Текст книги "Жемчужина в лотосе (СИ)"
Автор книги: White_Light_
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Сначала лишь едва приоткрыв глаза (ощущение внешних изменений подозрительно отличаются от ожидаемых), Ханна распахивает их немым удивлением, почти испугом – вот здесь она точно никак не думала сейчас оказаться!
========== Часть 8 ==========
Судя по обрывкам энергии (для видения Ханны они подобны клочкам разноцветной ваты, висящей в воздухе), Дана очень активно пыталась создать себе тульпу. Измененное психотропным препаратом состояние, возможно, и вправду имеет доступ к каким-то возможностям, недоступным обычным смертным, а лишь посвященным мистикам. Разница в том, что первые подобны глупым детям, по ошибке попавшим в центр управления полетами, а вторые опытным профессионалам своего дела.
Стоя в незнакомой душевой, Ханна сквозь струи воды смотрит на Дану. Частично обнаженной она уже наблюдала ее в своем массажном кабинете, здесь же картина дополнилась до ста процентов и ничуть не обманула в странно-тайных ожиданиях. Окидывая Дану медленным взглядом, начав движение от босых стоп вверх по стройным ногам, узким бедрам, высокой талии, задерживаясь акцентами внимания на груди, животе и плечах, Ханна не сомневается в подмешанной к вечеру химии, не представляет только, кто это сделал.
«Хотя, если вспомнить Роберта и его цель на компромат…» – встретив, наконец, взгляд Даны, Ханна забывает и о Роберте, и о химии, и о том, что она, кажется, всего лишь фантом…
Внимательно глядя на Ханну, словно еще сомневаясь в ее физическом присутствии, Дана поднимает руку, осторожно касается – мир остается на прежнем месте и никаких искр не сыплется из глаз, не прошивают кожу. Только ощущение тепла, влаги, жизни. Пальцами проведя по скуле Ханны до подбородка, Дана словно укрепляется в собственных и взаимных ощущениях, тактильной информации о гладкости и температуре влажной кожи.
Руководствуясь с трудом упорядоченными в голове обрывками информации о тульпах, фантомах, шизофрении и скопом – суккубах, Дана действительно усиленно пыталась материализовать собственную мысль. После фруктовой вечеринки не только не покидало – усилилось ощущение всесильности, всевозможности.
И вот подтверждением ускользающей от разума теории в ее душе стоит милашка – солнышко, хлопает своими черными ресницами и глядит так, как и должна глядеть по задумке – с нескрываемым желанием узнать Дану на плотность и вкус.
Облизав губы, последняя опускает взгляд ниже. Признаться, Дану всегда привлекал совершенно иной типаж дев – строгих, недоступных, но Солнышко с самого начала возбудила интерес неосознанный. Если «идеал» строгости хотелось покорять, то здесь Дану саму покорило ощущение ветра и полета, буквально излучаемого Ханной, транслируемое на все и всех.
И если признаваться до конца, то да – представляла себе (в самой глубине души) пару раз иное развитие событий в тот вечер в офисе.
«Разумеется, там везде камеры и прочие средства безопасности, а по сути – слежения за сотрудниками, но помечтать-то можно!». И в этих тайных обрывках фантомных видений Дана со вкусом благодарила милую спасительницу от головной боли.
«Что с платьем-то делать?» – стекает по мокрой ткани вода, с водой струятся на удивление осязаемые сегодня мысли. В душе Ханна материализовалась, как была на вечеринке: в легком платьице а-ля «пожар в джунглях». Намокшие от душа волосы теперь кажутся темнее, а кожа едва ли не персиковой – наверняка такая же мягкая в прикосновении и со сластинкой в аромате.
Слегка закусив губу, Дана легко, словно подарочную упаковку, разрывает надвое тонкую ткань, остатки платья с плеч Ханны смывает душ. В том, что Дана считает Ханну произведением собственной психики (или что там отвечает за создание невидимых друзей), сомнений нет. Так почему бы не сотворить с фантомом то, чего очень хотелось в реальной жизни?
