Текст книги "Проблема выбора (СИ)"

Автор книги: shellina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18

– Чем вы только думали, ваше высочество, оставаясь наедине с этой женщиной? Она же просто одержима дьяволом, вот помяните мое слово, – продолжал бубнить Федяев, помогая мне надевать осточертевшие сапоги. На последней фразе он перекрестился, я же только хмыкнул.

Рука все еще полноценно не двигалась, то есть, в седле я уже сидел вполне уверенно, шпагу правой рукой тоже мог удержать и даже довольно неплохо ей действовать, а вот в таком деле, как надевание сапог, приходилось пока прибегать к посторонней помощи.

Вообще мне повезло и узкое лезвие прошло так, что ничего слишком важного не задело. Сознание я потерял от банальной кровопотери, да еще и от того, что адреналин схлынул немного не вовремя. Оправдали меня полностью, посчитав, что мне очень повезло, что я вообще остался жив. Рана заживала хорошо, без нагноений, вот только с сапогами возникали периодические проблемы, да, как бы стыдно не было признаваться со штанами, когда в сортир ходил.

Молнию, которую можно было застегнуть и одной рукой, на сапоги, да и на брюки пока что не делали. Ее вообще пока не придумали, и я не буду придумывать, слишком сложное получится производство для современного оборудования. А это в свою очередь выльется в большие затраты.

Да, вот что-что, а деньги я считать научился. Даже и не скажешь, что наследник престола огромной империи. Впору самому брать иголку и нитки, чтобы чулки штопать начинать, как одна мне еще незнакомая немецкая принцесса делает, потому что немецкие герцогства реально были нищими. Не все, конечно, но большая часть совершенно точно.

– Я не удивляюсь тому, почему граф Румянцев поступил настолько опрометчиво, его последняя выходка наделала переполоху в Петербурге, шутка ли, в одном исподнем, босиком, от очередной пассии бежал. Точнее не от пассии, конечно, а от ее мужа. С ним понятно все. Но, ваше высочество, как вы не подумали, что эта женщина может быть опасна? – Федотов оседлал своего любимого в последние дни конька и, похоже, не собирался с него соскакивать. Я стоически молчал. Меня уже неделю воспитывают все, кому не лень, и повод у всех один – прочитать нотацию на тему: «Как я умудрился допустить собственное ранение, которого вполне можно было избежать».

Я молчал, потому что не знал, что ответить. Не себе, про себя мне все уже давно было известно, а им. Тем людям, которые окружали меня, которые искренне переживали за меня, и которым было не все равно, жив я, или уже окочурился.

Не мог же я сказать верному Федотову, что как только принял решение вернуться в Россию и постараться стать нормальным императором, я испугался. Испугался до дрожи, до медвежьей болезни, что облажаюсь, что не справлюсь. Я не управленец, не физик-ядерщик, который параллельно на оборонку полжизни корячился, не бывший спортсмен, не сыщик, не военный. Я всего лишь обычный нефтяник. Который любил хорошо покушать и покувыркаться с хорошенькой женщиной. У которого из всей семьи даже кошки никогда не было, классический бобыль, с уже начавшим образоваться пивным животиком. Кого я хочу обмануть? Я не гожусь на роль императора, никогда не годился. Но я принял решение постараться. И, черт мен подери, я буду очень сильно стараться.

Знал ли я, что Марта может напасть на меня, получив прямую отставку? Ну, точно не знал, но предполагал. Правда, надеялся, что она, как и все маньяки, любит последовательность, то есть, ежели она муженька пыталась ножницами пырнуть, то за ножницы всегда будет хвататься. И я тщательно осмотрел стол, немного успокоившись и расслабившись, не увидев там ножниц. К слову, ножей я тоже не увидел, а это говорило только о том, что она принесла нож с собой. Потом, оставшись один я вспоминал каждый шаг, каждое наше движение: нет, хоть мне и показалось тогда, что она где-то на столе нашла нож, мне именно что показалось, на столе точно его не было. На том столе вообще ничего не было, он был пуст. Эта сумасшедшая принесла с собой нож, потому что каким-то шестым чувством чувствовала, что разговор может ей не понравится. И, как оказалось, выбор оружия был для нее непринципиален.

