точнее налепит как попало, а на стыках цветы всенепременно будут не совпадать, уж я-то её манеру хорошо знаю!

– Нет, – сказал я, – она будет делать ремонт в вашей квартире, Фаина Георгиевна, – сказал я.

– Но у меня ещё вполне приличный ремонт, – удивилась Злая Фуфа.

– Фаина Георгиевна, вы забыли разве, что мы с вами решили квартирами поменяться? – сказал я, – вот в новой квартире она пусть и делает. Потом вы переедете, а потом уже я вселюсь в вашу старую.

– Но Муля! – всплеснула руками Фаина Георгиевна, от переизбытка эмоций у неё аж слёзы брызнули из глаз, она смутилась и торопливо их вытерла, – я думала, что ты шутишь! У меня очень плохая квартира, поверь! Там булочная и кинотеатр, и такой шум от этого «хлеба и зрелищ» стоит, что выдержать невозможно!

– А у меня окна как раз на другую сторону выходят, там проспект весь в деревьях, солнечная сторона, и замечательный вид из окна. Так что вам там хорошо будет, – ответил я.

Злая Фуфа трубно высморкалась в большой клетчатый платок и притихла. Она всё ещё не могла поверить в то, что я не шучу.

– Муля! – прошипела Надежда Петровна, – можно тебя на минуточку!

Она вскочила и буквально вытащила меня из-за стола. Краем глаза я увидел, как обрадованный Адияков подсунул свою пустую чарку Мише Пуговкину, который был сегодня на разливе (сам Миша не пил. После того, как я сначала сообщил ему, что он едет на съемки в Югославию, он воспарял и жутко обрадовался. Но после того, как я добавил, что, скорей всего, придётся искать кого-то другого на главную роль, так как лицо у Миши стало испитое – он изрядно перепугался и моментально взял себя в руки. Теперь крепче лимонада «Колокольчик» не пьёт больше ничего).

– Муля! – прошипела Надежда Петровна, когда мы немножко отошли в сторону и гости слышать нас не могли, – что ты делаешь⁈

– Ты о чём? – сначала даже не понял я.

– Ты зачем квартирой с Раневской поменялся⁈

– Захотел – и поменялся, – пожал плечами я.

– Но ты же сам слышал, что у неё плохая квартира! – возмущённо продолжала воспитывать она меня, – там шумно, воняет. Зачем ты с нею меняешься⁈

– Потому что там шумно и воняет, – ответил я.

– Муля! Я серьёзно! – от негодования Надежда Петровна аж подпрыгнула, – как ты собираешься там жить⁈

– Да нормально, – пожал плечами я. – Мне шум совсем не мешает.

– Муля! Это сейчас! Пока ты ещё молодой! – от возмущения Надежда Петровна аж покраснела, – а когда женишься! А потом дети пойдут! Как ты потом будешь⁈

– Мама, – примирительно ответил я, – ты забыла, что сказала Дуся?

– А что она сказала? – с подозрением посмотрела на меня Надежда Петровна. – Дуся много чего болтает. Особенно в последнее время. Слишком ты разбаловал её.

– Дуся сказала, что я – как дедушка, – напомнил я, предпочтя не услышать её последнего замечания о Дусе, и для дополнительной аргументации, добавил, – или ты не согласна?

– Я согласна, – пролепетала она, – но при чём тут это?

– А при том! – я сделал большие глаза, затем по канонам всех шпионских фильмов несколько раз оглянулся, затем нагнулся к Надежде Петровне и очень тихо сказал, – поклянись, мама, что никому не расскажешь!

– Клянусь! – глаза Надежды Петровны зажглись любопытством.

– Точно никому?

– Никому!

– В общем, слушай. Я в этой квартире надолго жить не стану. Это просто часть плана. Понимаешь?

– К-как это?

– Я буду жить в большой квартире. Ты правильно сказала, мама, у меня рано или поздно появится жена, пойдут дети. Да мало ли! А вдруг когда-то и ты переехать ко мне захочешь. И что мы – будем всей толпой в двухкомнатной квартирке ютиться⁈

– Но люди живут и в одной комнате по семь человек, – вздохнула Надежда Петровна, – времена такие.

