Текст книги "Муля, не нервируй… Книга 5 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Муля, не нервируй… Книга 5

Глава 1

У Дуси, между прочим, тоже была своя тайна. И даже две!

И не хуже, чем у других. А то вишь, поразводили тут секреты на пустом месте!

Первая тайна досталась Дуси ещё от прабабушки, Мавры Харитоновны. Говорят, Дусин прадед привёз жену откуда-то аж чуть ли не из Болгарии. А возможно даже и из Гомеля. Но болгаркой прабабку на селе не считали. А вот цыганкой – запросто. Хорошо хоть дети все получились похожими на прадеда, но всё равно были они все «цыганчатами». Даже после того, как в рабочий посёлок с матерью переехали. Так вот от Мавры Харитоновны достался Дусе по наследству большой секрет. Секретный секрет. Рецепт фаршированной рыбы. И сколько лет Дуся живёт на белом свете, но никогда и никому она этот секрет не выдавала. Уж сколько её и хвалили, и гостинцами задаривали, а она – ни в какую. А там всего-то и надо, что вместо хлеба брать манку в правильной пропорции, а вместо яиц в фарш добавлять только белки, перец и щепотку сахара. И всё потом хорошенечко взбивать.

Второй секрет был ещё секретнее. Касался он одного случая из Дусиной юности. Но об этом ещё больше никому. И никогда.

Вот и всё. А больше скрывать Дусе было и нечего. Потому что она – порядочная женщина. А эти, что ни день – то всё какие-то тайны у них и загадки. Вот где это видано, живут с тем же Жасминовым в одной квартире, считай, через стенку, котлеты и блины Дусины есть он забегает, а вот про то, что с Валентиной, гад такой, сбежал, Дуся узнала чуть ли не самая последняя! И где справедливость?

И главное, вчера эта самая Валентина к ним сама лично заходила. Муленьке новости порассказывала, а про побег – ни словечка. А Жасминов, скотина какая, так вообще весь вечер сидел со всеми соседями за столом. Водку жрал, как порядочный, а рассказать, что опять побег планирует – не рассказал.

Ну вот как можно от соседей такие вещи скрывать⁈

Дуся вытащила из таза и сердито принялась вытряхивать простыню. Сегодня она затеяла стирку. Сама затеяла. Так-то Муленька её бережёт, деньги на хозяйство хорошие оставляет, говорит, чтобы она бельё и одежду в прачечную сдавала. Да знает Дуся ту прачечную. Там такие девки рукожопые работают, что белье после двух-трёх стирок аж серое становится. Вон Белла ленивая и носит туда. И что? Ерунда, а не бельё! Людей стыдно!

А вот Дуся не такая!

Дуся аккуратно развесила простыню на верёвке во дворе и полюбовалась: ровненько ли висит. Висело хорошо, ровненько, простыня сверкала на солнышке кипенно-белой поверхностью. Соседки опять завидовать будут. Пусть!

Честно говоря, любила Дуся маленько удариться в амбицию. У неё всё должно быть лучше всех: и еда самая вкусная, и чисто выстиранные и открахмаленные вещи, и чистота в комнате.

Дуся довольно улыбнулась и взялась за пододеяльник. Сейчас всё развесит, а там как раз и тесто подойдёт. Решила Дуся сегодня печь пироги. Да не простые, а с особой начинкой. Ярослав чтобы попробовал. Хороший мальчик. Творческий…

– Рассказывай, Муля, всё! – потребовала Анна Васильевна и с негодованием посмотрела на меня. Вид у неё был решительный и грозный.

А Аркадий Наумович поджал губы. На скулах его заходили желваки, но он промолчал. В общем, вся святая Инквизиция была сейчас в сборе: чета Осиповых и Мулины родители сидели в гостиной Адияковых и с осуждением взирали на меня.

– Да что рассказывать. Я с работы вернулся, и соседка сказала, что они сбежали, – рассказал всё, что знал, я и для дополнительной аргументации развёл руками.

– И это всё? – глаза Анны Васильевны налились слезами, – Муля! Я тебе не верю! Не верю! Расскажи нам правду, какой бы она ни была!

– Наша дочь не такая! – уверенно заявил Аркадий Наумович и с вызовом посмотрел сначала на меня, потом на Мулиного отца, – Валентина – очень трезвомыслящий человек. Она правильная девочка! И воспитанная! Она бы никогда даже не посмотрела бы на этого вашего… как его там? Певуна!

