Текст книги "Сны. Начало (СИ)"

Автор книги: taramans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Плехов, стараясь не расплескать головную боль и не шевелясь, начал прислушиваться. Звуки доносились – как будто он где-то в деревне. Негромко где-то неподалеку кудахчут куры. Мукнула коротко не то корова, ни то теленок. Кто-то совсем рядом шумно глубоко вздыхает. Звяк какой-то небольшой железки.

«Да это же – кони! Что я – коней не слышал ни разу? Сколько мне, будучи корнетом Плещеевым, доводилось вот так ночевать, рядом с конями? Много раз. И звуки эти практически полностью соответствуют памяти о подобном. Значит, кони? Я снова вижу сон про Кавказ?».

Плехов попробовал открыть глаза. Не сразу, но это получилось. В первый момент сильно резануло головной болью, впрочем, быстро стихшей. Над ним находился какой-то навес. Точнее, это он находился под каким-то навесом! И лежать было твердовато.

«Ни хрена не мягкий матрас подо мною!».

К звукам деревни, явственно донесся соответствующий запах – тепло хлева, конского навоза, еще чего-то… Ветерок дунул с другой стороны, вот и картинка дополнилась обонятельными ощущениями.

«А можно так сказать – обонятельные ощущения? А почему нельзя? Не обаятельные же они? Как раз-таки обаятельными эти ощущения не являются. Ничего в них хорошего нет! Вонь – она и в Африке – вонь!».

Но потом ветерок снова поменял направление и стало лучше. Плехов попытался пошевелиться и боль снова прострелила с головы по шее и дальше.

«Блин горелый! Не хватало еще очутиться во сне с переломом позвоночника. Ну не перелом же основания шеи? С тем бы я хрен очнулся вообще-то!».

Евгений снова обратился в слух и к запахам. Запахи ничего нового не сказали – все та же деревня! А вот слух… слух что-то различил, кроме всех этих животных. Разговаривали люди. Где-то не совсем далеко, но и не рядом. И говор был такой… интересный. Точно не по-русски говорили! Но и не английский язык. Вот что-то французский напоминало, благо от Плещеева ему передались знания французского и немецкого языков.

Немецкий язык будущий корнет осваивал четыре года в пансионе этого сволочного немца Баумгартнера, в Нижнем Новгороде. Всего четыре года, но методы обучения были весьма прогрессивны – розгами, лишением сладкого и прочими «милыми» методами. А французский язык он начал осваивать еще раньше – лет с четырех, под руководством гувернера, мсье Бунье. Пока дед не отправил внука в пансион, а француза не наладил под зад коленом. Ибо дедушка лягушатника очень не любил – был мусью щупловат, низковат, но вельми блудлив, о чем не раз жаловались дворовые девки.

Так что немецкий, пусть и с изрядным нижегородским акцентом, он знал. Французский Плещеев знал куда как лучше – язык международного общения, как-никак! Требовалось его знать дворянину в середине девятнадцатого века. Пусть и изрядно просел в авторитетности и широте распространения сей язык после Отечественной войны 1812 года, и не являлся больше основным языком высшего сословия в Российской империи, но – надо!

«Стоп! Как это – передалось знание языков? Х-м-м… это то, о чем говорила Алла? Интересно-интересно! Это я во сне так уверен в знании этих языков? Или и в самом деле знаю их? А ну как проснусь и те знания – как корова языком!».

Плехов постарался переключиться на французский. Что-то он помнил из стихотворений…

«Так-так-так. А ведь есть какой-то багаж в памяти! А немецкий?».

Получалось, что немецкий он тоже знал. Как говорится – «Вот-те на-те, хрен в томате!». Еще бы и уверенность иметь, что эти знания – не только во сне. К тому же Евгений вовсе не был уверен, что немецкий и французский середины девятнадцатого века соответствуют им же, только уже в начале двадцать первого. Точнее – наверняка не соответствуют! И как бы не получилось, что лучше уж было их с нуля учить там, в своем времени, в реальности, чем переучиваться со старых на новые.

«Как интересно! Попробовать бы… Мы с Аллой что-то этот момент совсем упустили. Она – потому как полностью ушла в обработку информации о разных параметрах снов, а я… а я счел это несущественным. Да я просто забыл проверить это!».

