Текст книги "Сны. Начало (СИ)"

Автор книги: taramans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Женщина засмеялась:

– Ну что с вами поделать, если вы такие слабые и хоть какое-то время без никотина не можете? Я сделаю вид, что ничего не заметила!

Карпов кивнул и чуть поклонился:

– Спасибо, добрый вы человек, Алла Дмитриевна!

– Только у меня тоже просьба к вам будет по такому поводу! – улыбалась женщина.

– М-да… ну ладно, излагай! – согласился Карпов.

– Я тоже в таком случае покурю! – выпалила Алла.

– Вот как?! Так это… так ты же вроде бы бросила? – удивился Карпов.

– Ну… если мужчины столь слабы и удержаться не могут, куда деваться слабой женщине? – Алла перевела взгляд на Плехова.

– А что я? Я всецело – как вы! – открестился тот.

– Ну вот и договорились! – довольно засмеялся начальник, – А то мы тут неизвестно сколько просидим, а курить хочется уже сейчас!

Потом, покурив и попив кофе, Карпов продолжил опрос Плехова:

– Евгений! Насколько ты оцениваешь как сильные… или достоверные болевые ощущения в своих снах?

Плехов задумался.

– Что боль была и боль сильная – это точно. Сомневаюсь, конечно, что ее уровень соответствовал ранениям, полученным этими людьми…

– Давай по порядку, Евгений. Вот в первом случае, с тем капитаном…

– Х-м-м… как вы сами понимаете, контузий у меня самого никогда не было. Оценивать по опыту не могу. Голова болела очень сильно. Даже… как-то мысли туго ворочались, постоянно обрывались из-за нее.

– А рука? – спросила Алла.

– Рука тоже болела, но… меньше. Я ее тогда вообще не чувствовал. Ее как будто не было вовсе, но боль тупая такая, постоянная – была.

– Так… а про Савельева? – вмешался Карпов.

– У Савельева… Когда он уставать начал, появилась боль от старого ранения в левом плече. Ныло. И постепенно эта боль нарастала. Терпимо, но раздражало неимоверно. А когда граната сзади рванула… Резкая, как ошпарило кипятком. Помню, что я сам тогда зашипел от этой боли. Да и потом Савельев… он на морально-волевых держался.

– Ага, ага… ну так вот. Аллочка! Ты обдумай все это, соотнеси с показаниями программы. Потом еще с тобой это обсудим, – негромко пробурчал Карпов, – Ну что, други мои… не пора ли нам сделать перерыв, покурить, выпить кофейка. Может даже коньячку туда плеснуть, для вкуса и аромата. Ты как, Аллочка, осуждать будешь такое предложение?

Алла секунду подумала, потом залихватски махнула рукой:

– А-а-а… сгорел сарай – гори и хата! Мы с вами и так сегодня столько инструкций уже нарушили…

Карпов засмеялся:

– Заметь, Женя, всю тонкость подначки Аллы Дмитриевны! Инструкции-то эти нарушали все мы, а вот ответственность за эти проделки – на мне, как на присутствующем руководителе. И как бы не заход это такой тонкий – дескать, раз нарушали оба, то будет какая-то просьба, снова в нарушении инструкций. Не так ли, Аллочка?

Женщина чуть улыбнулась, давая понять, что начальник не так уж и не прав.

Карпов погрозил ей пальцем:

– Ну – если только в пределах разумного!

– Так, Евгений… следующий наш вопрос, который нас интересует и интересует очень сильно… От этого, можно сказать, зависит весь дальнейший план исследований и опытов! Вот ты в опросах упоминал о, скажем так, серийных снах. Давай-ка сейчас, мой друг, об этом – поподробнее!

Плехов задумался. Помогла ему Алла наводящими вопросами.

– Возможно они и раньше были, но отчетливо я связи не усматриваю. Сейчас – не усматриваю.

– А когда ты точно понял, что сны последующие продолжают прежние? – спрашивала Алла, делая какие-то пометки в блокноте.

Плехов вздохнул, посмотрел на Карпова и покосился на оператора.

– Лет в четырнадцать.

– И о чем были эти сны?

