Текст книги "Сны. Начало (СИ)"

Автор книги: taramans

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

«Глаза еще слезятся!».

Между машинами виднелись фигурки людей в сером. Они то появлялись, то исчезали, скрываясь за броней.

«Пиздец какой-то! Сейчас раскатают меня в большой и некрасивый блин! Вот тебе и сон! Хоть и понимаю это… но до чего же неприятно! Да хули там неприятно – страшно до чертиков, до усрачки! Сейчас обделаюсь прямо в ванне, в гель этот! Вот Алла-то будет рада! Интересно… а из сновидцев кто-то уже обсирался в ванне? Или я буду первым?».

Евгений перевел взгляд вниз. И лучше бы он этого не делал! Потому как прямо возле его левой ноги, полузасыпанное землей лежало тело, которого он сразу не заметил. Мужское тело в зеленой форме РККА. И тело это… не было красивым. Истерзанное осколками, переломанное, оно сочилось сейчас кровью, перемешанной с землей. Отчетливо пахнуло...

«Как же мерзко это все выглядит! Раньше вон как красиво в фильмах герои погибали – успев пожелать товарищам победы, вспомнив мать или любимую девушку. Это все американцы, суки, со своим натурализмом! А оно вон как, на самом-то деле. Но даже американские фильмы не с состоянии были передать вот эту жуткую вонь – крови, кишок, дерьма и сгоревшей взрывчатки!».

В голове откуда-то возникла мысль:

«Это адъютант старший первого батальона Власьев. Был… Старший лейтенант Власьев!».

Плехов снова посмотрел вперед. В правом ухе негромко щелкнуло и в мир вернулись звуки: редкие выстрелы танковых пушек, грохот пулеметов, хлесткие «выхлопы» винтовок.

«Пиздец полку! Точнее – остаткам полка пиздец!».

Танк, уже отчетливо порыкивая двигателем, полз на него. Небыстро, но – неумолимо.

«И чего? Все? Бля… какая дурь, а?».

Евгений выдохнул и опустил взгляд вниз. Чуть правее, в нише траншеи, как на заказ, рукоятью одной гранаты вверх, стояла связка.

«Сука! Сука! Сука! До чего же страшно-то!».

Он протянул руку, погладил рукоять дрожащими пальцами.

«Взвести надо!».

Отчего-то он знал, как это делать. Сняв связку и опустив ее на рыхлую землю, прижал коленом и провернул как надо.

«Так… Она взрывается от удара. К этой, с рукоятью, проволокой привязано еще три, без осколочных рубашек. Хватит? Да хрен бы его знал!».

Прогрохотала очередь пулемета. Совсем близко! С бруствера на Плехова полетела земля.

«Да и хуй с ним! Сейчас… сейчас… вот-вот!».

Оттолкнувшись ногами, уперевшись всем телом в стенку траншеи, чтобы не упасть, Плехов поднялся. Покачиваясь, не отрываясь смотрел на вытертый до блеска трак, закрепленный на передней стенке брони танка. Удар в грудь был несильным, просто жесткий толчок, от которого он упал навзничь.

«Удачно получилось!».

Правая рука попала в углубление, и Плехов надеялся, что этого расстояния – от лежавшей руки со связкой до днища танка, который сейчас медленно проползал над ним, хватит на замах и хороший удар. Чтобы смог сработать взрыватель.

Почувствовал, как обвалившаяся под гусеницей стенка траншеи завалил его левую ногу. Под массой земли и самого танка ногу все больше вдавливало в рыхлую землю. Дикая боль затопила его снизу, от ноги, и ударила в голову. Собрав все силы, с ревом, с хрустом костей, со всей своей всепоглощающей ненавистью Плехов рванулся всем телом, с силой выкидывая руку с гранатами вверх…

– Ну все! Все! Тихо! Успокойся, все позади! – Алла гладила по голове сидящего в ванне Евгения.

Невидящими глазами тот уставился в стену перед собой.

«Ф-у-у-х-х… Как в том анекдоте – «Ни хрена ж себе – за хлебушком сходила!».

– Наташа! Шприц на столе!

Плехов почувствовал укол.

– Сейчас посиди еще минутки две-три! Не вставай! – ворковала над ним оператор.

