Текст книги "Проблема выбора (СИ)"

Автор книги: shellina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

Корабль пришел в Кронштадт только через две недели, хотя по данным Криббе он уже пару недель находился в пути. Если это нормальная скорость, то, когда мы в Киль такими темпами придем? Интересно, нам не придется где-нибудь в Ревеле зимовать?

Однако время ожидания повлияло на меня весьма положительно в том плане, что я внезапно заимел острую паранойю цинги. Судорожно вспоминая, что имеет большую концентрацию витамина С, я не вспомнил ничего, кроме смородины и шиповника. Лимоны – эта роскошь не про нас, а вот шиповниковый сироп я из детства помню. Его в аптеках продавали, и я пил его просто так, и по многу, хоть мать и ругалась, говоря, что надо по ложечке употреблять. Варить сиропы умели давно, я это точно знаю, на бутылке в тем же сиропом прочитал, так что оставалось найти какого-нибудь аптекаря, и заставить его наварить мне густого сиропа, который потом смешать с крепкой вытяжкой, то бишь настойкой из шиповника.

Совершенно случайно я узнал, когда искал нормального аптекаря, что Иван Лаврентьевич Блюментрост проживает сейчас в Петербурге во флигеле у Юсупова, пребывая в крайне плачевном положении. Изучив его подноготную, я задал вопрос Ушакову, почему этот весьма талантливый человек сейчас как приживалка какая по флигелям ютится, на что получил гениальный в своей простоте ответ.

– Так ведь в немилости он, еще со времен Анны Иоанновны. Ему дом оставили в Москве, остальное было конфисковано. Но дом сгорел и вот… – Андрей Иванович развел руками, и снова углубился в изучение приблизительной схемы отделов Тайной канцелярии, которую я ему притащил в Петропавловскую крепость. Вообще я искал аптеку, но, как выяснилось, она сгорела, а потом сгорела еще раз. Что аптекари в ней делали, если из раза в раз пожар возникало? Гексоген из-под полы бодяжили что ли. Тем не менее, аптека сгорела, хоть и была каменной. Сейчас ей выделили земли уже на Васильевском острове, но построена она пока не была. Лекари как могли выходили из положения, делая свои примитивные лекарства самостоятельно, частенько нанимая химиков, благо Академия наук была под боком. И вот теперь выясняется, что Аннушка одного из выдающихся аптекарей этого времени даже дома лишила. А ведь при нем, я быстро пролистал бумаги, даже деревянное здание аптеки не горело. Дом, правда, того, но это могла быть случайность. Пожарные расчеты еще не были нормально созданы и плохо функционировали, поэтому при городских пожарах иной раз выгорали целые улицы.

– А почему сейчас опалу не сняли? Ее величество Елизавета Петровна вроде бы многих помиловала, из тех, кто в немилости у Анны Иоанновны, да Анны Леопольдовны был?

– Сие мне неведомо, – Ушаков отвечал, не отрываясь от изучения схемы, хоть что там изучать-то было, все предельно просто: всего пока три одела: по внешней разведке, по внутренним делам, и контрразведка, включающая в себя внутреннюю и собственную безопасность. Конечно потому, со временем, эта организация разрастется и ее отделы будут делиться на подотделы и управления, потому что нельзя объять необъятное. Но пока и этого хватит, потому что надо с чего-то начинать уже. Ушаков сразу согласился с тем, что делать что-то надо, когда я ему записки прусского посла показал. – Блюментрост был лейб-медиком при Петре IIАлексеевиче. Он не смог его спасти, а ее величество очень переживала смерть этого императора. Не могу отрицать, что она определила для себя виновных, и одним из них оказался Иван Лаврентьевич.

– М-да, здорово, – я рефлекторно поскреб болячку, которая образовалась у меня на запястье, на том месте, куда Флемм оспину подсадил. – Ну да ладно. Андрей Иванович, не в службу, а в дружбу, вы можете привезти ко мне Блюментроста, а то мне ой как неохота по Юсуповским флигелям ошиваться.

– Как скажете, ваше высочество. Когда вам Ивана Лаврентьевича доставить?