– Ну, вы сами понимаете… четырнадцать лет…

– Что-то эротическое? – догадавшись, кивнула женщина, – О какой-то реальной девушке или женщине?

Евгений все никак не мог привыкнуть, что нужно рассказывать все, в том числе и о таком интимном.

– У нас в подъезде, парой этажей выше жила семейная пара. Его я толком и не помню. А женщина… я ее до поры, до времени, тоже не очень-то замечал. Нет, понятно, что я здоровался с ними, из вежливости. Она мне казалась совсем взрослой, даже, пожалуй, старой. А как-то раз, случайно… Она зашла в подъезд чуть раньше меня. У нас лифт постоянно ломался. Вот я, поднимаясь вслед за ней, поднял голову… Ну и увидел ее ноги под юбкой. И даже трусики. Тогда, как вы помните, девушки и женщины носили довольно короткую одежду.

– Дальше, Женя, дальше! – предложила ему Алла, – Мы же прошли уже этот этап. Не смущайся!

Плехов увидел, как Карпов чуть поморщился и, шевельнув рукой, подал оператору знак не торопить рассказчика.

– Ну и вот, меня это тогда… ошарашило. Было и стыдно, и в то же время… очень волнительно. Почему-то… А потом… потом я старался подгадать момент, когда она снова будет возвращаться с работы. И еще несколько раз у меня получалось. Было очень-очень стыдно, но я ничего не мог с собой поделать. Прямо тянуло меня… Я даже подозревал, что она меня уже раскусила… Но почему-то не ругала, и даже замечаний не делала. Делала вид, что ничего не происходит. От этого еще больше тянуло повторить, чтобы увидеть ее ноги.

– А сколько лет ей было? – спросила Алла.

– Даже не знаю. Мне тогда было все равно, сколько. А так, если сейчас подумать… лет тридцать, наверное, или около того.

– А почему ты решил, что она заметила твой интерес?

– Ну-у-у… может быть я себя тогда «накручивал», но меня показалось, что она стала мне улыбаться при встрече. Раньше это было так – дежурно, а сейчас – по-другому.

– И тебе снились сны с ней?

– Да… насколько помню – трижды.

– Это был секс?

Плехов засмеялся:

– А вот тут ничего сказать не могу. Я к тому моменту уже видел все «это» на видеокассетах. То есть, в теории – знал, что и как. Но вот про сны… все было очень смутно и размыто. Ничего конкретного сказать не могу. Только ощущения помню – было очень волнительно, сладко замирало в груди и…

– У тебя были поллюции? – Алла сейчас была – сам профессионализм.

– Да.

– И?

– На этом – все! – уверено кивнул Плехов.

– То есть – все? Больше серийных снов не было? – удивилась женщина.

– Про эту женщину – да, больше не было. После пятнадцати у меня появилась подружка, и больше ни снов… Да и ловить эту женщину на лестнице я перестал. Спокойно встречался в подъезде, улыбался, здоровался и все!

– А другие сны? – снова достал сигарету из пачки Карпов.

– А потом… потом были сны все больше под воздействием либо книг, либо фильмов.

– Каких книг и каких фильмов? – уточнила женщина.

– Да разных… Если фильм или книга цепляли, то – случалось. Вот, к примеру, помню, что на меня очень сильно подействовал фильм «Спасти рядового Райана». После этого была целая серия снов. Сами понимаете – все про войну.

– Эта серия была объединена общим главный героем? – Алла, не отрываясь от блокнота, продолжала уточнять.

– А вот как раз-таки и нет! Герои были разные. Если помните, у Тома Хэнкса, есть еще один сериал – «Пасифик». Там по две-три серии про разных героев. Вот примерно и здесь так же было.

– А ты потом не проверял свои сны на соответствие реальным событиям? – спросил Карпов.

– Проверял. И не нашел ничего подходящего. Точнее – не так! Попадались какие-то эпизоды, похожие на мои сны, но в деталях разнились сильно. В снах все эпизоды были такими… Более мелкими, без затрагивания каких-то стратегических, важных событий, и без привязки к каким-то датам, или же населенным пунктам.