Под воздействием ли укола, или самостоятельно, но он постепенно оживал.

– Женя! Давай мы тебе поможем встать! – потянула его из ванны Алла.

Опираясь на женщин, он встал на дрожащих еще ногах, постоял. Пусть не быстро, но все-таки пришел в себя.

– Так. Сейчас в душ, а потом на массажный стол! – скомандовала Алла Дмитриевна.

– Зачем сейчас массаж? Мне бы полежать, передохнуть просто! – слабо возразил Плехов.

– Не спорь! Блин… ты сам душ-то принять сможешь? Давай-ка… проходи в душевую! Так… дверки на закрывай. Опирайся руками о стену, давай я тебя помою! – продолжала ухаживать за ним Алла.

– Зальем сейчас тут все! – слабо возражал пациент.

– Зальем – уберем! Ничего страшного!

После душа, когда его вытерли большим банным полотенцем в четыре руки, Плехов снова спросил:

– Массаж-то сейчас зачем?

– У тебя мышцы левой руки и ноги по-прежнему напряжены и не отходят. На судорогу не похоже. Размять их нужно!

Он прошлепал тапками, похромал, припадая на левую ногу в соседний кабинет, где обнаружился массажный стол.

– Ложись! – скомандовала Алла.

– А ты что – и массаж умеешь делать? – удивился Плехов.

– Умею. И Наташа умеет. Иногда массаж сновидящим необходим. Все-таки по нескольку часов без движения проводят.

– Какая ты замечательная женщина, Аллочка! Все-то ты умеешь…, – пробормотал Евгений, – Мне бы вот… коньячка не помешало бы.

Алла помолчала, продолжая интенсивно разминать ему плечо и руку. Потом перешла на ногу.

– Что это было, Женя? – негромко спросила.

– Да ерунда… Танком меня раздавило! – несколько бравируя, ответил он.

Оператор что-то негромко прошипела. Явно нецензурное.

– Вообще-то полагается опрос и запись делать, пока впечатления свежие. Но… коньяк тебе сейчас и правда необходим. Как рука и нога?

– Ноют… А ты мне можешь сделать массаж и других частей тела?

Женщина фыркнула:

– Выражайся яснее! Не нужны тут двусмысленности. Плечи размять?

– Угу… и плечи тоже.

Они снова сидели у него в комнате, попивали коньяк, больше молчали.

– Это всегда так происходит? – чтобы прервать тишину, спросил Плехов.

– Нет, не всегда. Далеко не всегда. А у тебя бывали прежде такие яркие сны? – отозвалась оператор.

– Бывали. Только не такого страшного содержания. Нет… Страшные тоже бывали, но вот так ярко и… реально – не припомню.

– Давай ты приляжешь на кровать, расслабишься. Только не спи! Тебе сейчас какое-то время спать не стоит – а то снова можешь туда же провалиться. Ты просто полежишь, а я тебе вопросы буду задавать, – предложила Алла.

«Х-м-м… полежишь, расслабишься – как же! Тут профессиональный интерес встал в полный рост! Нет чтобы о чем-то приятном поболтать!».

Евгений вздохнул:

– Ну… давай.

Только ничего у нее не получилось. Плехов банально уснул. Уснул – и без сновидений! И никаких кошмаров.

Проснулся, когда за окном было уже темно. В комнате горел торшер, и было сумрачно. Алла уснула сидя в кресле, и во сне сползла чуть ниже, отчего и халат ее, и юбка изрядно задрались, открывая ноги выше середины бедра.

«А они, ножки эти, вполне красивые. Немного худоватые, но мускулистые, крепкие. Отчего же она не ушла, когда я уснул?».

Плехов поднялся с кровати, подошел к женщине и примерившись, подхватил ее под колени и талию.

– Что ты делаешь? – негромко спросила Алла.

– Хотел тебя на кровать перенести. Неудобно спать в кресле! – ответил он.

– Не надо. Поставь меня. Вот так! – женщина одернула одежду, и потерев глаза, спросила, – Ты пришел в себя?

– Да, все хорошо. Может ты все-таки ляжешь спать?

– Лягу. Только у себя в комнате. Сновидящим, особенно после очень ярких или тяжелых снов, порой хочется разгрузки. Секс – один из ее видов. Так что… пойду я к себе!