Почему же я оставил Румянцева снаружи? Зачем испытывал судьбу? Я подошел к зеркалу. Левая рука, чтобы лишний раз ее не тревожить, покоилась на перевязи. Камзол был расстегнут и наброшен на плечи, а сквозь шелк рубашки было немного видно белые бинты повязки. Бледное лицо, острые черты, непривычный ежик на голове, в то время, как многие мужчины и женщины не расставались с белыми париками, ощущение некоей субтильности, которая стала заметно меньше, но не ушла окончательно. Вот она основная причина моей самонадеянности – я все еще не могу полноценно ощущать себя этим подростком и часто не могу рассчитать правильно силы. Тот, кем я был раньше, был в два раза больше, чем герцог, причем во всех плоскостях. Я не боялся Марты, потому что думал, что легко с ней справлюсь. Просто не учел, своих сегодняшних параметров. За что и поплатился, бывает.

А еще, я старательно гнал от себя мысль о том, что хотел, чтобы она на меня набросилась, и я был бы вынужден защищаться. В глубине души я рассчитывал проверить себя на предмет того, а смогу ли я поднять руку на женщину? Смогу ли совершить казнь, а это была именно казнь, как ее не назови, над представительницей противоположного пола? Потому что правители думают иными категориями, нежели простые смертные. Для каждого из них в Аду отдельный котел приготовлен. Но они просто не имеют права думать иначе. Иначе могут потерять страну и принести множество страданий людям, которые видят в них защиту. Ну что же, можно сказать, что тест, который сам себе назначил, я прошел. Теперь нужно учиться думать в масштабах государства, и, возможно, из этого выйдет толк. Уж хуже, чем настоящий Петр IIIя вряд ли сумею стать.

Вдалеке раздался пушечный выстрел.

– Что это может быть? – спросил я, невольно хмурясь.

– Корабль какой-то причалил, – пожав плечами, ответил Федотов и снова завел свою шарманку о том, что я должен быть более осмотрительным и осторожным, все-таки от моего благополучия зависит очень и очень многое. Как же мне хотелось съязвить, что никакая осмотрительность еще ни разу не помогла правителям избежать геморроидальных колик и апоплексических ударов табакеркой, а также тюрем, где-то под Ревелем, но сдержался. В который раз уже сдержался.

– Почему повесили только Олафа? – я повернулся, прерывая поток причитаний денщика. – Я, в связи с известными событиями не мог присутствовать ни на дознаниях, ни на суде.

– Дык, Криббе выяснил, точнее, Вяземский сумел ключик подобрать к изменникам этим, что деньги в основном у Олафа и оставались. И остальные ему все почитай отдавали.

– Я был в доме у Олафа, там не сказать, чтобы было роскошно, а деньги похищены все же немалые. Возникает в таком случае вопрос, а где золото?

– Вот в чем дело, – Федотов замялся. – Криббе выяснить удалось, что фрау Марта не гнушалась и простыми парнями, даже крестьянами. И она не просто так называла себя их наставницей, она тратила на них изрядные суммы денег: чтобы одеть как следует, обучить манерам. Парней-то она крестьянских брала, а вот дело любила иметь с дворянами, или зажиточными бюргерами. И да, Олаф специально сделал так, чтобы вы встретились. Так он думал и вас отвлечь, а то слишком уж вы, ваше высочество, по его меркам за дела взялись, и себя прикрыть, ну, получается, ежели вы с его женой спите, то мужа особо и не затронете, когда до истинны докопаетесь. Ну и сэкономить хотел, не без этого. Вас-то учить манерам не требуется. Вы итак нос рукавом не вытираете.

– Какие страсти в маленьком немецком городке могут происходить, – я покачал головой. – Никогда бы не подумал.