– Да прямо сегодня. У меня через час занятие со Штелиным. Вот через три часа и подвозите. Яков Яковлевич все пытается меня латыни обучить. Даже в Киль со мной собрался ехать. Путь неблизкий, а что на корабле делать? Вот и буду латынь штудировать. Да в фехтовании практиковаться.

– И то верно, с корабля деваться некуда, да о ночлеге думать не надобно. Самое время, чтобы чему-то новому научиться, или поработать над чем иным.

– Ну вот и славно. А пока я с делами разбираюсь, вы, Андрей Иванович, обдумайте то, что я вам принес. Может быть, какие другие идеи посетят, вот по моему возвращению и обсудим и ваши и к моим вернемся, да вместе что достойное изобретем.

– Задачку вы мне задали, ваше высочество, – Ушаков потер подбородок. – Главное ведь себя сперва убедить, что все это вообще нам надо. Вот тут понимаю, что надо, – он коснулся виска, – а вот внутри все переворачивается от одной мысли, что столько менять придется, столько переделывать. Буквально с самого начала службу создавать. Опять.

– Ну уж не взыщите, Андрей Иванович, кроме вас некому, – развел руками. – Но ежели слишком тяжело, то могу Петру Шувалову поручить… – Бум! Я аж вздрогнул, посмотрев на Ушакова, который стукнул по полу тростью.

– Петьку даже близко к моей вотчине не подпускайте, ваше высочество. Он же один хрен все исказит и переиначит и по-своему сделает. А по-своему, не значит, что лучше. Я подумаю, кажется мне, что маловато отделов здесь указано, не справятся ребятушки с такой работой, нужно будет немного разделить.

– Так делите, Андрей Иванович, я разве против? Я же только что сказал, что думайте, как лучше сделать, а потом обсудим, все к одному результату сведем и ее величеству покажем. Я же ей хоть и говорил, что хочу кое-что поменять, но что именно не рассказывал. Так что, может быть, она и не одобрит изменений.

– Одобрит, – Ушаков усмехнулся. – Часть Тайной канцелярии как искала хулу в Российской империи, так и будет продолжать ее искать, а остальное… – он махнул рукой. – Решит государыня покамест потакать вашему высочеству, до первых результатов, потом же радоваться будет и награды раздавать. Тем более, что некогда государыне. Она, как узнала о поездке, так сразу другими вещами озадачилась: сегодня поездка в Киль, завтра на войну ваше высочество потянет. Ее величество гонцов по всей Европе разослала в посольства Российские, чтобы про невест будущих послы отписали, да портретиками озаботились. И уточнить ненароком, не хотели бы девушки посетить императрицу Российскую, задумавшую различные увеселения для столь благородных девиц.

– Чего? – я уставился на него. Как-будто мне мало новостей о том, что герцогиня Ангальт-Цербстская хочет, если не в этом, то в следующем году длительный визит нанести вместе с дочерью, так тетушка вообще решила ярмарку невест организовать что ли? Ну, чтобы наверняка, чтобы девушка мне понравилась, а, если понравится, то и до наследников недалеко, не то, что у истинного Петра с дочкой герцогини вышло, точнее не вышло. По-моему, в несложившейся истории такого беспредела не было. Хотя в ней и покушения психованного поляка не было, и дядя подобным образом не чудил. Так что меры Елизавета принимает в зависимости от сложившегося положения, которое такого, что наследник слишком травмоопасный попался, и может в любой момент дубу дать, оставив безутешную тетушку в весьма непростой ситуации. Ну, по крайней мере, у меня вроде бы будет выбор, если я правильно понял Ушакова. Потому что, если тетушка снова все сама решит, то наследников может и не дождаться. И не дождется, потому что, пусть меня убьют, но чужого ребенка я за своего никогда не признаю.

– Женить вас государыня хочет поскорее, – выговаривая каждое слово произнес Ушаков, продолжая посмеиваться. Наверное, у меня был вид полнейшего идиота, раз он удосужился начать объяснять очевидное.

– Так, я пошел. Меня Яков Яковлевич с латынью ждет, – резко развернувшись на каблуках осточертевших до колик сапог, я рванул к двери на малой космической. – А невесты… Да, может быть еще откажутся.