Когда, не проронив ни слова, ни звука, Дана одним сильным движением разорвала ее платье, Ханна только слегка приоткрыла губы, но вздох так и не родился. Прижав Ханну к кафельной теплой стене, Дана накрыла ее губы своими губами.
Что она там себе рисовала о соответствии вкусам? Прекрасная Мариза по всем статьям первоклассная сучка, но дело в том, что в этом несуществующем фантоме Ханны гораздо больше жизни, чем в живой и настоящей Маризе.
Дана позволила подвезти себя до отеля и, несмотря на все протесты Маризы, простилась с ней у дверей гостиницы. Последняя что-то кричала вслед, едва не плача.
«Что за глупость?» – мысленно ответила ей Дана, кивая в знак приветствия ночным дежурным, шагая к лифту.
Губы Ханны растерянно разомкнулись, не успевая хоть как-то воспрепятствовать Дане узнать их на вкус. По телу пробежала волна ответного желания, недвусмысленно говоря обеим – так хорошо, так мне нравится. Впрочем, одновременно с возбуждением на гребне той волны заиграли искорки Ханниного возмущения:
«От фантома она и не ожидает препятствий, но я-то живая!» – больно прикусывает Дану. Оторвавшись от девушки, но еще держа ее прижатой к стене, Дана с удивлением облизывает нижнюю губу.
– Вот как?.. – ее голос низок. В ее глазах тягучая смесь, похожая на лаву, медленно поднимающуюся из темной, пугающей своей неизведанностью, глубины.
Завороженно Ханна молчит в ответ, не успевает ни вспомнить нужных слов, ни тем более их озвучить. Ее усмешку (в отсутствии сигнала из центра мимика подгружает что-то свое) перехватывает новый, еще более глубокий поцелуй. Дана, словно исследователь, ищет тайны. Сомневаясь, правда, могут ли они быть у фантома? Собирая с губ Ханны предсказуемо сладкие мгновения, Дана оттеняет их догадкой: – «Наверняка тот укус я сама втайне желала».
В тишине покинутого Мартином затерянного в ночном лесопарке автомобиля Ханна лежит в своем кресле. В полуоткрытых глазах ее отражается ночь – ни огонька, ни всполоха, и только до странного прерывистое и горячее дыхание, словно эхо чего-то далекого срывается с губ.
Теплый кафель за спиной, тело влажное в руках – прильнув кожей к коже Даны, Ханна не испытывает ни малейшего сомнения в физической реальности происходящего, хоть это и невозможно. Дана не уступает. Её ладони не сомневаются и не знают сомнений.
– Теперь моя очередь, – хрипло шутит она, рисуя руками карту тела Ханны, намекая на все массажные сеансы, когда лишь Ханна могла касаться Даны. Нежная шея, изящные ключицы – столько времени дразнили аппетит недоступностью, не обманули, отозвались на касание той невидимой волной, что невозможно увидеть, только почувствовать, как просьбу – еще.
Запрокинув голову и закрыв глаза, Ханна чувствует теплую водяную пыль от бьющего мимо душа. Вода имеет одно только сходство с холодным дождем из ночного переулка – скатываясь в ручейки, легко маскирует слезы. В остальном же из знакомых и базовых семи нот каждую секунду создается что-то принципиально новое (или отлично забытое старое), а что до слез, то до них нет никакого дела ни самой Ханне, ни тем более Дане, получившей в свое распоряжение желанное красивое тело.
То, что Ханна отлично сложена, Дана поняла давно, практически с первого взгляда – свободная одежда девушки не скрывала этих тайн, скорее, подчеркивала. Движения и походка тоже не молчали. Интригой было узнать, как это совершенство заиграет в ее, Даниных руках, касаясь дыханием кожи и бедрами бедер…
…От последнего Ханна слегка отстранилась, а почувствовав «бежать некуда», открыла глаза.
Ресницы Даны дрогнули в ответ. Лица слишком близко, чтобы ненароком не упустить ни мгновения.
