Текст книги "Сны. Начало (СИ)"

Автор книги: taramans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Дед Плещеева был также воякой добрым – поучаствовал во Второй русско-турецкой войне, в Заграничном походе фельдмаршала Суворова, собрал в кучу все наполеоновские войны и вышел в отставку уже после Заграничного похода, будучи подполковником, как уже было замечено – товарищем полкового командира лейб-гвардии Кирасирского полка.

Юрий помнил деда, как человека сурового, особой теплоты к внуку не испытывающего. Бабка же, грузинская княжна из боковой ветви князей Абашидзе помнилась смутно. Она умерла, когда ему было четыре года. Но в памяти она осталась светлым пятном, ибо своего внука любила и баловала, особенно учитывая то обстоятельство, что мать Плещеева – умерла родами, когда ему не было и трех лет.

По достижении им семи лет, дед, не мудрствуя лукаво, отдал мальчика в пансион немца Баумгартнера, в Нижнем Новгороде. А через четыре года дед же, особо не уделявший внуку внимания, отвез его в Санкт-Петербург, во Второй кадетский корпус, где тот и обучался до пятнадцатилетнего возраста. Потом… потом до восемнадцати лет Юрий служил в Александрийском гусарском полку, откуда и поступил в Школу гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров. Что было дальше – уже известно!

«По сути – детства у пацана не было! Отец, все время проводивший на службе в разных частях империи, сына практически не видел! В памяти корнета – лишь три или четыре встречи с папенькой, да лето между первым и вторым курсом Школы, проведенное в родовом поместье!».

Но и от этого летнего отпуска Юрий был не в восторге – батюшка, изрядно погрузневший от последней встречи, сыпал нравоучениями и воспоминаниями об Отечественной войне и Заграничном походе. Вот про свое участие в подавлении Польского восстания он рассказывать не любил. Может быть по причине того, что кроме очередного ранения в ходе боев с повстанцами, он получил и вторую жену – гордую и упрямую красавицу-полячку, вдову одного из офицеров Польского уланского полка, нарушившего присягу царю-батюшке и обернувшего оружие против своих вчерашних однополчан?

Плехов с интересом покопался в воспоминаниях и мыслях Юрия, но кроме предположений и отрывистых, и сомнительных сведений ничего не нашел. По всему выходило, что «папА» купился на приданное, выделенное родными вдовы.

«Вот же хитрованы, эти пшеки! Получается, что имение ротмистра Томашевича, как активного бунтовщика, подлежало конфискации, а так – выдали свою родственницу, то есть вдову за геройского русского офицера, и имение сие – сохранили, а потом и поделили с новобрачным? А папенька куда смотрел – когда ему в приданное досталось изрядно оскудевшее имущество покойного; жена, хоть и красавица, но упрямая как сто баранов, к тому же и с маленькой дочерью? Х-м-м… наверное – туда и смотрел! В памяти Юрия отмечалось, что пани была и правда красивой, пусть он ее и увидел уже зрелой женщиной, когда они приезжали из Гродно в имение тогда еще деда!».

Такое детство, а точнее – его фактическое отсутствие: жизнь в пансионе, где властвовала немецкая педантичность и скрупулезность в следовании правилам, а также экономия на грани со скупостью; обилие наказаний за детские шалости – розги, розги, розги! Потом – Кадетский корпус, где тоже – не особо пошалишь, а вот муштры и дисциплины было – сверх всякой меры. Потом армейский кавалерийский полк – тоже ни хрена не пионерлагерь!

В общем, все прожитое сделали Юрия Плещеева вполне законченным мизантропом, молчаливым, скрытным, упрямым. И лишь приятельство в юнкерской школе с Васильчиковым и Шаховским немного расшевелило «черного гусара», как в шутку называли Плещеева его приятели.

Своему прозвищу Плещеев соответствовал на все сто! Доставшиеся от бабки-грузинки черты лица и цвет волос, радикально отличавшиеся от всего обличия остальных Плещеевых, сплошь русоволосых и белобрысых русаков; всегда мрачное выражение лица, да еще и форма «бессмертных» гусар! Поэтому Васильчиков был в отношении придуманного им прозвища как никогда меток.

