Текст книги "Проблема выбора (СИ)"

Автор книги: shellina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Это-то… – протянул он. – Это то, чем развлекает себя на досуге новый прусский посол Аксель фон Мардельф. Сам он пока еще не составил своего мнения, только сплетни здесь в Петербурге собирал, посетив с визитами, кажется, каждый дом тех дворян, кои здесь остались, или уже вернулись из Москвы. Я так понимаю, что это пока только наброски, а вот настоящие выводы он сделает уже после того, как покрутится при дворе. Вот это мое любимое, про графиню Румянцеву, что, мол, родилась и воспитывалась она за границей, потому-то резко отличается от всех остальных дам тем, что лучше воспитана и более утончена, а уж как в карты играет, загляденье просто, – он зло усмехнулся, а я пристально посмотрел на него. В отличие от брата, который слыл чуть ли абсолютно неподкупным, про Романа ходило множество весьма неприятных слухов. Но сейчас я не мог сказать, что он производит на меня отрицательное впечатление. Возможно, это происходит потому, что я вот прямо таких откровенных взяточников, как его рисует молва, ни разу не видел воочию. Кажется, именно про него пошла поговорка про широкий карман, или я что-то путаю.

– А можно поинтересоваться, Роман Илларионович, откуда у вас эти записки? Где вы могли их заполучить, чтобы вот так запросто читать, сидя прямо перед дворцом? – записи были сделаны, конечно же, не на русском языке, и степень знания Воронцовым немецкого, если честно, поражала, потому что, делая свои «записки», посол вовсе не стремился к каллиграфическому качеству письма, и я иной раз не мог разобрать написанное.

– История попадания в мои руки этих записей проста и сложна одновременно: мы вчера с господином послом играли полночи в кости. В какой-то момент я уже перестал различать окружающее, да и он был сильно выпимши. Но мне везло, и кости все время падали так, как было нужно. Хотя, не могу исключить тот факт, что у нас просто перед глазами двоилось и мы принимали выпавшие цифры за те, которые хотели видеть. Как бы там не было, посол сильно проигрался и должен был составить мне долговое обязательство, по которому я выигрыш мог получить в полном объеме. Вот только он или перепутал, или сшельмовал, но утром я обнаружил эти листы, вместо расписки. Пошел в праведном негодовании искать мерзавца, но, как оказалось, рано утром сразу из-за игрового стола он уехал в Москву. Полагаю, что все-таки перепутал он спьяну бумажки, слишком уж вызывающие записки эти, могут весьма негативно на его дальнейшей карьере отразиться. Ну, и решил я посидеть здесь в тенечке, и почитать, решив про себя, что, коли выигрыша мне не видать, то хоть развлекусь. Развлекся, теперь не знаю, что со всем этим делать.

– Отдайте мне, больно уж интересное чтиво, хочу все изучить, что тут Марфельд написал. Особенно про себя охота почитать, вряд ли господин посол обошел меня своим вниманием, и глубоко сомневаюсь, что прочту что-то более лестное, нежели о тетушке моей.

– Нет, не обошел, – Воронцов снова усмехнулся. – Только обещайте мне, что за хулительные пасквили эти Андрей Иванович Ушаков не вспомнит второй пункт указа о дозволенности обсуждения августейших особ и не вздернет меня на дыбе. Все-таки – это не я все написал, хоть и читал, весьма внимательно и тщательно, стараясь не упустить ни одной малейшей подробности.

– У Андрея Ивановича сейчас много других дел, – я тщательно собрал листы с записками, мельком увидев, что Марфельд не пропустил в своих изысканиях никого, включая камергера Чоглакова, с занятной припиской о том, что он очень красив и танцевать ловок, и понравился Елизавете, но она решила отказаться от своих притязаний, узнав, что жена Чоглакова обещала его прирезать, коли уличит в измене. – А все же, не для того, чтобы записки посла читать вы сюда явились, Роман Илларионович, – я в упор посмотрел на него. – Читать такое проще дома, в тиши кабинета, где никто не увидит и не донесет Андрею Ивановичу.

– Каюсь, грешен, не хотел говорить, только вот, ваше высочество, встреча у меня назначена с Юсуповым, который обещал человека мне представить, дабы обсудить, куда пойдут мрамор и самоцветы Уральские, кои с организованной им фабрики выходить будут вскорости.