– Да-да, надейтесь, ваше высочество, – на этот раз Ушаков усмехнулся настолько мерзко, что мне захотелось его ударить. – Девиц много сейчас в Европе. Королей столько нет, чтобы каждая в итоге королевой стала. Даже наследников столько нет, чтобы каждую удачно пристроить. И придется им за герцогов маленьких герцогств выходить. А тут наследник империи. Сами будут артачиться, папаши за косы оттащут на увеселение к Елизавете Петровне. У них, у папаш этих, девчонок – не одна, и даже не две в большинстве своем. Девать всех некуда. А тут такой шанс.

– Я уже ушел, – сообщил я, выскакивая за дверь. Как и в той жизни меня накрыла иррациональная паника заядлого холостяка перед женитьбой. Вот только здесь отсидеться, или сменить аэродром не получится. Придется жениться, причем очень скоро, но года два у меня все же в запасе есть, наверное, я на это очень надеюсь. Как раз хватит, чтобы смириться. Интересно, а сестра Фридриха тоже приглашение получит? Если судить по запискам Мардефельда, то она должна быть красоткой. Или же тетушка все же проявит благоразумие, и мы обойдемся без прусской принцессы. Если только она не захочет преследовать какие-то свои цели, нежели получить мне породистую жену. Вот тогда возможны варианты.

Надо ли говорить, что я пребывал в некотором раздрае, и впервые на моей памяти не мог сосредоточиться на уроке. В конце концов Штелину надоело повторять по пять раз одно и тоже, и он, с присущей ему мягкостью, сообщил.

– Как я вижу, ваше высочество пребывает где-то не в стенах классной комнаты. Могу я узнать, что так сильно взволновало вас, что вы никак не можете проявить усердие в изучении такого непростого предмета, как латинский язык? Нужно ли мне говорить, что, зная латынь, вы всегда сможете объясниться с любы благородным господином любой из цивилизованных стран, где знание этого языка считается желательным?

– Нет, напоминать мне об этом не нужно, – я передернул плечами, сразу же отбросив мысли о предстоящей женитьбе. И вроде бы Штелин не сказал ничего необычного, что противоречило бы царящим в мире убеждениям, но его высказывание про «цивилизованный мир» внезапно вызвало во мне отторжение. – Вы правы, Яков Яковлевич, боюсь, я настолько сосредоточился на предстоящей встрече, что совсем не могу сосредоточиться на уроке.

– Так, могу я узнать, что за встреча вам предстоит? – Штелин всеми силами пытался стать ко мне ближе. И в его стремлении не было никакого стремления получить сиюминутную выгоду, только искреннее желание помочь. И я это прекрасно понимал, но почему-то не мог принять его помощь. Возможно, во время путешествия что-нибудь изменится, но пока что я все-таки не доверял ему до конца.

– С бывшем лейб-медиком Блюментростом, – весьма нехотя ответил я. – В последнее время я плохо сплю, мне постоянно снится, что все, кто поплывет на корабле в Киль, и команда, и все пассажиры, как один умирают от цинги в самом неприглядном ее проявлении – кровавые поносы, после того, как выпадут все зубы, – я рефлекторно провел языком по своим зубам, которые, как я с удивлением узнал, герцог знал, как чистить, и в его вещах даже имелся зубной порошок, скорее всего истолченный мел, но хоть так, чем вообще никак. Щетки, кстати, не было, пришлось заказывать. Зубы чистили, поэтому никакого открытия я своей просьбой не сделал. Другое дело, что делали это далеко не все и не каждый день.

– Вы слишком драматизируете, ваше высочество, – улыбнулся Штелин. – У вас, надо сказать, очень богатое воображение.

– Да, мне об этом часто говорили. Но такая опасность все существует, вы должны это признать.

– Ваше высочество, Киль находится не за океаном, наше путешествие не продлится настолько долго, чтобы случилось все то, о чем вы сейчас рассказали. Даже цинге, чтобы убить человека, нужно время.

– Мне бы вашу уверенность, Яков Яковлевич. В любом случае, лучше перебд… черт, – я вдохнул и быстро подобрал другое слово. – Лучше перестраховаться, чем потом локти кусать, из-за того, что ничего не сделал.