– Да в таких городках почитай все самое страшное и случается, – философски заметил Федотов. – И все самое мерзкое из людей может наружу вылезти.

– Это ты правильно заметил, – я направился к двери. – Но, я все еще не в курсе, что присудили тем троим, которым сохранили жизнь? – про состоявшийся суд я узнал только сегодня утром. Как заявил Федотов, Криббе готовит полноценный отчет для меня, но я хотел знать кое-какие ответы уже сейчас.

– Им присудили провести все те работы, на которые брались деньги, за свой счет. Срок дали три года. А через три года, ежели ничего не получится у них, суд может снова собраться, чтобы еще раз это дело рассмотреть. Так что работать они будут с большим усердием. Благо, не последнее у них отнимаем. Все они люди небедные. А вот дом Олафа со всем имуществом арестовали в пользу казны. Ежели вам там что-нибудь надобно, ваше высочество, может потеряли чего, то вполне можно и забрать.

– Да, хватит меня воспитывать! Я сам прекрасно знаю, что дурак и что мне еще повезло, почитай, легким испугом отделался. Но негоже постоянно мне напоминать, что именно я стал причиной гибели этой несчастной, – похоже, что все, мое терпение лопнуло. Невозможно все время выслушивать эти завуалированные намеки на мой хронический кретинизм.

Федотов вскинулся, явно желая что-то мне ответить, но раздавшийся со стороны двора замка шум прервал его попытки. Резко развернувшись, я бросился к окну, чтобы выяснить причину шума. Федотов в это время был уже возле окна.

– Кажись Наумов вернулся. Видать «Екатерине» пушка стреляла. Правда, не могу понять, кто это с ним?

– Вот сейчас и узнаем, – и я почти бегом бросился к библиотеке, которую до сих пор считал своим кабинетом и не собирался ее менять на что-то другое.

Когда Наумов вошел в сопровождении того самого господина могучего телосложения, которого я увидел рядом с ним, во время их въезда во двор. Как только они вошли Наумов тут же покосился на мою руку, лежащую в подобие косынки, привязанной к шее. Но ничего не спросил. Понятно, уже в курсе, как весело мы здесь проводим время в его отсутствие, когда полковник занят чрезвычайно важным и деликатным поручением.

– Герцог Фридрих Вильгельм Гольштейн-Зондербург-Бекский, – после обмена приветствиями представил Наумов своего спутника. Я вежливо улыбнулся, предлагая им сесть, хотя больше всего мне хотелось остаться с Игнатом наедине и вытрясти из него подробности того, что произошло в Любеке и насколько успешно он выполнил свое задание.

– Мы встретились в Любеке с полковником в горестный день, – пробасил герцог, бывший таковым только на бумажке. Он еще передавал мне привет через Георга. – С прискорбием хочу сообщить вашему высочеству о том, что ваш дядя Адольф Фредрик скончался. Его похоронили в кафедральном соборе в Любеке, учитывая сан, естественно.

– Естественно, – у меня лицо свело судорогой от прилипшей к нему улыбки. Я не сумел даже придать лицу скорбное выражение, когда Фридрих сообщил мне о смерти дяди. Теперь мне хотелось уже его схватить за грудки и начать трясти, вопя при этом: «Что, вашу мать, произошло?».

– Я хотел сразу же вернуться в Киль, воспользовавшись вашим чудесным кораблем, но пришлось ждать, когда полковник закончит инспекцию Любека, с которой вы его и послали в этот благословенный город. Но так все равно получилось гораздо быстрее, чем, если бы я пустился в путешествие в карете. Возраст у меня уже не тот, чтобы целыми днями в седле проводить. Но я хотел самолично поведать вам о той трагичной случайности, которая унесла жизнь вашего дяди, – и он так горестно вздохнул, что я даже на мгновение поверил в то, что действительно произошел незапланированный несчастный случай, в жизни всякое случается.

– Что же произошло, что так внезапно прервало жизнь такого… хм… замечательного человека, которым был мой дорогой дядюшка? И самое главное, когда случилось несчастье?