Судя по лицу Надежды Петровны ей как раз было-таки что сказать по этому поводу, но Павел Григорьевич вовремя наступил ей на ногу. Мулина мамашка чуть слышно охнула, зашипела, но зато хоть дровишек в огонь подкидывать не стала. Лишь осуждающе посмотрела на Адиякова, мол, гад, всю малину перебил. Погубил такой славный срач буквально в зародыше!

Ставлю червонец против пятака, что спать сегодня Адияков будет в гостиной на диване (если не на коврике под дверью). И завтра тоже.

– Но ведь это ты, Муля, её с этим… как его там? С Гладиолусом познакомил! – обличающий перст Анны Васильевны уставился на меня, – если бы не ты, она бы с ним никогда не сбежала!

– С Жасминовым, – автоматически поправил я.

Анна Васильевна демонстративно закатила глаза.

– Ой, да сбежала бы с кем-нибудь другим! – фыркнула Надежда Петровна, правда тихо. Но Анна Васильевна всё равно услышала:

И понеслось.

– Да ваш сын…! – заверещала она.

– Не смейте наговаривать на Муленьку! – в свою очередь заверещала Надежда Петровна, – она ему в подмётки не годится!

– Да моя Валентина…!

– Она ночевала в комнате Мули! У молодого мужчины!

– Там Дуся эта ваша была! Вы сами говорили!

– Мало ли кто что говорил! Вы что, свечку держали⁈

– И Вера эта тоже была!

– Вера – шалава и профурсетка!

– Так почему у вашего сына профурсетки и шалавы ночуют⁈

– И ваша Валентина в том числе!

– Да вы посмотрите…

Бабы сцепились и принялись верещать не своими голосами, пытаясь переорать друг друга. Я понял, что это надолго. Поняли это, очевидно и Адияков, и Осипов.

– Думаю, нам можно пока покурить, – тихо сказал Павел Григорьевич, – пусть женщины по-матерински пока разберутся.

Осипов был вполне солидарен. А я – тем более.

Мы осторожно, чтобы не отвлекать дам от экспрессивного разговора, устремились на кухню. Это был не побег, а временное тактическое отступление. Надежда Петровна на кухне курить, как правило, запрещала, делала исключение только на Новый год. Но сегодня было событие похлеще Нового года. Поэтому закурили там.

– Мдаааа… – сказал, глубоко затягиваясь, Адияков, – Делааааа…

– Валька, дура, учудила! – печально вздохнул Осипов и добавил, аккуратно выпуская дым в форточку, – лучше бы за Мулю замуж пошла. Так нет, амбиции у неё!

– Может, по пятьдесят? – предложил Адияков, которому эта тема была неприятна.

Предложение было встречено одобрительно. Адияков взял табуретку и полез на верхнюю полочку массивного немецкого буфета красного дерева. Оттуда он достал начатую бутылку коньяка. Коньяк явно был надёжно припрятан от Надежды Петровны. Потому что Адияков воровато посмотрел на кухонную дверь и торопливо плеснул нам в рюмки янтарную жидкость.

– Ну! За всё хорошее! – торопливо прошептал он и также торопливо выпил. За ним повторили и мы с Осиповым.

Адияков чутко прислушался к воплям за дверью и гостеприимно предложил по второй.

– Для морального духа, – веско аргументировал он.

– И чтобы всё закончилось хорошо, – горячо поддержал Аркадий Наумович.

Выпили и по второй. Потом покурили. Говорить особо не хотелось. Пауза затягивалась.

– А давайте, чтобы наша пропажа поскорее вернулась? – вдруг предложил Аркадий Наумович и мазнул жаждущим взглядом по бутылке, в которой оставалось ещё примерно четверть коньяку.

Отказывать отцу в горе было неудобно, поэтому гостеприимный Павел Григорьевич радостно пошёл навстречу и плеснул всем ещё. Мне, как представителю молодого поколения и по совместительству сыну и несостоявшемуся зятю, наливали на полпальца меньше. Мал потому что ещё.

Бахнули по третьей.

– Как думаете, куда они подались? – закуривая очередную сигарету, спросил Осипов.

– Я бы на их месте махнул в Якутию, – поделился сокровенным Адияков, немного помолчал и затем глубокомысленно добавил, – ну, или в Тбилиси.

– Почему в Тбилиси? – удивился Осипов.

