Текст книги "Муля, не нервируй… Книга 5 (СИ)"

Автор книги: А. Фонд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Скорее от любопытства, чем от надежды, она встала, поправила чёлку, накинула кофту и пошла со мной. Мы шли рядом и молчали, потому что вокруг были люди – все тоже шли в столовую на обед. Люди шутили, смеялись, перекидывались шуточками. Обычная жизнь обычного коллектива. Который вышел на обед и немного расслабился.

На нас с Лёлей Ивановой все бросали удивлённые взгляды. Вокруг зашелестели шепотки. Все знали о наших непростых отношениях, то есть о том, что Муля (тот Муля, не я) был от неё без ума, а она его только динамила и постоянно прилюдно насмехалась. А что потом, когда Муля изменился (то есть я в него попал), она пыталась помириться, но тут уже я её бортанул. И что у нас непримиримая позиционная война. Точнее у неё со мною.

А тут мы вдруг вместе идём на обед. Да ещё мило разговариваем.

Сенсация же! Да ещё какая!

Мы с Лёлей отстояли длиннющую очередь, выбрали блюда и, гружённые подносами, заняли дальний столик.

– О чём ты хотел поговорить? – ковыряя винегрет, неприязненно спросила Лёля.

– Буду честным, – тихо, но твёрдо сказал я, и Лёля заинтересованно на меня посмотрела.

– Даже так?

– Да. Только пообещай, что это всё между нами?

– Обещаю, – как-то слишком уж быстро сказала Лёля.

– Отлично, – улыбнулся я и попробовал компот из вишен. – В общем, Лёля. Я тебя хочу взять в нашу группу…

– Но не возьмёшь, – закончила за меня Лёля Иванова и криво усмехнулась, – Бубнов, я же не тупая, и давно уже поняла это.

– Возьму! – сказал я твёрдо и посмотрел ей в глаза.

– Да ладно? – вспыхнув, удивилась она, – я же знаю, что там всё забито и до сих пор тебе кого-нибудь пытаются впихнуть.

– Да, забито, – не стал отрицать очевидное я.

– А как ты тогда меня возьмёшь?

– Не я, а ты, – ответил я. – Ты сама себя возьмёшь.

– Что значит «сама себя»? – вытаращилась она на меня и даже про винегрет забыла.

– Это значит, что вот список, – я положил перед нею список из трёх «блатных». – вот смотри: вот список членов делегации. Из этих товарищей нужно, чтобы вот эти трое не поехали. Они идут под номерами тринадцать, четырнадцать и шестнадцать. Фамилии – Верёвкин, Ильясов и Басюк. И вот смотри, где их родственники работают.

– Ого! – изумлённо покачала головой Лёля, – один в Министерстве электростанций и электропромышленности СССР работает, второй – в Министерстве просвещения, третий – в Институте философии. Непростые люди…

– Там все такие, – вздохнул я (но не будешь же ты ей объяснять, что именно эти трое «папочек» отказались со мной даже разговаривать. Так зачем мне брать их отпрысков, если вместо них я могу взять Аллу Моисеевну Мальц, сына Троянского и ту же Лёлю?).

– И как? Что я должна делать?

– Всё то же самое, что ты и хотела сделать для Комиссии по выездам за границу, чтобы не пустить меня, – с многозначительной улыбкой пояснил я.

– А почему их аж трое? – недовольно поморщилась Лёля.

– Потому что поедешь ты и ещё два нужных человека.

– А что мне за это будет?

– Ты поедешь в Югославию, – выделил голосом я.

– Нет, Бубнов, мы так не договаривались, – Лёля явно умела торговаться и знала себе цену, – ты за это себе что-то поимеешь, я более чем уверена… а я буду всё делать за просто так?

– За это ты поедешь, – ещё раз подчеркнул я, и веско добавил, – кроме того, не думаешь ли ты, Иванова, что мы туда едем в первый и последний раз?

– А как?

– А вот так! У меня дальше в планах Рио-де-Жанейро (сам не знаю, почему я это ляпнул). – Тебе же идёт белый цвет?

– Какой белый цвет?

– Понимаешь, в Рио-де-Жанейро принято гулять под пальмами исключительно в белых платьях и белых панамах. Думаю, что это потому, что на фоне синего моря белый цвет красиво смотрится. Но не уверен. Надо ехать и лично смотреть. Так что тебе со мной лучше дружить.