Когда она выходила из комнаты, он пробурчал вслед:

– Могла бы проявить милосердие…

Закрывая дверь, женщина ответила:

– Милосердие – это не про нас!

– Вот, почитай! – протянул ему папку Карпов.

Плехов взял в руки обычную картонную канцелярскую папку, открыл.

«Так…

Выписка из решения военного трибунала, 1937 год.

«За проявленную халатность, политическую близорукость в деле борьбы с контрреволюционными проявлениями в рядах Рабоче-Крестьянской Красной Армии:

– командира полка Плехова Семена Игнатьевича разжаловать, понизив в должности на две ступени;

– командиру Н-ской стрелковой дивизии использовать Плехова С.И. с понижением на основании данного приговора».

Тут же приказ по Н-ской стрелковой дивизии:

«Назначить капитана Плехова С.И. командиром второго батальона ХХ-го стрелкового полка».

Выписка из Приказа командира Н-ской стрелковой дивизии от 24 июня 1941 года:

«В связи с гибелью командира ХХ-го стрелкового полка, назначить командиром указанного полка, командира второго батальона, капитана Плехова С.И.».

Выписка из Журнала Боевых донесений:

«…Занял оборону на западной околице деревни Гнилищи. Командир ХХ-го полка Н-ской стрелковой дивизии, капитан Плехов С.И., 25 июня 1941 года».

Все!».

– Вы хотите сказать, что это я во сне своим прадедом был? – задумчиво протянул Евгений.

– Ничего я сказать не хочу. Я уже говорил тебе, что понятия не имею, что видят во снах подобные тебе. Прошлое это было, или просто твое воображение так сыграло. А может какая-то альтернативная реальность…, – Карпов сидел за столом, постукивая пальцами по столешнице, – Только вот такие документы мне предоставили по моему запросу из архива. После этих Гнилищ, от полка ничего не осталось. Да и до этой деревни немцы по Н-ской дивизии потоптались очень неслабо! Так что… там одно название оставалось, а не полк. А вот после Гнилищ… даже не упоминается нигде. И Знамени не осталось. Все! Канул в лету и дед твой, и его полк. Вот… как-то так. Это – чтобы ты знал.

– Спасибо. По семейным преданиям, у бабушки, кроме извещения о том, что пропал без вести, ничего не было.

– Да не за что благодарить. Там и могил-то не осталось – ни у твоего деда, ни у солдат его полка. Сколько их таких было…

– Нет! Спасибо! Хоть знать теперь буду. И отцу расскажу, документы передам. Пусть они дома у родителей хранятся. Еще вопрос… а адъютант старший батальона, старший лейтенант Власьев – это реальный человек был? Или это все мое воображение?

Карпов кивнул:

– Был. Вполне реальный красный командир. По архивам – также как твой дед пропал без вести в июне сорок первого. Только он был из другой части. По документам. Хотя… там такая путаница была, такой винегрет. Вполне могли оказаться рядом.

Карпов махнул рукой, поднялся и подойдя к шкафу, стоявшему в углу, достал бутылку коньяка и пару бокалов.

– Давай помянем. И деда твоего, и старлея Власьева, и других.

Они, не чокаясь, выпили граммов по пятьдесят ароматного напитка.

– Возможно ты, Евгений, слышал про такую теорию о ноосфере Земли. Что слова, эмоции и даже мысли людей, пусть и давно ушедших, продолжают витать вокруг нашей планеты. И только отсутствие приборов необходимой чувствительности не позволяют уловить их. Может ты и послужил в какой-то момент этаким локатором, который смог поймать последние минуты жизни твоего деда.

С Аллой Плехову пришлось еще два дня работать – вспоминать, надиктовывать все увиденное им. Малейшие детали, все происходящее по секундам, свои ощущения, мысли, образы. Даже эмоции от сна ушли, осталось лишь раздражение от дотошности и скрупулезности оператора.