Получалось, что с изученным там английским, в багаже у него сейчас три языка! Отлично! Если все останется по-прежнему, когда он проснется.

Тем ни менее, пока он размышлял, голоса стали как будто ближе.

«Нет. Все-таки не французский. Хотя и очень похоже, даже как будто слова некоторые – узнаваемы. Похоже… похоже больше… на итальянский, что ли?».

С Юлькой они пару раз летали отдыхать и путешествовать по Апеннинскому полуострову.

«Или – испанский? Блин, какая-то смесь из этих языков. Даже вроде бы что-то на сербский походит. Жила как-то рядом с нами на Крите сербская пара!».

Между тем, голоса приблизились к Плехову со стороны головы. Повернуться и посмотреть он не мог – боль напоминала о себе постоянно. Говорили двое мужчин. И что странно – чем дольше он слушал этот разговор, тем больше различал слова и даже начал их понимать! Не все, но некоторые.

Головная боль вдруг резко накатила огромной волной и Плехов поневоле застонал. Но как накатила, так и ушла. Не совсем, а осталась на уровне прежней. И – о чудо! Разговор двух мужчин стал почти полностью понятен. Евгений отметил, что говорили эти двое вроде и на одном языке, но все же выговор несколько различался. Один – более мягкий, певучий; другой же – резковатый, как будто рычащий. И этот рычащий сейчас «прогавкал»:

– А что это за падаль у вас здесь валяется?

– Ха-ха… скажешь тоже – падаль! Малец тут у нас отлеживается. Три дня назад хозяин решил кровлю на конюшне поменять, вот когда новые стропила ставили, плотники безрукие одну выронили, да этому мальцу по голове и попало. Он тут крутился, что поднести, что помочь…

– Так помер поди?

– Да вроде нет. Пока. Наш маг сказал, что помочь ничем не может, пусть малой полежит на свежем воздухе, а там – как боги решат!

«Это выходит я – тот малец, которому по голове перепало? А почему малец? И еще… а что это за маг, который меня сюда определил? Маг? О как! Ни хрена ж себе, я попал!».

– Служка местный что ли? – снова прорычал мужчина.

– Да как служка? Вроде как – сирота. Прибился к таверне несколько лет назад, вот хозяин из милости и оставил. Так-то малец хороший, добрый. Всем помогал – когда бабам на дворе, а когда и по кухне. Воды там притащить или еще чего. Он вроде как убогий – немой, да и с головой малость плоховато.

– Тьфу ты… развелось таких по городам. И чего их власти терпят? Добрый ваш маркграф, вот что я тебе скажу. Как по мне – собрать таких скопом, да в каменоломни, пусть там работают, а не крутятся под ногами везде и всюду. Воруют все, что плохо лежит, пакостят…

– Не знаю как у вас там, в Лютеции, а у нас с этим вроде все спокойно. В деревнях у нас как – если вдруг кто-то детишек сиротами оставит, родные забирают по себе. На улице болтаться никого не оставляют. Да и этот – спокойный был, не проказливый. Говорю же – помогал по хозяйству.

Второй хмыкнул, и перевел разговор на другое:

– Ну! Доставай фляжку, попробуем какое оно – хозяйское винцо. Я пока с обозами болтаюсь, какого только вина не пробовал. Вот хочу и ваше оценить…

Плехов прислушивался к разговору.

«Получается, что я – мало того, что попал в тело какого-то пацана, так еще и убогий – немой и на голову скорбен. Нормально, чё!».

Речь мужчин воспринималась странно – то вроде бы все понятно, а то заминка какая-то возникает. Тогда голову простреливало несильной болью и слова снова становились понятными, хотя и не совсем подходящими к сути беседы.

«Гугл-переводчик, блин! Тоже сикось-накось получается!».

Неподалеку забулькали какой-то жидкостью, потом «рычащий» отозвался:

– А что? Неплохо. Сладковата немного, с нашим-то франкотским бренди не сравниться. Но крепость чувствуется!

– Наливка хозяйская она – да, сладковата. Вот настойки – те покрепче будут. Только у Йорга, у повара нашего хрен чего выпросишь. А из девок сегодня на подаче Агнесс, тоже та еще…

– А девки у вас тут ничего так, справные. Веселые? – «пролаял» первый.