Плехов подумал, почесал лоб:

– Есть такой совсем старый фильм – «Самый длинный день» называется. Вот там пара эпизодов была похожа на увиденное мной во сне.

– Ты бывал ранен в этих снах? В смысле – твой герой получал раны? – задала вопрос Алла.

– Да, бывало.

– И боль чувствовал?

– Да. Только сейчас не помню – насколько сильную.

Карпов повернулся к Зацепиной и задумчиво спросил:

– Как считаешь, может быть организовать просмотр для Евгения всех этих фильмов? Загрузим его мозг этой информацией и эмоциями, посмотрим, что получится.

Плехов поморщился, что заметила оператор.

– Ты против? – спросила Алла.

– Там такая кровища и грязь…

Карпов кивнул, соглашаясь, пробурчал губами какой-то марш:

– Да… предложение явно скороспелое. Надо что-то поспокойнее. Ладно, подумаем! А что еще, мой друг?

– Еще? Еще мы как-то решили с Юлькой пересмотреть «Властелина колец». Это было… Года три назад, может чуть больше.

– Х-м-м… фэнтэзи? Интересно-интересно! И на что подвиг тебя гражданин Толкиен? Или скорее – Питер Джексон…

– Подвиг он меня на серию снов, что было ожидаемо.

– Ага! Значит, ты тоже нес кольцо к Ородруину? – спросил Карпов.

– А вот и не угадали! Я был с другой стороны! – засмеявшись, с неким вызовом ответил Плехов.

Алла удивилась:

– Ты что – был орком?

– Нет, не орком. Кстати, орки у меня во сне были совсем не столь однозначно плохие. И уж точно – более вменяемые и попривлекательнее внешне! – возразил Евгений.

– А кем же ты был? – продолжил выспрашивать начальник, а потом пояснил, – У меня внуки без ума и от Толкиена, и от Джексона. Был период, когда все в доме было пропитано этим – постеры на стенах, кассеты, диски, даже какие-то муляжи оружия, снаряжения и одежды.

– Х-м-м… был я умбарцем, – улыбаясь, ответил Плехов.

– Вот как? И в книге, и в фильме про них – все вскользь. И как же тебя угораздило? – удивился начальник.

– Погодите! – остановила их женщина, – А кто такие эти умбарцы? Я вот кроме орков помню разве что харадримов. Они же были неграми, да?

– Нет, Алла, ты не права. Харадримы были разными: северные – это скорее арабы, семиты; а вот южные – те да, были разными видами негров.

Карпов незаметно подмигнул Плехову и с укоризной протянул:

– Как же так, Аллочка? В классике нужно разбираться!

Женщина возмущенно фыркнула:

– А я и разбираюсь! Только для меня классика – это Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский и Чехов. И многие другие! Так же как в музыке. Или мне прикажете еще и рэп слушать?

– Алла, Алла, Алла… Успокойся! Просто фэнтэзи в литературе давным-давно стало отдельным направлением и его родоначальники – давно уже зачислены в классики. А Толкиен – как раз из таких! – засмеялся Карпов.

– Я читала Толкиена, и еще ряд писателей, кто мне показался наиболее интересным, – отчеканила оператор, – Женя! Умбарцы – это же пираты, да?

Плехов, скрывая улыбку, решив поддержать Карпова, вздохнул и пояснил:

– Умбарцы – они не только пираты. Да и пираты ли они вообще? Да, они защищали интересы своей республики. Заметь – у них была республика! И кроме самого порта-крепости Умбар и одноименного мыса, их земли распространялись далеко за эти пределы. Вот как Новгород у нас. И далеко не все они были пиратами! То есть – не все они были моряками. Мой персонаж, к примеру, был стражником в городе. А с объявлением войны, которая там, кстати, никогда и не прекращалась, он завербовался в абордажную партию на один из кораблей. Потом – стал командиром этой партии.

– Как интересно! – протянул Карпов, – Вот что мы упустили, Аллочка! Женя! Теперь тебе нужно будет обязательно составлять отчет о прочитанных книгах, и о просмотренных фильмах. Неизвестно, что может сыграть катализатором следующего сна!