В глазах Ханны блеснуло золото. В другой момент это, возможно, остановило бы Дану – человеческий глаз не способен включать такую «подсветку», но прелесть происходящего совсем в иной постановке вопроса… крепко схватив за запястья пытавшуюся оттолкнуть от себя Ханну, Дана заводит ее руки вверх, одновременно втискивая ногу между трусливых Ханниных коленок.
Зашипев что-то на инопланетном языке, девушка выгибается в хватке Даны. Золото в ее глазах, кажется, сейчас начнет сыпать искрами.
– Сколько угодно… – странно улыбается Дана этим глазам, скорее выдыхая слова, чем произнося.
Бессовестно пользуясь превосходящей физической, Дана легко удерживает обе руки Ханны одной своей. Другой она медленно спускается вниз разведанной, но от этого не менее приятной дорогой – тыльной стороной ладони по краю лица, кончиками пальцев ключица, ладонью грудь, и, слегка сдавив пальцами сосок, ловит губами несдержанный стон.
В этот раз осторожнее (укус-предупреждение не зря прозвучал в самом начале) и наглее.
Возмущение на вынужденное бессилие, замешанное на возбуждении – адская смесь, и Ханна, прижатая к стене Даной, дрожит, рвется к воле (читай мести) все сильнее, все яростней.
Наслаждаясь своей маленькой властью, Дана со странным удовольствием слушает темпераментные иноземные ругательства – слова не знакомы, но как горячо они слетают с губ, с жалящего языка пылающей яростным негодованием и желанием Ханны. Они становятся громче, грознее с каждым новым миллиметром пути скользящей вниз руки Даны. Они грозятся убить, задушить, уничтожить… и, обрываясь в человеческой речи, рассыпаются на вздохи тяжелого, глубокого дыхания, когда Дана с силой достигает вожделенной обеими цели. Это похоже на оторвавшийся от земли на старте самолет – чувство бесконечности, жажда скорости и высоты с ощущением иллюзорности, быстротечности жизни.
Все это глупости, впрочем. Оплавляясь дыханием Ханны, Дана сама к ней прикована крепче той хватки, что все еще сжимает ее запястья, задавая ритм другой рукой, чувствуя их двоих в этом ритме как единое целое: обоюдную гравитацию, рождающую в непреодолимом притяжении и желании сердцебиение самой жизни.
Почти наравне с чем-то невероятно тяжелым внутри себя, готовым взорваться, Дана ослабляет хватку, освобождая руки Ханны. Ловит момент, когда дыхание девушки становится рваным, прерывистым, и одно только движение – стремительное и неотвратимое, как бросок кобры, приносит финал. Освободившейся из плена рукой Ханна резко, мстительно входит в Дану.
«В самое сердце!» – оглушающе хохочет кто-то в нереальном полете из бесконечности в новую бесконечность.
***
Когда, едва отдышавшись от полетов, Ханна сползает по стене и садится в душе, обнимая колени, Дана выключает воду, выходит босиком на коврик, накидывает на плечи большое махровое полотенце. Покидая ванную, она не оглядывается, кажетс, я она уже позабыла о Ханне – фантом сам рассеется вместе с лишним паром, исчезнет в вентиляции.
Теплые капли душа, остывая, становятся холодными бликами дождя. Стерев их, Ханна вглядывается в собственное отражение в стеклянной поверхности приоткрытой двери. Ни один фантом на земле и за ее пределами не имеет свойства отражаться в стекле или зеркале.
С тонкой, острой, словно бритва, улыбкой Ханна смотрит, как тает в отражении ее присутствие в остывающей душевой, пока зрение не обращается в новую явь.
***
Покидая ванную комнату, Дана чувствовала себя невесомой и какой-то… – в голове вертелось определение «безбрежной». Пусть это слово не применяется к человеко-описанию, зато как нельзя точно характеризует Данино ощущение.
… А еще хочется пить… – смерив взглядом полуторалитровую бутылку с водой, стакан, Дана решает в пользу первой, жадно пьет из горлышка до втягивания пластиковых стенок самих в себя и характерного хруста. Эти жажда и хруст смешат – едва не подавившись водой, Дана вовремя отнимает бутылочное горлышко, хотя и успевает пролить на себя некоторое количество капель. С хохотом стирает тыльной стороной ладони с губ. Взгляд привлекают огни раскинувшегося за окном города – матовые фонари, подсветка зданий, рекламы, фары машин.