– Но почему их аж трое?

– Потому что если я внезапно сделаю рокировку один-один, и этим «один» будешь ты – сотрудник Комитета по искусствам, то у той же Комиссии сразу возникнет масса вопросов. А так – несколько человек не смогли уехать и оставалось свободное место, которое решили срочно доукомплектовать своим сотрудником. Конкретно – Ивановой Ольгой, молодой перспективной сотрудницей из Комитата искусств СССР.

– Вот ты умный, Бубнов, – уважительно протянула Лёля, – и как это я раньше не разглядела в тебе этого?

– Думаю, если мы с тобой будем встречаться, то ты всё разглядишь, – я метнул на неё полный обожания взгляд, стараясь не рассмеяться.

Лёля зарделась. Поверила.

Вот и чудесно – рыбка клюнула. Ни одна женщина не может смириться, что её так быстро разлюбили. Да ещё такой лох, каким она считала меня. И в глубине души у такой женщины всегда есть небольшая обида и недоумение. Мол, как это так, неужели я стала хуже, что даже этот дурачок больше не смотрит на меня большими телячьими глазами?

И вот когда я предложил сделку – Лёля засомневалась и побоялась упустить какие-то преференции. А когда она поняла, что всё это я готов провернуть ради того, чтобы возобновить отношения с нею – она сразу успокоилась.

Вот и чудненько.

Теперь пусть заваливает Комиссию анонимками на этих трёх товарищей.

Весь день я летал, словно на крыльях. Даже процесс вступления в КПСС для меня прошёл, словно в тумане – рекомендация и личный звонок от товарища Первухина сняли все вероятные вопросы. Меня даже Устав особо не спрашивали. В общем, всё прошло буднично и формально.

Давно я так не был доволен собой.

А когда в конце рабочего дня я уже хотел уходить домой, в вестибюле от стены отделилась тень. Меня, оказывается, там ждала Лёля Иванова.

– Муля, – тихо сказала она, – ты вступил в Партию? Говорят, тебя сегодня принимали?

– Вступил, – радостно сказал я, настроение было прекрасным.

– Муля, скажи, – вдруг несмело смущённо спросила она, – а это правда, что у тебя детей не будет?

Я чуть не споткнулся. Разве ж можно вот так с небес на землю?

– А с чего ты так решила?

– Мне Зина сказала, – она смутилась и покраснела.

– А ты никому не скажешь? – также тихо спросил я.

– Никому, – прошептала Лёля.

– Поклянись.

– Клянусь.

– Ты эту Зину видела? – прищурился я.

Лёля кивнула, не понимая, к чему я веду.

А я добавил:

– Вот и моя мама видела. Она просила привести её к нам на ужин, чтобы познакомить. В нашей семье так принято…

Лёля кивнула, мечтательно зардевшись.

– И вот когда моя мама увидела, как Зина ест рыбу – она ей и сказала, что у меня детей не будет. И Зина меня сразу бросила.

– Значит это неправда? – рассмеялась Лёля, как мне показалось, с заметным облегчением.

– Ну разве можно считать, что мама говорит неправду? – улыбнулся ей я и заговорщицки подмигнул.

– Я хочу этот бублик, – сказал Ярослав и потянулся за бризолей (бублики, начинённые мясной или сырной начинкой и запечённые в духовке).

– И рыбки попробуй, Ярославчик, – заботливая Дуся подложила ему особо вкусный кусок на тарелку.

Мы сидели сейчас за столом в бывшей квартире Фаины Георгиевны. Собрались все: Модест Фёдорович и Маша, которая хоть номинально и являлась хозяйкой, но перекинула всё по хозяйству на Дусины плечи, непосредственно сама Дуся, Ярослав, Фаина Георгиевна и Муза, которая пришла со мной за компанию и ненадолго, как она сказала (а на самом деле ей просто было любопытно, да и скучно, раз её Виталий уехал в командировку в какой-то совхоз за кормами для животных).

Новоселье праздновали по-простому – Дуся накрыла стол, мы все собрались, чтобы немного посидеть и отметить это дело.

Хитрая Глаша, сославшись, что нужно что-то там доделать, увильнула от всего этого, иначе ей бы пришлось помогать Дусе готовить и накрывать на стол.

– Вся наша семья в сборе! – сказал я.

Все радостно рассмеялись.