– Обо всех фильмах и книгах? – недовольно переспросил Плехов, – Просто я много читаю, и периодически смотрю фильмы. Разные – тут и документалка, и научпоп, и художественные.

– Обо всех! – кивнул Карпов, – Просто перечень – обо всех, а о тех, которые понравились, или наоборот – резко не понравились – тем более. Но уже более развернуто!

По виду Зацепиной было понятно, что она согласна с начальником и упущение такое – есть.

«М-да… Вот еще работенка подвалила!».

– Кстати! Взгляд с другой стороны на происходившее в Арде уже же имеется, насколько я помню? – Карпов перевел взгляд на Плехова.

– Да, что-то такое уже читал, помнится. По-моему, у Перумова что-то было! – задумался Евгений, – Или еще у кого-то…

– Арда, Аллочка, это мир, где расположен Шир, Гондор и прочие местности, которые описал Толкиен! – немного насмешливо пояснил начальник женщине.

Алла заметно поджала губы, и обратилась к Плехову:

– А чем же орки в твоих снах отличались от них в фильме?

– Х-м-м… внешне отличались. Они не были столь страшны, как чудища поганые, которыми их изобразил Джексон. Они были разными, эти орки: горные – это которые обосновались в Мории и ее окрестностях; лесные еще были; кочевники – это те, что у Джексона на волках скачут. Были и оседлые, к примеру – урук-хаи. Кстати, они вроде бы были выведены из смешения кочевников и людей. Вот они были похожи на людей – и ростом, и телосложением, да и на лицо – вполне себе нормальные.

– А в чем тогда конфликт? – спросила Алла.

– Там конфликт в глобальном – идеологии, мировоззрении, а также в борьбе за ресурсы. По моим снам – Гондор и прочие нуменорцы – полностью «легли» под эльфов. А все те, кто у Толкиена плохие – хотели жить своей жизнью, без оглядки на Валар. Вот поэтому их и вывели в исчадья дьявола, абсолютное зло. Опять же… если копать глубже – Эру Илуватар именно Мелькору поручил обустройство Арды, а вот остальные Валары – те решили сделать по-своему, воспользовавшись уходом Демиурга. Отсюда и весь конфликт!

– Кошмар! Арда, Валары, Мелкор… Илуватар. Я про это вообще ничего не знаю! – раздраженно пробормотала женщина, – Никогда этим не интересовалась! Прочитала когда-то и забыла!

– И пропустила целый пласт современной культуры, Аллочка! – было похоже, что Карпов искренне наслаждался раздражением женщины, – Так что у нас есть над чем подумать, чтобы в следующих опытах уже предметно заряжать сновидца возможным направлением.

– А зачем это все? Это же только сказки! – удивился Плехов.

– Да я сейчас и не про Толкиена и фэнтэзи. Просто нужно попробовать «качнуть» тему со снами сериями. Интересно, знаешь ли, как мозг сновидца работает в развитии сюжета снов. Не прыжки эти по разным, не связанным меж собой темам, а именно – в прикосновении к какой-то одной. Мы же с тобой говорили про близкие к нам реальности, помнишь?

Зацепина фыркнула снисходительно.

– Вот видишь, Женя, Алла у нас является сторонником сугубо утилитарного изучения деятельности мозга человека во сне. Причины, мозговая деятельность, команды телу, отзывы на таковые… Она врач, и все иррациональное ей не близко! – развел руками Карпов.

– А вы – мечтатели и фантазеры! Растратчики ресурсов, как человеческих, так и научных! – парировала Алла.

– Хорошо, рациональная ты наша! Обдумай все, подготовь предложения по всему, что мы тут обсудили. Покажешь мне, я возможно внесу коррективы! – подвел итог начальник.

Глава 16

Зацепина в задумчивости проводила Евгения до дверей его комнаты.

– Зайдешь? – открыл перед женщиной дверь Плехов.

– Хорошо! У меня вопрос, пока не забыла… Я снова заметила твое смущение, когда начали разговор. Не понимаю – у нас же были уже сеансы по теме секса и прочего. Отчего снова заминки, нежелание отвечать полностью? Ты снова как будто ушел в раковину.