– Наверное, ты уже слышал мою историю. Про то, как я была оператором у мужчины, который и стал впоследствии моим мужем. Так вот, у него бывали подобные сны. Но там хотя бы было понятно… Он что-то подобное переживал в жизни. Воевал. В разное время, в разных местах. А вот у тебя откуда такое? – женщина была задумчива, – Получается, Карпов прав, когда говорит, что нам с тобой повезло. Интересно будет с тобой поработать…

– Ты же говорила, что с нами, с молодыми самцами тяжело?! – не удержался, чтобы не «подколоть» женщину Плехов.

– А я и не отрицаю. Тяжело, но ведь и интересное возможно будет? – с улыбкой посмотрела на него Алла.

– Ты решила стать моим оператором?

– А ты против? – подняла бровь женщина.

– Нет, не против. Но меня все же несколько напрягает то, что ты красивая женщина. К тому же – сама говорила, что секс – один из видом разгрузки для сновидцев после сеанса.

– Ничего страшного! Это в тебе воздержание говорит. Уедешь домой, расслабишься. У тебя же есть подруга? Ну вот, немного потерпеть осталось…

Глава 13

Инструктор Илья оказался вполне вменяемым человеком. За это неделю они немного сошлись, перешли на «ты». Тем более оказалось, что Илья – тоже не москвич, а «понаехавший». Был инструктор родом из Красноярска.

– «Срочку» я служил в шестнадцатой бригаде, – рассказывал Илья.

Увидев непонимание Плехова, добавил:

– Про «чучковцев» слышал? – посмотрел на него Илья.

Плехов задумался, покопался в памяти. Его ведь не только Гражданский и Гражданско-процессуальный Кодексы интересовали, и решения Верховного суда. Жизнью страны он тоже интересовался, как и происходящим в мире.

– Это вроде бы спецназ ГРУ? – что-то забрезжило в голове.

– Примерно так, да. Только нас тогда уже в Тамбов перевели, и передали в Министерство обороны. Так вот… Первые полгода – учебка, «каэмбэ» и прочие прелести «духовской» жизни. Гоняли нас – как бобиков! За что я искренне благодарен своим командирам. Я же до армии пацаном был хоть и хулиганистым, но вполне спортивным – бег, лыжи, секция бокса. К тому же ПТУ закончил – права на вождение как колесной, так и гусеничной техники имел. Вот и попал…

Плехов вылез из-под штанги, перевел дух.

– А потом что?

– А потом… Потом был девяноста девятый и Дагестан. Карамахи и Чабанмахи, если ты слышал про такое.

Евгений кивнул:

– Немного слышал. Ваххабиты, да?

– Они самые, суки! Сектанты настоящие. Причем не те сектанты, которые сидят мышью под веником, а которые лезут к другим, насаждая свои понятия. Вот. Ну и… полтора года этих гор долбанных. Жара и пыль; дождь и грязь. А зимой – горы же – холодища с ветром до костей пробирает! Два ранения и контузия. Ага… Медаль «За отвагу» и «мужик». «Срочка» заканчивается, а куда идти-то? В «ментовку» что ли? Так я ж до армии… Не, так-то бандитом я не был, но – все равно «западло». Короче, подписал контракт на пять лет. И все пять лет – все те же горы, все те же морды!

Они перешли на станок для пресса. Илья негромко гудел над ухом. Было похоже – давно никого не было у мужика в собеседниках. А сейчас земляк появился, вроде мужик нормальный, потому и рассказывает инструктор разное.

В столице же как? Если ты из-за Урала, не важно – Новосиб ли, Тюмень, Ёбург или Томск… Да хоть – Красноярск или Иркутск! Значит – земляк! И пусть от того Красноярска до Екатеринбурга по карте побольше, чем от Ёбурга до Москвы, но все равно – земляк!

– Не, так-то денег нам платили неплохо. Три месяца в горах, потом – в «пэпэдэ». Женился. Дурень был! Ну – чтобы все как у всех было. После контракта опять вопрос – куда податься? Горы мне уже остопиздели до рвоты. «Ментовка» – все так же… Устроился в один ЧОП, грузы сопровождали. Некоторые грузы у коммерсов охраны требуют. С оружием опять же – привычно. Больше двух лет откатался. Ничего так – подходяще. Мне что нравилось – и на месте не сидишь, не заскучаешь. Зарплата неплохая. А потом…

Илья рывком снял штангу с навешанными блинами со стойки и принялся качать становую, отчего прервался.

