Текст книги "Наследница двух лун (СИ)"

Автор книги: Пушистый Гений

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20

Напряжение в логове Белого Пера стало осязаемым, как запах грозы перед ливнем. После уничтожения «Геометрии распада» и признания Луки стая разделилась на два лагеря. Одни, в основном молодые и те, кто видел мое «выступление», смотрели на меня теперь с осторожным уважением. Другие – во главе с бетой, которого звали Барри, тот самый высокий оборотень со шрамом через глаз, – кипели от невысказанного гнева.

– Мы теряем земли, Лука. Из-за одного человека. Аномалии – это еще полбеды. Они – болезнь мира. Но люди? – Барри с силой ткнул пальцем в сторону входа, будто там уже стояли ряды солдат. – Леон уже ополчил против нас половину Камнеграда. Говорит, мы украли королевскую диковинку и укрываем шпионку. Бэзил еще не двинул армию только потому, что занят своими делами. Но он двинет. И тогда что? Мы будем воевать на два фронта? За что? За ту, что даже не наша?

Многие опускали глаза. Я сидела на своем месте, сжимая в руках Тетрадь, чувствуя, как каждое слово Барри впивается в меня шипами. Я действительно была риском для всех оборотней. Но я не жалела о своем выборе. Если бы я не пошла с оборотнями, у меня было бы меньше шансов спасти миры.

Лука сидел на своем камне, неподвижный, как сама скала. Его лицо было непроницаемым, но я заметила, как он напряжен.

– Стая никогда не бросает своих, – произнес он ровно, но в голосе звучала сталь. – Она под нашей защитой. И она уже доказала, что полезна.

– Полезна? – Барри язвительно рассмеялся. – Она всего лишь поговорила с цветком! А пока она это делала, люди патрулируют наши границы и выслеживают щенят! Риск не оправдан, Лука. Альфа должен думать о стае, а не о каких-то чувствах.

Последнее слово он произнес с таким презрением, что по моей спине пробежали мурашки. Лука не дрогнул, но в его глазах вспыхнула опасная искра.

– Мои решения не обсуждаются, Барри. Стая едина. Или ты хочешь оспорить мое право? – Он медленно поднялся, и его тень накрыла бету.

Барри замер.

– Я просто указываю на риск, – пробурчал он, отступая на шаг. – Решение, как всегда, за тобой, альфа.

Собрание разошлось, но тягостная атмосфера осталась. Лука, отпустив всех, остался сидеть у потухающего костра, сгорбившись. Я подошла и села рядом.

– Он прав, – тихо сказала я. – Я обуза для всех.

– Нет, ты – часть стаи, – отрезал он, не глядя. – И точка. Я не буду обсуждать это снова.

Но в его голосе звучала усталость. Тягость власти, о которой он говорил, давила на него сильнее прежнего. Он держал стаю железной рукой, но цена этого – раскол, недовольство, страх за будущее – ложилась на него тяжким грузом.

Наше мрачное размышление прервал Адриан. Он материализовался из тени, его трехглазая морда была сосредоточена.

– Я нашел способ залатать Тетрадь, – прошептал он. – Временный, но он может стабилизировать ее на несколько лун.

Лука поднял голову.

– Что нужно?

– Две вещи, – сказал дух. – Слеза волшебницы, рожденная от смеха или удивления и шерстинка кота-фамильяра. Не любая – того, чья связь с хозяином построена на взаимной любви, а не на договоре.

Василиса и Рыжий. Имена всплыли в памяти сразу.

– Я знаю, где их взять, – сказала я. – Волшебница – Василиса, та, что живет в лесу в доме с розами. Кот – у мага Олега, в степи. Его зовут Рыжий.

Лука кивнул, уже составляя план в голове.

– К волшебнице пойдем вдвоем, быстро и тихо. За котом пойдет отряд побольше. Степь открытая, там могут быть патрули людей.

***

Домик Василисы утопал в розах, как и в прошлый раз. Но теперь, увидев его с Лукой рядом, я заметила детали, которых раньше не видела: ловушки из паутины на ветвях деревьев, блестящие камушки, выложенные в защитные круги у крыльца.

Она вышла на порог, увидев нас, и ее глаза широко раскрылись от искреннего изумления.

– Вероника! И… ой. – Ее взгляд скользнул по Луке, оценивая, измеряя, и на ее губах появилась лукавая улыбка. – Какая неожиданная парочка. Входите, мои дорогие! Чай? Печенье?