– А давайте выпьем сначала за то, что наш Муля вступил в Партию! Досрочно! – от умиления Модест Фёдорович аж прослезился и высоко поднял бокал с коньяком, – желаю тебе, сын, чтобы ты высоко и гордо нёс знамя советского человека и не посрамил нашу Родину…

– Закусывайте рыбкой, – Дуся всё никак не могла успокоиться и то и дело подкладывала нам всеем куски фаршированного карпа – её законной гордости.

– Мулечка у нас молодец, – с умилением произнесла Фаина Георгиевна, пригубила чуть-чуть свою рюмашку (но, однако, высосала её до конца) и счастливо сказала, – и квартиру мне свою отдал. Ту, что получше…

– Да уж, – печально вздохнула Маша и погладила руками заметный животик.

Мне показалось, что на её лице мелькнуло какая-то странная эмоция. Но, наверное, показалось. Возможно, это материнская гордость.

– Вам там будет гораздо удобнее, Фаина Георгиевна, – сказал я, – а мы уж как-то сами устроимся.

– Ох, Муля, – растроганно ответила она, – ещё бы тебе жену хорошую найти, и всё было бы и вовсе замечательно!

– Вы уже как Надежда Петровна стали, – буркнула Дуся, – вот уж она его задолбала этим сватовством. Ещё и вы начинаете.

– Я, можно, сказать, чисто теоретически, – добродушно ответила Злая Фуфа и ухмыльнулась. – Хотя, как по мне, и, если уж говорить начистоту, хорошее дело браком не назовут!

Все рассмеялись.

– А я считаю, каждая женщина должна выйти замуж! Иначе это не жизнь, а существование белковых тел! – мило улыбнулась Машенька и с обожанием посмотрела на Модеста Фёдоровича. А тот посмотрел на неё влюблённым взглядом.

И они не заметили, как напряглись Фаина Георгиевна и Дуся.

– А когда вы уезжаете? – сказала Муза, чтобы заполнить неловкую паузу.

– Уже через две недели, – ответила Фаина Георгиевна.

– Нет. Нам продлили ещё на три дня, – поправил её я, – сроки у нас плавающие, потому что не у всех членов нашей делегации все документы в порядке. Постоянно то одно, то другое всплывает.

– Ну, у тебя, Муля, я надеюсь, документы-то все в порядке? – забеспокоился Модест Фёдорович.

– Была только проблема с партийностью, – ответил я, – но раз меня приняли – то вроде уже всё решилось.

– А как тебя выпускают туда, если ты не женат? – с беспокойством спросила Машенька.

– А я ведь тоже не замужем, – влезла в разговор Злая Фуфа. – И Риночка тоже.

– И вас всех выпускают? – удивилась она.

– Муля как-то так постарался, что мы идём как особо важные персоны, – хихикнула она.

Все вежливо посмеялись.

– Муля, а это тебе, – вдруг сказала Фаина Георгиевна и протянула мне коробочку.

– Что это? – удивился я, но коробочку сразу раскрыл.

Там были удивительно искусно выполненные золотые запонки с раухтопазами и с гравировкой. На каждой имелась крохотная монограмма – «Б» и «И». Бубнов Иммануил.

– Вот это да! Какая красота! – не выдержал я, меня аж переполняли эмоции, – зачем же вы так потратились, Фаина Георгиевна?

– Муля! Ты столько для меня всего сделал! – от избытка чувств она аж промокнула глаза платочком, – я же разве не понимаю? И роли для меня нашёл, и в этот фильм на главную роль взял. Более того, под меня весь этот фильм и всю поездку закрутил. И с квартирой помог. И деньги, что этот Глыба противный-мелиоративный отобрал – все вернул! Что бы я без тебя делала⁈

– Ну спасибо! – поблагодарил я, прижимая к себе сокровище.

Мне было приятно, что она мою заботу так ценит.

А вечером, уже поздно, когда мы возвращались с Музой домой, в коммуналку (Дуся уже осталась жить там, на квартире, да и убраться ей надо было), Муза сказала:

– Какой счастливый твой отец, что у него такой сын, как ты, Муля, – и засмеялась, глядя на крупные летние звёзды.

– А скоро он будет ещё более счастлив, – усмехнулся я, – когда у него ещё и дочь появится.

– Ох, не знаю, Муля, не знаю… – пробормотала себе под нос Муза и быстро перевела разговор на другую тему.

Но тогда я значения этому не придал.