– Юсупов владеет мраморной фабрикой? – решил уточнить я, прикидывая, по какой причине в таком случае князь ничего мне не сказал. Вообще, я не знал, что в Сибири уже развивается производство, почему-то на ум приходили только Демидовы и Строгановы, но, может быть, я ошибаюсь, и они не единственные, кто на Урале и за его пределами производство основал?

– Нет, фабрика будет нами возведена на паях. Что-то захотелось мне попробовать чего-то нового, вот и купился на сладкие речи Бориса Григорьевича. Все бросились изучать производство металлов, ну а мы решили выделиться, – он усмехнулся. – Петр Иванович Шувалов где-то специалиста раздобыл, который в мраморе понимает. В его задачу будет входить организация фабрики ее и отладка производства.

– А что Шувалов уже вернулся из Москвы? – я обернулся, словно пытаясь высмотреть этого чересчур энергичного человека.

– Вчера приехал с высочайшего соизволения. Увеселения увеселениями, но дела не ждут. Мы с ним еще хотели прожект один обсудить, касаемый создания хлебных резервных магазинов. Да я хочу предложение внести: заставить всех помещиков часть зерна сберегать и не продавать никому, как вспоможение крестьян на случай неурожая. Дабы голод не случился, – я внимательно смотрел на него. Насколько помню, хлебные магазины были только при Павле основаны, да и то так себе, спустя рукава. А не из этого ли дурная слава конкретно этого Воронцова происходит, что вместе с Шуваловым они хотели здорово так напрячь знать? Вот только не получилось. А почему не получилось? Надо выяснить. Одно ясно, Шувалова защитило личное покровительство императрицы, а вот на Воронцова все шишки в итоге посыпались. Может он и стал в конце жизни тем, кем его молва крестила, просто терпение лопнуло и он решил слухам тем соответствовать. А вот Шувалов меня удивил, если честно. Я к нему из-за того, что эта семейка мне кем-то типа братьев Орловых представлялась, предубеждение испытывал, а оно вон как происходит на самом-то деле. Надо перестать уже мыслить штампами и прежде узнавать, что у человека на уме. – Но вашему высочеству, наверное, не интересны эти мелочи.

– Отнюдь, я был бы очень признателен, ежели бы вы с Петром Ивановичем составили мне компанию за ужином, и рассказали все о своих прожектах, – Воронцов было заколебался, но подобные приглашения расценивались как приказы, игнорировать которые было нежелательно, поэтому он неохотно кивнул.

– Это большая честь, ваше высочество, – он поклонился, а когда выпрямился, то воскликнул. – А вот, кстати, и Юсупов. Во двор въехала карета, из которой выскочил князь, как только она остановилась, не доживаясь, пока ему откроют дверь. Воронцов тем временем поднялся со скамьи и шагнул вперед, широко улыбаясь. – Борис Григорьевич, я уже заждался. Хорошо еще, что его высочество Петр Федорович мне соизволил компанию составить, а то уже и не дождался бы я тебя, ушел бы, только меня и видели. – А ведь дворяне друг друга на «ты» называют, наплевав на указ, который Анна Ионовна выкатила, в котором регламентировала множество аспектов светской жизни. Правда, все дружно на этот указ забили и сделали вид, что никакого указа и не было никогда.

– Ваше высочество, – Юсупов склонился в поклоне. Мы с ним виделись лишь однажды, обсуждали стекольную фабрику, в которую он был согласен вложиться, когда прикинул вероятную прибыль. – Вы интересуетесь не только стеклянным производством, но и мраморным?

– Я всем интересуюсь, – чтобы не ставить себя еще более в невыгодное положение перед стоящими рядом со мной мужчинами, я встал, отмечая про себя, что Юсупов окинул меня немного удивленным взглядом, ах, да, я же без камзола, который как бросил в комнате, так и забыл про него. – Кстати, что там с нашей стекольной фабрикой?

– Фундамент уже возвели, скоро приступим к возведению здания. Господин Ломоносов выразил готовность проверять каждый этап строительства и производства, во всяком случае в самом начале, – нетерпеливо начал переминаться с ноги на ногу. По всей видимости торопился, наверняка они уже опаздывали, но уйти без разрешения тоже не могли. Все-таки во всех этих регламентах есть своя прелесть, которую я только-только начал осознавать.