– Как я понимаю вас, ваше высочество, тяжело осознавать, что из-за нелепой случайности вы не только потеряли близкого человека, но и не смогли присутствовать при его погребении. Я клянусь вам, все было очень-очень достойно.

– Я верю вам, герцог. Вы, человек слова и, разумеется, не станете обманывать меня в таких сугубо благочестивых делах, как достойное предание родича земле. Но, не томите меня, расскажите уже, как случилось несчастье, дабы я смог… – Господи, ну что я могу сделать такого, узнав о том, что все случилось без моего участия? Джигу станцевать? Так не поймут. О, точно. – Дабы я смог ощутить тяжесть утраты в полной мере.

– Кабан, ваше высочество, – трагическим шепотом произнес Фридрих.

– Что? Простите, я не расслышал, – пару раз мигнув, я уставился на моего… а кем он мне приходится-то? Каким-то родственником, но кем именно? Черт, надо как следует родословную изучить.

– Кабан, – уже нормальным голосом ответил герцог, а я сейчас, разглядывая его лицо, отметил, что он немолод. – Я решил отдохнуть и его величество король Фридрих отпустил меня, навестить Любек. Лекари в голос утверждали, что морской воздух чрезвычайно полезен для моих легких. Когда я прибыл в Любек, туда же прибыл ваш дядя, чтобы встретить невесту, прекрасную Луизу, она, кстати, так и не приехала в Любек, вы не знаете, случайно, почему? – я кивнул, показывая, что да, знаю, и он продолжил. – Мы давно не виделись, и Адольф Фредрик решил устроить охоту в честь моего прибытия. Мы гнали кабана, когда лошадь вашего дяди оступилась и сбросила всадника. Он остался один на один с разъяренным зверем, а я был слишком далеко и не сумел вовремя прийти ему на выручку.

– Какой кошмар, – я во все глаза смотрел на одного из маршалов Фридриха, которого он, говорят, очень ценит, и который оказался к тому же отменным интриганом. Прямо то, что мне сейчас нужно. – Я обязательно помолюсь за душу дяди, – мы замолчали, вроде минутой молчания память почтили, и я сел прямо, глядя на него уже более внимательно. Настало время поговорить об оплате. Судя по довольно потрепанному военному мундиру, Фридрих не слишком балует даже своих маршалов. Это, скорее всего, и стало причиной того, что герцог решил немного помочь мне с дядей, точнее не герцог, кабан, конечно же кабан, главное не ляпнуть ничего лишнего при посторонних. – Мой дорогой герцог, как я понимаю, ваше здоровье оставляет желать лучшего, а раз лекари утверждают, что именно морской воздух станет для вас спасением, то я хочу сделать вам одно предложение. Я пойму, если вы откажитесь, все-таки, такая редкость, как высокое мнение его величества короля Фридриха ценится чрезвычайно высоко, однако, я все же рискну и предложу вам остаться в Киле.

– И в качестве кого вы мне предлагаете остаться? – герцог скупо улыбнулся.

– В качестве генерал-губернатора, конечно. Вот только есть небольшая проблема. Нужно уговорить императора Священной Римской империи дать разрешение на передачу всех земель герцогства в длительную аренду Российской империи. У меня чрезвычайно большие планы на Киль, особенно на порт, который нужно будет существенно расширить, а также поставить верфи, торговые склады…

– Верфи лучше поставить в Любеке, – он задумчиво прикидывал, что можно сделать с герцогством, чтобы оно наконец-то начало приносить прибыль. – Нет нужды мешать все в одну кучу.

– Вы правы, я в подобных вещах ничего не понимаю, – я развел руками. – Теперь вы понимаете, зачем мне нужен здесь человек опытный, хорошо знающий, что необходимо сделать. А ведь, если сделка состоится, то здесь расположится еще и гарнизон Российской армии. А также те наемники, которых, судя по бумагам все-таки успел нанять дядя, сроком на пять лет. Но здесь никогда не было большого гарнизона! Здесь ничего не готово, абсолютно ничего. А я ничего не понимаю в казармах, уж во всяком случае гораздо меньше, чем прославленный маршал. Мне вас просто Господь прислал, – и я сложил руки на груди в молитвенном жесте, надеясь, что не переборщил.