– А чего – веселые! Если монета есть, так и тебя развеселят. Но то, скорее, для господ проезжих. У меня, к примеру, откуда лишнее серебро возьмется? – невесело ответил второй.

– А ты тут что – постоянно работаешь?

– Да нет… как отсеялись, да отсадились, подрядился какой-ни-какой товар возить хозяину. До Луки три дня, день там, да назад три дня. Платит неплохо, а чего дома зря сидеть? Вот я посмотрю – вы в такую даль затеяли тащиться – от самой Лютеции до Степи.

– Это хозяин так решил – чтобы не перекупать товар втридорога, сговорился еще с двумя купцами, да караван собрали. Хотят попробовать – может барыш лучше будет.

– А не страшно-то к этим головорезам вот так-то ехать? – спросил второй, с более певучим говором.

– Так вроде мир же сейчас с этими серыми харями! Говорят, они и сюда доезжают? Ярмарка же у вас где-то проходит?

– Да, то так! Только ярмарка проходит дважды в год – весной и осенью. Так что вы опоздали к весенней-то. А на ярмарку, ага, приезжают они. Помногу их тут бывает. Но ведут себя мирно, народ не задирают.

– А чего они возят?

– Кожи у них больно хороши. Ай, как хороши! Да и прочее – ткани шерстяные, войлок. Мясо вяленое. Скота много пригоняют. А от нас закупают все больше зерно разное. Железо берут охотно, в брусках.

– И чего, правда ли говорят, что больно страшные они, орки эти? – интересовался грубоголосый.

– Да как сказать? Не красавцы – точно. И здоровенные – что ты! Вот нашего хозяина, Бруно, видел? Во-о-от… А те так как бы не повыше будут. Плечи широкие, руки – что моя нога. А топоры у них – мне не поднять будет!

– Ну а к примеру… бабы-то у них есть? А то говорят – они все больше ваших воруют?!

– Да есть у них свои бабы. Тоже – те еще страшилы, под стать мужикам. Высокие, здоровые. На такой пахать можно, что на твоей кобыле. А вот что иное… так я бы побоялся – такая же, если что не так – задавит голыми руками!

«Т-а-а-к… маг тут есть, еще и орки «нарисовались». А как у них дела обстоят с гномами и драконами?».

– А наши бабы им ни к чему. Какая же наша баба такого выдержит? Там же поди – что твоя жердина! Ну… сплетни-то ходят разные. Бабенки, те, что повеселее, вроде бы все же решаются. За серебро их, опять же… Но сам не видел, не скажу.

Мужики заперхали, захрюкали смехом скабрезным.

– А по-нашему они как? Понимают? – снова «прогавкал» первый.

– Понимают. Многие – понимают. Да у них и толмачей полно. А говор у них такой… грубый. Вот на манер твоего, ага!

– Э-э-э… ты мой говор не трожь! Это самый правильный говор в бывшей империи, понял? Это вы – все больше, как птички щебечете!

Но ссоре не суждено было развиться – на Плехова снова накатила волна боли и он, не выдержав, застонал.

Мужики замолчали, а потом приезжий хмыкнул:

– Ты смотри-ка – не сдох значит!

Плехов пошевелил губами, попробовал облизать их. Но рот был сухой, язык – тоже. Пить захотелось – невмоготу!

– Пи-и-и-ть… Воды! – «я же по-русски сейчас прошу, они же ни хрена не понимают!», – Вассер! Вотэ! Мать вашу… Как там… У! Блин… Аква!

На ум взбрело даже:

– Ванд! Весси! – это что-то из скандинавского уже будет!

Мужики замолчали, потом приезжий спросил:

– Ты же говорил, что он – немой!

– Так и говорил! Как есть немой. Был…

– А ну-ка пошли поглядим?

Плехов скосил глаза. К нему подошли двое – один был одет в серо-коричневую добротную на вид одежду, даже с беретом на голове, с аккуратно подстриженной черной бородой. Второй – куда проще, вид был обычный для деревенского жителя.

– Это что же… малец этот, он не из ваших будет? Белобрысый какой-то. Из алеманов, что ли?