– Не знаю, как объяснить… Просто дело это интимное, и я не могу вот так… прямо вываливать все, что у меня есть на душе, женщине, с которой связан только по работе.

– Что за вздор, Женя? Я – твой оператор, врач, психолог. При чем здесь «дело интимное»? – уставилась на него строгим взглядом Алла.

– Х-м-м… Да? А я вижу перед собой красивую женщину. А если… Как там было? «Если это выглядит как утка, плавает как утка, крякает как утка – то скорее всего это утка и есть!».

Женщина возмущенно всплеснула руками:

– Нет, ну что такое происходит? То я у него – мышь, то я – утка! Еще кем я тебе представляюсь?

– Аллочка! Но это же…

– Опять твои аналогии? Утки, мыши! Кем я буду в следующий раз?

– Да не обижайся ты! Я не хотел тебя обидеть! – опешил Плехов.

– Ага! Испугался?! Вот так себя и веди – немного боязни к своему оператору тебе не повредит, Евгений! – засмеялась Алла, – А то видишь ли – в коалицию он с Карповым вступил! Оппозиции я не потерплю, так и знай!

Женщина ткнула его пальчиком в грудь, и, продолжая смеяться, развернулась и пошла по коридору.

– Сегодня отдыхай. Мне нужно подумать, прикинуть кое-что. А завтра… Завтра начнем, в ванну полезешь, бунтовщик и предатель! – бросила она Плехову от угла коридора.

Негромко цокают подковами по камням кони. Потом каменистая россыпь сменяется на дороге твердой, натоптанной подошвами и копытами, накатанной колесами телег и фургонов глиной, и цокот пропадает. Сентябрь на Кавказе – прекрасная пора. Жары уже нет, но есть мягкое тепло. И дожди польют нескоро. Ветви деревьев по краям дороги еще зеленые, хотя и попадаются кое-где начинающие желтеть листья.

«Почти месяц продолжается мое путешествие. От Пятигорска до Моздока, а потом – от Моздока до Владикавказа, и теперь вот – возвращение в Пятигорск. Туда я следовал, командуя провиантской колонной. Больше тридцати телег и фургонов, да полусотня казаков сопровождения. Тем казакам свой командир был, но в целом за колонну отвечал мой донор. Сейчас со мной только четверо казачков из станицы, что расположена неподалеку от Пятигорска. Казаки возвращаются домой. А я? А я следую к месту службы!».

Очередное попадание в тело реципиента очень удивило Плехова. Никогда он особо не интересовался ни этим временем, ни этой местностью. Да и просто – он знал обо всем этом до удивления мало. Ну да, из школьной программы знал, что была такая – Кавказская война, которая длилась не то пятьдесят, не то шестьдесят лет. Что еще знал? Имам Шамиль и свободолюбивые горцы Кавказа, которые десятилетиями вели войну с войсками Российской империи.

«Ах да! Хаджи-Мурат, прочитанный мельком, по диагонали для какого-то реферата в школе. Да Жилин и Костылин, набившие оскомину школьникам за все время существования советской и послесоветской школьной программы! Еще? Бэлла и Печорин. А еще про монастырь, в котором жили "мцыри". Помнится, что одна "мцырь" как-то сбежала, и ее сожрал барс! Шучу!».

Скучно! Вот для казачков это скучно – лучше и не надо! Ибо война здесь идет всегда и везде, постоянно. А вернуться домой казаченям очень хочется. И так пробыли во Владикавказе все лето, излечиваясь от ранений, которые получили еще в конце зимы, патрулируя разъездами окрестности. Не захотели ждать большую колонну, вот и едут, составив своего рода конвой для молодого корнета. Конная полусотня, с которой он путешествовал по пути туда, сопровождая обоз, осталась во «Владике» нести службу.

За без малого месяц Плехов хорошо изучил своего подопечного. В это раз он мог быть не только сторонним наблюдателем, но и имел возможность руководить этим телом. Пробовал неоднократно. Но – очень осторожно, в те моменты, когда это вмешательство не могло привести к негативным последствиям. Ибо и верхом ездить толком не мог – не считать же всерьез тот курс обучения на конюшне, куда его притащила Юлька. А уж саблей махать – увольте! Так же как стрелять из этих монструозных пистолей и ружбайки, которая называется – штуцер кавалерийский. Не лез он и к общению корнета с окружающими.