– Как знаете, ваше высочество. Встречайтесь с бывшим лейб-медиком, если это вас успокоит. Только, что вы хотите от него добиться? Лекарства от этой напасти нет.

– Лекарства нет от оспы, – я поднял вверх указательный палец. – А от всего остального при желании можно найти, если не панацею, то что-нибудь, что облегчит симптомы.

– Могу лишь пожелать вам удачи, ваше высочество, – Штелин снова улыбнулся. – Мне остаться при вашей встречи с господином лейб-медиком?

– Нет, в этом нет необходимости, – я встал из-за стола, который заменял мне ученическую парту. – Я вас оставлю, Яков Яковлевич, надо уже приучать окружающих, да и самого себя, что все встречи я буду проводить в кабинете. Нечего посторонним по моим покоям болтаться. – Быстро выйдя из комнаты, оставляя Штелина и не давая ему опомниться и остановить меня, я направился в свой кабинет.

В кабинете я застал Турка, который в это время вытирал пыль с полок. Вид у него был при этом, мягко говоря, недовольный.

– Почему я этим занимаюсь? – зло спросил он, поворачиваясь ко мне, потрясая при этом тряпкой.

– Потому что не хочешь уходить, все просто, – пройдя мимо него, я сел за стол. – Совсем забыл спросить у Ушакова, он привлекает тебя к созданию клуба для особо избранных особ?

– Я учу шельмовать в карты трех его человек. Нужно же не просто вытащить туза незаметно, но и убедиться, что у твоего соперника нет и одного.

– Зачем ему это? – я примерно догадывался, зачем, но мне хотелось убедиться.

– Чтобы клуб начал зарабатывать, конечно, – пожал плечами Турок. – Без денег он долго не продержится. Да и плюс долги членов клуба, непосредственно клубу… Вы представляете, что можно со всем этим делать?

– Представляю, – каюсь, про то, что Ушаков решил на этом подзаработать, я как-то не подумал. – Вот уж действительно: хочешь выиграть у казино, купи себе казино. Ну, или создай с нуля, как в нашем случае.

– Что? – Турок удивленно посмотрел на меня.

– Ничего, сделай вид, что тебе послышалось, – он скептически хмыкнул, и отвернулся, продолжая протирать полку. Я же помассировал переносицу. – У меня вообще все чаще и чаще возникает мысль, что я невольно пустил козла в огород, слишком уж большим энтузиазмом он фонтанирует, когда речь заходит о клубе. Все свободное время проводит в здании, наблюдает за перестройкой, уже даже устав набросал.

– Андрею Ивановичу точно нравится идея, а вот мне не нравится пыль вытирать и полы драить, – выдал Турок.

– Не наглей, – одернул я его. – Просто вбей себе в башку, что я не каждого пущу сюда, пыль с моих бумаг вытирать. Криббе этим точно заниматься не будет, так же, как и Федотов. А у тех немногих, кому я, кроме них, доверяю, полно своей работы. Вот и остаешься ты. Не то, чтобы я тебе доверял, но и слишком большого недоверия не испытываю. Так что не ной, и маши тряпкой интенсивнее.

– Я… – Турок внезапно осекся, а его голос сорвался. Прокашлявшись, он ответил. – В тех дневниках было что-то интересное?

– Не особо, – я поморщился. – Шумахер приворовывает, но не критично, как оказалось. А вот Миллер ничего слишком противозаконного не делал и не делает, насколько он сам может доверять своим записям, конечно. Однако, на то, чтобы он написал эту историю, ему заплатили, причем весьма кругленькую сумму. И не кто-нибудь, а Анна Леопольдовна. Зачем и почему – об этом он не писал в своем дневнике. Может быть, он и сам не знал, зачем ей это понадобилось, но взялся за дело почти как Ушаков за клуб, слишком уж тема показалась ему перспективной.

– Иван Лаврентьевич Блюментрост к вашему высочеству, – сообщил показавший в проеме открывшейся двери гвардеец.

– Ну, наконец-то, пусть войдет, – гвардеец исчез, а я повернулся к Турку. – Вот видишь, как тебе везет. Можешь идти.