– Я так понимаю, сейчас проблема в том, что император не соглашается передать земли в аренду? – герцог задумчиво смотрел на меня.

– Ему пока никто ничего не предлагал, – я вздохнул. – Мой юрист пока что только подготовил документы, которые необходимо будет предоставить их величествам.

– Я готов побыть посредником, и после завершения сделки остаться здесь. Вы правы, ваше высочество, морской воздух может продлить мне жизнь, – похоже, что предложение ему чрезвычайно понравилось. Еще бы, герцог, лишенный герцогства, он в одночасье становился едва ли не полноправным правителем этой земли, и даже части моря, потому что Петербург далеко, и следить за ним пристально никто не будет. Я вообще думаю, что Елизавета согласится на мой план, лишь бы деточка не плакала. Хотела же она потешную крепость для меня возвести. Вот и будет потешный порт с потешным гарнизоном. А уж этот хитрован, который сидит напротив меня, лишенный малейшего намека на совесть, заставит герцогство приносить прибыль, хотя бы потому, что от этого и его собственная прибыль будет зависеть.

– Вы даже не представляете, как я рад это слышать.

– У меня есть одно условие, – он задумался, я же смотрел на него, не сводя глаз и стараясь не моргать очень уж часто. – Мой сын и наследник Фридрих Вильгельм, – что за идиотская мода всех подряд мальчиков Фридрихами Вильгельмами называть? Я скоро начну в них конкретно путаться, если при мне только имена начнут произносить, – после моей смерти наследует и генерал-губернаторство, – а вот сейчас полноценные торги пошли. Я откинулся на спинку кресла и слегка наклонил голову.

– Я не буду возражать, но, мой дорогой герцог, вы должны понимать, что я никогда не поставлю во главе провинции бездарность. Он должен будет доказать, что способен принять этот ответственный пост.

– Я понимаю, ваше высочество, это очень разумный подход. Я готов ручаться за него, но приму любое ваше предложение.

– Поставьте его в Любек. Пускай наладит беспрерывную работу верфей. Мне будет вполне достаточно этого доказательства.

– Прекрасно, – он улыбнулся. – Я могу увидеть вашего юриста?

– Конечно. Мой наставник Гюнтер фон Криббе с радостью проводит вас к нему, – Гюнтер встал с невысокого табурета, на котором сидел за моим креслом, оставаясь практически невидимым, во всяком случае, ни Наумов, ни герцог его не заметили до того момента, пока он не поднялся. Поклонившись, Криббе дождался, когда герцог поднимется со своего кресла, и только после этого направился к двери. – Да, я думаю, что вы должны знать, корабль, на котором вы приплыли сюда, остается в порте Киля. Пушки «Екатерины» способны остудить множество горячих голов. И он в вашем распоряжении, если понадобиться куда-то поехать морским путем.

– Это будет очень кстати, ваше высочество, – герцог некоторое время стоял возле стола, задумчиво глядя на меня, затем медленно произнес. – Если честно, я думал, что вы оставите управлять делами герцогства второго вашего дядю Георга.

– Ну что вы, – я жестко усмехнулся. – У него скоро состоится медовый месяц. Вы спрашивали про ее высочество принцессу Луизу. Оказывается, они с дядей Георгом просто безумно любят друг друга и теперь, когда ее жених так нелепо погиб под клыками кабана, я не вижу смысла препятствовать их счастью. Но, поскольку мы сейчас в трауре, то церемония будет скромной. Но, я предложу молодым поехать со мной в Петербург, где ее величество обязательно в их честь организует замечательный праздник.

– Меня радует такая… хм… трогательная забота о счастье Прусской принцессы… – герцог кашлянул. Ну хорошо, что не подавился. Я так и думал, что он способен оценить некоторую иронию, а именно пребывание сестры Фридриха при дворе Елизаветы.