«Ах корнет, мой корнет! Очаровательный корнет! Все дело в том, что, к сожаленью, войны для вас пока что – нет!».

Нет, война-то как раз и есть, но… Прибыл он к месту службы уже ближе к концу прошлого лета, и отличится не успел. Все основные стычки и сражения прошлого, одна тысяча восемьсот сорок первого года, состоялись весной и в первой половине лета. Лишь раз он смог поучаствовать в небольшой стычке с бандой абреков, которых прижали общими усилиями к берегу Терека. Горцев было около тридцати человек, и полусотня терских казаков, которая и шла «вдогон» бандитам, «умывала» последних с уверенностью.

Корнету стычка запомнилась суматохой, какой-то дикой круговертью, где он ничего не понял, и своей скоротечностью. Пару раз отбил чьи-то удары, сам попытался достать по черной папахе одного из бородатых и вонючих всадников, но вот попал или нет – с уверенностью он сказать не мог. Череда быстро промелькнувших картинок какая-то, право слово!

Все закончилось тем, что больше половины разбойников были порублены казаками без жалости, сколько-то – смогли прорваться к лесу, еще несколько – рванули верхами в реку.

– Коняшек жалко! Потонут ведь! – пробормотал негромко остановившийся рядом на берегу казак, наблюдая как лошади пытаются пробиться сквозь бурное течение реки.

Корнету тоже было жаль коней, и он не стал наблюдать дальше. Картина-то – печальная, и конец ясен!

А больше ничего с ним и не случилось! И все это лето шло лениво, без боев, без стычек, и без подвигов! А отличиться корнету было ой как нужно! Ибо тогда и до весны текущего года был он вовсе не корнетом, а самым что ни на есть – юнкером! Да, получается и так бывает – выпустился в войска без присвоения звания. И оказался он на Кавказе – тоже не по своей воле. Нет, вовсе не за крамольные стихи и речи, не за причастность к карбонариям, причина была гораздо банальнее и… неприличнее!

Корнет, корнет! А что за корнет?

Довелось Плехову в этот раз попасть в тушку Плещеева Юрия Александровича, выпускника Школы гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров. Да-да, именно той Школы, где учился еще недавно Михаил Юрьевич Лермонтов. Нет, лично с великим поэтом Плещеев знаком не был – Михал Юрьич выпустился за год до поступления Юрия в Школу. Да и, честно сказать, именно великим поэтом Лермонтов пока не значился. Один из молодых повес и гуляк, и не более того! А стишки? Стишками в молодости многие балуются!

А Плещеев, а что Плещеев? Угораздило его в Школе сдружиться с двумя такими же оболтусами, как и он сам – князем Виктором Васильчиковым, из боковой ветви тех самых Васильчиковых, и с Сашкой Шаховским. Учились они, надо сказать, весело, с кутежами и загулами, с посещениями разных веселых заведений. Как и положено юнкеру Александрийского гусарского полка – это сам Плещеев; юнкеру лейб-гвардии Конного полка – это Васильчиков; и юнкеру лейб-гвардии Кирасирского полка – это, соответственно, Шаховской. Нет, непосредственно в учебе они были ничем не хуже других юнкеров – выездка и вольтижировка у них была на высоте; фехтование – тоже; знание Уставов и других документов… ладно, если честно – на «удава», не более. Но в целом, в целом – вполне бравые юнкера-кавалеристы. Деньгами Васильчиков был обеспечен вполне; чуть хуже, но тоже ничего – Шаховской, да и у Плещеева деньжата водились – тут и папенька, один из богатых нижегородских помещиков, помогал, да и тетка, проживающая в Москве, иногда подкидывала монет непутевому племянничку.