– Это хорошо. Но, я отвлекаю вас от действительно важных дел, господа, пустой болтовней. Я вас жду сегодня вечером Роман Илларионович, – и, прижав к груди листы с записками, я повернулся в сторону входных дверей, тем самым отпуская их. Вопрос о том, почему они местом встречи выбрали дворец не стоял, наверняка кроме Шувалова необходимо было встретиться еще и с Бестужевым, и Бог знает с кем еще, и лучшего места, чем дворец, в отсутствии императрицы, для того, чтобы собрать всех в одну кучу сложно было представить.

– Ваше высочество, – от двери ко мне размашистым шагом шел Румберг. – Мы уже с ног сбились, разыскивая вас. Не надо уходить, не предупредив ваших преданных слуг о том, куда вы идете, – попенял он моей безалаберности. Я только вздохнул и направился к нему, чтобы под конвоем проследовать в свои комнаты.

Глава 9

И все же в этот раз я не ошибся в своей первоначальной оценке Шувалова. Более того, за время, пока я не имел с ним дело, он подучился и стал совершенно невыносим, особенно в больших дозах. Напыщенный и самовлюбленный, он столько раз за вечер произнес «я», что мне под конец уже стало просто смешно. Глядя на его руки, пальцы которых были украшены перстнями, я не мог теперь с уверенностью сказать, что идеи, которыми он фонтанировал на ужине, были его собственными. Потому что, когда я поднял вопрос о государственных продовольственных магазинах, и о частных хранилищах зерна, он тут же начал излагать концепцию, напрочь вычеркнув из ее создателей сидевшего тут же за столом Воронцова. Зато, становилось понятно, почему проект не начал воплощаться в жизнь – все просто, граф Шувалов при малейшем намеке на сложности, и возможное недовольство дворянства, тут же, скорее всего, сдал назад, и в итоге пострадал только Воронцов. Единственное, что делало Шувалова чрезвычайно полезным человеком, можно даже сказать, незаменимым – это его способность выискивать в толпе самородки, вытаскивать таланты и заставлять их проявлять себя на полную катушку. То, что он, скорее всего, присваивал себе и изобретения, и проекты будущих указов, возможно не все, но часть из них абсолютно точно, не подвергалось сомнению, но это была та плата, которую я на данном этапе мог себе позволить, потому что его проекты, в отличие от моих пройдут и тетушка как минимум их рассмотрит, ну, не она сама, конечно, но ее министры и парламент – точно.

А еще у Петра Ивановича была одна весьма полезная черта – он был пробивной. И при должной мотивации, при постоянном одобрении и правильной позиции в момент первого негативного отрицательного опыта в процессе этой зерновой реформы, именно он был способен ее протащить и заставить помещиков выполнить объявленные условия, а казенные хранилища заполнить зерном. Ведь сумел же он протащить несколько государственных монополий в том числе на винокурни, и «Генеральное межевание» – это то, что я, поднапрягшись, вспомнил о нем из школьной программы. И ничего, жив и здоров остался, упитан и блистателен. Не зря Ушаков боится, что именно Шувалов заберет у него бразды правления Тайной канцелярии. Собственно, а почему бы и нет?

Сейчас я думаю с позиции силы. Ему будет гораздо проще заставить тех же помещиков подчиниться, если за его спиной будет довлеть над всеми незримый образ Тайной канцелярии. Можно же ввести ответственность за невыполнение, мол, не создав хранилище, ты подрываешь безопасность государства и августейшей фамилии. Впихнуть его под нумером три в основное положение Тайной канцелярии, и в путь. Еще свежи в памяти у сторожилов, как парочка человек с немалыми титулами и реальной властью лишились не только титулов, но и головы во времена Анны Ионовны, когда решили, что могут именовать императрицу, минуя титулования, даже в частной беседе без ее присутствия. А уж про несчастного Александра Самсонова, который просто сгинул даже без объявления за что, до сих пор перешептываются, когда Ушакова видят. Собственно, из этих перешептываний, я и узнал про не него.

Вообще у бывшей герцогини Курляндской есть чему поучиться: так уж она в кулаке всех держала, что сидели как мыши под веником, боясь лишний раз вздохнув. Потому что, перспектива в Ледяном дворце свадьбу играть – это в иной раз было так, баловство. И ведь никто ей шарфик шелковый не готовил, вот ведь парадокс, хотя правила она кнутом. Пряником считалось как раз-таки отсутствие этого самого кнута. В этом аспекте Аннушка в дядю Петю пошла, не иначе.