Они вышли, и я почувствовал, как улыбка сползает с моего лица. Проведя ладонью здоровой руки по лбу, я вперил взгляд в Наумова, который за все время произнес от силы десяток слов.

– Рассказывай. – И я откинулся на спинку кресла, приготовившись слушать о том, что на самом деле произошло в Любеке.

Глава 19

Соскочив с коня, я подошел к Перроне, который в этот момент тыкал пальцем в план и пытался объяснить тупо смотрящему на него работяге, что тот должен сделать.

– Это точно сработает? – спросил я его, разглядывая самые настоящие ливневки, через которые вода, да и не только вода, должна была попасть в канал, который затем соединялся под землей в более широкий, и так до тех пор, пока не открывался через шлюзовую… даже не знаю, через шлюзовую пещеру в море. В момент отлива перекрывающие шлюз створки открывались и содержимое выплескивалось наружу.

– Должно, – молодой инженер нервно сжал план, сминая его при этом. – Хотя, если дежурный совершит ошибку и откроет створы в момент прилива, то вода вполне может рвануть обратно.

– Да это было бы вполне логичным последствием подобной безалаберности, но вы же в ней не были бы виноваты. Я вот иногда мечтаю, что однажды кто-нибудь изобретет механизм, который сам будет открывать шлюз в нужное время, тогда последствия от действий криворукого прислужника можно будет полностью исключить.

– Ну вы и сказали, ваше высочество, – Перроне улыбнулся. – Это надо же так придумать, механизм, который будет сам знать, что наступает прибой, и сам открывает створки.

– Ну вот такой я мечтатель, – подул ветер и мне пришлось одной рукой удерживать шляпу, в то время, как моя вторая рука все еще лежала в своем подобие люльки. Я уже мог ею понемногу двигать, и даже надевать камзол, а для этого пришлось распороть у парочки камзолов рукава и сделать вставки, чтобы они стали шире, потому что ждать, когда мне сошьют новый, я был не намерен. Пора уже было выезжать, если я хотел добраться до Петербурга до того момента, как дороги станут непроходимы из-за осенней слякоти. – Кстати, что вы решили насчет моего предложения?

– Я не был никогда в России и слабо представляю, с чем именно мы предлагаете мне иметь дело, – Перроне принялся распрямлять измятый план. – Однако, могу предположить, что Петербург – это город, гораздо крупнее Киля…

– Он не крупнее Парижа, а ведь вы следили за чистотой улиц Парижа, – я попытался его ободрить, но Перроне лишь вздохнул.

– Это не совсем так. Мастер поручал мне только пригороды, которые мало чем отличались от Киля. В по-настоящему большом городе я плохо представляю себе, что можно сделать. нужно учитывать абсолютно все: и свойства почвы, и глубину, и даже те же приливы-отливы…

– Не переживайте, в Петербургской Академии наук вот прямо сейчас сидит, и я подозреваю, что ни черта не делает еще один парижанин, как раз-таки помешанный на ветрах, приливах и почвах. Думаю, что вы вполне сможете составить приличный тандем для решения поставленных задач. А еще у меня есть инженер практик, которому я тоже поручил довольно непростую задачу по благоустройству поместья. Очень обширного поместья, да, очень. Вам понравится, я просто уверен в этом.

– Но, я не могу уехать отсюда, не завершив то, ради чего меня наняли, это будет не честно, по отношению к жителям города.

– Господин Перроне, я же не прошу вас все бросить и ехать со мной, – на этот раз вздохнул я. Мне вообще понравилось, что он заботится о выполнении предыдущего контракта, прежде чем хвататься за новый, который, что уж говорить гораздо выгодней нынешнего. – Более того, Киль тоже мой город, и я был бы крайне разочарован, если бы вы все здесь бросили и поехали за большей выгодой. Как только закончите, то сразу же и собирайтесь в дорогу, если конечно решитесь. Все-таки большие города, большие территории, это сложно, в конце концов, я пойму, если в итоге вы откажетесь.