– Говорят, там красиво очень, – мечтательно сказал Павел Григорьевич, – лучше даже, чем в Якутии.

– У нас и в Озерках ещё лучше, – доверительно сообщил Аркадий Наумович, – там такая красота, что никакому Тбилиси и не снилось!

– А Озерки – это что? – спросил явно неподкованный в географии Адияков.

– А это деревня, где я родился, – мечтательно вздохнул Аркадий Наумович и уже сам разлил всем по рюмкам. Причём даже мне налил так, как и всем, поровну. – Давайте, за малую Родину!

За Родину отказываться было никак нельзя. Выпили. Адияков начал рассказывать какой-то пошловатый анекдот:

– … и представляете, а она такая говорит своему мужу – а чтоб тебя холера за жопу хапнула! – утирая слёзы от смеха, закончил он.

Осипов и себе заржал, как конь. Я, конечно, все эти ретроанекдоты воспринимал не очень, но тоже поулыбался из вежливости.

И тут произошло то, что в библейских историях называют кратким и ёмким словосочетанием «Всемирный Потоп». Каким-то невероятным образом мы на кухне утратили бдительность и не заметили, что крики в гостиной давно стихли. А когда начали ржать над анекдотами, то совершенно упустили момент, когда дверь на кухню резко и внезапно раскрылась и на пороге появилась Надежда Петровна. Из-за её плеча выглядывала Анна Васильевна.

И вид у них не предвещал ничего хорошего.

– Так вот чем вы тут занимаетесь! – с плохо скрываемым злым торжеством воскликнула Надежда Петровна, – у нас в семьях, значит, горе, ребёнка похитили, а им хихоньки да хахоньки⁈

– Бессердечные! – обличительно добавила Анна Васильевна и громко всхлипнула.

– Ещё и мальчика спаивают! – гнев Надежды Петровны искал выход и, наконец, нашёл. – Сам алкаш и ребёнка туда же!

– Мы ему недоливали! – попытался отстоять справедливость Адияков. Но, не найдя в лице Надежды Петровны понимания, апеллировал к моему сыновьему долгу, – Муля, подтверди!

– Мамой клянусь! – брякнул я.

Уж лучше я бы этого не говорил.

Надежда Петровна налилась багрянцем и заорала как резанная. Ей вторила Анна Васильевна, у которой сегодня тоже был стресс.

Бедные Адияков и Осипов отгребли за все страдания – начиная от родовых мук бедных женщин и заканчивая материнскими волнениями за великовозрастных оболтусов. Которыми занимаются только матери, а проклятым алкашам до родимых кровиночок нет никакого дела. Им лишь бы набраться.

Потом меня выгнали из кухни и разборки взрослых продолжились.

Я уже, честно говоря, подумывал, как бы аккуратно покинуть родительское гнездо и свалить отсюда поскорее, но мысль о том, что дамы не закончили, и если я уйду, то, чтобы закрыть гештальт, – они припрутся ко мне домой, и вытурить их оттуда быстро не получится, заставляла терпеливо ждать финала.

Поэтому тихо сидел на диване и вяло листал какой-то литаратурный альманах.

За стенкой, на кухне, скандал, кажется, только набирал обороты.

Бедным женщинам нужно было на кого-то выплеснуть свои эмоции. А тут как раз мужья под руку подвернулись. Да ещё в такой интересный момент.

Ну и вот.

Не успел я перевернуть очередную страницу, как дверь на кухню со стуком распахнулась и оттуда вылетел красный, взъерошенный Адияков. Взгляд его метался, он был в ярости:

– И уйду, раз так! – не своим голосом закричал Павел Григорьевич и бросился обуваться.

– И я уйду! – Осипов тоже устремился вслед за Адияковым.

– Присмотрю за ними! Мало ли что! – сообщил я растерянным дамам и тоже смылся.

Ну, во-первых, надо было действительно присмотреть за ними. А то все беды совершаются именно в состоянии аффекта. А, во-вторых, я прекрасно понимал, что если я останусь в квартире, то разборки и гнев Надежды Петровны и Анны Васильевны перекинутся тогда на меня.

Поэтому я вышел из подъезда, где на лавочке сиротливо курили Адияков и Осипов.

– Дела-а-а-а, – хмуро буркнул Павел Григорьевич и затянулся.

– Бабы, – солидарно ответил ему в тон Осипов.