Второе прозвище Плещеева в Школе, пусть и не так часто употребляемое – Мефистофель. Возникло оно опять же от его внешности. Была такая шутка природы – Юрий был разноглазый! То есть один глаз у него был синий, а другой – зеленый.

«Гетерохромия – так это называется, если не ошибаюсь!».

В строку сюда пришлась и способность Плещеева, иногда, пусть и очень редко, вопреки его обыденной молчаливости, шутить метко, но едко и довольно обидно. Как смеялся весельчак Васильчиков – «Наш гусар шутит редко, да больно! Но – точно!».

«Интересный тип, этот Юрий Плещеев!».

Упрямством ли это было вызвано, или же стойкой приверженностью армейским традициям, но даже будучи сосланным на Кавказ, Плещеев носил черную гусарскую форму. Красивую, без сомнения, но местной жаре, да и сложившемся нравам и обычаям никак не соответствующую. И пусть за прошедший год она уже изрядно истрепалась и потеряла былой лоск, но – имелась еще и парадная! Которую Юрий надевал по вызовам начальства, а также в те редкие случаи, когда выбирался «в люди». Повседневный же комплект Некрас раз за разом приводил в божеский вид, ворча, что в здешних ебенях негде построить правильный гусарский мундир.

Кроме гусарских красивостей, Плещеев отличался и строгой приверженностью другим внешним атрибутам своего вида кавалерии, а именно: заплетал косу на затылке, а также – по малой косице по бокам, от висков, называемых «каденетами». Усы вот только пока подкачали, а то бы и стрелы вверх завивал и подкручивал!

Таким образом, выделялся на фоне бывалых офицеров-кавказцев, как… В общем – сильно отличался! И в первое время бывало не раз подвергался шуткам – когда легким, дружеским и невинным, а когда… Но устраивать дуэли, помня о причине своего откомандирования сюда, к нынешнему месту службы, он не решался. Вот и вел жизнь, более подходящую какому-нибудь отшельнику: в свет не выходил, редкими балами – манкировал, за дамами – не волочился. Какие дамы – когда свежа еще в памяти обструкция, устроенная ему и приятелям некоторыми представителями офицерского корпуса?

Его молчаливая исполнительность, внешнее спокойствие при получении даже заведомо неудобных приказов и распоряжений, послужили получению им определенных положительных характеристик – «Служака! А то, что сослан сюда по причине известных обстоятельств – так молодость, господа! Горячность, некоторая глупость и неопытность, свойственная армейской юности – с кем не бывает? Оступился юноша, но – исправляется. Тем более и кровь предков, всех как один – слуг царевых, говорит за себя!». И потому прошлой весной он получил-таки первое офицерское звание – корнет. Правда, ссылка на Кавказ отменена не была!

А еще с известной долей обиды Плещеев узнал, что его товарищи получили аналогичные звания еще до Рождества. Но это было понятно – более именитые родственники, вхожие в высокие дома и имеющие требуемые знакомства! Несправедливо, но что поделаешь? Жизнь она такая – справедливостью людей не балует!

Глава 17

Коня ему помогли выбрать. Участвовал в этом Некрас, и пара привлеченных им местных казаков, из тех, кто постарше, поопытнее. Конь был хорош! Вороной «кабардинец», с сухой, чуть горбоносой головой и широкой грудью. Злой как черт!

– Карош конь! Ай, какой карош конь! Огонь! Шайтан, а не конь! – нахваливал коня продавец, наголо бритый татарин в потертой черкеске.

«Татарами здесь называют всех кавказцев-мусульман, без разбора!» – пояснил для самого себя воспоминания Плещеева Евгений.

Казачки вместе с Некрасом долго щупали ноги коня, разглядывали зубы, негромко переговаривались, покрикивали на «товар», когда он, злясь, начинал скалиться и перебирать ногами.

– Не балуй, черт! – прикрикивал на коника Некрас.

Продавец-черкес упорно торговался, но покупатели сообща сбили цену до ста пятидесяти рубликов.

«Это при том, что крестьянская лошадь стоит от силы шестьдесят, охренеть!» – подумал Плехов.