– Пусть люди живут, как хотят, – хмыкнул я, – а я планирую заиметь квартиру на три-четыре комнаты. А ещё лучше – собственный дом. И это случится в ближайшие годы. Так что не переживай, всё идёт по плану.

– А вдруг у тебя не получится? – заколебалась Надежда Петровна.

– Ну мама! – деланно надулся я, – ты разве в меня не веришь? Мой дедушка смог получить четырёхкомнатную квартиру почти в центре, почему я не смогу?

– Там было пять комнат, – сердито заметила Надежда Петровна, – пришлось из двух делать одну. А теперь там эта живёт! В моём родовом гнезде!

– Так что ты не беспокойся и не вмешивайся, – торопливо постарался перевести тему разговора с острого вопроса я, – я всё просчитал. Так надо.

– Ну раз так… – Надежда Петровна успокоилась и потянула меня обратно за стол, где уже затянули хором какую-то народную песню.

Из-за угла вышел Букет. Был он сейчас ярко-синего цвета, а хвост – зелёный.

– Что это с ним? – ахнула Надежда Петровна.

– Да это Ярослав ему самовыражаться и привлекать внимание помогает, – ответил я.

– Кошмар! Дурдом какой-то! – простонала Надежда Петровна и с мученическим видом приложила пальцы к вискам.

Я внутренне хмыкнул – это хорошо, что она его вчера не видела, когда он был в чёрно-зелёный цветочек.

Мулина мать уселась на своё место, а я решил сходить с Беллой покурить на кухне. Сигареты я оставил в комнате – так что всё равно пришлось идти в дом.

Там я взял пачку и вышел на кухню. Белла по обыкновению курила в форточку, Вера резала сало, а Валентина застирывала мылом пятно на рукаве блузки под краном.

– Ты зачем такими большими кусками режешь⁈ – сердито сказала ей изрядно захмелевшая Белла, – сало нужно тонюсенькими лепесточками резать, чтобы на языке аж таяло. А ты как была колхозницей, так и осталась!

Я пропустил, что ответила ей Вера. Потому что одна мысль вдруг пришла мне в голову.

Пользуясь тем, что и Валентина, и Вера были на кухне, я спросил:

– Девушки! А скажите мне, пожалуйста, как так получилось, что треть сценария в той общей папке не было?

На миг в кухне воцарилась тишина, только Вера ойкнула:

– Ну вот, Муля, болтаешь под руку, а я палец порезала! – она кинулась к крану с водой и подставила порезанный палец под воду, – Валь, дорежь ты, а то у меня кровь идёт.

– Так всё-таки? – проявил настойчивость я (а то знаю я их, сейчас и пальцы резать будут, и слёзы лить, и мне зубы заговаривать).

– Я случайно! – покраснела Вера, – я, когда переписывала, случайно листы перепутала. А потом смотрю – два листочка я положить забыла.

Она посмотрела на меня умоляющим взглядом и сказала:

– Ну, Муля, не сердись! Там всего два листочка! Я под скатерть у тебя на столе положила их! Думала, Дуся будет перестилать скатерть, и найдёт. И что на меня никто не подумает.

– Там не два листочка, Вера! – вспылил я, – не надо мне тут зубы заговаривать! У Завадского забрали проект, потому что там треть листов не было, в сценарии! И у меня их тоже нет! Не два листочка там! Где сценарий, Вера?

– Это не Вера, – невозмутимо сообщила мне Валентина, – это я часть припрятала.

– Зачем? – вытаращился на неё я.

– На всякий случай, – пожала она плечами и спросила, – Белла, как ты думаешь, остальное сало, может, лучше на другую тарелку порезать?

– Погоди с салом и Беллой! – не унимался я, – зачем ты спрятала?

– Потому что решила, что если у тебя отберут сценарий, то без этих листов у них ничего не выйдет. А если оставят тебе, то я всё верну…

На следующий день на работу я пришёл с больной головой. Хотя я и не пил много. Но праздник удался и разошлись мы ближе к пяти утра. А потом ещё дружно помогали Дусе тарелки со стола убирать (не оставлять же на улице). Так что поспать практически не удалось, и на работу я явился немного в прострации.