Я просто молча вздохнул – у меня жены не было, и моё мнение в данном вопросе веса ещё не имело.

– Ночь на дворе, – немного подумав, сказал Адияков.

– Мда, – подтвердил Осипов, немного подумал, стряхнул пепел и добавил, – надо думать, куда идти ночевать.

– Можно к моему другу, – задумался Адияков, – он в Химках, правда живёт. Как туда сейчас добираться?

– Водителя я отпустил, – вздохнул Осипов.

– А ключи от машины я дома оставил, – поморщился Адияков и посетовал, – чёрт, не подумал, надо было ключи взять. Хотя и паспорт я тоже дома забыл.

– Может, сходить туда? – предложил Осипов, с надеждой глядя на Адиякова.

Становилось прохладно, подул ветер и долго сидеть на лавочке было не очень комфортно.

– Нет, я не пойду! – замотал головой Адияков.

Помолчали. Осипов тяжко вздохнул.

– Слушайте, Аркадий Наумович, – вдруг посветлел лицом Адияков, – а давайте я вам скажу, где ключи лежат? А вы сходите и заберёте!

Но эта идея совершенно не понравилась Осипову, и он даже руками в знак протеста замахал.

Опять помолчали.

Становилось всё холоднее. Начал накапывать мелкий противный дождик.

– Фу, погода какая! – многозначительно, с намёком, сказал Адияков и укоризненно посмотрел на Осипова.

Осипов остро воспринял взгляд на свой счёт и решил перевести стрелки:

– Пусть Муля сходит! – предложил он, – его бабы не тронут.

– Правильно, Аркадий Наумович! – горячо поддержал товарища по несчастью Адияков и, повернувшись ко мне, велел, – сын! Сходи к матери, забери ключи от машины. Сейчас в Химки поедем. Ночевать же где-то надо. Ночь на дворе.

Но мне эта идея тоже не понравилась. Всё-таки мне было не двадцать семь лет, как этому Муле, а сорок пять, и опыта в таких делах я имел уж побольше, чем у Адиякова и Осипова вместе взятых.

Поэтому я сказал:

– Зачем в Химки ехать? Идём ко мне. Я тут недалеко живу. Хоть и коммуналка, но место найдётся всем.

Долго уговаривать никого не пришлось. Отправились ко мне.

По дороге Адияков многозначительно сказал:

– Здесь рядом есть место… там можно чекушку взять…

– Чекушки мало будет, – мрачно поддержал его Осипов.

Я вздохнул – ночь сегодня обещала быть бессонной.

Так и вышло.

Дуся постелила Павлу Григорьевичу на моей кровати, Аркадию Наумовичу – на своём диванчике. Сама она временно перекочевала в чуланчик Жасминова, а меня было решено отправить в каморку Герасима.

Но нашим чаяниям поспать, сбыться в эту ночь было не суждено.

Весть о том, что на кухне сидит отец Валентины, которая сбежала с Жасминовым, моментально облетела всю коммуналку. Невзирая на позднее время, на кухню потянулись сострадающие соседи.

Опять откуда-то материализовалась бутылка коньяка, затем – водка, потом появились дусины пироги с рыбой и с ливером, квашенные помидоры, огурцы и недоеденное вчера сало, которое привезла из деревни Ложкина.

Да и сама Ложкина сидела ту же, за столом, пила самогон и со слезами на глазах утешала потерявшего старшую дочь отца.

– Возьмите ещё кусочек, – сердобольная Муза положила Осипову на тарелку очередной кусок сала и огурец.

– В Тбилиси, говорят, подались они, – пожаловался Осипов Дусе.

– Почему в Тбилиси? – удивилась Фаина Георгиевна, – если не ошибаюсь, в прошлый раз, когда он с Лилей сбежал, они поехали в Одессу.

– Правильно! – поддержала её Белла, – в Тбилиси далеко ехать! Конечно, в Одессу!

Следует ли говорить, что остаток ночи, до утра все коллективно разрабатывали план, как ехать в Одессу и ловить беглецов. Единогласно было принято решение, что едут Белла, Осипов, Адияков и Фаина Георгиевна. Меня решили не брать с воспитательной целью, в наказание, раз такой дурак и такую невесту упустил.