Казачье седло и упряжь брали здесь же, на рынке.

– Хороший коник, ваш-бродь! – заверил Плещеева один из казаков, – А что дурит, так, то он молодой еще. Ничё! Обратаете!

Дав Некрасу с помощниками рубль на трактир, Юрий с некоторой опаской поехал на вновь приобретенном скакуне домой. С опаской – потому, как и в полку, и в юнкерской школе ему доставались лошади все больше хорошо объезженные, покладистые, да и более возрастные, чего там скрывать. А здесь… Но конь, к его удивлению, вел себя прилично, хотя и косил глазом, выгибая красивую шею.

Зато потом Плещееву пришлось с ним помучится. Не один раз ему довелось собирать пыль и грязь с земли, пока занимался выездкой нового коня. Но ничего, потом как-то приноровились они оба друг к другу, признакомились. Жеребец так и остался – Чертом.

В течении осени и зимы, Плещееву не раз и не два пришлось ездить этим маршрутом – Пятигорск-Владикавказ и назад. Даже до Тифлиса разок прокатился. С наступлением осенней мокряди, а позднее и холодов, более опытные офицеры всякими способами, находя разные причины, отбрыкивались от подобных поездок. А Плещеев – не отказывался, понимая, что ему нужно заглаживать неудачное начало карьеры, зарабатывая положительные характеристики у начальства.

Благо что зимой все эти «пострелушки» и прочие «газаваты» несколько поутихли. Сейчас вообще зимой не воюют! Даже такой зимой – южной, кавказской. Но все же по пути от Моздока до «Владика» и назад приходилось держать ушки топориком – всегда неспокойная Чечня была рядышком, за перевалом.

Ночевки были организованы в имеющихся по пути укреплениях – где просто блокгауз, охраняемый парой десятков солдат с унтером во главе, спрятанный за каменной кладкой стены и способный вместить на открытых площадках весь невеликий караван, а где и в уже разросшемся вокруг такого поста небольшом селении. Такие шверпункты были разнесены по трассе на расстоянии дневного перехода пешей колонны, то есть верст двадцать пять-тридцать, не более.

Находясь в Пятигорске, по причине общей нелюдимости Плещеев больше занимался собой, своим развитием. В картах он был неудачлив, а от того не игрок; вино пить – зарекся; с женщинами здесь было все плохо. Мало их было здесь, тем более зимой. Развлекался фехтованием – Некрас нашел парочку казачков из рубак опытных, известных в этой местности. Патроны к пистолетам и штуцеру сжег почти все. Пришлось отписывать папеньке с нижайшей просьбой. В общем – работал над собой!

В моменты, когда накрывала меланхолия – лежал на кровати, бренча на русской семиструнной гитаре. Оказалось, что у Юрия имеется неплохой баритон! Да и гитарой он владел неплохо.

В поездки Некраса старался со собой не брать – ворчлив оказался старый гусар. Все ему было не так – и места, дескать, дикие; и погода – отвратная, кости и старые раны – ноют; места стоянок и ночевок – плохие, неприспособленные.

«Ну и пусть! Зато он дома пришелся вполне к месту – и порядок в комнатах содержит, и мундир всегда почищен, да и пищу, пусть не особо казистую, простую, но сытную – готовить вполне умеет!».

Сон не принес с собой ожидаемых адреналина и нервов. Был хоть и довольно интересен с точки зрения истории и этнографии, а также бытовых зарисовок, но особо бурных событий в себе не содержал. И это было хорошо – для Плехова. А то он уже и побаиваться стал, залезая в ванну с гелем.

Процесс передачи дел Лене Гладышеву с самого начала вполне ожидаемо зашел в тупик. Леня решил сразу поставить себя начальником, а потому стал придираться к планам, справкам и схемам по делам, которые составила Черткова. Светка разозлилась, и предложила «москвичу» самостоятельно готовить дела к процессам. Пришлось вмешиваться присутствующему на совещании Ганину, который утихомирил претензии нового старшего группы.