А дел на работе было завались.

Перво-наперво предстояло составить план на поездку в Югославию, списаться с Йоже Гале и Франце Штиглицом, обсудить с ними ряд вопросов. А ещё и текучку никто не отменял.

В общем, голова пухла.

К тому же в кабинете сегодня был проходной двор. Коллеги, узнав о моих успехах, и, главное, о квартире, устроили к нам паломничество. Сегодня им всем вдруг срочно понадобилось одолжить у меня линейку, попросить поточить карандаш, посмотреть инструкцию по инспекции театров, которую вдруг все одновременно и резко потеряли (трое человек приходили с одним и тем же вопросом).

И так они меня достали, что я перестал обращать внимание, работал, не поднимая головы, и отдуваться приходилось Ларисе и Марии Степановне.

– Муля, нам надо поговорить, – прозвучал вдруг над головой сердитый категорический голос.

Свирепо я поднял голову от бумаг – передо мной стояла… Вера Марецкая.

Глава 9

– Нам надо? – удивился я.

– Ну… эмммм… ладно, мне надо, – совершенно не смутилась Марецкая.

Я взглянул на часы – до обеденного перерыва оставалось ещё десять минут. Сдержал вздох: придётся разговаривать – ведь судя по её решительному виду и крепко поджатым губам – всё равно работать не даст.

– У вас десять минут, – сказал я, поднимаясь из-за стола. – Давайте только выйдем.

Марецкой это явно не понравилось:

– Это что, нынче так принято с народными артистками СССР разговаривать, да? – едко и напористо спросила она, уперев руки в бока.

Я пожал плечами:

– Я же не заставляю со мной разговаривать, Вера Петровна. Это вы сюда пришли…

Марецкая побагровела и зло фыркнула:

– Ладно, пошли.

Мы вышли из кабинета – за спиной фыркнули Лариса и Мария Степановна, и моментально зашушукались. Вот уж сейчас все кости мне перемоют.

– Слушаю вас, – сказал я, когда мы отошли от кабинета подальше и остановились у окна.

– Почему меня выкинули из кино⁈ – набросилась на меня Марецкая.

– Из какого кино вас выкинули? – не понял я.

Марецкая посмотрела на меня, как на придурка. И почему-то этот её высокомерный взгляд меня разозлил. Ну, и плюс я уже говорил, что не спал этой ночью. Очевидно всё это вкупе и сподвигло меня на эту реплику:

– Может быть, вы билет забыли купить, вот и выгнали вас? – уточнил я вежливым голосом, пока ещё вежливым голосом.

Марецкая побагровела, но всё ещё пыталась держать себя в руках:

– Какой билет⁈

– В кино, – пожал плечами я.

– В какое кино?

– Ну откуда мне знать, в какое кино вы ходили?

Марецкая опять посмотрела на меня, как на придурка, словно в первый раз в жизни такое видела. Но всё же ответила:

– В кино, в котором я должна была сниматься. «Зауряд-врач» называется!

Блин, приплыли. Сейчас будет два часа права качать. Честно говоря, когда я ставил условия, что проект отбирают у Завадского и возвращают мне обратно, я совершенно забыл, что объясняться с разъярёнными артистами, которым Завадский уже наобещал роли и поездку в Югославию, придётся именно мне. Вот и первая ласточка.

– С чего вы взяли? – я попытался притвориться незнайкой и оттянуть разборки хоть на пару дней, когда я буду выспавшимся и не уставшим. Сейчас отбиваться банально сил не было.

– Списки видела, – зло ответила Марецкая и с вызовом уставилась на меня.

Я вопросительно посмотрел на неё, и она сочла нужным уточнить:

– Списки актёров, которые едут в Югославию на съемки.

– А что, уже списки составили? – брякнул я (да, я-то тех актёров, которых планирую на съемки, как то Раневскую, Зелёную, Пуговкина, сам лично в списки вносил, но откуда эти данные у Марецкой?). И я так и спросил, – а как эти списки попали вам в руки?