Не дожидаясь ответа, я подошел к коню и Федотов помог мне взобраться в седло. Я покосился на денщика, а ведь он из дворян будет и ни словом, ни полсловом даже не намекает, что иногда выполняемая им работа как бы не слишком подходит для дворянина. Надо, значит, надо, хоть в седло закинуть, хоть сапоги начистить и обуть помочь. Хорошо еще, что воспитывать меня перестал, а то мне Криббе с Шелиным за глаза хватает.

Я только тронул поводья, как ко мне подъехал Криббе.

– Все выполнено, ваше высочество. Корабль с юристом отправился в Петербург, а герцог Бекский уехал прямиков в Мюнхен к императору Карлу. Наумов выделил ему для солидности роту гвардейцев, – он замолчал, на что я только хмыкнул. Ну конечно же для солидности ему гвардейцев выделили, конечно. А еще для того, чтобы герцога ностальгия не замучила, и он к своему бывшему уже патрону Фридриху не рванул. Слишком уж крепкие это были связи, но мы с Пруссией пока не воюем, так что измены с этой стороны ждать не приходится. Ключевое слово «пока». Вот только герцог действительно серьезно болен, а его сын не столь завязан на Фридриха. Более того, поговаривают, что тезку он своего, мягко говоря, недолюбливает. И у него есть на это все основания. Я тронул поводья и прекрасно обученный конь, тут же пошел неспешным шагом в направлении замка. Нужно еще проследить за сборами, потому что завтра утром мы уезжаем.

* * *

– Рассказывай, – приказал я, пристально глядя на Наумова.

– Да и рассказывать-то особо не о чем, – Игнат задумался. – Когда мы прибыли, все уже закончилось. Что произошло на охоте, не знаю, не видел и гадать тоже не хочется. Был ли это кабан или другой охотник, то мне неведомо. Тела дядюшки вашего я тоже не видел, уже схоронили его, когда мы в Любек вошли. Так что ничего не могу сказать про то, как он отдал Богу душу, упокой ее Господи, – и он перекрестился. В этом жесте не было ничего наигранного, он действительно просил Бога помиловать грешную душу Адольфа, хотя, если бы обстоятельства сложились несколько иначе, он сам бы ее к престолу Господню и отправил бы. Было ли это странно? Поначалу для меня, циничного обывателя своего времени, да. А потом привык, даже сам начал постепенно проникаться этой странной традицией прощать врагов своих, посмертно, правда, но все же. Для того же Криббе это было также удивительно, и мы вначале не отличались в своем немом изумлении друг от друга. Что, кстати, никак не противоречило моему здешнему происхождению, наоборот, вроде бы даже подчеркивало его.

– Что тебе удалось выяснить? – с этим вопросом все понятно, буем думать, что несчастный случай на охоте, хоть и относится к классике жанра, но в данном случае был как никогда кстати.

– Воспользовавшись случаем, я провел полноценную ревизию в Любеке, от вашего имени, ваше высочество, – тут же отрапортовал Наумов. – Вообще, злоупотреблений и различных махинаций было удивительно мало, похоже, что ваш покойный дядюшка держал всех в железном кулаке, в отличие от Киля, в котором он по не слишком понятным причинам позволил совершать различные хищения.

– Откуда ты узнал о таких подробностях про Киль, находясь в Любеке?

– Глава городского совета Любека очень любит посплетничать, вам нужно это иметь в виду, ваше высочество.

– Это очень важная информация, но, насколько я помню, мы кое-что обговаривали, как раз насчет этого самого главы городского совета Любека, или я что-то путаю? – я нахмурился, разглядывая Наумова, который спокойно выдержал мой взгляд и ответил.

– Вашего дяди уже на тот момент не было в живых, когда я познакомился с герром Нойшманом. Как бы он не уважал своего бывшего покровителя, сейчас он его лишился и просто из кожи лез, чтобы составит о себе хорошее мнение. Он же не дурак, прекрасно понимал, что все сведения о нем я тут же передам вам. От этого зависело его благосостояние в конце концов. От себя хочу добавить, ваше высочество, что герр Нойшман прекрасный управляющий. Правда, любит сплетничать, что та кумушка, поэтому лучше никаких тайн ему не доверять.