– А что же, ваше высочество, уже не столь доверяете? – Турок хмыкнул и направился к двери.

– Стой! – он остановился и посмотрел на меня. – Ты сейчас пойдешь прямиком к Якову Яковлевичу Штелину и попросишь объяснит, что означает слово «конфиденциальность». Надеюсь, что после этого до тебя дойдет уже, что существуют вещи, которые к доверию или недоверию никакого отношения не имеют.

Турок ничего мне не ответил, лишь посторонился пропуская, столкнувшегося с ним в дверях, пожилого человека, который зашел в кабинет, удивленно озираясь при этом.

Дверь закрылась, а я махнул рукой, приглашая садиться.

– Добрый день, Иван Лаврентьевич, надеюсь, столь настойчивое приглашение ко мне на беседу не вывело вас из душевного равновесия?

– На самом деле, это было очень неожиданно, и заставило мое бедное сердце в очередной раз сжаться, гадая, что же еще Тайная канцелярия мне приготовить.

– А ведь я всего лишь попросил Андрея Ивановича найти вас и пригласить ко мне, – похоже, эти приколисты схватили ничего не понимающего Блюментроста, выволокли его из флигеля, сунули в карету и повезли, как он полагал в Петропавловскую крепость. Потому что ему ничего, и никто не объяснил, буркнув, что на месте все прояснится. Я бы тоже после такого напрягся, если честно.

– Так, что вы хотели выяснить, ваше высочество? – он, хоть и думал первоначально, что его за какие-то грехи, возможно, прошлые, везут на допрос, смотрел прямо, и страха во взгляде уже выцветших голубых глаз не было.

– Я хотел бы поговорить с вами, как с аптекарем, – совершенно честно признался я. – Скажите, Иван Лаврентьевич, вы сможете изготовить очень густой сахарный сироп, и смешать его с вытяжкой из шиповника так, чтобы получившаяся масса была однородной, и долго не портилась?

– Густые сиропы и так долго не портятся, – пожал плечами Блюментрост. – А могу я поинтересоваться, зачем вам это нужно?

– Прежде, чем ответить на этот вопрос, я хочу у вас спросить, а вы не хотите открыть частную аптеку? Если захотите, то я хотел бы стать вашим партнером, – он уставился на меня и вот теперь в его взгляде промелькнуло удивление, хотя до этого момента не было никаких эмоций. – Не удивляйтесь. Просто я убил день, ища аптекаря, и без Ушакова так и не нашел бы. А какого приходится захворавшим людям? А лекарям, которые людей пользуют, но никак не смогут дать лекарство, потому что не сумеют сами приготовить? Так что мое предложение – это вовсе не проявление праздного интереса, а вполне разумная заинтересованность.

– Я… мне надо подумать, ваше высочество. Создание аптеки с нуля – это чрезвычайно сложно, – он потер лоб. – А я все же уже не в том возрасте, чтобы пускаться в авантюры. Мне нужно все весьма тщательно обдумать, ваше высочество.

– Думайте, Иван Лаврентьевич, я вас не тороплю, – я кивнул и задумался на мгновение, а потом продолжил. – Теперь, что касается моей первой просьбы. Видите ли, мне предстоит небольшое морское путешествие, и я, наслушавшись и начитавшись об ужасах цинги на кораблях, хочу хоть как-то от нее защититься.

– Я прекрасно понимаю ваше желание, ваше высочество, но я никак не могу понять, как этот шиповниковый сироп поможет вам избежать цинги?

– Эм, – я посмотрел на него, почесал нос и вздохнул. Как же это жутко неудобно, когда не можешь называть вещи своими словами. Но тут уж ничего не поделаешь, и начни я втирать ему про витаминки, он сочтет меня сумасшедшим. И хотя к юродивым в целом на Руси испокон веков относились весьма неплохо, то вот подобные слухи про императора, ну, или наследника, ни к чему хорошему обычно не приводили. Придется вытаскивать старую байку, и, тщательно стряхнув с нее пыль, поведать уже Блюментросту. – Когда я жил в Киле, у нас был старик-лекарь, который однажды рассказывал, что в молодости был отчаянным сорвиголовой, и решил посетить Америки, – начал я длинный рассказ про то, как кильский старый врач спасся сам, и спас команду корабля, на котором плыл, жуя сухой шиповник. И как потом ему пришла в голову мысль, что лучше и проще сделать сироп, чем давиться невкусным и дерущим глотку сухим шиповником.