Мы вошли. Лука держался настороженно, его ноздри вздрагивали, улавливая запахи магии. Василиса усадила нас, засуетилась с чайником. Я объяснила, зачем пришли.

– Слеза? От смеха? – Она рассмеялась, и звук был похож на перезвон хрустальных колокольчиков. – Дорогая, я плачу от смеха каждый раз, когда смотрю, как дымчатые леопарды пытаются поймать свой хвост! Это просто!

Она села, закрыла глаза, и ее лицо озарилось воспоминанием о чем-то по-настоящему веселом. Из уголка ее глаза скатилась одна-единственная, идеально круглая, переливающаяся яркими цветами слезинка. Она упала на заранее подставленный Василисой крошечный хрустальный флакон и с тихим звоном покатилась внутрь.

– Держите, – сказала волшебница, протягивая флакон. – И будьте осторожны. Леса шепчут о солдатах в доспехах, которые ищут след оборотней и девушки с темно-синей книгой.

Мы поблагодарили ее и поспешили уйти.

***

Степь встретила нас полным безмолвием и тяжелым, предгрозовым воздухом. Мы шли отрядом: я, Лука, Адриан и пятеро оборотней. Домик Олега с серебристыми кленами и сиреневыми белками казался мирным оазисом.

Но еще на подходе Лука остановился, подняв руку. Его ноздри расширились.

– Пахнет железом, потом. Сюда идет толпа.

Мы залегли в высокой траве. Домик был безмолвен. Ни дыма из трубы, ни Рыжего на крыльце.

– Ловушка, – прошептал Адриан, его синий глаз сузился. – Я чувствую… стальные сети на аурах.

Они здесь.

Но было уже поздно.

Из-за холмов, из-за кустов, из-за самого домика поднялись люди. Десятки солдат в доспехах Камнеграда с обнаженными алебардами и натянутыми арбалетами. Впереди, с самодовольной улыбкой, стоял Леон. Рядом с ним – Олег, но его руки были связаны за спиной, а лицо было бледным и осунувшимся. Рыжего нигде не было видно.

– Ну вот и встреча, которую я так ждал! – крикнул Леон, его голос гулко разнесся по степи. – Беглянка, оборотни и… о, даже дух! Какая милая компания!

Лука встал во весь рост, заслонив меня собой. Его рык, тихий и смертоносный, заставил передних солдат невольно отступить.

– Отпусти мага, – прорычал он. – И убирайся.

– О, нет-нет-нет, – Леон покачал головой, делая шаг вперед. – Видите ли, мы здесь по приказу короля. Чтобы вернуть украденное имущество и задержать предателей. Так что сдавайте Тетрадь и девушку, а ваших звериных шкур мы, может, и не тронем. Может.

Он посмотрел прямо на меня, и в его глазах горела не просто злоба, а торжество. Он все продумал. Знал, куда мы пойдем, выследил, дождался. Я стиснула зубы от злости. Я изо всех сил надеялась, что он не найдет нас, а тут еще и врасплох застал!

Я сжала Тетрадь и глубоко вздохнула, стараясь подавить панику. Адриан замерцал тревожно. Оборотни стояли неподвижно.

Леон улыбнулся еще шире, наслаждаясь моментом.

– Ну что, звери? Выбор за вами. Сдача или бойня. Думайте быстро, у меня мало терпения.

Солдаты сомкнули кольцо. Щелчки взводимых арбалетов прозвучали, как похоронный перезвон.

– Выбирайте! – рявкнул Леон, и его голос был как удар кнута.

Лука не ответил. Он издал короткий, отрывистый рык – сигнал. Оборотни метнулись в стороны, превращаясь в стремительные тени, чтобы запутать противника.

Но Леон был готов. Он выхватил из-за пояса изогнутый рог и протрубил в него, от чего задрожала земля под ногами. Солдаты в ответ подняли щиты, на которых вспыхнули рунические символы – магические барьеры, тусклые, но явно мешающие оборотням подобраться близко.

– Магические подавители! – крикнул Адриан, его голос прозвучал прямо у меня в голове. – Примитивно, но эффективно против звериной сути!

Первые арбалетные болты со свистом впились в землю рядом. Один из оборотней, не успевший уклониться, вскрикнул – стальной наконечник пробил ему плечо.

Началось.

Лука, не превращаясь, ринулся вперед с такой скоростью, что его образ расплылся. Он врезался в щитовую стену, и магический барьер треснул с оглушительным хрустом, как лед под копытами. Двое солдат отлетели, но на их место тут же встали новые, а с флангов ударили копейщики.