– Вячеслав Дмитриевич! Я считаю, что Светлана права: если Леониду не нравится состояние дел, что, в общем-то, странновато – учитывая, что по некоторым из них он сам и работал… То что или кто мешает ему вникнуть в каждое, и составить уже свой план работы? А эти справки… Да пусть хоть в корзину выкинет! – поддержал подчиненную Плехов.

При этом он, положив ладонь на руку Чертковой, придержал вскинувшуюся было девушку, взглядом постарался успокоить ее.

– Давайте так! – взял слово начальник отдела, – Планы и справки выкидывать никуда не надо. Я их посмотрел, вполне толково составлены. Ты, Леонид, давай без эмоций! Тебе тащить этот воз в дальнейшем, и нужно быть конструктивным. Евгений Николаевич! Вас и ваших помощников я задерживать не буду, идите, занимайтесь своими делами. Будем передавать дела. Со всеми вопросами – в рабочем порядке. Вы же не против периодически консультировать Леонида и юристов группы? На первых порах? Ну, вот и славно! Евгений! Зайди к Иванову, похоже вам уже работа появилась.

Заместитель руководителя выдал Плехову задание на сбор материала и проведения анализа по юридической составляющей работы группы компаний. Евгений внимательно просмотрел перечень предприятий и организаций.

– Петр Васильевич! – задание ему показалось несколько… чреватым, – Вы понимаете, что эта группа, она по факту принадлежит «N» и его соратникам?

Иванов поморщился, пожевал губами, потер подбородок:

– Понимаю. А что ты хочешь? Мне передали это сверху.

– Я, конечно, не сомневаюсь в непоколебимости и устойчивости нашей «конторы», только вот… Как бы конкретным исполнителям этого анализа не поплохело по результатам деятельности. Это же опять те самые пресловутые «башни»?

– Похоже на то! – согласился начальник, – Но есть запрос, и его надо исполнять. А по поводу того, чтобы к исполнителям не было претензий впоследствии… Я задам вопрос посреднику. Думаю – это решаемо. Безопасность вам и вашим подчиненным будут обеспечивать они. Ну и наше Управление безопасности в стороне не останется.

– Хотелось бы верить! – кивнул Плехов, – Что еще… Могут возникнуть потребности в кое-какой информации, касаемой финансовой составляющей этих… активов.

– К счетам компаний, понятное дело, никто из нас не полезет. А вот по открытым финансовым проводкам, налогам и сборам, а также прочей общей аналитике… Готовь запрос, я согласую его с Тумашевской. По всем правилам надо бы какое-то оперативное прикрытие подготовить всей этой вашей деятельности. Надо подумать…

– Петр Васильевич! В оперработе ни я, ни мои подчиненные – ни ухом, ни рылом. Сами понимаете – мы юристы гражданские, не опера, и уж тем более – не боевики из ДРГ.

– Да понимаю я все! – отмахнулся Иванов, – Честно сказать… Мне самому этот запрос не очень нравится. Влезать во все эти игры… Я еще и с Николаем Петровичем по этому поводу переговорю.

«Николай Петрович – это наш главный «босс» Гайдамака. Х-м-м… на какой уровень я выхожу, а? Карьера лезет в гору. Гайдамака, скорее всего не особо-то и помнит, что среди юристов его «конторы» есть такой Плехов. Но Иванов прав – поставить в известность босса – надо, тем более что запрос этот и правда из рода странно «пахнущих». А что – и Иванов из мутных органов, и Гайдамака – тоже, по слухам, примерно оттуда же. Пусть начальство думает, у них головы большие, ума много, и денежное содержание – не в пример нашему. Нам самим бы не подставиться!».

– Срок исполнения данного запроса? – уже поднявшись со стула, спросил Евгений.

Иванов подумал и выдал:

– Давай так! Три недели. Оставим недельку на изучение результата и согласование с директором.

Плехов опешил:

– Как три недели, Петр Васильевич? За три недели – это только по верхушкам пробежаться, галопом по Европам! Что же это за аналитика такая будет?

Иванов хмыкнул:

– А тебя никто не заставляет всю их подноготную выворачивать. И родословную до седьмого колена – тоже. Общая аналитическая справка. Все!