А вот тот же Петр III дал слабину, манифест о вольности дворянской начирикал и все, тут же прихлопнули. Многие люди понимают только язык силы – это пошло еще из древности, когда вождем племен становился самый сильный и ловкий. Это инстинкт, который никогда и никому не преодолеть в полной мере. Единственное, чего нельзя делать – это палку перегибать.

– Ваше высочество, а вы что думаете о идее создания резервов как частных, так и государственных? – я вырвался из своих мыслей и сфокусировал взгляд на задавшем мне вопрос Воронцове.

– Я абсолютно «за». Собственно, за этим я и пригласил вас двоих, чтобы выслушать людей, которые думают так же как я. В конце концов, это не просто приведет к укреплению внутренней безопасности страны, но подобные вещи – обязанность каждого рачительного хозяина.

– Жаль только, не все это понимают, – досадливо поморщился Воронцов.

– А все и не поймут. Можно только обязать, и в итоге принудить, устроив показательные наказания тех, кто не выполняет указ, – я пожал плечами. – Это нормально, что сначала будут пытаться юлить, и я бы, будь кем-то вроде Калигулы, распорядился бы не оказывать поморщь таким имениям, ежели голод грянет. Но…людишек жалко. Из-за своих остолопов-хозяев помрут еще. Так что я так делать не буду, если до меня дело тянуться будет. Самое правильное, начать создавать государственные резервы, и тут же частные. Чтобы все видели, что государство тоже не сидит, лапки сложив.

– Я тоже так думаю, ваше высочество, – вмешался Шувалов. Я только глаза закатил и принялся доедать десерт. – Вот прямо вижу, что надо склады делать для зерна, и обслугу ставить, которая будет следить за сохранностью. Я даже придумал, как это будет происходить: частично зерно будет закупаться за казенный счет, надо продумать и заложить в бюджет фиксированную сумму на ежегодную скупку зерна, а часть пойдет с продаж, как половина налога. Хотя, я государыне еще в Москве предложил убрать внутренние таможенные пошлины, чтобы развить нашу исконную торговлю, и она обещала подумать, но налог-то с продаж никто в своем уме не отменит. А на вывоз за границу в виде частичной пошлины наложить, от стоимости высчитать, – он задумался. – Надо будет фиксировать пошлину в зависимости от пудов вывозимого, чтобы не запутаться. – Словно галочку в уме поставил. – И тоже для частных поместий: при учете налога на продажу зерна, часть этого налога в виде того же зерна помещики будут обязаны оставлять в хранилищах, сроком на год, из расчета годового запаса. Больше и не надо, пропадет. А на будущий год этот запас можно продать, а на его место загрузить новый. И они ничего в итоге не потеряют и стране прибыток. Да, работы только у Монетного двора и сборщиков подати прибавиться, это же надо будет долю высчитать, да проверить, чтобы не сшельмовали, но ничего, потерпят. У небольших дворов придется полностью налог в виде хранилищ делать, но на то манифест выпустим, про то, как государыня о поданных своих печется, вон даже от налогов освобождает, лишь бы смогли пережить лихую годину, ежели она еще случится, конечно. – Он на мгновение нахмурился. – Правда, придется сборщиков собрать всех в кучу и науку ту накрепко в головы вбить, но это проблема Черкасского и Бестужева уже будет, – а он молодец, все уже почти детально продумал. Необходимо лишь несколько нюансов соблюсти, и можно пробовать запускать эту реформу. – Надо только подумать, где разместить казенные хранилища будет удобнее.