Я прижала Тетрадь к груди, чувствуя, как ее вибрации учащаются, словно она чувствует опасность. Адриан замигал передо мной.

– Ритуал! Сейчас, пока они отвлечены! – прошипел он. – Флакон со слезой есть. Нужна шерстинка кота!

Я оглянулась. Олег, связанный, стоял под охраной двух солдат. Его глаза были полны ужаса, но он кивнул куда-то за дом, в высокую траву.

– Я прикрою! – крикнула я Луке и, не дожидаясь ответа, рванула к дому, пригнувшись. Болт просвистел над головой, вонзившись в стену.

Адриан шагал рядом, его форма дрожала от концентрации. Укрывшись за углом дома, я увидела Рыжего. Кот забился под крыльцо, его глаза-изумруды были огромными от страха. Но он узнал меня и слабо мяукнул.

– Прости, дружок, – прошептала я и, поймав момент, дернула у него с бока одну-единственную, ярко-рыжую шерстинку. Рыжий вздрогнул, но не убежал, будто понимал.

У меня в руках были два компонента. Адриан нарисовал когтем прямо на земле светящийся круг – простой, но точный.

– В центр! Быстро!

Я вбежала в круг, поставила Тетрадь перед собой, вскрыла флакон со слезой Василисы. Разноцветная капля повисла на краю. Шерстинка Рыжего лежала на ладони.

– Слеза магии – на корешок! Шерстинка верности – на переплет! – командовал Адриан, его три глаза сверкали ослепительным светом. – Произнеси слова связи! Любые, но от чистого сердца!

Я прижала шерстинку к порванным страницам у корешка, а слезу – к переплету. Закрыв глаза, я выкрикнула первое, что пришло в голову, крик души, обращенный к этому миру, к этим людям, к Луке, к себе:

– Держитесь! Все, кто борется! Все, кто любит! Все, кто не сдается! Эта связь – моя! И я ее не отпущу!

Тетрадь взорвалась ослепительно-белым светом, чистым, как первый луч после бури. Свет хлынул из круга волной, сметая все на своем пути. Магические руны на щитах погасли с шипением. Солдаты закричали, закрывая глаза. Леон рухнул на колени, рыча от боли и ярости. Свет сконцентрировался в тонкий, пульсирующий луч, ударил в небо и рассыпался на мириады искр, которые понеслись к горизонту – туда, где были аномалии. Пока свет бил, оборотни, освобожденные от магического давления, ринулись в контратаку. Я видела, как Лука, могучий и яростный, рвет строй солдат, как остальные отбрасывают щиты одним ударом лапы. Мы побеждали.

И в этот момент я увидела его. Леон, ослепленный, но не сломленный, поднял арбалет, целясь в меня. Его лицо было искажено чистой, безумной ненавистью.

Выстрел.

Время замедлилось. Я увидела, как стальной болт летит прямо в мою грудь. Увидела, как Лука, заметив это, разворачивается в прыжке. Его тело, огромное и темное, бросилось между мной и смертью.

Болт вонзился Луке в бок, чуть ниже ребер. Он не вскрикнул, потеряв воздух, и рухнул на колени, хватая себя за рану.

Нет!

Меня охватила такая ярость, что все страхи отступили на дальний план. Я не припомню, чтобы в прошлой жизни так на кого-либо злилась. Все мысли исчезли, я словно превратилась в одну сплошную эмоцию. Я хотела отомстить за этого грубого, упрямого, бесконечно сильного мужчину, который только что подставил свое сердце под удар ради меня. Эти люди, особенно Леон, должны просто исчезнуть раз и навсегда!

Тетрадь Бабочек неожиданно душераздирающе вскричала. От нее хлынула вторая волна – не света, а пустоты. Абсолютной, всепоглощающей тишины и отрицания.

Волна накрыла солдат. Их оружие выпало из рук, воля к бою растворилась, глаза стали пустыми и растерянными. Они отступили. Медленно, беспорядочно, как сомнамбулы. Леон, все еще проклиная меня, был увлечен ими, как щепкой в отливе.

Поле битвы опустело за несколько секунд. Остались только мы – оборотни, я, раненый Лука, Адриан и освобожденный Олег, который уже бежал к своему коту.

А потом сила, державшая меня, ушла. Все тепло, вся ярость, все то, что двигало мной, вытекло, оставив ледяную, дрожащую пустоту. Колени подкосились. Тетрадь выпала из ослабевших пальцев. Я упала на землю рядом с Лукой. Последнее, что я видела, – его зеленые глаза, полные боли, но сфокусированные на мне. И его рука, тянущаяся ко мне, чтобы поймать.