– А я – знаю? Говорю же – прибился откуда-то. Говорят, что, когда семь лет назад этих… Ну – ты понял? Скинули, вот тогда и пришел сюда. Да меня-то тогда еще здесь не было. Я же только три года здесь живу, из Бравы переехал! – «а вот и владелец более музыкального голоса!».

– Х-м-м… так он может из этих… нордлингов? Ублюдок северян? – тот, что в берете поморщился недовольно, – И какого хрена у вас тут их всех не перебили?

– Да как перебить-то? Без малого пять десятков лет нордлинги тут власть держали, сам же знаешь. Их выблядков тут много по деревням бегает. Светловолосые, да высокие. Своими они для местных уже стали.

– Вот я и говорю – все у вас тут не как у людей! Живете на задворках, на краю Степи, и сами такие же дикие, что те орки! Мы у себя там хорошенько все почистили!

Плехов рассердился – стоят тут обсуждают его, склоняют на все лады, а попить – хрен у них дождешься!

– Вассер! Акуа! – прохрипел пересохшим ртом.

Местный подошел, и, обтерев край кожаной фляжки рукавом, наклонил к его губам.

«Тупиздень! Я же воды просил, а этот «обмылок» мне наливку в рот льет! Как там говорил один человек? «Дебилы, блядь!».

Приезжий был более сообразителен, но и более паскуден:

– Тьфу ты! Ты ему наливку льешь?! Еще не хватало эту погань наливкой поить!

– И правда! Девок надо позвать, вот что! Пусть сами за ним смотрят.

Снова накатила головная боль и Плехов закрыл глаза. А когда открыл, действующие лица уже поменялись. Сейчас над ним склонились двое – мужчина и молодая женщина. Мужик был куда представительнее, чем предыдущие двое. Одет он был в бархатную зеленую куртку ниже пояса, и черный берет. Коротко стриженая бородка, смуглый и горбоносый, как араб или испанец, карие глаза глядели внимательно.

Женщина, а скорее девушка, была приятного обличия. В ней явно угадывались южные черты. Белая блузка с длинным отложным воротником, туго затянутый шнуровкой черный корсет, и кокетливый чепчик на голове.

– Гейтс! Ты говоришь, что он разговаривал? – не отрывая взгляда от Плехова, спросил мужчина.

Откуда-то из-за спины «испанца», тот возчик с певучим говором ответил:

– Так и есть, милостивый господин маг! Воды попросил! Своими ушами слышал!

«Испанец» хмыкнул, довольно беспардонно поворочал голову Плехова со стороны на сторону, вызывая дикие приступы боли у последнего.

– Х-м-м… крови, кроме старой, запекшейся на затылке, нет. Уши и нос… х-м-м… чистые. Получается, перелома шеи нет. Везучий мальчишка!

– Ну что же вы, милсдарь Филип, так бесцеремонно его вертите? Воды ему можно дать? – прощебетала девушка.

– Дай, хуже не будет! – кивнул маг.

Наконец-то Плехова напоили!

«Какой кайф!».

Обратил на себя внимание и тот факт, что девушка (весьма симпатичная, кстати!), после этого, аккуратно и даже нежно обтерла ему лицо влажной тряпицей, глядя с явным сочувствием и испугом.

Но маг отодвинул ее в сторону и снова наклонился над Плеховым:

– Кнут! Ты меня слышишь? Если слышишь – моргни глазами.

Плехов прокашлялся и прошептал:

– Слышу! Хорошо слышу!

Реакцией на его слова стала задумчивая физиономия мага и ошарашенная у девицы.

– Интере-е-е-сно! – протянул милсдарь, как его назвала девушка, Филип, потер бородку и снова спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Голова очень сильно болит…

– А шея?

– И шея тоже… болит.

– Занятно, занятно…, – снова пробормотал маг, – А ну-ка… пошевели ногами и руками. По очереди.

Плехов проделал указанные манипуляции – осторожно, чтобы волны боли не захлестывали с головой. В процессе всего этого неподалеку появились новые действующие лица: еще одна девушка, очень похожая на первую, и седой старик с орлиным носом и прищуренными светло-серыми глазами.

Старик довольно властно спросил у мага:

– Ну что, Филип – как он?