Дальше помню всё плохо…

Утром я опять с больной головой, хмурый и невыспавшийся шёл на работу. Причём шёл, как и хотела Татьяна Захаровна, на пятнадцать минут раньше. Не то, чтобы я принял её правила, но сегодня воевать пороху в моих пороховницах не было. И вообще, я шёл писать заявление на увольнение. Поэтому был не просто зол, а очень зол. И очень хотел спать.

И тут внезапно я услышал:

– Муля!

Обернулся и обомлел – из-за угла здания мне махала руками… Валентина.

Глава 2

– Валентина? – скажу честно, у меня от неожиданности даже голова болеть перестала.

– Муля! Иди сюда! Только тихо! – махнула мне рукой Валентина.

Я зашёл за угол:

– Как это понимать? Где Жасминов? Он что, похитил тебя? Отвечай! – я был сейчас не в ресурсе и разводить политесы отнюдь не желал.

– Да ты что, Муля! – сделала круглые глаза Валентина, – никто никого не похищал!

– А зачем же вы сбежали? Как ты могла поверить ему⁈ – возмущение переполняло, я уже еле сдерживался.

– Да погоди ты, Муля! – замахала руками Валентина, – там всё не так было!

Я понял, что на работу я опоздаю и обречённо вздохнул:

– Давай, рассказывай.

И Валентина рассказала. Одним словом, это можно было назвать – полный бред.

В общем, родители на неё наседали, и она не придумала ничего лучше, чем продемонстрировать свою самостоятельность. Вот только как это сделать, она никак решить не могла. Когда она выполняла моё поручение в Институте философии и Жасминов её провожал и встречал, они много беседовали. Незаметно для себя, Валентина рассказала ему о своей жизни. А он в ответ пожаловался о глупости, которую совершил с этим побегом с Лилей, и которая перечеркнула ему всю карьеру.

И тут в голову Валентины впервые пришла эта мысль, со временем она сформировалась, но ждала своего часа. Можно сказать – бомба замедленного действия.

И вот вчера у них с Анной Васильевной возник конфликт. Из бессвязных слов девушки я не совсем понял суть, да и не важно это. А важно то, что Валентина, разозлившись, решила отмстить родителям. Она шла ко мне с желанием обсудить. Но не дошла. Зато на улице наткнулась на Жасминова, который стоял у бочки с пивом и жаждал похмелиться после добротной пьянки с соседями по случаю возвращения Ложкиной. Они разговорились и Валентина попросила его помочь. Как истинный джентльмен, да ещё и настолько бухой, конечно же, он не сообразил отказаться.

Они договорились. Валентина вернулась домой, оставила родителям душераздирающее письмо, мол, полюбила мужчину, и мы убегаем далеко и навсегда, раз вы такие. Не ищите меня никогда и прощайте навеки. Вместе с Жасминовым они ушли в общежитие, где проживали одногруппницы Валентины. Как Валентине удалось провести бухого Жасминова мимо бдительных старушек-вахтёрш – я вообще не представляю. Но не суть важно.

Прошли почти сутки, и Валентина уже совсем по-другому взглянула на этот конфликт. И ужаснулась. Глупый сумасбродный эгоистичный поступок. Теперь она, наконец, поняла это.

А вот что теперь дальше делать – она вообще не знает. Всё, до чего она додумалась – подкараулить меня возле работы и просить, чтобы я разрешил её проблему.

– И где сейчас Жасминов? – мрачно спросил я.

– Спит, – понуро сказала Валентина и разрыдалась. – Муля! Я не знаю, что делать!

– Вот ты затейница, – проворчал я, – твои родители чуть не поседели за эти сутки. Анна Васильевна выгнала из дома Аркадия Наумовича.

– Где он? – всплеснула руками Валентина.

– У меня в комнате спит. Вместе с Павлом Григорьевичем. Его тоже выгнали. За компанию.

– Муля, что делать? – всхлипнула она.

Я взглянул на часы – на работу идти уже смысла не было. Теперь я даже не сомневался, что меня уволят. Ещё и из комсомола выпрут.

– Пошли, – проворчал я.

– Куда? – пискнула Валентина.

– Ко мне домой, – вздохнул я. – Будем сочинять план возвращения тебя и твоего отца обратно домой.

– Но мама… – пискнула деморализованная девушка.

– Именно для твоей мамы версию и нужно сочинить, – ответил я и потащил её домой.