– А потом… Не, я так-то и до этого подозревал, что моя хвостом крутит. Но… мысли отгонял. А чего – баба она была красивая, дома – порядок. С командировки приезжаю – борщи, котлеты, все дела. И в койке тоже… Все нормально. А тут… что-то она совсем страх потеряла. Хорошо, что детей не завели. В общем, развелись. Я домой, в Красноярск уехал. А там чего? Батю схоронили, мамка старая, дома сидит да на здоровье жалуется. Старший брательник – баранку свою крутит. А мне что-то – неохота!

– А у нас как было? «Физуху» нам всегда на высоте держали. Ну и там прочее – махать руками, ногами. Пошел в спортзал знакомый, встретил мужиков, кто в спорте остался. Слово за слово… Предложили, решил попробовать. И ничего так получалось. Втянулся – тренировки, соревнования. Бывали подработки… это когда бои разные «жучки» устраивали. Денег поднимал неплохо. А потом здоровье стало подводить. Ушел, стал вот также инструктором в спортзале работать. Там у нас в залы все больше мужики ходят, а здесь, наоборот, баб больше. Через пару лет махнул рукой, да сюда, в Москву уехал. Два года в одном зале отработал, ничего так. Сюда перешел – здесь народу поменьше, а платят побольше.

Плехов уже знал, что Илья работает тоже, как сказала Ирина – два через два. Сменщицей у него была женщина. С красивой спортивной фигурой, но вот на лицо… Не Светка с Юлькой, если коротко. И не очень-то разговорчивая. С женщинами – да, а вот на Плехова внимания особого не обращала. Посмотрела, что не новичок, и больше не подходила. Ну и Евгений – не навязывался.

– Слушай, Илья! А ты такого – прапорщика Мещеряка не знал?

– Как? Прапорщик Мещеряк? А откуда он, где служил? – почесал нос инструктор.

– Тоже из «чучковцев», срочку провел «за речкой», пару крайних лет прихватил. А потом в первую чеченскую в псковской дивизии по контракту был.

Илья погудел себе что-то под нос, почесал затылок.

– Не… не припомню такого. Вроде бы был кто-то с похожей фамилией из триста шестидесятого отряда. Но… нет, Мещеряка я не знал. А тебе он кто? Родственник, что ли?

– Нет, не родственник. Пересекались как-то… мельком.

– А ты чего все в «железо» упираешься? Пошли разомнемся, да по грушам постучим! – кивнул Илья на уголок, где имелись снаряды для отработки ударов.

– Да я как-то не особо со всем этим! – попытался возразить Плехов.

– Вот и пошли, посмотрим. Может чего посоветую. В наше время от «рукомашества» открещиваться не стоит. Народ на улицах все больше разум теряет, да приезжих этих с гор или Азии – тоже все больше. А они парни наглые. Так что – лишним не будет. Пошли, пошли, не упрямься! – потянул его за собой Илья.

Второе его погружение в сон существенно отличалось от первого. Если в первом опыте, он даже не осознавал в кого он попал, где он и что он, не сразу понял, что это один из эпизодов Великой Отечественной, то здесь Плехов сразу слился с «носителем». Слился, но не стал им. Вот такая закавыка!

Смотрел его глазами, чувствовал, но к управлению телом доступа не получил. И пусть он слышал все мысли человека, но даже в них влезть не мог, никак не мог. Оставался простым зрителем и слушателем.

Хотя – здесь все настолько непонятно и неопределенно, а все их рассуждения с Карповым так зыбки. А была ли в первом погружении – Великая Отечественная? Или это был какой-то другой вариант войны, в другом мире? И был ли тот капитан – прадедом Плехова? Ну да, совпадение с архивными документами по месту боя есть, но… Одни вопросы!

Плехов шел вместе с «носителем» и слушал его мысли.