– К губернским гарнизонам хранилища приставить, что тут думать? – я отложил вилку, озвучив самое простое на мой взгляд на сегодняшний день решение. – И одновременно фуражные склады создать, чтобы, коли война случится не бегать с выпученными глазами и не искать, у кого фураж закупить можно, а просто заранее держать нужно количество. Начнет время подходить, что вот-вот портиться начнут запасы, так и вовсе распродать, а новый закупить. Я бы еще кого из химиков попросил что-нибудь придумать, чтобы то же мясо можно было хранить долго, – сами не придумают ничего, я идею тушенки кому-нибудь подкину. Нитритная соль уже, оказывается, имеется в наличии, мне ее Ломоносов демонстрировал. Как и свои навыки в создании вакуума в лабораторных условиях. Почему ничего из этого до сих пор никто не применил – я не знаю, просто для меня этот вакуум стал как удар пыльным мешком по голове. А тем временем, пока я в себя приходил, Михаил Васильевич спокойно функции различных металлических сплавов в безвоздушной среде испытывал. Вот тогда до меня окончательно дошло, да почти все, кроме компьютеров, разумеется, уже давно изобретено и до нас. Никаким попаданцам просто нечему учить местных. Они все давно сами знают. Другое дело, что по каким-то неведомым мне причинам не используют, а вот с этим можно и помочь, я же много различных баек слышал, когда в Киле жил.

– Отличная идея, ваше высочество, просто отличная, – Шувалов засиял как новенький золотой. Ну, действуй, родной. Мне твоих лавров пока не нужно, ты главное задел мне сделай, чтобы я страну в более-менее приличном состоянии получил, готовой к внедрению более глубоких реформ.

В дальнейшем ужин прошел под непрекращающийся бубнеж Шувалова, который уже начал планировать осуществление такой замечательной идеи, что пришла ему в голову совсем внезапно. Когда ужин подошел к концу, я отпустил Петра, попросив Воронцова остаться, под предлогом, что мне хотелось бы обсудить с ним тут книгу, что он мне утром дал почитать. Шувалову это было не интересно, поэтому он быстренько свалил, не напросившись остаться. Надо будет поручить кому-нибудь, чтобы почаще напоминал ему о грандиозном прожекте, который пойдет на пользу всей империи. Лопухина что ли пристроить к этому делу? Он даже, если сболтнет чего личного, тут же укорот языку получит. Шувалову неприятности не нужны, он любит деньги и быть в центре внимания, а всего этого можно из-за слишком болтливого товарища лишиться, особенно, пока Ушаков Тайной канцелярией рулит и спит и видит, как Шувалова сбросить.

Пригласив Воронцова пройти в кабинет, я сразу же направился к столу, с ужасом гладя на растущую кипу бумаг, которую нужно было во чтобы то ни стало как можно быстрее разобрать, вот только времени пока недоставало. Кабинет я выбрал далеко не случайно, нужна была официальная обстановка, чтобы собеседник не чувствовал себя расслабленно.

– Вы хотели поговорить со мной о тех записках, ваше высочество? – сразу же спросил Воронцов, как только получил разрешение сесть.

– Нет, зачем мне о них с вами разговаривать? – я чуть наклонил голову набок и посмотрел на него. Эта привычка наклонять голову была не моя – я так никогда не делал. Но при изучении отвратительного качества портретов герцога, обратил внимание на то, что на них на всех его голова слегка склонена. То ли он в детстве чем-то болел и это последствие, что-то вроде нервного тика, то ли это вообще семейное. С другой стороны, узнавать о такой мелочи было лень, да и незачем. – А что, вы тоже, Роман Илларионович, считаете, что при дворе кормят отвратительно, как заметил господин посланник?

– Нет, ваше высочество, я так не считаю, – он покачал головой. – А вы?

– А мне не с чем сравнивать, потому что при дворе его господина короля Фридриха, не кормили вообще. Знаете, чего мне не хватает? – Воронцов покачал головой. – Картофеля. Весьма питательный и вкусный продукт, надо сказать, но здесь в России почему-то не использующийся. И, знаете, в чем самая большая странность, Роман Илларионович, я точно знаю, что картофель был привезен моим дедом Петром Алексеевичем вместе с табаком. Так как получилось, что табак пользуется спросом, а картофель нет?

– Может быть, потому, что табак – это некая пикантность, а картофель просто еда, которую к тому же надо выращивать?

– Ну так давайте слухи распустим, что есть картофель – жутко аморально. Что это любимая пища лорда Дэшвуда, который, обожравшись его, начинает творить всякие непотребства? Мол, это не он такой плохой, а картофель так на него воздействует.

– Боюсь, что лорд Дэшвуд начнет опровергать эти слухи, – со смешком заметил Воронцов. – Он же гордится тем, что настолько аморален сам по себе.

– Пускай опровергает, – я махнул рукой. – Чем больше опровергать начнет, тем больше все убедятся, что он именно что из-за картофеля такой, а не сам по себе.