Прихватив начатую бутылку воды с собой, Дана двинулась вперед. По пути она скинула с себя влажное полотенце и закуталась в легкое одеяло, сорвав его с аккуратно застеленной кровати.
«Ведь это глупо – жить в номере с балконом и не выходить на него, не открывать только потому, что работает кондиционер» – удивляясь, почему она не сделала этого раньше, Дана распахивает стеклянную дверь. Не ветер, но какое-то движение воздуха, присутствующее в природе, всегда касается ее лица, влажных еще волос. Варшава пахнет городской ночью, липами, свежестью, пылью, асфальтом, рекой – запахи сыплются на Дану как из сумасшедшего рога изобилия. За ними следом обрушивается пляска огней, звуков, ощущение сопричастности ко всему видимому и даже тому, что незнакомо и непредставляемо. Словно Дана уже не является вот этой маленькой личинкой вечно серьезного «я» – она теперь город, ночь, вселенная…
Последняя мысль неожиданно останавливает поток. Озадаченно завернувшись в одеяло поудобнее, Дана садится прямо на пол балкона, спиной прислоняется к стене, благо вид из этой позиции не теряется – бортик балкона стеклянный.
Вдыхая полной грудью, Дана чувствует странную двойственность. С одной стороны, она невесома и бестелесна, с другой – неподъемно тяжела, как вся Варшава вместе с рекой, жителями и гостями столицы, а между двумя крайностями вселенским океаном вздымается и падает пульс, взявший свой ритм еще в близости с Ханной.
…Огни Варшавы становятся миллионом глаз странной девушки-солнца, глядят на Дану. На секунду становится страшно…
Странная секунда застывает в вечность, время останавливается. Глядя в миллион Ханниных глаз, Дана может как шарик отмотать это время назад, взглянуть снова на девушку в мокром платье, в небесном кимоно, в оливковой майке и горчичных шароварах.
«Могу вам помочь, если позволите…» – миллион глаз звучат голосом недавнего прошлого, голосом чего-то недоступного Дане и само задается вопросом – почему?
Этих «почему» так же много, как глаз-огней. Они тихо горят медленным золотом только не снаружи, а внутри, там, где разлилась океаном нега удовлетворения.
По небу едва ли можно сказать о точном времени. То меняясь, то надолго застывая в одном положении, цвете, оно наконец незаметно становится сном. Устав от каких бы то ни было полетов в погоне за ответами на один-единственный и одновременно множественный вопрос, Дана растворилась в небе и во сне.
========== Часть 9 ==========
– …то есть с момента… эээ… – голос, видимо, уточняет время.
Очнувшись от сна наяву, Дана резко оказывается за столом в «деловом секторе» собственного гостиничного номера. Перед ней сидят двое мужчин – один постоянно записывает, а второй задает вопросы, иногда сверяясь с записями первого, как сейчас, например. Он шарит глазами по аккуратным ровным строчкам.
– Я затрудняюсь назвать время, – произносит Дана. – Не смотрела на часы, но, может быть, дежурные на ресепшене… я помню, как здоровалась с ними, потому что там были уже другие… лица…
– Мы уточним, – успокаивает первый и переводит взгляд с записей на Дану непосредственно. В этом взгляде все скрыто за явным и странным Дане состраданием. Во всяком случае такой эмоции (или качества… Дана затрудняется во внутреннем определении) она вовсе не ожидала от сотрудников, представившихся какими-то там полицейскими…
«Я с ума схожу, – мысленно твердо констатирует женщина. – Это не я сейчас глупо говорю – «какими-то там…», я-настоящая никогда не соглашусь на расплывчатые определения чего бы ни было, а тем более представителей любых официальных или государственных структур. Что со мной?!».
– Давайте еще раз по основным пунктам, – терпеливо произносит задающий вопросы. Дана с ужасом понимает, что не помнит его имени.