***

Сознание возвращалось обрывками. Мерцающие вспышки: тряска, движение, запах крови, терпкой полыни и... его. Его руки, крепкие и уверенные, держали меня, вжимая в грудь, пахнущую кожей, потом и железом. Даже его собственное дыхание было неровным, со свистом – но хватка не ослабевала ни на миг.

Потом – тепло. Расплывчатое оранжевое сияние за веками. В ноздри проникал запах дымного дерева и горьковатых трав, чем-то напоминающий запах дачи и аптеки. Шепот Аглаи, мягкий, как прикосновение. На плечи мне положили меха, тяжелые и грубые. И только всепроникающий холод, будто лед вырос внутри костей и теперь таял мучительно медленно, пугал меня. Я чувствовала себя хуже, чем при высокой температуре.

Лука был рядом. Его присутствие было точкой отсчета в этом хаосе ощущений. Я чувствовала его, даже не видя. Слышала его красивый голос, низкий и хриплый от усталости, но твердый, как гранит: «Воды, еще мха. Не толпитесь, дайте дышать».

Однажды ночью я нашла в себе силы открыть глаза.

Я лежала в пещере, в просторной комнате. У изголовья потрескивал костер, отбрасывая пляшущие отблески на его лицо. Лука сидел, прислонившись спиной к стене. Он выглядел уставшим: лицо было бледным, почти как у вампира, под глазами залегли фиолетовые тени усталости. На боку – плотная повязка, сквозь которую проступало пятно сукровицы.

– Ты… – мой голос сорвался шепотом, похожим на шелест сухих листьев. – Ты же ранен.

Уголок его рта дернулся, наметив что-то вроде усмешки.

– Всего лишь царапина. – Он замолчал, и его взгляд стал пронзительным. – Ты была на волосок от смерти. Ради чего? Ради нас?

– Ради тебя, – выдохнула я правду, которая жгла изнутри. – Он целился в меня. А ты…

– А я сделал то, что обязан, – отрезал он резко, но без гнева. – Я альфа. Моя обязанность – защищать.

– Это была не совсем защита стаи, – прошептала я, не отводя глаз. – Это было… Что-то другое.

Он замер. Молчание затянулось, наполняясь треском поленьев и биением двух сердец. Потом его рука – широкая, шершавая, бесконечно теплая – накрыла мою, лежащую поверх одеяла, полностью скрыв ее в своей ладони.

– Да, – тихо признал он. Голос сорвался, стал хриплым.

Он откинул голову, уставившись в потолок, где танцевали тени.

– Я люблю тебя, Вероника. Такой, какая ты есть. Неважно, в своем ты теле или нет. У тебя внутри целая вселенная, в которую мне никогда не попасть. И если ради этого придется поставить на кон стаю… что ж. Тогда я выбираю тебя.

По щекам, не спрашивая разрешения, покатились слезы. Я не нашла слов. Просто переплела свои пальцы с его шершавыми, крепкими пальцами и сжала изо всех сил, пытаясь вложить в это рукопожатие всю свою благодарность.

Да, он любит меня… Но… Я все еще что-то чувствовала к Валерию, хоть он и далеко. Я попробовала представить себе свою свадьбу…

И на месте жениха невольно возник Валера.

– Что такое? – тихо спросил Лука. Наверное, он заметил, что мое выражение лица странно изменилось.

– Да так, ничего.

– Отдыхай, ты еще не до конца выздоровела.

Он улыбнулся и поцеловал меня в щеку.

***

На следующий день, когда я, все еще слабая, но способная сидеть, вышла к общему костру, наступила тишина. Все оборотни смотрели на меня. Барри стоял в стороне, его лицо было непроницаемым. Но потом он медленно кивнул.

Маленькая оборотень-девочка, одна из тех, что обычно пряталась за взрослыми, подбежала и молча сунула мне в руку теплую, только что испеченную на углях лепешку. Ее мать, стоявшая рядом, не одернула ее, лишь мягко улыбнулась.

Аглая, перевязывая мне запястья (которые странно болели после ритуала), пробормотала:

– Глупая девчонка. Но… крепкая, для человека.

Их принятие не было веселым праздником. Оно было тихим, суровым, как все в этом племени. Но оно было искренним. Они видели, что их альфа выбрал меня. И они видели, что я почти отдала за них жизнь, чего оказалось достаточно. Я стала своей. Не полноценным оборотнем, но все-таки своей.