По возвращению в свой, теперь уже родной кабинет Плехов выложил перед подчиненными информацию по предмету поступившей к ним работы. Денис остался спокоен, а вот Светка задумалась:

– Как-то нас… с места в карьер! Согласны, шеф? Что-то мне не очень нравится такое начало нашей работы.

– Свет! Я согласен, что есть некоторые вопросы по характеру нашей будущей деятельности. Я эти вопросы задал Иванову, он пообещал обсудить это с Гайдамакой. Но пока… пока давай-ка подумаем с чего начнем. Для начала, подготовь-ка запрос на аналитическую справку по финансам и экономике… вот этой компании, вот этого… да, пожалуй, и этого предприятия. Для начала – хватит. Плясать будем от печки!

Плехов указал в перечне компаний те, от которых он планировал оттолкнуться.

– Подготовишь запрос, Иванов согласует с Тумашевской, а Денис сходит к аудиторам, поговорит там, попросит, чтобы сделали побыстрее и покачественнее. Да, Денис? У тебя же есть там контакты?

Денис кивнул, не обращая внимания на улыбнувшуюся на слово «контакты» Светку.

«Дениска-то, после Светки, завел себе «шуры-муры» у аудиторов. Интересный парень – там хотя и есть очень симпатичные дамы, но характеры у аудиторов – сильно испорчены профессиональной деятельностью. Очень на любителя такое общение!».

Подумав так, Плехов про себя чуть не расхохотался – «А сам-то? Юлька – не там ли работает?».

Когда Ковалев умёлся визировать у зама подготовленный запрос и передавать его в канцелярию для регистрации… понятно, что есть электронная почта, но в электронке этот запрос может пролежать и день, и два, и три, а когда вот так – сразу и ножками, все можно сделать за час! А также сразу же созвониться с аудиторами, отнести бумагу к ним, переговорить со знакомыми, нацелить личным общением на работу быструю, качественную, не на «отвали». Они со Светкой уселись за один стол, плечом к плечу, бедро к бедру, и принялись отлавливать в сети открытую информацию по требуемым компаниям.

Открытой информации было – море. Понятно, что девяноста девять процентов этой информации впоследствии пойдет в утиль. Но кое-что интересное отловить таким образом можно. А потом у них имелись доступы к базам данных договоров, регистрируемых на определенных официальных ресурсах. И оттуда можно что-то подчерпнуть! Вот так, по ниточке, по сантиметру разматывать клубочек.

«Курочка по зернышку клюет, а весь двор в помете!».

Плехов отвлекся, ощущая своим бедром бедро девушки. И мысли трудовые, профессиональные несколько сбились и начали меняться на другие – несвоевременные, пробуждающие другие желания, далекие от выполнения порученной задачи. Похоже, что Светка что-то почувствовала, потому как чуть прикусила нижнюю губку, пряча улыбку.

Евгений покосился на нее, восхитился легким рыжим локоном у виска и, чуть повернув голову, слегка дунул, шевеля волосы и щекоча висок девушки.

– Балуешься? – почему-то шепотом, не отрывая взгляда от экрана, спросила она.

– Немного. Нам же не к вечеру эту справку готовить. Почему бы и не отвлечься немного? – ответил он.

– Что значит отвлечься? – улыбнулась Светка, – Ты мне тут глупости разные не предлагай!

Плехов, а за ним и девушка, покосились в сторону стоявшего у стены дивана.

– Ни-за-что! – отчеканив, покачала головой рыжая, хотя он не промолвил ни слова, – Даже не вздумай мне ничего предлагать! Это некультурно, невоспитанно, пошло, и крайне непрофессионально. И вообще – похоже на какую-то дурную американскую мелодраму. Или вообще из категории фильмов для взрослых.

– Если из этой категории, то мне следовало просить для тебя ставку секретарши! – хмыкнул Плехов, – А вообще… Вообще – я даже слова не сказал!

– А тут и говорить ничего не надо. Весь твой вид, и даже воздух вокруг тебя свидетельствуют только об одном – ты думаешь, что было бы неплохо завалить меня сейчас на этот диванчик! – протянула девушка.