– Как ты вообще до такого додумалась, – ворчал я, – умная же девчонка вроде, на бухгалтера учишься. А тут на тебе…

– Сама не знаю, что нашло на меня, – всхлипнула Валентина, – ты понимаешь, Муля, я же всю жизнь танцую под их дудку. Мама всегда решала, что я должна надеть, что я хочу кушать, что я должна читать и с кем дружить. А потом появился ты и начал рассказывать, что жизнь можно выбрать самой. И вот я…

– Но я тебе никогда не рассказывал, что, выбирая жизнь по своему вкусу, можно вот так манипулировать людьми! – отрезал я.

– Я не манипулировала! – выкрикнула Валентина.

– А что ты делала?

– Я хотела, чтобы они…

– Вот именно! – перебил девушку я, – ты хотела заставить их всё делать по-твоему. И тогда чем ты отличаешься от них?

– Но я…

– Тебе не нравится, что Анна Васильевна всю жизнь делала за тебя выбор, а ты сейчас что сделала, а?

Валентина молчала, слёзы текли по её лицу, но я церемонится не стал – именно сейчас нужно было вдолбить ей, что есть этичные действия и неэтичные. Иначе она не остановится.

– Но самое худшее это то, как ты поступила с Жасминовым! – продолжил обличать её я.

– Ничего я с ним не сделала! Он спит! – возмутилась Валентина.

– Не сделала? – я аж остановился и посмотрел на неё, как на дурочку, – как ты думаешь, что твои высокопоставленные родители сделают с остатками его жизни и карьеры?

Валентина зарыдала, громко, навзрыд.

– Молодой человек, нельзя так с женщинами разговаривать! – сделала мне внушение какая-то старушка-прохожая. – Что вы себе позволяете⁈

– Это она от радости, – постарался придать лицу беззаботное выражение я, и добавил от греха подальше, – правда же, Валентина?

– Конечно, конечно! – закивала Валентина. – Всё хорошо. Спасибо. Это я от радости.

Старушка, покачав головой, удалилась, ворча себе под нос и несносной молодёжи, которой лишь бы хулиганить.

Мы вернулись ко мне домой. Валентина по дороге пыталась ещё оправдаться, постоянно что-то доказывала, даже всплакнула пару раз. Очевидно, для дополнительной аргументации. Но мне было так нехорошо, что половину я пропустил мимо ушей. И больше в дискуссию вступать не стал. Незачем. Основной посыл я ей сделал. Так-то девочка она умная и вполне сама найдёт выход.

Наконец, мы пришли. И Валентина прекратила словоизвержение. Но легче от этого не стало. Так как дома бушевал ураган. Даже не ураган, а целое торнадо.

Злющая Белла орала на Ложкину, Ложкина орала на Беллу. Им активно помогали Дуся и Муза. Фаина Георгиевна нервно курила в форточку, не орала, но её молчаливый протест был хуже любого крика.

– Что случилось? – спросил я, пытаясь пробиться через шум.

Все заорали ещё сильнее. Правда теперь пытались хором, вразнобой, объяснить мне, что случилось. В таком бедламе ничего вообще понять было невозможно.

– Тихо! – гаркнул я. – Давайте по порядку. Белла. Что тут?

– Ярослав, – зло сказала Белла и фыркнула.

– Что Ярослав?

– Он прибил мои калоши к полу! – выпалила она и, глядя на Ложкину, едко добавила, – нужно лучше детей воспитывать!

– У самой детей нету, так на бедного сироту нападаешь! – не осталась в долгу Ложкина.

– Ах ты…

– Тихо! – опять рявкнул я, – где Ярослав?

Привели Ярослава. Сейчас у него оба уха были уже симметричны – оба красные и оба большие.

Он тихо посмотрел на меня лукавыми глазами и отвернулся.

– Ты зачем калоши Беллы к полу прибил?

– Как бы я прибил их? Пол же бетонный, – удивился он, и мне даже стыдно стало – действительно, как ребёнок мог бы прибить обувь к бетону, тут и здоровому мужику непросто сделать такое.

– Я обулась и сразу упала! Вот, рукой ударилась, – обиженная недоверием, заверещала Белла и продемонстрировала большой синяк на руке, – как тебе не стыдно⁈ Ещё и врёшь!

– Я не вру, – тихо сказал Ярослав и добавил, – я не прибивал.

– Но Белла упала, – напомнил я ему. – Хочешь сказать – не твоя работа? Как ты это сделал?

– Я их приклеил, – равнодушно пожал плечами Ярослав. – в чулане, где ты сегодня должен был спать, был клей. Я взял. И приклеил.