Глава 11

Открыв глаза, я долго смотрел на подушку, и лишь спустя минуту осознал, что именно я вижу.

– А-а-а, черт! – попытка соскочить с постели привела в тому, что я запутался в одеяле и едва не свалился на пол. Лишь со второй попытки мне удалось скатиться со своего ложа, вскочить на ноги, и приложить руку к груди, ощущая, как под ладонью бьется сердце.

Дверь распахнулась и в комнату ввалился Федотов.

– Ваше высочество, что случилось? – он сжимал в руке обнаженную шпагу, и осматривался по сторонам, ища взглядом потенциального врага.

– Вот что случилось, – я ткнул пальцем в направлении подушки. Федотов послушно перевел взгляд и начал кашлять, пытаясь отвернуться. – Ты не заболел, часом, Василий?

– Нет-нет, ваше высочество, я просто… что-то в нос попало, м-да, – он вытер выступившие слезы, и убрал шпагу в ножны, стараясь лишний раз не смотреть в сторону подушки, чтобы снова ничего в нос не попало. – Ваша Груша думает, что вы голодаете, ваше высочество, раз пытается снабжать вас подобным.

– Бога ради, Федотов, убери отсюда эту гадость, – я скривился, глядя, как он, уже не скрывая усмешки поднимает за хвост трупик мыши, которую удавила Груша и притащила мне, положив прямиком на подушку. – Так можно заикой остаться, – пожаловался я в пустоту комнаты, размышляя над весьма важным вопросом, вставать или завалиться в кровать, предварительно сбросив подушку, и попытаться еще поспать.

Борьба была неравной, очень хотелось спать, тем более, что лег я всего-то четыре часа назад. Все уже было готово к отплытию, оставалось лишь дождаться прибытия какого-то Бахарева Никиту, которого Роман Воронцов очень просил взять с собой. Как я понял, этот Бахарев был то ли механик, то ли изобретатель доморощенный. Жил где-то на Урале, но прибыл сюда, чтобы чему-нибудь новому научиться. Как оказалось, Воронцов не слишком доверял немцу, которого нашли, чтобы строить его камнерезную фабрику, и он просил Бахарева проследить за процессом. Но, так как Никита сейчас был здесь, то и напросился поехать с нами в Киль, посмотреть, как там налажено какое-нибудь производство. Я разрешил, одним человеком больше, одним меньше, какая разница? Единственное, велел предупредить, что это все-таки не увеселительная прогулка, и в Киле может быть опасно. И вот, когда все ценные указания были розданы, и я ждал только, когда прибудет корабль, да Блюментрост изготовит запрошенный мною сироп, Бахарева перехватил Ломоносов и утащил его на стекольную фабрику, где их обоих, похоже, зашкурило.

Корабль прибыл три дня назад, и тянуть еще больше, было уже неразумно, когда выяснилось, что Бахарев еще не вернулся. Сегодня я хотел уже лично съездить в Ораниенбаум, чтобы вытащить застрявшего изобретателя, потому что на завтра планировалось отплытие. Если Бахарева будет невозможно вырвать из лап Ломоносова, то отплываем без него, об этом я сообщил Воронцову накануне, когда мы обговаривали последние детали. Он, скрипя зубами согласился, и отправился собираться. А я с тоской подумал, что задал Блюметросту какое-то невыполнимое задание, раз в отведенное время он справится не сумел.

Вздохнув, я подошел к зеркалу и принялся разглядывать себя. Зеркальная поверхность отразила нескладного подростка, с взъерошенными волосами. За прошедшее время я вытянулся, но мышечная масса нарастала медленнее, чем мне хотелось бы. Однако ежедневные занятия фехтованием, езда верхом и постоянная беготня дали о себе знать – плечи развернулись, и я больше не выглядел, как большой кузнечик. Во всяком случае, отвращения при взгляде на себя, я больше не испытывал.

– Мяу, – дверь приоткрылась и в спальню проскользнула Груша.