– Я учту это, продолжай, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

– Работа в Любеке отлажена, не думаю, что это разумная мысль менять сейчас совет, особенно в преддверии тех изменений, о которых вы говорили с герцогом, – Наумов говорил спокойным негромким голосом. – Не думайте, ваше высочество, что я пытаюсь на вас давить. Всего лишь высказываю свою точку зрения, а уж какое решение вы в итоге примете, это только от вас зависит. – Наши взгляды встретились. О смотрел без вызова, просто констатировал факт того, что городской совет Любека прекрасно справлялся со своими обязанностями, в отличие от местного городского совета, который не понятно, чем был все это время занят.

– Я обдумаю этот вопрос, и твое мнение будет учтено, – Наумов кивнул, и продолжил.

– Как я уже сказал, дела в Любеке идут довольно неплохо, особенно в порту, который гораздо больше и оживленнее местного. Я так понял, что основная часть дохода герцогства идет как раз из этого порта. Воровство если и присутствует, то в малом количестве, и в книгах бухгалтерских все хорошо спрятано, я не нашел расхождения ни в одной цифре.

– Значит, Любек достаточно благополучный город, если отбросить странную гибель моего дяди, – резюмировал я, а Наумов на это сразу же ответил.

– Воистину так, ваше высочество. Я лично не совсем понимаю, почему столицей герцогства считается именно Киль. На мой взгляд Любек больше подходит для того, чтобы быть столичным городом.

– Думаю, что дело в университете, – я тоже не совсем понимал, почему взгляд моих предков пал все-таки на Киль, но из песни, как говорится, слов не выкинешь. – Да, пожалуй, в таком странном решении виновато решение одного из моих предков основать в Киле университет – культурная столица, а вот пашет и грязный порт на себе волочет пускай Любек, от него не убудет, и вообще, кто-то же должен кормить столицу и герцогскую семью, мы же не то что эти Ангальт-Цербстские герцоги, которые сами себе чулки штопают, – я усмехнулся. – Кое-что, Игнат Владимирович, никогда не меняется, ни при каких обстоятельствах. В какой бы стране мира вы не находились, даже в Америках, или на побережье Африки. Кстати об Африке, ты случайно не знаешь, голландцы продадут мне Кап? – Только, когда слово «Африка» было произнесено, меня словно осенило: вот все уважающие себя попаданцы хотят Америку колонизировать, но бодаться за землю, которая уже поделена, да еще между столькими далеко не слабыми странами, лично мне как-то не слишком хотелось. С другой стороны, то, что я знал под названием ЮАР – сейчас всего лишь крошечное голландское поселение, с тремя дворами и одной собакой на всех, очень малочисленное население которого даже не представляет, на каких богатствах живет. И еще долго представлять не будет. Плюс удобные бухты и перспективные курорты. Я как-то в порыве сам не знаю чего побывал на одном – мое кратковременное увлечение серфингом окончилось полным фиаско и сломанной рукой, зато я многое узнал про этот уголок старушки Земли. Там есть все! Вот абсолютно все. Чего-то больше, чего-то меньше. Но, самое главное, если туда первыми зайдут русские, то есть очень хорошие шансы на то, что столкновений с бушменами может и не произойти. Мы же народ не слишком воинственный, и если представится возможность договориться, то мы ею обязательно воспользуемся. Это англичане всех к ногтю испокон веков пытались прижать, а у нас, если вперед купцов посмышленей, да попов послать, и войска лишь для обеспечения безопасности, а не для экспансии, то может и выгорит чего. Так, что-то я отвлекся. Надо вернуться к реальности, но про Африку держать в уме. Она пока не исследована от слова совсем, и никому по большему счету не нужна. Так что шанс есть и не малый. А южное побережье – это еще и порты по пути к Индийскому океану.