«Да, Игорек Лантарев как-то непонятно и странно взбрыкнул! Понятно же, что эта его болячка – это только повод «откосить» от этого выхода. И никто из командиров связываться с Лантаревым не стал. Генеральский сынок, не хухры-мухры! Папа немалый чин имеет в Арбатском военном округе. Хотя, если быть честным, Игорек до этого момента исправно тянул лямку «группника». И тех же выходов у него за полтора года – как бы не десятка полтора. То есть, вовсе не трус и не хитрожопая скотина. Даже тот факт, что после Рязанского он распределился к нам в дивизию, причем – в разведбат, и от этой сраной Ичкерии не «отмазывался», не «ныкался» с помощью папы, не просил срочного перевода ближе к столице – это тоже о многом говорит. Тогда почему сейчас начал юлить и искать отговорки? Чуйка? Чуйка – это дело такое. К ней прислушиваться надо. Но вот «выход»-то все равно был нужен, и как, с каким настроением разведчики пошли в горы, в зеленку? Если их «группник» несмотря ни на что – отказался?».

Впереди, на расстоянии прямой видимости, шел дозор из трех человек. Старший – прапорщик Мещеряк. Опытный разведчик, боец с опытом афганской, «чучковец», сейчас – «контрабас». Вот ему и можно было идти «группером» в этот «выход»! Он уже не раз это и проделывал, когда офицеров в сводной разведроте не хватало. А их – постоянно не хватало. Кто – уехал в госпиталь, кто болен, кто – на очередном «взъеб-тренаже» в штабе группировки. А кто – еще не вернулся с разведвыхода. И кто – уже и не вернется…

Так нет же – этот «хрен с бугра», который приехал из дивизии в Чечню с очередным визитом и проверкой! И ладно бы… офицер! А то ведь – замполит! Точнее – чин из политотдела дивизии. Но гонору! Но говна!

«Как же так? Разведвыходом будет командовать прапорщик-контрактник? Какой из него командир, какой разведчик?» – верещала эта морда.

«Да нормальный из него командир-разведчик! Не хуже любого другого! И уж всяко лучше, чем ты, харя тыловая! Тьфу ты, бля!».

Старшему лейтенанту Игорю Михайловичу Савельеву этот выход тоже – никуда не уперся! У него отпуск должен был начаться через неделю.

В Ханкалу с колонной «Центроподвоза», потом «вертушкой» – в Моздок, а затем «бортом» – домой, в «пэпэдэ». Там – сдать дела, и погулять по улицам мирного города. А потом куда-нибудь махнуть! А куда? Да куда-нибудь! Где девушки красивые гуляют, где не бУхают каждую ночь «Сани» из минометной батареи по соседству. Где поменьше чернявых, бородатых мужиков вокруг, а побольше – стройных, но жопастых блондинок.

А потом… Потом – капитанские погоны и назначение командиром роты, в один из «полчков» в Иваново. Это – фактически стопроцентно верная информация, от знакомца в штабе дивизии. Дождался Савельев своего капитана!

«А Иваново – город невест!».

Выпустившись из «Рязани» в проклятом 1991, Савельев сразу попал туда, куда и хотел – в Псковскую дивизию ВДВ. Три года отбарабанил взводным, практически живя в казарме. И уже ждал под новый, 1994 год погоны старлея, как…

Не, не война! Война его, можно сказать – спасла от тюрьмы. Кто знал, что в той компании братков в кафе будет сидеть и кто-то из прокурорских? Какого, простите, хера работник прокуратуры делает в компании «бандосов»?

А они втроем в вечер пятницы, «по-граждане», зашли в это кафе – «об выпить стопку водки, об дать кому-нибудь по морде!». Нет, желание кому-нибудь дать в морду – изначально не присутствовало в их планах. Выпить – да! А драться – нет. Но эти четверо «кожаных» в спортивных штанах сразу повели себя неправильно! Ухмылялись гадко, шипели какие-то «подъебки» неуместные.

Но офицеры держались, крепились и делали вид, что не замечают непотребного поведения товарищей бандитов! Однако по мере накопления градусов в офицерских организмах, а также по мере все более и более повышающегося откровения неуместных шуток братков, та грань, которая отделяет томный вечер от хорошей потасовки в общественном месте все приближалась ко всем участникам событий. Или они приближались к ней, к грани этой?

Последней каплей стал выпад «кожаных» в адрес присутствующих в кафе дам.

Не, ну чё такое, а? Ну да, бляди они, ну и что? Что, бляди – не люди? Вполне симпатичные, пусть и немного с перебором накрашенные, и что? Может у товарищей офицеров уже вызревали нежные чувства, а тут вот так – хлоп! И весь романтизм вечера, и зарождающиеся нежные чувства защитников Отечества оказались растоптанными на заплеванном полу кафешки. Совокупно с недопитой паленой водкой и немудрящей, уже остывшей закуской.