– Ага, вот ты где, – я обличительно ткнул в ее сторону пальцем. Кошка, почувствовав неладное, кинулась к кровати, быстро под нее забравшись. – Ну уж нет, не уйдешь, паразитка. Ты должна понять, что не надо мне на подушки дохлых мышей кидать. А ну вылезай оттуда, – и я упал на четыре кости и попытался вытащить Грушу, которая развалилась с довольным видом и принялась умываться, изредка косясь на мои тщетные попытки дотянуться до нее. Тогда я упал на живот и принялся залазить под кровать, но кошка, увидев, что я приближаюсь, просто выскочила с другой стороны, радостно мяукнув. Похоже, она решила, что я с ней играю.

– Ваше высочество, что вы там делаете? – от неожиданности я резко приподнялся.

– Оу-у, – от удара головой о нижнюю часть кровати у меня только что искры из глаз не посыпались. Полежав немного на полу, и подождав, чтобы глаза перестали к переносице скатываться, я выполз из-под кровати. – Иван Лаврентьевич, а вам-то почему не спится?

– Да заснешь тут, – сердито произнес Блюментрост, сразу же принявшийся меня осматривать. Ощупав голову, на предмет повреждений и обнаруживший приличную шишку, он только головой покачал. – Так что вы делали под кроватью, ваше высочество?

– Проверял, есть ли пыль, – я хотел ляпнуть что-нибудь про то, что прятался от всех, особенно от кошки, но передумал. Говорить же про то, что ловил эту чертову кошку, тоже не хотелось. Вообще, как-то глупо началось это утро, совершенно по-дурацки. Еще и Блюментрост заявился в спальню, хотя я просил всех посетителей направлять в кабинет. – А как вы смогли сюда попасть без доклада? – я прищурился и смотрел на него с подозрением.

– Вы ошибаетесь, ваше высочество, – он снова покачал головой. – Ваш гвардеец объявил о моем прибытии и хотел спросить у вас, где вы меня примете. Но ответа долго не было, тогда он заглянул в комнату и увидел, как вы лежите на полу под кроватью, и разговариваете сами с собой. После этого он меня пропустил, чтобы я, как доктор мог оказать вам помощь, ежели она понадобится.

– Понятно. Какие заботливые у меня охранники, – я не сумел сдержать сарказма.

– Они просто искренне за вас переживают, ваше высочество, покажите свой язык? – я послушно высунул язык, и Блюментрост наконец отстал от меня. – Ничего страшного, всего лишь небольшая шишка. И да, горничную следует наказать, – он выразительно посмотрел на мои колени, и я, опустив взгляд выругался. Тонкие штаны, которые я со скандалом заставил себе сшить, чтобы спать в них, были в пыли. Проверил, называется, чистоту пола. – Вы не хотите одеться, ваше высочество? – я снова проследил за его взглядом, в котором промелькнуло осуждение – ну что поделать, да, я сплю только в таких вот тонких штанах. Потому что ночная сорочка до пола однажды, когда я решил попробовать, что это такое, едва меня не задушила. С тех пор я не решался экспериментировать. А вот всем, включая Турка, между прочим, моя ночная одежда казалась верхом распущенности и неприличия. Да, в бабской сорочке и в ночном колпаке же куда лучше.

– Я с удовольствием оденусь, если вы позволите мне это сделать, – наши взгляды встретились и у Блюментроста хватило совести покраснеть. – А потом вы мне расскажите, что же вызвало у вас приступ бессонницы и заставило прийти сюда в такое время. – Он поклонился и быстро вымелся из спальни, я же снова посмотрел в зеркало и сказал вслух, обращаясь к своему отражению. – Да я с удовольствием оденусь, если кто-нибудь соизволит мне помочь, хотя бы притащив одежду.

В конце концов, не прошло и часа, как я был умыт, одет, и даже немного перекусил, потому что у меня было подозрение, что завтрак пройдет мимо меня. Так начавшееся утро просто не могло ничем хорошим закончиться.

Все это время Блюментрост терпеливо ждал меня в кабинете. Когда же я вошел, он вскочил и быстрым шагом подошел к столу, вытаскивая из кармана какую-то склянку.