И все бы ничего, но… Уже после сдачи всех выпускных испытаний, но до торжественного выпускного построения, предложил Васильчиков отметить это дело хорошей гулянкой. Сказано – сделано! Отметили. Только вот в конце процесса…

Как докладывал по команде чин столичной полиции – после посещения очередного ресторана, трое юнкеров Школы, будучи в изрядном подпитии, в вечернее время, остановили на одной из улиц извозчика, чтобы следовать далее. Но в пролетке находились две дамы. Точнее – женщины, ибо дворянками они не были. А еще точнее… Замужняя мещанка Т. и ее дочь – также замужняя мещанка Н.

Кому пришло в голову последующее непотребство, никто из них троих сказать бы с уверенностью не смог – пьяны они были уже до изумления. Однако извозчик, получив пару плюх по голове, ретировался, а повесы, удерживая женщин, укатили в район пригородных дач, где и…

Случай вопиющий, но вовсе не исключительный. Обычного человека заковали бы в кандалы и отправили в Сибирь, в острог, грехи замаливать. Но подключились Васильчиковы, а также – Шаховские, были задействованы связи и знакомства. В общем, дело замяли, благо что женщины особо не пострадали. Извозчик получил отступные, чему был даже рад – сменив «средства производства», он сразу же перешел в разряд «лихачей». Женщинам также была выплачена энная сумма денег, что позволило супругам Т. прикупить домик в пригороде, а супругам Н. – двухэтажный дом, с лавкой на первом этаже.

Казалось бы – ну, конфуз, неприятность, но – разрешилось же все благополучно! Ан нет! Дошли сведения до… к-х-м-м… и всех троих, высочайшим повелением отправили на Кавказ, в распоряжение командования Отдельного Кавказского Корпуса.

Плехов имел полный доступ к памяти Плещеева, чувствовал эмоции реципиента, но вот общаться каким-либо образом с ним не мог. Тот помнил, как по прибытию в штаб Корпуса, который располагался на тот момент в Ставрополе, они втроем представлялись командиру Корпуса, генералу от инфантерии Головину. Командующий, надо признать, оказался в довольно щекотливом положении. С его же слов он знал многих родных Васильчикова и Шаховского, расспросил товарищей Плещеева о здоровье некоторых родственников. Потом Головин сказал уже Плещееву, о том, что немного знает его отца, еще по службе того товарищем полкового командира Гродненских гусар. Помнил и деда Плещеева – товарища полкового командира Синих, гатчинских кирасир.

– Что ж вы так, господа? Это же… какое пятно на репутации ваших семей! – досадовал командующий.

– Смоем кровью, ваше высокопревосходительство! – рявкнул сообразительный Васильчиков, а Шаховскому и Плещееву оставалось только присоединиться к громкому заверению товарища.

– Да-да, несомненно! – задумчиво кивнул генерал-лейтенант, – Но я имею прямое указание раскассировать вас по разным частям корпуса!

И генерал постучал пальцем по документам, брошенным на столе, доставленным сюда фельдъегерем.

А еще через пару дней они получили предписания: Васильчикову надлежало отбыть в распоряжение командующего левым флангом Кавказской укрепленной линии, в крепость Кизляр; Шаховскому – в распоряжение командующего правого фланга указанной линии, а именно – Черноморской кордонной линии, то есть – в Екатеринодар. Плещееву же предстояло направиться в Пятигорск, служить ему выпало на Моздокской линии.

Но и по прибытию на место, юнкер оказался в подвешенном состоянии – местное командование просто не представляло, что с ним делать. И не офицер, и не нижний чин; и не пехотинец, и не казак. А гусарских частей в настоящий момент в Кавказском корпусе не было. Вот и болтался Юрий Александрович, как та субстанция в проруби, выполняя разовые поручения командиров, действуя – куда пошлют.

«Я там и тут, я там и тут. Я нужен ежечасно! Я там и тут – куда пошлют. А посылают – часто!».

Надо отдать должное отцам-командирам, поручения сначала были все больше плевые – доставить пакет сюда, передать поручение – туда. Включали его и в сопровождение всяких-разных колонн и частей – чтобы театр действий изучил на собственной заднице – ездить верхом приходилось много и часто.