– Зачем? – вытаращилась Муза.

Но ответить Ярослав не успел – Фаина Георгиевна как раз докурила и решила вернуться в свою комнату. Она прошла по коридору, открыла дверь и ахнула. Оттуда вышел сердитый Букет и, ворча, укоризненно чихнул. Он словно говорил: люди, вы совсем с ума, что ль посходили⁈

Мы все аж обалдели. И было отчего.

Сейчас Букет стал уже полностью оранжевым, но по рыжему шёл крупный зелёный горох.

– Мать моя женщина! – тихо сказала Белла и нечутко заржала, позабыв о калошах.

– Боже мой! – пробормотала Раневская и добавила, – удивительно!

– Ярослав! – заверещала Ложкина и принялась извиняться перед Раневской, – извините, я его отмою! Сама отмою! Простите его, пожалуйста!

И тут же набросилась на парня:

– Проси прощения у Фаины Георгиевны, скотина! Она милицию сейчас вызовет и тебя в тюрьму посадят!

Ярослав тяжко вздохнул и отвернулся. Извиняться за содеянное он не снизошёл.

– Вот это да! – послушалось за моей спиной и все обалдели ещё больше.

– Валентина! – всплеснула руками Белла и удивлённо добавила, – ты разве не сбежала с этим гадом Жасминовым в Ташкент?

– Почему в Ташкент? – удивилась Валентина.

– Не в Ташкент, а в Тбилиси! – поправила её Муза, которая пила мало и всё прекрасно помнила, – Аркадий Наумович собирался сегодня с утра ехать тебя искать. Но пока не проснулся. Поедет завтра.

– Папа! – охнула Валентина и побежала в мою комнату.

– Дурдом! – покачала головой Фаина Георгиевна и пошла в свою комнату. За ней, цокая когтями по полу и виляя задом, украшенным лысым хвостом с огромной уже зелёной кисточкой, прошествовал Букет.

Аркадия Наумовича удалось разбудить с третьей попытки. А Павла Григорьевича – с пятой. Они очень удивились, обнаружив Валентину в моей комнате.

Я посоветовал всем одеваться и идти мириться с Надеждой Петровной и Анной Васильевной.

– Она меня никогда не простит, – пробормотал Аркадий Наумович и поморщился – явно болела голова, причём сильно.

– Когда вы приведёте дочь. Да ещё целой и невредимой – она простит, – заверил его я.

– А Надя? – встрял и себе Адияков.

– Скажешь, что ты помогал Аркадию Наумовичу искать пропавшую дочь, – ответил я, мечтая, чтобы они поскорее ушли и я мог завалиться и поспать, – кроме того, скажешь, что хотел обелить имя сына.

Выпроводив гостей, я, наконец, завалился на кровать прямо как был, в одежде. Уплывая с объятия сна, я услышал, как в дверь постучали. Дуси в комнате не было (увязалась вслед за Адияковым, Осиповым и Валентиной. Уж очень ей любопытно было, чем всё в результате закончится), а стучали настойчиво. Поэтому пришлось вставать и открывать. Хорошо, хоть одеваться заново не пришлось.

На пороге стояла… Ложкина. Вид она имела крайне смущённый.

– Муля! – воскликнула она, – Помоги!

Меньше всего я сейчас хотел кому-то помогать. Кто бы мне помог – спать хотелось неимоверно, и голова разрывалась.

– Что? – еле удержал зевок я.

– Муля, я не знаю, что делать, – Ложкина бесцеремонно плюхнулась за стол и я с ужасом понял, что это надолго.

– Варвара Карповна, давайте вечером поговорим, – взмолился я, – голова разрывается и засыпаю я.

– Поняла! – подпрыгнула Ложкина, – Полминуты. Жди. Я сейчас. У меня рассольчик капустный есть.

От этого чудесного словосочетания рот мой наполнился слюной и аж в зобу дыханье спёрло.

Ложкина смоталась в комнату Жасминова и принесла целую банку с капустным рассолом. Я припал к живительной влаге, словно Моисей, который ходил по раскалённой пустыне тридцать лет и внезапно добрёл до Макдональдса с холодной колой.

Ммммм…. Жизнь налаживается…

– Муля! – убедившись, что я чуть воспарял, опять прицепилась Ложкина.