Итог вечера – две сломанные челюсти последователей Аль Капоне, один сломанный нос, туда же – рука одного из бандитов. Это тот, который «выкидуху» из кармана достал! И изрядно побитая морда товарища без кожанки. Который потом вдруг «обратился» прокурорским работником.

«Но от тайги до британских морей Красная Армия – всех сильней!».

Потом, не дожидаясь приезда работником милиции, дворами, они совершили маневр тактического отхода на заранее подготовленные позиции. Этими позициями стала комната в одном из рабочих общежитий, где проживали спасенные ими фемины.

Женщины оказались весьма благодарными. Весьма! Благодарность их простерлась до следующего утра. И тот факт, что офицеров трое, а дам – двое, никак не повлиял на теплоту приема гостей, а также выражение горячей благодарности за спасение. Выражали эту благодарность дамы бурно, с чувством, и надо сказать – весьма изощренно и умело.

В целом если… В целом – вечер прошел явно не в пустую!

Вот только уже ближе к следующему обеду – закрутилось-понеслось. Найти среди офицеров части виновников торжества не представило особых трудностей. Савельев подозревал, что какая-то сука их сдала. Тем более, что утром в курилке события предыдущего вечера и последующей ночи молодыми офицерами части обсуждались бурно, со смехом, шутками-прибаутками, с расспросами и пожеланиями на будущее. Да и отметины на их физиономиях все же были – братки были парнями крепкими и «встреча на высшем уровне» пусть и закончилась победой воинов-десантников, но – не в сухую.

Но! Не было бы счастья, да… Новогодняя ночь принесла не только ошарашивающую новость о вводе войск в свободолюбивую кавказскую республику, она, эта ночь принесла и мысль о возможном выходе из сложившейся ситуации для командования части.

И «три богатыря» уже «ближайшим дилижансом» отбыли на новое место службы. Вот так Савельев смог улизнуть от карающего меча правосудия. Потом до него доходили слухи о запросах прокуратуры о местонахождении виновных в умалении чести мундира «ока государева», но командиры с завидным постоянством тыкали пальцем в карту Северного Кавказа и кивали на приказ «мэо» об откомандировании «имярек» в зону проведения операции по защите конституционного строя России.

Некоторую опаску вызывали моменты ротации офицеров сводной роты, когда их выводили в места постоянной дислокации. Но их «молчи-молчи» «проболтался» за бутылку недешевого коньяка, что данные драчунов «каким-то образом» улетучились из уголовного дела, а были заменены на безликие описания и ориентировки неустановленных негодяев.

Они снова напоили «особиста» до полного изумления, в процессе чего «внук Железного Феликса» раскололся, что есть вариант как прекратить дело вообще, тем более что тот прокурорский работник, чья физиономия пострадала в том кафе, уже не работает в прокуратуре, уйдя «на вольные хлеба» в какую-то юридическую контору. То есть, честь прокурорского мундира вроде бы уже и ни при чем. А трое из четырех тех братков, убыв в столицу нашей родины для продолжения бандитской карьеры, полегли в боях за свою и чужую собственность. Четвертый браток сам был в бегах по причине имеющихся перед законом заслуг.

Подумав, они согласились, и, через некоторое время особист ознакомил их с бумагой, из которой стало понятно, что телесные повреждения, причиненные ими в той драке, относятся к категории легких, а уголовное дело – прекращено за примирением сторон.

И пусть все перечисленное стоило им определенных нервов и затраченных дензнаков, спокойствие они посчитали более дорогим. И теперь ничего не мешало их воинской карьере расти дальше. На радостях они тогда, набрав спиртного и закуски, посетили столь памятное им общежитие. И снова им были рады! Пусть и дамы были другими, так как прежние куда-то выехали в неизвестном направлении. Но прием был по-прежнему горяч, изыскан и умел.

Все эти воспоминания промелькнули в голове старлея пулеметной очередью, позабавив Плехова сюжетом.