– Вы прибыли вчера в кафе «Лампочки» около восьми вечера… – не совсем понимая по тону, является ли данная фраза вопросом или утверждением, Дана, тем не менее, согласно кивает. Она дотошно вспоминает и проговаривает вспомненное в большей степени для себя, чем для этого человека.
– Да. Я сверилась с картой в интернете, кафе расположено в пятнадцати минутах ходьбы отсюда. Из отеля я вышла без пятнадцати восемь, так как люблю точность, но могла на минуту задержаться на светофоре.
Оба полицейских… – «кстати, как я потом буду объяснять работникам отеля этих людей в своем номере?», забывая первую мысль, с ужасом принимает вторую Дана.
– А на встречу вас пригласила Ханна…?
– Я не знаю ее фамилии, – жаром в лицо бросаются кадры памяти о сценах в душе. Уже сомневаясь, было ли это сном или правдой, Дана нервно сглатывает мысль – «а вдруг она там сейчас в этом самом душе спит?». Ведь не помнит же сама Дана как уснула! Воспоминания теряются в странных то ли снах, то ли грезах, а сегодняшний день выныривает из небытия со слишком яркого и непривычно жаркого солнца, странных, слишком явных звуков улицы, пробуждение… поднялась рывком, едва не упала в обморок от непонятного мира вокруг. То, что сначала показалось ей крышей, на самом деле оказалось балконом, и это был единственный позитивный момент в море непонятного кошмара. На этом балконе, лежа, как собака, на одеяле из своего номера Дана, видимо, и проспала нагишом! Всю ночь!
– Как давно вы знакомы с Ханной? – уточняет полицейский. Эти двое пришли с администратором. На их стук в дверь она и проснулась. Работник отеля еще извинялся…
«Точно! – искоркой вспыхивает мысль и поджигает хворост ужаса. – А ведь они, вероятно, могли войти в номер, если бы я не открыла сама!».
Хворост перекрученных мыслей, догадок горит жарко, неистово, с треском.
– А что, собственно… – остановившись на мысли «имеют ли они право», Дана поднимает глаза на того, что задает вопросы, и запоздало вспоминает его единственный ответ – «пани, с которой вы вчера покинули кафе, найдена мертвой в машине, припаркованной позади отеля».
То есть Маризу убили в машине Роберта позади отеля Даны примерно в то самое время, когда они расстались!
– Бред… С Ханной? – Дана подхватывает нить предыдущего вопроса. – Не очень. Чуть больше недели. Она моя массажистка.
– И она пригласила вас на вечеринку? – уточняет Первый. Почему Дане кажется, что он уже ее обвиняет в произошедшем? И сколько времени? У меня же работа!
Шаря глазами в поисках своих часов, Дана походя отвечает:
– Да. Во время массажа не очень удобно обсуждать. Одну интересную тему, и мы договорились там встретиться.
– Понятно, а о чем эта тема? – Первый внимателен, учтив.
Пробегая взглядом по двери в ванную, Дана чуть задерживает на ней взгляд.
– О фантомах и причудах психики, – она невольно хмыкает, вспоминая о причудах, имевших место вчера за этой дверью. Тело однозначно и очень ярко самочувствием свидетельствует об истинности тех воспоминаний – не сон, все было физически, по-настоящему.
«А может быть, настоящая Ханна как-то проникла в номер?!».
– Мои часы, извините, – Дана поднимается, зацепившись взглядом за искомый предмет. Они находятся на привычном месте – прикроватной тумбочке.
– Вы куда-то спешите? – вдогонку летит новый вопрос.
– Конечно, на работу… – глядя на циферблат, Дана от удивления не может поверить стрелкам. Она не могла проспать до полудня!
– Вы уверены? – уточняет «задающий вопросы», – сегодня суббота.
– Да… – Дана оборачивается к мужчинам, а затем бросает взгляд на себя – слава богу, она не забыла одеться! Второпях преодолевая расстояние от балкона до входной двери, в которую стучали все настойчивее, Дана автоматически наскоро накинула вчерашние вещи прямо на голое тело – только шорты и блузку. Не ощущать нижнее белье оказывается очень странно и в большей степени дискомфортно – будто голая.