– Согласен, было бы неплохо. Хотя можно ведь и по-другому. В тех фильмах, которые ты смотришь, там же по-разному практикуют! – подмигнув ей, ответил Евгений.

– Это с чего ты взял, что я смотрю такие фильмы? – возмутилась Светка, – Сам, похоже, смотрит, а на меня спирает!

– Но не я же первым про них вспомнил? – пожал плечами он, – А если про отвлечься… я вообще-то думал про кофе!

– Не ври! И про кофе не ври, и про то, что таких фильмов не смотришь! – пихнула его в плечо подруга.

– А ты – не смотришь, хочешь сказать? – фыркнул Плехов.

Светка сначала хотела возразить, но промолчала, а потом подумав, спросила:

– Слушай! А почему мы говорим шепотом? И вообще – ведем себя как подростки?

– А я не знаю. Может так интимнее? Или мы камер боимся? – также шепотом ответил он.

При упоминании о камерах, Светка машинально окинула взглядом стены под потолком, и отодвинулась от него на стуле.

– Вот умеешь же ты… Мне почему-то представилось, что в данный момент за монитором этих камер сидит Юля, и прищурившись смотрит, что происходит у нас в кабинете! – поежилась Светка.

– Не могу категорически отрицать такую возможность! – засмеялся он.

– Она приехала? – девушка встала, и прошла к кофемашине.

«Юбка на ней другая, но не менее хорошо подчеркивает ее попу, бедра и красивые ноги! И блузка белая приталена насколько это вообще возможно!».

– Приехала. Я ее встречал в субботу в «Шарике», – кивнул Плехов.

– У тебя дома, я надеюсь, хороший клининг? Моих рыжих и длинных волос она не обнаружила? – не поворачиваясь к нему, колдуя возле машины спросила девушка.

– Не знаю, она ничего не говорила! – легкомысленно заявил Евгений.

– А что она говорила?

– Ага! Боишься?! Знает кошка, чью мясу съела! – потер ладони Плехов.

– Ой-ой-ой… было бы там мясо! Тоже мне – нашелся… мраморная телятина!

– А говорила она, что ей надо пригласить тебя в ресторан, чтобы что-то обсудить по-женски. Это я так говорю – чтобы ты была в курсе и морально подготовилась к такому предложению. Чтобы это тебя не шокировало.

Светка развернулась, удивленно подняв брови, протянула:

– Это что – правда? Или ты так по-дурацки сейчас шутишь?

– Не… не шучу. Так и сказала. Но была спокойна, без внешних признаков гнева.

Девушка в задумчивости отмахнулась:

– Это ни о чем не говорит. Х-м-м… интересно! Неожиданно, конечно, но… интересно. А ты знаешь – я бы сходила с ней в ресторан. Даже как-то интригующе!

Когда Ковалев вернулся в кабинет, они сидели возле большого стола, пили кофе и болтали.

– Последний наш сеанс был очень интересен, в плане полученных показаний приборов и продолжительности временного периода, который ты запомнил, – говорила ему Алла, потом вздохнула, и призналась, – Ты знаешь, я до сих пор удивляюсь как можно в такой непродолжительный период сна впихнуть столько событий, разного рода воспоминаний и мыслей. Кусок жизни, прожитый этим Плещеевым. Карпов весь извелся, дожидаясь, когда тебя можно будет снова вызвать к нам. Он буквально бредит этими серийными снами! Фантазер и прожектер!

– А ты? Ты сама что думаешь по этому поводу? – спросил Плехов.

– Что я думаю? Я думаю, что это обрывки одного сновидения. Просто потом подсознание выравнивает все, сшивая эти обрывки в одно целое, – ответила оператор, – Но надо признать, что возможно он и прав, когда говорит, что можно комплексом разных способов навести сновидящего на повтор сна или его продолжения. Раньше у нас подобное тоже случалось, но далеко не всегда. Именно что – случалось, то есть происходило случайно. Да и повторы снов бывали с явными купюрами, или же – с измененными деталями. А вот получить более или менее длительное, последовательное видение – это и правда интересно.

– А чем это интересно?