– Ну что сказать, Седрик… Парню повезло! Похоже, я ошибся, когда сказал, что у него сломана шея и вдребезги разбит мозг. Хотя… не понятно – как я мог так ошибиться? Или тут боги вмешались и помогли малому выкарабкаться?

– И что дальше? – снова спросил старик.

– Что дальше… Если не случится ничего неожиданного, парень встанет на ноги. Сейчас я немного почищу его, и подлечу…

Плехов почувствовал, как одновременно с пассами мага, по телу пробежались неведомые волны покалывающего тепла.

– Вот так… Пока хватит. Надо бы куда-нибудь перенести его отсюда, раз он передумал помирать.

«Шутник, блин!».

Старик задумался.

– Седрик! Может быть к нам, в мансарду? Мы с девочками присмотрим за мальчишкой! – обратилась к тому одна из девиц.

– Да как его сейчас туда затаскивать? Там лестница-то… и здоровому не так просто к вам забраться! Это вы, как козы скачете. Может его лучше в людской положить? – раздумывал старик.

«Похоже, это хозяин этого заведения. Хотя – нет. Тот же кучер, или извозчик… Как его правильно назвать-то? Он же говорил, что хозяин – высокий, а этого дедка высоким не назовешь!».

– Да что ты говоришь, Седрик?! – вмешалась вторая девица, – В людской, рядом с кухней? Там и жарко, и воздуха мало, и шум, и гам с раннего утра и до позднего вечера. А мы как-нибудь затащим парня к нам. Вон – Гривса позовем, поможет. Габор где-то здесь крутился…

– А ты что думаешь, Филип? – обратился старик к магу.

– В людской не желательно бы. Вита правильно сказала. Надо доску какую-нибудь, примотаем его к доске, шею ему зафиксируем. Аккуратно и затащат наверх.

Процедура была мешкотной и не очень комфортной для Евгения. Его изрядно поворочали с боку на бок, потом примотали не то большими полотенцами, не то простынями к какой-то широкой доске. И да – лестница в мансарду была узкой, темной и неудобной. К концу мероприятия у него снова разболелась голова, и Плехов только морщился и негромко постанывал. Уже будучи переложенным на узкую кровать, он с наслаждением выдохнул, и расслабился.

Сюда же поднялся маг, который велел девушкам напоить Плехова, а потом снова провел над ним непонятные манипуляции, отчего боль несколько стихла, и он смог уснуть.

Ежедневно Плехов мог заметить у себя явные улучшения в самочувствии, но ставать ему пока не разрешали. Да он и сам побаивался – «чеэмтэ» дело такое, хрен его знает, чем все может закончиться! Хотя встать очень хотелось, хотя бы потому, что крайне некомфортно было использовать девушек для некоторых процедур.

Этих красоток-веселушек здесь, в комнате мансарды, проживало трое. Все трое – подавальщицы из зала. Но сейчас третьей пока не было. Как пояснили девчонки – особой необходимости в ней нет, проезжих гостей мало, вот она и отпросилась домой в деревню, расположенную по соседству. Именно на ее кровати и располагался сейчас Плехов.

«М-да… Кровать это – не то девичья, не то вдовья. Узкая, хрен раскинешься на ней. Даже одному не очень-то комфортно. И короткая, зараза! Если вытянуться по весь рост, то головой упираешься в одну спинку, а ногами в противоположную!».

Плехов припомнил, как они с Юлькой гоняли как-то в Норвегию – посмотреть столичные достопримечательности, глянуть, что из себя представляют знаменитые норвежские фьорды. Будучи в музее, они осмотрели и нансеновский «Фрам». Тогда Плехов был очень удивлен, насколько коротка была кровать в каюте капитана – либо норвежцы в те времена были несколько низковатые, что – вряд ли, либо спать «кэпу» приходилось скрючившись.

Вот и здесь коечки были аккуратные, красивые, но – очень уж узкие и короткие. На данный момент Плехову хватало, но – впритык! А ведь эта тушка еще и растет!

Девчонки были веселые и – без особых комплексов. Так что не раз он становился невольным свидетелем переодеваний или подготовки ко сну.

«Или они меня еще всерьез не воспринимают?».