– У вас суббота рабочий день? – вновь уточняет Первый.
– Нет, – держа часы в руках, Дана садится обратно, неуверенно улыбается и внутренне сама себя казнит за эту дурацкую слабую неуверенность. – Я просто… наверное, смена часовых поясов наконец-то догнала. У меня была очень напряженная неделя. Чуть больше.
– Понятно, – кивает мужчина полицейский. Он выглядит как «типичный поляк» в понимании-памяти Даны. Мысленно она их всегда определяла как «мягкие». Вот ее соплеменники украинцы всегда «энергичные», немцы всегда «квадратные» и это не геометрия…
«Боже, что я несу?!» – сама себя останавливает Дана.
– Извините, мне нужно в туалет, – она вновь резко поднимается и не удерживаемая никем, стремительно пропадает в ванной комнате, совмещенной с другими удобствами.
Закрыв дверь на щеколду, Дана с каким-то внутренним облегчением отмечает, что Ханны в душе нет. Есть лужицы недосохшей воды на полу, начатые бутылочки шампуня, кондиционера, геля для душа… и в уголке около сливной решетки браслетик Маризы – тонкая цепочка из белого золота с подвеской в виде распускающегося лотоса.
Сев на унитаз, Дана ладонями закрывает лицо.
– Это дурной сон. Я сейчас проснусь, – не самое лучшее заклинание от сумасшествия. И голос звучит неуверенно.
«С Маризой я простилась в машине, я это отлично – отчетливо помню. Она еще не хотела меня отпускать, несла какую-то чушь, пришлось даже оттолкнуть ее…».
На полотенцесушителе висят трусики – мама с детства приучила самой стирать нижнее белье, даже если надевала всего раз. Дана не раз злилась на себя за эту неистребимую архаичность, но сейчас ей порадовалась – хоть что-то в этом мире еще сохранилось на прежнем месте.
Надев нижнее белье, ощутив его плотность, привычные рамки, Дана словно вновь обрела некую точку опоры. Затем умыла лицо, аккуратно промокнула его полотенцем, влажными руками «расчесала» волосы. Всего несколько штрихов – и мир кажется немного понятнее!
Если бы только не этот дурацкий браслет!
Взяв украшение в руки, Дана вспоминает – Мариза вчера представляла его как очень милую и дорогую сердцу вещь, подаренную родителями в честь какой-то их семейной даты, но это уже неважно и даже «как он оказался здесь» пока не главное. Первостатейные вопрос и задача – что с ним делать?
Спрятать в карман? Спустить в унитаз? Отдать полицейским, сидящим за тонкой преградой фанерной двери?
«Ну в самом деле! Как-то же он здесь оказался? Найдут как – найдут убийцу».
В странном порыве смехо-плача Дана закрывает глаза и качает головой.
«Это бред. Это всё неправда. Я сейчас проснусь!».
========== Часть 10 ==========
За несколько часов до визита полицейских к Дане.
Просто открыть глаза мало, необходимо сфокусировать взгляд, увязать его с шумо-звуковым сопровождением и протоколом последних записей памяти.
Полицейский участок, почти родной за последние пятнадцать месяцев, инспектор и чужая даже спустя пятнадцать лет мачеха.
Агнешка вошла в кабинет, поздоровалась, что-то спросила… – именно эти звуки привлекли внимание Ханны, побудили открыть глаза в мир людей из океана безмыслия и медитации.
– …вы все еще поручитель… – рябью по синей воде неестественного спокойствия Ханны проносятся слова и голос пана инспектора. – Да, вы можете забрать Ханну сейчас домой. Да, мы не можем ее удерживать, но до выяснения всех обстоятельств их вчерашней вечеринки и ночных происшествий… бла-бла-бла…
– О, Иезус-Мария! Когда же всё закончится?! Как только Роберт меня уговорил на поручительство?! Кто подмешал ЛСД вчера в сангрию?! – лишь в машине негодует Агнешка, позволяя, наконец, эмоциям взять верх над профессиональным спокойствием и безлично (впрочем, как всегда) обращается к Ханне. Все ее восклицания, даже с приставкой из имен святых, вопросы и восклицательные вопросы адресованы исключительно сидящей рядом девушке. И ничего, что выглядит Ханна очень усталой, это нисколько не умаляет ее вины в глазах женщины, обуянной праведным гневом.