– Ну-у-у… разным. Получается, что таким образом мы можем программировать сон, да и еще… Хотя… Нет, не будем забегать вперед, да и… неинтересно тебе такое! Там сложно все, а объяснить без кучи специальных понятий, определений, которые ты явно не знаешь, я не смогу. Помнишь утверждение, что сложно объяснять – просто, а вот просто объяснить – сложно! Вот, примерно так.

Плехов почесал затылок:

– И все равно я не понимаю – зачем все это? Если там что-то секретное, мозголомное – так и сказали бы. А так – тратятся кучи денег, привлекаются люди… Не понимаю. А когда я чего-то не понимаю, я начинаю раздражаться.

– Да зачем тебе задумываться над этим? – пожала плечами женщина, – Ты ничем не рискуешь, тебе платят неплохие деньги. Так что еще?

– Да не в этом дело! Да, меня все устраивает – зарплата, условия. Вот, оператор – красивая умная женщина, с которой очень приятно общаться. Карпов тоже интересный собеседник. Но не могу же я взять и выкинуть из головы мысль о смысле всего этого?

Алла улыбнулась:

– Ну и будь доволен, чего ты еще?

– Кстати! Я обратил внимание – ты новую прическу сделала. Тебе очень идет! И оправа другая – стильно! Вообще – очень хорошо выглядишь!

– Да? Спасибо. Только вот с волосами думаю – не ошиблась ли, отпустив их чуть ниже.

Плехов оглядел женщину:

– Не знаю. Я не великий знаток всех этих женских тем. Но мне – очень нравится.

Плехов подошел к ней вплотную и приобнял:

– Прямо вот… не могу себя сдержать, чтобы не выразить своего восхищения.

К удивлению Плехова Алла не стала отодвигаться от него, не пресекла это довольно невинное объятие, смотрела ему в глаза с интересом, чуть наклонив голову.

– И каково же будет это выражение восхищения? – спросила негромко.

Евгений чуть наклонился и коротко поцеловал ее в губы. Не почувствовал неприятия этого, поцеловал снова, более длительно. Губы у нее были мягкие и податливые. Пользуясь отсутствием негативной реакции, чуть подумав, опустил руки чуть ниже пояса. И опять никого возмущения!

«А попа у нее ладная. Небольшая, но – крепкая!».

И вроде бы даже отклик губ был, но…

– Все. Восхищение выражено, и оно было приятным, – уперлась ладошками ему в грудь Алла, – Я вообще не очень хорошо понимаю, зачем тебе это. У тебя красивая молодая подруга, а ты кобелируешь с пожилой женщиной. Или тот опыт со зрелой женщиной в подростковом возрасте так запал в душу? Так ведь и там ничего не было. Но фиксация произошла, так что ли?

Плехов вздохнул. Он и сам не очень хорошо понимал мотивов своего поступка. Да – красивая женщина, ну и что? Хотел он ее? Х-м-м… иногда. Но никаких сильных чувств точно не испытывал.

– Никакой фиксации не было. Просто… может и из-за тех воспоминаний, а может по какой-то другой причине, но я не оцениваю женщину по возрасту. Только по внешним данным и по ее привлекательности именно для меня. А сколько ей лет? Да какая разница?!

– Ты бы и с пятидесятилетней тоже мог бы?

– Х-м-м… У нас в «конторе» есть заместитель директора. Ей лет… да не знаю, сколько ей лет. Но за пятьдесят – точно. Выглядит она – очень хорошо. Если не приглядываться к некоторым деталям – лет на тридцать семь – сорок, не больше. Так вот… я сейчас не именно про нее, а в общем! Почему бы и нет! И еще… твои слова про пожилую женщину я сейчас воспринимаю как заведомое кокетство. Никакая ты не пожилая женщина. Да – зрелого возраста, но не более. Так что не накидывай себе года, не нужно!

– Все что ты сейчас сказал, говорит лишь о том, что ты неразборчив. Это возрастное, скорее всего. Хотя – тебе уже за тридцать, мог бы уже и более избирательным стать.

– Вот будет мне лет пятьдесят – обязательно стану! – кивнул Плехов, – А пока – что есть, то – есть.

– Отпусти меня, – потребовала Алла, и Плехов с некоторым удивлением понял, что он до сих пор удерживает ее за попу.