Ухаживали они за ним очень тщательно, что тоже удивило «попаданца» в чужое тело. Прямо – как за родным!

Работа у подавальщиц начиналась только после обеда. До этого, утром им нужно было навести порядок в зале и перемыть посуду. То есть до обеда обе – и Агнесс, и Вита то порознь, то вместе неоднократно забегали навестить пацана. И пичкали его всяким разным – в первые дни, в основном бульонами, а потом и разными «вкусняшками» – паштетами, сырами, пирогами. Поили неизвестными ему лекарственными настоями или просто – компотами, соками и взварами.

Плехов и так испытывая неудобства от всяких «горшков и уток», чувствовал себя не в своей тарелке, а тут еще и такой уход. Дождавшись, когда Вита будут с ним в комнате одна, он, смущаясь, спросил о причине такого отношения, чем очень удивил девушку.

– Ты чего, Кан? – всплеснула руками девчонка, – Мы же всегда с тобой так. Ты нам как родной. Мы и раньше тебя жалели – сирота, больной, досталось тебе сильно. А потом – ты такой милашка! Так и хочется тебя потискать, потрепать за волосы.

«Х-м-м… я, оказывается, милашка? Интересно!».

Своей внешности Плехов пока не видел – не до этого было. Да и есть ли здесь зеркала? Или как в земном средневековье в реальности, зеркала долгое время оставались недоступными для подавляющего большинства населения. Или в какую-нибудь отполированную металлическую пластину смотрятся?

А так комнатка была небольшой, но очень уютной. Три кровати возле стен; небольшое окно; платяной шкаф и стол с парой стульев. И всяческие рюшечки, занавесочки, накидочки, что с первого раза характеризовало комнату, как типично женскую. А еще – лоскутные мягкие одеяла, подушки, матрасы, набитые каким-то пахучим сеном, а также запах цветов или еще каких-то душистых растений. В общем, чувствовал себя Плехов несколько не в своей тарелке! Как в комнате женского общежития в будущем.

– А почему ты меня называешь – Кан? Разве меня не Кнут зовут? – спросил он Виту.

Та пожала плечами:

– Кнут ты для чужих. Это довольно распространенное имя у алеманов. Ты белобрысый, как и они. Так вопросов меньше. А Кан… так тебя называют Седрик и Бруно. Вот так и сложилось, что для посторонних ты – Кнут, а для своих – Кан. А почему так? Спроси у хозяина, или у Седрика. Когда я, да и другие девчонки пришли сюда работать, ты уже жил здесь. Так что… привыкли все как-то.

«Для чужих. Для своих. Кнут или Кан. Алеманы еще какие-то. Какая-то тайна? Надо будет это дело у Седрика выяснить. Интересно же!».

Глава 19

На четвертый день своего возлежания на кровати в девичьей комнате, Плехов взбунтовался. Чувствовал он уже себя не в пример лучше.

«Ну скучно же! А за пределами этой комнаты – какой-то неизвестный мир!».

С девчонками было весело, но их непосредственность, непривычная для Евгения в реальности, и порой переходящая определенные пределы, была, некоторым образом – за гранью его понимания.

«Как мотыльки какие-то, честное слово!».

А еще они напоминали ему прочитанную как-то в детстве книгу одного из основоположников жанра фантастики – Герберта Уэллса. Именно эльфов из «Машины времени» – постоянным весельем, легкостью ко всему вокруг происходящему, и… Создалось впечатление, что девицы были несколько глупы. Или легкомысленны и поверхностны, скажем так!

При этом – заботливы, аккуратны, и очень чистоплотны. Вот этой заботой, оказывается, можно тоже объесться!

К тому же, как было уже сказано – они были непосредственны. То есть они вполне могли начать переодеваться, невзирая на его здесь же нахождение! Или, раздеваясь перед тем, как лечь спать, в коротких нижних рубашонках могли устроить посиделки на кроватях. Бурно обсуждая происшедшее в таверне за день, смеясь и перемывая косточки посетителям. И хоть никакого намека на кокетство и близко не было, но…

Были они вполне красивы, стройны и имели все нужные выпуклости в правильных местах, а где нужно – такие же красивые «впуклости». Единственное, что не очень-то было во вкусе Плехова, и что, по его мнению, подводило этих красоток – рост. Ростом они были невысоки. Навскидку – метр шестьдесят, не выше.