– Вы меня пригласили о лорде Дэшвуде поговорить, ваше высочество? – Воронцов снова не сдержал смешок.

– Лорд Дэшвуд мне интересен лишь в разрезе того, почему его никто не вызвал на дуэль и не прирезал как бешенную собаку, после той отвратительной выходки на маскараде в честь коронационных увеселений, – я задумчиво смотрел на Воронцова, который перестал улыбаться, и в свою очередь внимательно смотрел на меня. – Я читал ваш доклад в «Свободное экономическое общество», где вы предлагаете то, о чем мы говорили за ужином – создание частных запасов зерна на случай неурожая и возможного голода. При этом вы настаиваете на некоторых послаблениях в сторону крестьян, и приводите в пример показатели своих земель, показавших очень хорошие итоговые результаты в следствии рачительного ведения хозяйства.

– Мне лестно слышать, ваше высочество, что вы поддерживаете мои идеи и даже нашли время с ними ознакомиться, – кивнул Воронцов.

– Я много чего понимаю, Роман Илларионович, но я никак не могу понять следующего – про вас в свете ходят слухи, как об отвратительном хозяйственнике, который едва ли не разорил свои земли, ведя беспутный образ жизни. Признаться, я нахожусь в растерянности, как эти два факта могут уживаться друг с другом? Прибавить сюда и то, что, якобы, вы выступаете за полное закабаление крестьян и допущения дворянской вольницы. Вас еще не разорвало, Роман Илларионович, на пару частей из-за всех этих несоответствий? – он молчал, разглядывая собственные ладони. – Просто ответьте мне, что правда, ваш доклад и гуляющие в свете слухи? Я не хочу начать доверять человеку, который даже в предпочтениях ведения хозяйства разобраться не может, – скрестив руки на груди, я откинулся в кресле. Ну же, ответь мне. я впервые здесь встретил человека из дворян, который действительно разбирается в экономике. Сам разбирается, без помощи тысячи управляющих, еще и статьи в разные экономические общества пишет.

– Я писал доклад, основываясь на собственном опыте, – наконец, твердо сказал Воронцов. – И да, я действительно считаю, что дальнейшее закабаление крестьян может в итоге привести к снижению экономической целесообразности, и в итоге к полнейшему краху.

– Хорошо, – я выпрямился и опустил руки на стол. – Очень хорошо. Надеюсь, вам удастся мраморную фабрику создать. И вы доложите мне о своих успехах.

– И… это все, что вы хотели у меня узнать, ваше высочество? – он выглядел растерянным.

– Да, это все. Пока все. Я не знаю, что будет в дальнейшем, но надеюсь, что слухи не станут в итоге правдой.

– Я… – он вскочил, и сглотнул. Нет, ну а чего ты ожидал, что я сейчас с тобой буду планы строить, что ли? Мало ли что ты мне сказал, я должен все проверить, прежде, чем делать тебя своим казначеем, с перспективой занять должность казначея империи. – Могу я идти, ваше высочество? – я уже открыл рот, чтобы дать согласие, как дверь отворилась и в кабинет без предварительного оповещения ввалился Криббе. Он был вымотан до предела, весь в пыли, даже на его волосах пыль лежала тонким слоем, несмотря на шляпу, прикрывающую голову. Захлопнув рот, я жестом велел Воронцову сесть, чтоб не маячить. Лишь позже до меня дошло, что надо было его не осаживать в кабинете, а вон отослать.

Криббе, подошел к столу и протянул мне письмо, сам же, после того, как я забрал письмо слегка дрожащей рукой, упал в кресло, вытянул ноги и прикрыл глаза. Воронцов переводил взгляд, в котором зажглось любопытство, с Криббе на меня и обратно, и уже не стремился куда-то уйти. Я же развернул письмо и погрузился в чтение.

Тетка писала мне собственноручно, поэтому письмо получилось излишне эмоциональным. Когда закончились все положенные охи и ахи, выписанные каллиграфическим почерком, начался текст по существу. Если быть кратким, то ее величество меня понимает и даже возмущается вместе со мной, но людей более того полка, который у меня под командованием выделить не сможет. При этом она клятвенно пообещала полк доукомплектовать. Не придумав ничего лучшего, в мой полк, точнее огрызок полка, решено было влить ингерманландский пехотный полк, точнее тоже тот остаток, что сейчас находился в Петербурге под командованием Наумова и занимался больше всего охраной дворца. Елизавета ингерманландцев терпеть не могла, они напоминали ей о Меншикове, с которым у нее, мягко говоря, не складывалось, и она нашла способ избавиться от раздражающей ее проблемы.