Меж тем «носитель», продолжая размышления о вывертах непростой судьбы военнослужащего в период бурных социальных потрясений и межнациональных конфликтов, не забывал сканировать окружающее пространство всеми органами чувств. И получалось это у него очень органично и привычно. При всем этом движения вперед он не прекращал, и Плехов даже где-то восхитился тем, что ни стука подошв берцев не слышалось, ни камешек от ноги не отлетит, и ветка не дрогнет.

«Вот что значит – опыт!».

Для Савельева же происходящее ничем особым не было. Ходить тихо, башкой крутить, смотреть внимательно, слушать – его учила сама жизнь на войне. Тут «хлебалом» щелкать нельзя, иначе быстро это самое «хлебало» открутят вместе с башкой. Априори – все встреченные тобой на «выходе» люди, суть враги. Неважно – в гражданском они, или в разнообразной «камуфле». Здесь при встрече сначала стреляют, и лишь после всего – разбираются – «кто есть ху»! Любой местный – враг. Если даже не «бородатый», то о встрече с «федералами» в лесу – «полюбасу» «цинканет» в селе. Услышит кто не надо, и в лучшем случае «выход» будет «пустой», а то и кирдык придет разведгруппе. Случаев таких – считать не пересчитать. Но ведь и «задвухсотить втихую» гражданского, это… Ладно, если мужик, а если баба? Или, тем более, ребенок? «Федералы» уже, конечно, озлобились, но еще не совсем оскотинились. И не хотелось бы терять окончательно человеческое обличие. Поэтому группа шла сторожко, «на мягких лапах».

Задачу им поставили вполне определенную: дойти до точки «А», сесть там на пригорочке и посмотреть-понюхать, что в мире творится. Ибо с началом весны девяноста шестого, как только «зеленка» пошла, пошли и непонятные «движняки». Точнее, «движняки»-то понятные – «муджахетдины» начали малыми группами и группами побольше стягиваться из «ухоронок» в горах поближе к равнине. К зиме девяносто шестого их удалось вытеснить в горы. А в горах зимой – ой как не сладко! Холодно, голодно и баб нет! Вот эти «оголодавшие» и замершие, и начали шевелиться, как только потеплело. А в какую сторону и с какими целями – пока не понятно.

Их бы и вообще можно было извести за эту зиму, вот только в Москве не было четкого понимания цели. Там, в теплых и светлых кабинетах похоже хотели и рыбку съесть и на елку влезть. То есть и с чеченскими сепаратистами покончить, но и перед мировым сообществом лицо не потерять. Оно, это сообщество, постоянно лезло не в свое дело и ныло о судьбе свободолюбивых хайландеров.

Как какой снаряд в дом нохчи случайно прилетит – так вой вселенский, а как русским пацанам головы режут – не видит ни хрена. Поэтому всяческие перемирия и запреты на открытие огня всю зиму продолжались с удручающей частотой. Что давало «бармалеям» время перегруппироваться, сманеврировать силами, а то и прямо – зайти в села, дабы пожрать-помыться, выспаться в теплых кроватях, да баб повалять. А русскому Ваньке только и оставалось, что зубами скрипеть, глядя на это блядство.

Выбросили их на маршрут путем привычным, незамысловатым. Пошла колонна, как только рассвело, а в нужном месте один из «камазов» притормозил, а они – прыг из-под тента, и – шмыг в кусты.

И вот сейчас группа наматывает уж какой километр на своих-двоих, то в горку, то под горку. Как было сказано, впереди «Мещера» с двумя бойцами, в передовом дозоре, сзади – еще трое, в замыкании. А посредине, растянувшись змейкой по обе стороны неширокой тропы, в шахматном порядке, еще шестеро. Савельев в их числе.

Впереди него – «Большой», с пулеметом. Он и правда большой, этот контрактник Ваня. А по причине его силушки, кроме пулемета в руках имеет еще три «короба по двести» в «эрдэшке» за спиной. Да два «короба» в самодельных подсумках на поясе.

Они вообще-то все нагружены, что твои мулы. И так всегда – килограммов тридцать пять-сорок за плечами, на груди, и на поясе. Это в порядке вещей. Патроны, «граники», сухпаи, скатка с бушлатом и много-много всего другого. Поэтому идут они не быстро, размеренно идут.