Плехову приходилось либо отворачиваться, либо закрывать глаза, имитируя усталость и головную боль. Что, впрочем, тут же вызывало всплеск заботы о нем!

Поэтому…

«Ну их на хрен, ибо – не хрен!».

В ответ на его заявление, Агнесс сразу же унеслась на поиски «милсдаря мага» Филипа, благо время было еще ранее, и он не успел уехать по какому бы то ни было вызову из очередной деревни.

Со слов девушек Плехов понял, что Филип был магом «общей практики», если отталкиваться от земной, реальной специализации врачей. То есть, он мог излечить от какой-либо несложной болезни, или травмы; мог поспособствовать исчезновению зловредных жуков с поля с сельхозкультурами; лечить скот он тоже мог.

«Очень интересный субъект, этот Филип! Надо с ним как-то пообщаться!».

Со слов девушек, жил маг в таверне уже года два, но за постой и стол не платил, оказывая услуги по своей специфике именно в плане поддержания здоровья хозяев и работников, изгоняя крыс и мышей из подвалов и хранилищ, присматривая за скотом, а также – за огородами, где изничтожал вредителей магическими способами.

«То есть, Филип этот вовсе не «швырятель» файерболов, не «колебатель» Вселенной и никакой не боевой маг! А вот каков он – это можно выяснить только в разговоре непосредственно с ним, ибо девчонки на вопросы чаще всего пожимали плечами, либо хихикали и переглядывались, чуть краснея щечками. Похоже, что кобель он ко всему прочему, этот Филип! Ну – тут осуждать не могу, ибо уже и сам «задолбался» отводить взгляд, когда эти прелестницы вдруг решали оголить по какому-то поводу ту или иную часть тела!».

К тому же, кроме лицезрения девичьих прелестей, Плехову досаждал определенным образом и запах девичьих тел! Тела эти были без сомнения чистые – ибо как уже было сказано, девчонки были чистоплотны и каждый день, после закрытия таверны, отправлялись в омывальню. Такая здесь также имелась.

Так вот… запах. Запах чистых молодых женских тел – тут уж закрытыми глазами не отделаешься. А затыкать еще и нос? Вообще глупо будет смотреться!

Господин маг пришел, будучи несколько недовольным тем, что его отвлекли от насущных дел. На вопрос – с какой это стати парень решил прервать постельный режим, Плехов, отводя взгляд, ответил, что чувствует себя хорошо.

Филип хмыкнул, осмотрел пациента, задумался:

– В общем-то, состояние и впрямь неплохое. На удивление – неплохое. Кто-то из богов крепко помогает тебе, парень. Но все-таки – с чего такая поспешность?

Почувствовав, что краснеет, Плехов скосил взгляд на выглядывающих из-за плеча мага девушек. Сработала мужская солидарность вкупе с проницательностью врача:

– А ну-ка, красавицы, выйдите на минутку! – Филип выпроводил недовольных девиц из комнаты.

Евгений, смущаясь и мямля, постарался шепотом изложить проблему. Маг фыркнул, а потом, не сдержавшись, рассмеялся.

– Да, парень, понимаю тебя. Постоянно видеть перед собой полунагих красоток и не иметь… М-да… А ты вырос, Кан. Как-то незаметно взял и вырос. Хотя… ты же нордлинг, а там мальчишки взрослеют быстро. Условия суровые, природа сложная. Либо – мужай, либо – умри. Кровь предков в тебе!

Пользуясь случаем, Плехов постарался решить и другую проблему. Проблему знаний окружающего мира.

– Господин Филип! Насколько я знаю, вы долгое время обучались всяким наукам. И попутешествовать вам пришлось изрядно. То есть человек умный, опытный и знающий. А я, признаюсь честно, вообще ничего не помню и ничего не знаю. Как заново родился! Не могли бы вы уделять мне время, по вечерам, скажем – когда не заняты? Хочу восполнить базу знаний об окружающем мире.

Филип был удивлен. Изрядно удивлен.