– Это списки на оформление документов на выезд за границу! – взорвалась Марецкая, – Бубнов! Хватит врать и изображать ромашку! Я точно знаю, что это ты всё подстроил! Меня выкинул именно ты! А главную роль должна была играть я! И я буду играть! Не тебе со свиным рылом решать, кто должен играть!

Я терпеливо ждал, пока она выпустит пар и наорётся. Народ уже начал выходить из кабинетов и идти на обед. Коллеги проходили мимо и смотрели, как она на меня орёт. Так что сегодня я опять буду самой обсуждаемой звездой Комитета. При этом я понимал, что остановить её сейчас может только локомотив в разгоне.

Но, наконец, уже и я не выдержал и тихо сказал:

– Хватит.

От удивления она запнулась и не нашлась, что ответить, только открывала беззвучно рот, словно выброшенная на берег большая рыба.

– Если вы сказали всё, то давайте до свидания. Выход вон там. А сейчас извините, у меня обед, – с этими словами я развернулся и пошел по направлению к столовой. Вдобавок ко всему разболелась голова.

В столовой было уже много народу. Как раз час пик начался. Когда я вошёл, все головы трудящихся повернулись ко мне, словно подсолнухи к солнышку.

Другой бы на моём месте, может, и смутился бы. Но, во-первых, как я уже говорил, я был всю ночь не спавши, а, во-вторых, у меня была закалка корпоративных войн двадцать первого века. Но, главное, мне было фиолетово на их любопытные взгляды. Поэтому я бесстрастно отстоял очередь, нагрузил поднос первым-вторым и компотом, и побрёл за первый попавшийся свободный столик.

Не успел я приговорить чудесный рассольник «по-ленинградски», как прямо над моей головой опять раздался знакомый голос:

– Приятного аппетита, Муля!

Я поднял взгляд и чуть не выругался – надо мной опять стояла Марецкая. Сейчас она с трагическим видом держала поднос, на котором были тарелка с винегретом, стакан компота и огромная сладкая булка.

Худеет, видимо.

Но не отвечать было бы невежливо, поэтому я ответил:

– Спасибо. Вам тоже, – и, демонстративно потеряв к ней интерес, флегматично зачерпнул очередную ложку густого кисленького рассольника.

– Можно я присяду? – не спросила, а скорее сообщила мне Марецкая, уже усевшись рядом.

Я посмотрел по сторонам – примерно треть столиков была свободна.

Марецкая явно заметила мой взгляд, но не прокомментировала никак.

Некоторое время (секунд пять) мы молча ели. Я доел рассольник и взялся за гречку с котлетой, а Марецкая вяло ковыряла винегрет.

– Муля, – наконец первой нарушила молчание она, – давайте поговорим спокойно!

Я чуть скривился. Спокойно она поговорить хочет. Даже на «вы» перешла. И это после того, как орала на коридоре и окончательно меня задолбала.

– Когда я ем – я глух и нем, – ответил я и продолжил свирепо поедать котлету.

– Ох и шуточки у тебя, Муля! – деланно рассмеялась она кокетливым смехом и вдруг резко, без перехода, сказала мурлыкающим голосом, – Муля, верни меня обратно в проект! Главную роль должна играть я!

– Главная роль там мужская, – осторожно ответил я, – зауряд-врача будет играть актёр Пуговкин. Он по типажу и манере игры лучше всего подходит.

– Я про женскую роль! – возмущённо воскликнула она, аж вилка сердито звякнула, – её должна играть я!

– Там две роли, – я бесстрастно пододвинул к себе стакан компота из сухофруктов и отхлебнул немного. Вкусно.

– Та, которая старше! – раздражённо сказала Марецкая. – Помощницу сестры милосердия будет играть Любочка Орлова. Мы уже за всё договорились. И даже немножко порепетировали.

– Замечательно, – криво усмехнулся я и вяленько поапплодировал, – вы с Любочкой обо всём договорились и сейчас решили сообщить мне. Замечательно! Молодцы!

– Ну, раз тебе Юрин проект передали, то да, – не врубилась в мой сарказм Марецкая.

– Какой Юрин проект? – сначала не понял я. – Что за Юра?