– Разумеется, ты не знаешь! Мартин прав, черт возьми, Ханна-ангел – это нонсенс! И почему я только его не послушала?!
– Почему… ты? – облизывая пересохшие губы пересохшим языком, девушка хрипло отвечает совершенно нелогичным вопросом, составленным из только что прозвучавших слов.
Агнешка резко останавливает машину, и только ремень безопасности удерживает Ханну от встречи лицом с панелью авто.
– Потому что у Роберта полиция! Мы едем к нему! – выйдя из машины, женщина очень аккуратно закрывает за собой дверь и походкой великого инквизитора шагает в ближайший маленький магазинчик.
«У него что?» – заторможено колыхнувшись, удивление зависает в киселе сознания. Мысли, словно мухи в сиропе – то ли еще живы, то ли уже почили сладкой смертью. Из-под прикрытых ресниц Ханна лениво наблюдает берущий разбег выходной день. Мимо пробегает желтый трамвай, через дорогу переходит пожилая семейная пара, перебегают двое мальчишек со скейтами в руках, мужчина, держащий за руку девочку лет пяти – она скачет по брусчатке в ей лишь известной системе прыжков…
– Пей, – сев за руль, Агнешка кладет Ханне на колени бутылку воды, пристегивается, заводит мотор. От женщины буквально пышет энергией. Ханна мысленно отмечает – «Я всегда говорила: злость – лучший двигатель».
– Спасибо, – вежливо отвечает она мачехе без каких-либо эмоций со своей стороны.
Напившись, но не избавившись от чувства жажды, девушка глубоко вдыхает отчасти еще утренний воздух большого города. Почему-то вспомнилось, каким странным он казался на вкус, когда с отцом Ханна впервые приехала сюда из Непала.
– Так что с сангрией вашей? – машина трогается, Агнешка продолжает свою войну.
Если бы у маленькой Ханны не было дара видеть «разноцветных людей», то, возможно, их с мачехой отношения и сложились бы как-то иначе. Возможно, девочка обманулась бы на профессиональную маску доброжелательности, педиатром-то Агнешка была хорошим и могла найти подход к любому карапузу.
«А может быть и нет, – вскользь глянув на «растрепанную тучу», вечной невидимой шапкой сидящую на голове Агнешки, Ханна на долю секунды даже посочувствовала женщине. – Сколько лет она с этим живет? Это уже неизлечимо, наверное».
– Мог кто угодно. Хотя бы Мартин ваш, – отвечает девушка, небрежно выбросив сочувствие в открытое окно автомобиля – «Ни Агнешке, ни мне оно ни к чему».
Спящую в машине Мартина Ханну обнаружил патруль. Кто-то зоркий (в четыре утра!) анонимно сообщил о притаившемся в кустах пригородного парка автомобиле с «неподвижной девушкой» в пассажирском кресле.
– Насколько я поняла, его так и не нашли. Вы-то в курсе, что он балуется психоделиками? – слегка повернув голову, Ханна скользит взглядом по каменному профилю приемной матери и сама себе отвечает.
– Думаю, да.
«Роберт всегда за глаза зовет ее клячей» – из пустоты и прошлого приходит мысль.
– Надеюсь, в полиции ты этой глупости не ляпнула? – бесстрастно отзывается женщина. – Оболгать кого угодно, лишь бы отвести от себя подозрение – в этом вся ты.
Иного Ханна не ожидала, поэтому пожала плечами и отвернулась. Гораздо интереснее, если не сказать насущнее, было изучить свое странно-двойственное состояние. Ханна отлично помнила каждую секундочку событий после того, как Мартина вырубил внезапно обретший искру собственного «я» ее собственный фантом-проекция. Мартин же после не дал Ханнам соединиться вновь.