Пришедший в неистовство от содеянного Плещеевым с приятелями, батюшка его поначалу чуть не отрекся от непутевого сынка, но по прошествии некоторого времени немного отошел, остыл, и прислал в помощь ссыльному юнкеру пожилого, но еще бравого инвалида Некраса. Инвалид, в данном случае, не лицо с ограниченными физическими возможностями, а ветеран армейской службы, старый гусар Гродненского полка, откуда батюшка и вышел на пенсион. Некрас привез с собой письмо от папеньки, где Александр Васильевич, не стесняясь в выражениях, используя все богатство армейского командного языка, выражал уверенность, что сын, сумевший оконфузиться, сможет смыть позор доблестной воинской службой. К письму прилагались триста рублей ассигнациями – на покупку коня, должного соответствовать высокому званию русского гусара, «дабы не позорить мундир и память предков, восседая на убогой крестьянской лошаденке». Кроме денег, Некрас привез и подарок отца, набор оружия – пару новейших казнозарядных пистонных кавалерийских пистолетов, а также кавалерийский штуцер – тоже с казенника заряжающийся, использующий для затравки пистон, то есть капсюль.

Указанное оружие не было такой уж новинкой. Первые образцы капсюльных ружей появились в России в виде охотничьих еще лет пять-семь назад, но как все и всегда в России – не были всецело приняты обществом. А уж армией, с ее косностью, ретроградством и бюрократией – тем более.

Плехов хмыкнул про себя:

«Ничего не меняется в родном отечестве. Во все времена, при любой форме власти, все генералы всегда готовятся к прошедшим войнам!».

Но постепенно новинки стали все чаще появляться у любителей оружия и охотников. Потом появились и казнозарядные ружья, а потом, пусть и крайне редкие, и очень дорогие папковые патроны к ним.

Этот комплект пистолетов и штуцер, скорее всего, был сделан на заказ, и предназначался в подарок сыну, заканчивающему Школу юнкеров. И Плещеев был благодарен отцу и за новое оружие, и за деньги, а по некоторому разумению еще больше – за старого гусара, который смог в короткий срок наладить быт опального юнкера в соответствие со своими преставлениями о правильном.

В Пятигорске Плещеев, на пару с подпоручиком Гордеевым, снимал небольшой домик, разделенный на три небольших комнатенки. Две крайних комнаты дома занимали они с сожителем (здесь имеется в виду – проживающие вместе, в одном жилище, а не невесть что непотребное!), а среднее помещение Некрас оборудовал под свое жилище, кухню, небольшой складик, для хранения различных вещей, хоть и необходимых, но не требующихся ежечасно. Здесь же были расположены и две печи, изразцовыми стенками выходящие в чистые комнаты господ офицеров.

Комнатки офицеров были откровенно малы и вмещали в себя неширокую деревянную кровать, стол, пару стульев и платяной шкаф. Совсем скромно и без всяких изысков. Сам подпоручик Гордеев никаких дополнительных доходов, помимо жалования, не имел, не имел и денщика, и по этому поводу был рад соседству Плещеева, а также наличию у последнего Некраса.

Интересно Плехову было и покопаться в памяти своего реципиента, откуда он извлек массу сведений о прошлом юнкера, его корнях и родственниках.

Плещеевы были старинного боярского рода, сведения о котором содержались в Бархатной Книге империи. Но, несмотря на заслуги предков, не относились к титулованной аристократии. Их родословная уходила в глубь веков, аж в глубину тринадцатого века, где содержались упоминания о Плещееве, как боярине князя Симеона Гордого. Древо их, то есть Плещеевых, было велико и разлаписто. Но как-то все… довольно неказисто – уж слишком часто ветви этого рода хирели и прерывались смертями служилых бояр, не оставлявших наследников.

Еще при царе Иване Васильевиче, одному из родов Плещеевых за службу было пожалована вотчина, которая располагалась в Нижегородской губернии, верстах в тридцати от города Балахна, к западу от него.

Сам Юрий далее своего прадеда в глуби веков разбирался слабо. Прадед же, родившийся в год воцарения государыни Анны Иоанновны, всю жизнь провел в трудах ратных, и почил в бозе в 1796 году. Прошел все войны, которые Россия вела во второй половине восемнадцатого века, и вышел в отставку в чине полковника, с должности командира Нижегородского драгунского полка.