– Проект под названием «Зауряд-врач», – терпеливо, словно дебилу, пояснила мне Марецкая, – а Юра – это Юрий Александрович Завадский. Стыдно лучшего режиссёра не знать, молодой человек!

И так она меня этим выбесила, что сам не знаю, как я вместо того, чтобы не послать её лесом, на волю, в пампасы, ответил спокойно:

– Эту роль будет играть Фаина Георгиевна Раневская. А ту, что молодая – Рина Васильевна Зелёная.

Марецкая побледнела. Несколько долгих мгновений она молчала, только желваки на скулах ходили взад-вперёд. Наконец, она выпалила, зло прищурив свои красиво накрашенные глаза:

– А вы в курсе, что Раневская – еврейка?

После этого я встал, взял поднос и молча отнёс в окошко для грязной посуды. А потом вышел из столовой. Марецкая осталась за столиком одна.

Мне она больше была не интересна. Мне она и раньше была не интересна, и как актриса, и как личность. Особо ярких ролей я за ней не замечал (то, что в СССР её вовсю хвалили и пиарили, в двадцать первом веке меня, к примеру, как зрителя, оставило полностью равнодушным, в отличие от игры той же Рины Зелёной или Фаины Раневской). А как личность? Я вдруг подумал, а если бы она не стала женой Завадского, стали бы её так выделять и давать главные роли? Да и то, как она травила Фаину Георгиевну, её вообще не красило. Да, я бы мог найти и для неё какую-нибудь роль. Не главную, конечно, но вполне хорошую. Но я всегда руководствуюсь принципом: поддерживать надо таланты, бездарности пробьются сами. И нет, я не считал, что она прямо совсем уж бездарность. Так, актриска средней руки (как и Любочка Орлова, кстати), но меня всегда раздражало то, как они легко, с весёлыми улыбками, задвигали остальных актрис. Взять хотя бы ту же самую Раневскую. А о скольки сломанных судьбах мы вообще ничего не знаем.

Поэтому я, как только вышел из столовой, так сразу выбросил Марецкую из головы.

Мне нужно было доделать документы.

Ага. Документы. Доделать.

Конечно же, мне опять не дали. После обеда неожиданно припёрся… Миша Пуговкин.

Да, прямо на работу, чего за ним ранее никогда не водилось.

– Миша, что надо? – нелюбезно спросил я его, – ночью поговорить не мог? Рядом же сидели. В общем, у тебя пять минут. Или приходи вечером. А то я сейчас прямо горю в бумагах.

– Мне сейчас надо! Извини, вчера не мог, – густо покраснел и замямлил он, – сам только что узнал. Извини, Муля.

– Ладно, говори, – вздохнул я, понимая, что с документами сегодня я снова не успеваю. – Что у тебя?

– Жена, – смущённо выпалил Пуговкин.

– Что жена? – не понял я.

– У меня, можно сказать, нет жены… – начал он и тут уже взбеленился я:

– Твою мать! Ты совсем офонарел, что ли⁈ Ты припёрся ко мне на работу, чтобы задушевно поговорить о том, что у тебя жены нет⁈ Что ты от меня хочешь, Миша? Тебя пожалеть срочно надо? Или что?

Пуговкин стал уже не красным, а бордовым и от моего крика вжал голову в плечи:

– Извини, Муля, – хрипло промямлил он, –вижу, что не вовремя. Извини. Я сам как-то, может, что придумаю…

У него был такой несчастный вид, что я заподозрил, что дело не в его внезапно вспыхнувшей тяге к семейной жизни.

– Рассказывай! – хмуро велел я, – только кратко и ёмко!

– Мы с Надей, супругой моей, на развод же подали, – начал объясняться он, – я тебе рассказывал, из-за жилплощади… и что Леночка у бабушки…

– Так, Миша! Прекращая мямлить, – покачал головой я, – твою печальную историю с обиженной из-за жилплощади супругой я помню. И помню, что обещал помочь. И помогу. Сейчас Глаша вернётся и займётся ремонтом в квартире. Это недолго. Я смотрел там: нужно обои переклеить, да по мелочам – подкрасить, потолки подбелить. Всё остальное там приличное. Как только Фаина Георгиевна переселится в ту квартиру. Мы с Дусей уйдём в её. А ты будешь жить в нашей комнате. Там вы все втроём вполне поместитесь. Пока так. Это примерно месяц подождать надо. Может, и раньше. Чуть позже я тебе постараюсь помочь с комфортабельной квартирой. После съемок в Югославии это будет сделать легче. Ты бы так своей супруге и объяснил. Миша, неужели она месяц-другой подождать не может? Люди десятилетиями ждут, в бараках вообще живут, по десять человек в одном углу ютятся. А тут гляди, какая прямо королева!