– Вот, у меня наконец-то получилось сделать вкус таким, как вы его описывали, ваше высочество, – сказав это, он сложил руки на груди, выжидательно глядя на меня при этом.

Я открыл склянку и понюхал. Пахло довольно приятно, а налитая в склянку смесь была густая, тягучая, насыщенного красновато-коричневого цвета. Понимая, что травить меня вот так откровенно никто не будет, я вылил немного смеси в ложку и осторожно попробовал. Вкусно, сладко, почти приторно, но присутствующая кислинка приводит сироп в весьма гармоничную форму. Отложив ложку, я подошел к двери и велел доставить сюда одного человека, чтобы начать процедуру того, для чего я вообще затеял эту проблему с сиропом, потому что плыть мне, как ни крути, не далеко, и, если паника совсем меня захлестнет с головой, то я вполне могу погрызть засахаренные лимонные цукаты, которые по моему поручению где-то нашел и купил Румянцев. После этого вернулся к столу, поднял ложку и съел еще немного получившегося вещества.

– Неплохо, именно то, что нужно, – я закрыл склянку и посмотрел на аптекаря.

– Неплохо? – он аж подскочил на месте. – Всего лишь, неплохо?

– Ну, да, а в чем возникла проблема? – осторожно спросил я у разгневанного Блюментроста.

– Проблема заключалась в том, чтобы сохранить эту кислинку, на которой вы так рьяно настаивали, заявляя, что она-то и является самым важным составляющим этого сиропа, и именно она помогает избежать цинги. Я не буду вдаваться сейчас в детали, но пришлось привлекать химиков, чтобы решить эту проблему, ваше высочество. У нас получилось, это правда, и теперь я вполне могу сделать это странное лекарство в большом объеме, но… – он на мгновение замолчал, а затем медленно произнес. – Не проще ли было просто запаривать плоды шиповника и пить отвар, если он, разумеется, помогает от цинги.

– Проще, – я кивнул, и крутанул склянку. Надо придумать какой-нибудь эксклюзивный дизайн бутылки и определиться с фасовочным весом. Ну, тут у меня буквально очень скоро стекольное производство будет налажено, так что с тарой проблем быть не должно. Главное сейчас донести мысль до Блюментроста. – Это сделать было бы гораздо проще, но существует несколько моментов, которые необходимо учитывать. Я вам сейчас их озвучу, но вы не покинете этого кабинета, пока не придет стряпчий и мы не составим с вами вменяемый договор, в котором секрет изготовления сиропа, останется секретом, под страхом смертной казни.

– Ваше высочество, – Блюментрост отшатнулся, выпучив глаза.

– Да, я в курсе, что высочество, не перебивайте меня, Иван Лаврентьевич, я еще не закончил, – он послушно заткнулся, а я продолжил. – Вы сохраняете рецепт в строжайшем секрете, а когда я уеду, вы встретитесь с моим лейб-медиком Давидом Флеммом, с которым отправитесь в военно-морской госпиталь, найдете там морячка, а то и нескольких, страдающих цингой, и начнете лечить их этим сиропом. Если у вас действительно все получилось, то они пойдут на поправку, и вот тогда вы начнете продажу этого средства. До получения результатов, я поручаю вам построить небольшую фабрику в Ораниенбауме с большой и хорошо оснащенной лабораторией. Деньги вам выделят из моих личных средств, которых на первое время должно хватить, а уж потом, когда пойдет прибыль, а она пойдет, не сомневайтесь, мы с вами какое-нибудь еще лекарство разработаем. И казне прибыток в виде налогов, и нам с вами слава немеряная. А отвар шиповника… Он будет работать, но! Его нужно будет пить ежедневно, а попробуйте заставьте моряков пить кислую гадость, которая всего лишь банальный отвар шиповника. Пройдут годы, прежде, чем эти упрямцы поймут, что в нем их спасение. Ведь половина будет этот отвар выплескивать в море и вместо него хлебать грог. А потом хором кричать, что отвар не работает. Другое дело сладкий и необычный эликсир, который точно спасает от цинги. А то, что он спасает, вы лично опишите для газеты. И проследите, чтобы имена спасенных вами моряков не были искажены.