Во-вторых, тетка просила меня попытаться с проблемой без военного вмешательства, потому что военный конфликт напряжет Данию, а она пока с Данией воевать не хочет… да и вообще она с Данией воевать не хочет, потому что с них, если разобраться, взять нечего. Как она себе представляет решение проблемы без участия военных, лично я не понимаю. Дядя что, увидев меня расплачется и все вернет как было? Ага, херов мне тачку. Его, если повезет, и мы все же быстро встретимся, долго придется «уговаривать», и не факт, что он быстро даст себя уговорить.

В-четвертых, учитывая ситуацию, она полагает, что дядя может и не пережить встречи с племянником, и у него «станет плохо с сердцем», или «хватит удар», поэтому имя наследника в черновике мирного договора со шведами уже заменено на Георга. Я несколько раз перечитал эту строчку. Что значит, «станет плохо с сердцем»? Это мне инструкции передали, что ли? Ладно, поживем увидим, а то и правда может быть нужно будет «удар» обеспечить, табакеркой по темечку. Ну а что, это почти классика. Тем более что дядя будь он живой или «схвативший удар» вообще ни на что не повлияет.

Пятым пунктом шло пожелание беречь себя, побыстрее возвращаться, и обязательно оставить в герцогстве верного и преданного наместника.

Отложив письмо, я долго смотрел в одну точку, затем повернулся к Криббе, который почувствовал мой взгляд и сразу же распахнул глаза, выпрямляясь в своем кресле.

– Сложно было?

– Не скажу, что слишком сложно было убедить ее величество принять решение кого-то отправить в Киль, сложнее было доказать, почему там необходимо ваше личное присутствие, ваше высочество. Первые дни ее величество даже слышать ничего не хотела о том, чтобы позволить вам уехать. Она не уверена до конца, что это не ловушка, чтобы просто вернуть вас обратно. Ее величество очень переживает за вас, ваше высочество. Она говорила, что предчувствовала, что нельзя вас отпускать одного в Петербург.

– Понятно, – я покосился на письмо. – Отслужив службу, тетушка все-таки приняла правильное решение?

– Верно, а как вы узнали, что ее величество…

– Это нетрудно понять, уж поверь мне. Как мы будем добираться до Киля? Я не увидел подорожных, да и с полком, хоть и драгунским, мы завязнем в дороге до следующего лета.

– Морем, мы пойдем в Киль морем, – Криббе вздохнул. – Трехпалубный линейный корабль «Екатерина» под командованием Конона Прончищева сейчас направляется из Архангельска в Кронштадт. Команда полностью укомплектована, состоит из шестисот человек, шестьдесят шесть пушек по бортам. Советники ее величества полагают, что корабль будет дополнительным стимулом для вашего дяди вести себя хорошо. И я полностью согласен с ними в данной оценке.

– Я так понимаю, мы должны будем подойти под моим флагом и войти в порт совершенно открыто? – я хмыкнул. – Наглость города берет, вот и проверим, так ли это на самом деле, – вольно перефразировав известное изречение, я повернулся к развесившему уши Воронцову. – Петр Илларионович, а вы не хотите со мной прокатиться? Нам же практически морская прогулка предстоит, вы же слышали господина фон Криббе.

– Я не уверен, ваше высочество, что вас ожидает простая морская прогулка, как вы изволили выразиться, – покачал головой Воронцов. – Но я готов принять ваше приглашение, почему бы и нет, все равно все мои обязательства уже выполнены, и я могу жить пока в свое удовольствие.

– Ну вот и отлично, – я снова посмотрел на Криббе. – Приводи себя в порядок и отдыхай. Завтра встретишься с Наумовым и начнете объединение полков. Я тебя назначаю своим заместителем на месте командира. Если возникнут разногласия, то сразу мне доложите, будем думать, как их решить. – Я встал из-за стола. – Ну что же, остается только надеяться, что все пройдет без особых потрясений. – «Я очень на это надеюсь, вот только, боюсь, что с моим везением мне этого не грозит», – добавил я про себя.