– Х-м-м… мне вот тоже, знаешь ли, интересно узнать – как ты сумел выжить и так быстро восстановиться после таких травм. Я амнезией не страдаю, и диагноз твоим травмам поставил сразу. Хотя полагаю, что ты вряд ли что-нибудь сможешь мне объяснить по этому поводу. Но побеседовать с тобой я буду рад. Даже отставив в сторону непонятности с твоим выздоровлением, хотелось бы знать – откуда такой лексикон у мальчишки, который еще неделю назад создавал впечатление пусть не сумасшедшего, но… явно недоразвитого. Даже от окружающих ты не смог бы узнать такие понятия, как база и окружающий мир.

Филип прошелся по недлинной комнате, покачиваясь с пятки на носок, задумчиво поглядел на Плехова:

– Ладно, договорились. Можешь вставать, понемногу ходить. Давай-ка я тебя еще раз полечу…

Снова Плехов почувствовал этот порыв теплого ветерка внутри себя. Тепло и покалывание по всему телу – с головы до ног.

– Так, девицы-красавицы! – повысил голос маг, – Попрошу зайти! И не надо делать вид, что вы сейчас не подслушивали!

В комнату зашла Вита, а за нею и Агнесс. Встали у дверей, потупившись.

– Вы все слышали, да? – Филип встал перед девушками, оглядел их и засмеявшись, потрепал за щечку Виту, – Эх вы, красавицы! Красивые, но… глупые. По крайней мере – невнимательные. Не заметили, что мальчишка вырос в парня, да? Ладно… В общем, я разрешаю Кану небольшие прогулки. А вы, хорошие мои, делайте выводы!

Посмеиваясь, Филип ушел.

Девицы переглянулись, и уставились на Евгения.

Обе они были одеты в похожие костюмы. Хозяин таверны Бруно следил за внешним видом своего персонала. Белые блузки, черные корсеты поверх блузок, светло-зеленые юбки до середины голени, белые чепцы на головах. Белые переднички у обеих. Из-под юбок видны белые нитяные чулки, а на ножках – аккуратные черные кожаные башмачки.

Сейчас уже присмотревшись, Плехов понимал, что девушки похожи друг на друга только при беглом, невнимательном взгляде. Агнесс – та немного старше, чуть посерьезнее, и внешне немного поплотнее Виты. И на лицо: Вита слегка курноса, а вот у Агнесс ровный тонкий носик с небольшой горбинкой. Но обе – брюнетки. А одинаковая одежда вообще превращала девчонок чуть ли не сестер.

«Это я еще третьей не видел – Анджи, которая сейчас дома. Интересно, она тоже похожа на этих двух?».

Кроме трех подавальщиц, в таверне имелись еще две горничные. Криста и Милена. Горничные тоже забегали справляться о здоровье Кана-Кнута не раз. Они были немного постарше, и вроде бы чуть серьезнее. Все девушки активно общались между собой, но, как понял Плехов, горничные ставили себя выше работниц зала. На что последние частенько «пофыркивали». И таки да – горничные тоже были похожи на остальных!

«Как будто кастинг кто-то проводил, отбирая внешне похожих женщин!».

Горничные жили здесь же, в мансарде, по соседству с подавальщицами.

Сейчас Агнесс переглядывалась с Витой и посматривала на Кана-Плехова. Потом девушка вздохнула, как будто приняв решение:

– Кан, ты извини нас. Мы как-то не обращали внимания, что ты вырос. Мы работаем здесь уже больше трех лет, и привыкли тебя воспринимать, как мальчишку…

– А я тебе говорила, что он вырос! – прошептала укоризненно Вита.

– Я сейчас не про то, что ты говорила, глупая! Я про то, что Кан вырос, весь Кан. А не про то самое! – парировала с досадой Агнесс.

– А-а-а… вон ты про что. Ну да, я тоже как-то не заметила, Кан, как ты вырос! – поправилась Вита, – Да, Кан, если бы ты по-прежнему оставался внуком барона, то тебя бы уже могли и оженить!

Агнесс опешила, это было видно невооруженным взглядом:

– Ты что мелешь, дура?

– А что такого я сказала? – удивилась Вита, – Что не так-то?

– Не нужно было вспоминать… А-а-а! Что толку тебе говорить-то! – разозлилась Агнесс, – Так и разболтаешь кому-нибудь!