«Куда этот дурак потом убежал?» – тенью пролетает мимо мысль, теряется в последовательном восстановлении картины прошлой ночи. Обретший свое «я» фантом изменил обычный сценарий заезженной мелодрамы реальных некогда событий в переулке, потом сделал то, на что «физическая» Ханна никогда не решилась бы.
«С одной стороны это закономерно. Позабыв о простом и вечном законе о сохранении энергии я долго и глупо гасила ее в себе физической, поэтому она просто перешла в иное мое же тело, едва оно окрепло. Наверное, можно сказать, что я-фантом целиком состою из сексуального влечения. Интересно будет поговорить об этом с моими Учителями и я непременно отправлюсь к ним, как только по местным законам получу право выезда из страны, если только фантомом не рвану раньше в другую сторону».
Приоткрыв глаза, Ханна по приметам городских улиц угадывает, куда Агнешка ее везет – это вновь приземляет мысли и вызывает гримасу неудовольствия. Встречаться с Робертом сейчас хочется меньше всего, но его дом уже показался в конце бульвара, и сам он вчера так же был в «Лампочках».
«Вот у кого были железный повод для подмешивания химии в легкое винишко и миллион с горсткой возможностей. Возможно, даже не своими руками».
Цепляясь за мысли о Роберте и дороге или, точнее прикрываясь ими, Ханна на цыпочках подбирается к истине – она прочувствовала все произошедшее в душевой у Даны так полно, как если бы сама физически там побывала. Кто же или что там было тогда, если физическое тело Ханны в полном сознании все-таки (?) находилось в тот момент в машине.
«И что, интересно, чувствовала, помнит сама Дана? Возможно, она спала и секс случился в ее сне…» – Ханна мысленно вновь исследует границы сознания. В отличие от ощущения вялой усталости физического тела, энергетическое полно сил, если можно так выразиться. Теплая, странная звезда медленно тлеет в солнечном сплетении. Мощь ее огромна.
Вчера ночью, вернувшись из душа в машину…
Забавно звучит, но по сути все получилось именно так – активная часть сознания полностью переместилась в пассивное физическое тело. Двойственность ощущений и картинка перед глазами стали одинарными. Вместо ощущения теплой банной влаги пришло ощущение теплой ночи вокруг, парка, тишины… «при этом нечто двойное в самочувствии все-таки осталось» – отмечает Ханна.
«Оно пребывает во мне до сих пор, и это не только разница в чувстве усталости физического тела на фоне бьющей через край энергии внутренней. И не посторонняя сущность, притаившаяся в глубине подсознания, это нечто тоже я – не часть, цельная, хоть это невероятно и возможно невозможно.
Прикрыв глаза, Ханна отдается ощущению движения. Автомобиль несет ее по артерии города, в автомобиле мягкое кресло, не жарко, присутствует слабый запах, как привкус, в воздухе экзотической пыльцы с тонами синтетической ванили – неизменные духи пани Агнешки.
– Мне показалось, инспектор допрашивал о вчерашней вечеринке с повышенным вниманием, – Агнешкины мысли вслух не обязательно предполагают ответ, но Ханна, пожав плечами, решает отреагировать.
– Наверное, подмешивание запрещенного препарата в дружеский чан с вином карается каким-нибудь пунктом какой-нибудь статьи закона.
Не торопясь открыть глаза, Ханна чувствует снижение скорости авто (а заодно волны нудного раздражения со стороны женщины).
– Твой сарказм как всегда блещет остроумием, – произносит, наконец, Агнешка и, остановив машину совсем, добавляет. – Видимо, серьезна та статья, если полиция даже до Роберта добралась в утро выходного дня и тебя, кстати, отпустили сейчас только с тем условием, что прибудешь сюда на беседу.
У ворот части таунхауса, занимаемой семьей Роберт,а стоит патрульная машина.
Открыв глаза, Ханна удивленно захлопала ресницами, будто проверяя – не исчезнет ли полиция, если хорошенько проморгаться?
– Может быть… – Ханна вновь пожала плечами, – не такое уж это и происшествие…
Ничего не ответив и даже не бросив по обыкновению укоризненно-выразительный взгляд, Агнешка вышла из машины и направилась к дому.