Уже вторую ночь я ночевал в чуланчике Герасима. Пока в него никого не поселили, он, по сути, являлся общей собственностью нашей коммунальной квартиры. Дуся устроила мне там уютное гнёздышко: положила на пол хорошую домотканую дорожку, на стену повесила коврик, только не такой ковёр, как у меня в комнате был, а похожий на покрывало, бархатный коврик с изображением Серого Волка, который везёт через дремучий лес Ивана-царевича и Василису Прекрасную.

На топчан она, игнорируя мои аргументы, что я вполне могу и так поспать, положила целую перину. Перину, между прочим, припёрла из той квартиры, откуда Надежда Петровна выгнала Модеста Фёдоровича с супругой.

Так что ночевал я «как король на именинах», как говаривала моя бабушка ещё из той, моей прошлой жизни.

Я лежал на перине, но сон почему-то всё не шёл ко мне.

Здесь, в этом мире, такого со мной почти не случалось. Обычно я так выматывался здесь, что засыпал, даже не коснувшись головой подушки.

А тут я уже сколько лежу и сна ни в одном глазу.

Возможно, слишком много событий произошло за последние дни.

Я вздохнул и перевернулся на другой бок.

Завтра рано вставать на работу, а я не сплю. Неужели придётся овец считать?

Но подумать об овцах я не успел – из коридора, а точнее из туалета, послышались характерные звуки (чуланчик Герасима был ближе всего к туалету).

Осторожно-осторожно, стараясь не шуметь, я на цыпочках подкрался к двери и приоткрыл её немножко. В щель было видно, как из туалета вышел Василий, посмотрел по сторонам и тоже на цыпочках прокрался обратно к себе в комнату.

Тогда я встал (интересно же, что там) и пошёл в туалет, позёвывая и не таясь, вроде как спал, приспичило и вот проснулся.

Я открыл дверь в туалет. Включил свет и обалдел: из унитаза опять весело бил гейзер лилового цвета…

А весь следующий день, Василий от меня прятался. Так я и не смог с ним поговорить.

Зато, наконец-то, приехали Михаил с Надеждой.

– Здесь мы будем жить? – спросила она, несмело входя в комнату и ахнула, – как чудесно! И комната какая большая! И окно! Миша, смотри, какое большое окно!

– И примус Муля оставил, и шкаф, – похвастался Миша и подмигнул мне.

Я стоял рядом и тихо радовался ихнему счастью.

– Ой, Мишаня, смотри, а из окна детский сад видно. Сюда Леночку будем водить. Близко!

Она радостно засмеялась. И Миша с нею.

Я тихо-тихо, на цыпочках, вышел в коридор. Вот и хорошо, я рад за них. Авось в этом отрезке реальности судьба Михаила Пуговкина будет чуточку лучше, чем в том, моём мире…

А через несколько дней, сразу после обеда, мы собрались у здания Комитета с сумками и чемоданами. Автобус уже ждал нас.

– Все собрались? – строго спросил товарищ Иванов и добавил, – товарищи! Перекличка!

Он зорко осмотрел всю толпу и молвил:

– Я сейчас буду называть фамилии, вы отзывайтесь. Я буду отмечать. Итак, Бубнов!

– Здесь! – сказал я.

– Троянский!

– Здесь я! – крикнул парень, возле которого стояли толстый дядька и тощая тётка с высокой причёской.

– Иванова!

– Здесь! – звонко ответила Лёля.

– Ты Иванова, я – Иванов. Как бы нам друг друга не перепутать, – пошутил товарищ Иванов и продолжил перекличку, – Так, вижу, что товарищ Сидоров тоже здесь. Хорошо. Толстиков, Раневская, Чвакина, Пуговкин, Матвеев, Зелёная, Тельняшев, Лапина, Павлов, Болдырев, Корнеев, и Мальц. Все здесь. Прекрасно.

Он с довольным видом улыбнулся и спрятал блокнотик в нагрудный карман:

– Товарищи! Предлагаю попрощаться с сопровождающими здесь. Автобус один, все не поместимся. Так что поторопитесь. У вас ровно пять минут! Не задерживаемся. До вокзала ехать долго.

Я оглядел взволнованную толпу. Нашёл Фаину Георгиевну. Её глаза лучились радостью:

– Ну что, Муля, в Югославию? – усмехнулась она, подмигнула мне, подхватила сумку, и первая пошла в автобус занимать место.