– Так вот… продолжая наш разговор. Я в последнее время подняла архивы, почитала кое-что, кое-что освежила в памяти. Лет эдак сорок-пятьдесят назад в научной среде бытовало мнение, что вот-вот и ученые совершат прорыв в познании человеческого мозга. Тогда столько разных мнений было, такой энтузиазм. Причем – и у нас, и за рубежом. Именно оттуда растут уши разнообразных методик и техник – и по развитию памяти, и по запоминанию больших объемов данных. Помнишь метод Илоны Давыдовой по изучению иностранных языков? Вот – это тоже оттуда. А еще проводились многочисленные исследования по разработке различных способов подстегнуть и мозг человека, да и вообще – организм в целом. Все эти транквилизаторы, боевые коктейли – тоже результат тех исследований. Было мнение, что лежа в капсюле можно учиться, заниматься спортом, расти во всех смыслах, как личности. Да ты встречал наверняка все это в фантастической литературе, не так ли?

Плехов кивнул:

– А что – это все и правда есть? Или – могло быть?

– Нет – это ответ на первый вопрос. А могло ли это быть? Кто знает? Скорее всего – что-то подобное вполне могло появиться. Но где-то мы свернули не туда. Конец семидесятых – начало восьмидесятых. Я не политик и не историк, мне сложно рассуждать, но… как-то очень быстро тогда были свернуты многочисленные и многообещающие контакты ученых у нас, и на Западе. Причем, здесь даже не скажу чьей вины в этом было больше – наших правителей, или тех…

Алла кивнула куда-то в сторону окна.

– А потом у нас это вообще задвинули в дальний угол. Или даже – в дальний чулан. А что сейчас у них? Скорее всего – тоже ничего хорошего. Это – если судить по других сферам научной деятельности. Там тоже… крошки подбирают. Те крошки, которые были наработаны еще в семидесятых, и даже раньше.

Женщина невесело засмеялась:

– Сознается впечатление, что тогда ученые подошли к чему-то очень важному. Даже не ученые, скорее всего, а вообще все человечество. Но кто-то решил, что этого не нужно, и развернул всех нас в другую сторону, в тупик какой-то.

Они помолчали. Потом Плехов предложил:

– Давай покурим в открытое окно? У меня снова коньяк есть.

Алла засмеялась:

– Но восхищение уже было продемонстрировано, потому не дури, хорошо?

Они сидели в комнате Плехова, не включая освещения, и в сумерках продолжали разговаривать.

– Так что, Карпов думает возобновить все эти исследования, оттуда – из семидесятых?

Зацепина усмехнулась:

– Там все происходило комплексно. К тем исследованиям были подтянуты куча институтов. Мы одни все это просто не потянем сейчас. Но он хочет проверить – не является ли воздействие твоих снов двусторонним? То есть, не только ты можешь влиять на развитие событий во сне, но и происходящее во сне – не влияет ли на тебя здесь. Если по-простому – ты занимаешься там каким-либо делом. На коне скачешь, саблей машешь, или там… французским владеешь – сможет ли это все перенестись тебе уже в реальности?

Евгений подлил по чуть-чуть в их бокалы. Женщина кивнула, благодаря:

– Тогда и такие исследования проводились. Ведь когда человек во сне бежит, сигналы мозга идут в мышцы, и они подергиваются. Если так – можно ли тебя, к примеру, тренировать хотя бы с более или менее заметными результатами. Вот это и мне интересно, а эти ваши всякие… орки, эльфы, и прочие гоблины.

Глава 18

Очень сильно болела голова. Буквально раскалывалась! Еще – присутствовала сильная боль в шее, сзади.

«Это дежавю какое-то! Как там говорил волк в мультике – «Шо? Опять?». Снова война? «Никогда такого не было, и вот – опять»? Хотя в этот раз как-то все по-другому. Голова хоть и болит, но думать не мешает. И со слухом все в порядке. Вроде бы. И этот слух ничего не говорит о каких-либо боевых действиях в непосредственной близости от моей тушки. А вот про тушку? А она, это тушка моя – она чья в этот раз? Надо как-то определяться!».