Я сердито читал нотацию ему, а он всё порывался меня перебить, но не перебивал. Наконец, я выдохся.

– Ты не так меня понял, Муля! – замахал руками Михаил.

– Так объясни, чтобы я понял правильно, – нахмурился я, голова разболелась опять.

Пуговкин помялся, повздыхал, икнул и, наконец-то, сформулировал мысль:

– Муля, я же документы в Югославию готовлю…

– Опять Югославия! – сердито буркнул я.

– Что? – не понял он.

– Ничего, продолжай, – махнул рукой я.

– Так вот, я готовлю документы. Но мы с Надей давно ещё подали заявление на развод… точнее Надя так решила. А я не стал с ней спорить…

– И что? Передумал? – не понял я, – при чём тут документы?

– А при том! При том! – заволновался Пуговкин так что у него прорезался деревенский акцент. – Если я сейчас разведусь, меня же не выпустят за границу! Понимаешь⁈ Выпускают только семейных!

– Оп-па! – ошеломлённо сказал я.

Мда, такого обстоятельства я не предусмотрел. Меня это, кстати, тоже касается. А времени уже мало осталось.

– И что делать? – зачем-то спросил я Мишу, который пришёл ко мне спрашивать, что делать.

– Не знаю, – поник Михаил.

– Ты это… не вздумай пойти набраться! – строго припугнул его я. – Ты наш уговор, надеюсь, не забыл?

– А что остаётся делать? – спросил полностью деморализованный Пуговкин.

– Бороться. Выход есть всегда. Если даётся ситуация, значит где-то рядом должен быть выход. Это аксиома. Когда у тебя должен состояться развод?

– Через неделю, – вздохнул Пуговкин. – Точнее через пять дней.

– А помириться с Надей нельзя?

– Она сильно обижена, – на несчастный вид Миши жалко было смотреть.

– Ну конечно, ты же все эти дни не просыхал, вместо того, чтобы решать проблемы, – не смог не прочитать ему нотацию я.

– Знаю, что виноват, – понурил голову Миша.

– Так, давай смотреть на ситуацию под прямым углом… – задумался я.

– Давай! – Миша посмотрел на меня с надеждой.

– Раз примирения она категорически не хочет, значит, разводишься и через неделю ты свободный парень, – подытожил вводные я.

– Да. Всё именно так, – вздохнул он.

– Ну, значит, сразу после развода подаёшь заявление в ЗАГС и женишься, делов-то, – выдал рациональную идею я.

– Муля! – укоризненно покачал головой Миша, – сейчас после подачи заявление три месяца ждать надо!

– Мой отец на Маше женился, так там полдня прошло, – вспомнил я, – попрошу его через знакомого подсобить и вопрос решён. Так что готовься к свадьбе.

– Но Муля! – всплеснул руками потрясённый Пуговкин, – какая свадьба! Я люблю только Надю! Она – лучшая женщина в мире! И, кроме того, у меня другой невесты нету…

– И что? – не понял я.

– А то, что ничего не выйдет! – заверил меня Миша.

– Миша, а какое отношение твой выезд за границу через свадьбу имеет к любви и невесте? – не понял я.

– Ну как же? Как без невесты жениться?

– Миша! – я уже начал терять терпение, пять минут давно прошло, более того, прошло почти пятнадцать, а разговор всё продолжался, – ты разводись. Всё остальное – не твоя забота! Вопрос с тремя месяцами ЗАГСа, считай, решили. Невесту тебе какую-то на время командировки найдём, хоть ту же Дусю попросим, остальное будем решать по мере возникновения новых обстоятельств.