– Говорите, – разрешил я, – только недолго, а то я прямо за столом усну. Двое суток напролёт бухать. Даже я не выдерживаю.

– Муля, я не знаю, что делать с Ярославом, – прошептала Ложкина и её простецкое лицо скривилось. – Пётр Кузьмич сказал, чтобы я решила проблему и без решения обратно не возвращалась.

– Так вы же его в Суворовское училище отдать хотели, – напомнил я.

– Понимаешь, в Москве нет Суворовского училища, – всхлипнула Ложкина.

Я впервые видел её настолько расстроенной.

– Да разве это беда? – удивился я, – в других городах они есть. Я не помню в каких точно, но можно в любом военкомате спросить.

– Я спросила, – вздохнула Ложкина, но мы начали сегодня медкомиссию проходить и обнаружили плоскостопие. Сказали, его не возьмут. Что мне делать?

– Мда. Проблема, – я задумался, прикидывая варианты, и тут Ложкина горячо зашептала:

– Муля! Мулечка! Придумай что-нибудь! Давай я тебе его на перевоспитание оставлю⁈ На месяц всего! А потом заберу. Ты с ним легко справишься. Он тебя будет слушаться, Муля! Иначе он совсем от рук скоро отобьётся…

– Уже отбился, – хмуро заметил я. Перспектива получить на иждивение малолетнего неуправляемого хулигана меня совершенно не радовала. Да я в принципе детей не очень люблю и не умею с ними особо ладить.

– Мулечка! Век благодарной буду! И Пётр Кузьмич тоже! – Затараторила Ложкина, – я буду вам их деревни продукты пересылать. Свеженькие. Или, может, ты денег хочешь? Хочешь денег, Муля? У нас есть деньги!

Я замотал головой. Сейчас я хотел только спать. Поэтому сказал, чтобы она отцепилась:

– Ладно, что-нибудь придумаем.

Счастливая Ложкина ретировалась, буквально кланяясь на ходу.

А я, наконец, завалился спать. И моментально отключился, когда голова ещё даже не коснулась подушки.

Проснулся аж вечером. Чувствовал я себя заново родившимся. Вот что сон животворящий делает. Плюс молодой организм.

С подвыванием я потянулся, размышляя, чего я сейчас больше хочу – капустного рассолу или крепкого кофе.

И тут же поперхнулся от изумления – за столом сидел… Ярослав и читал мою книгу про графа Монте-Кристо.

– Ты что здесь делаешь? – спросил я.

– Читаю. Не мешай, – хмуро ответил Ярослав и перелистнул страницу.

– Я вижу, что читаешь, – сказал я и решил прояснить ситуацию, – а почему здесь сидишь?

– А где мне ещё читать? – удивился Ярослав и даже соизволил оторваться от книги и посмотреть на меня.

– У себя читай, – предложил я, – или на кухне.

– На кухне на меня Белла ругается, – отмахнулся Ярослав, – а ту комнату баба Варя заперла.

– Так пусть отопрёт, – зевнул я и велел – дуй к себе давай.

– Так нету её, – ответил Ярослав.

– Кого нету? – не понял я.

– Бабы Вари нету. Уехала домой, – пояснил Ярослав и тут же нелогично добавил, – я конфет хочу.

– Перебьёшься, – автоматически ответил я, размышляя, что мне теперь делать. Я брякнул что-то, чтобы она отцепилась. Даже подумать не мог, что Ложкина подкинет мне малого и сама слиняет. И главное, так хитро всё провернула, не подкопаешься.

– Где я спать буду? – хмуро спросил Ярослав и добавил, – у тебя в комнате две кровати только.

– В коридоре на коврике, – буркнул я. – Вместе с Букетом.

– Букет – вонючка! – возмутился Ярослав.

– Ты зачем его перекрасил? – поинтересовался я.

– Для красоты и дезинфекции, – ответил тот, – он воняет.

– А калоши Беллы зачем приклеил к полу?

– А как бы я их прибил? – удивился Ярослав, – я же тебе говорил. что пол бетонный и прибить невозможно. Пришлось клеить.

Я не придумал ещё, что ответить, как в дверь постучали и в комнату вошел, не дожидаясь разрешения… Завадский.

Он был угрюм и мрачен.

Войдя в комнату, он скривился – видимо почувствовал перегар.

– Мальчик, пойди погуляй, – велел он Ярославу, – нам с твоим папой поговорить надо. Нечего тебе взрослые разговоры слушать.