Глава 21

Аглая работала в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием костра и шуршанием сухих трав. Над каменной ступкой, где она растирала серебристую полынь с лепестками лунника, витал терпкий аромат. Мы с Лукой наблюдали – я, все еще слабая, сидя на шкуре, он – стоя в позе вечного стража, но его рука время от времени нежно касалась моего плеча, как бы проверяя, что я здесь, что я жива.

– Слеза магии… шерстинка верности… – бормотала знахарка, аккуратно вливая разноцветную слезинку Василисы в маленький керамический сосуд. – И мой собственный секрет – пепел от сожженного пергамента с молитвой к предкам. Чтобы напомнить Тетради, что у нее есть хранители.

Она смешала все в густую, переливающуюся жемчужным светом пасту. Потом взяла Тетрадь – теперь с потускневшей обложкой и все еще слегка порванными страницами – и начала втирать в нее состав тонкими, ритмичными движениями. Каждый раз, когда ее пальцы касались поврежденных мест, от страниц исходила слабая, теплая вспышка, будто книга вздыхала от облегчения.

Процесс занял несколько часов. Когда Аглая закончила, она смахнула пот со лба и протянула Тетрадь мне.

– Попробуй.

Я осторожно взяла ее. Вибрация, ранее тревожная и болезненная, теперь была ровной, спокойной, как сердцебиение спящего гиганта. Страницы у корешка срослись, швы стали почти невидимыми серебристыми нитями. Обложка снова была темно-синей, как ночное небо, и бабочки на ней, казалось, вот-вот взлетят. На ней остались шрамы, тонкие трещинки, как прожилки на старом листе.

– Ура! Утечка остановлена, – подтвердил Адриан, материализовавшись у ног Аглаи. Его три глаза с интересом разглядывали Тетрадь. – Баланс вернется в норму, а аномалии постепенно сойдут на нет сами.

Облегчение, теплое и огромное, разлилось по моей груди. Лука положил свою ладонь мне на голову – грубый, но бесконечно нежный жест.

– Молодец, – сказал он, и слово было обращено ко всем – и к Аглае, и ко мне, и даже к духу. – Стая у тебя в долгу.

Это было высшей похвалой. В пещере воцарилось спокойное, усталое удовлетворение. Кризис миновал.

– Вероника, а может, пусть Тетрадь будет у тебя? – спросил Адриан. – Я расскажу сородичам, что ты прекрасная хранительница.

Я смутилась. Я совсем не ожидала, что мне предложат такое ответственное задание.

– Ну… Пожалуй, я могу ее хранить у себя.

– Правильно. Я тогда буду меньше переживать за тебя, Вероника, – сказал Лука.

С обложки вспорхнула бабочка – невесомая, прозрачная, словно вырезанная из утреннего инея. Крылья, тонкие как слюда и прозрачные как хрусталь, ярко мерцали разными цветами. Она сделала вокруг меня неспешный круг, оставляя в воздухе дрожащий серебряный след, и растаяла, словно последний вздох забытой истории, оставив после себя аромат меда и старых чернил. Похоже, Тетрадь была согласна с нами.

***

Прошло несколько дней. Мои силы понемногу возвращались. Я помогала по хозяйству – сортировала травы для Аглаи, училась выделывать шкуры под присмотром одной из женщин. Жизнь в стае текла своим чередом. И каждый вечер я ловила на себе взгляд Луки – теплый, полный немого вопроса и обещания. Мы еще не говорили о будущем, о том, что значит его признание.

В один такой вечер, когда две луны висели над Сумеречьем огромными дисками, заливая все мистическим светом, я услышала музыку.

Сначала я подумала, что мне показалось – может, это поют дымчатые леопарды вдалеке? Но нет. Кто-то играл на лютне чистую, печальную и невероятно красивую мелодию, похожую на падение звезд в тихую воду.

Сердце екнуло. Так играть мог только Валерий!

Осторожно, чтобы никого не разбудить (большинство оборотней уже спали или несли дозор на дальних подступах), я выскользнула из пещеры. Музыка вела меня по знакомой тропинке к небольшой поляне у ручья, недалеко от границ нашей территории.

И там, на валуне, омываемом лунным светом, сидел Валерий. Его черный плащ был наброшен на плечи, длинные тонкие пальцы перебирали струны изящной лютни. Он играл, не замечая ничего вокруг, его лицо было обращено к двум лунам, а в глазах светилась знакомая смесь меланхолии и наслаждения искусством.

Звук оборвался, когда он заметил меня.

– Вероника, – он улыбнулся, и улыбка была той же – обаятельной, чуть грустной. – Я начал думать, что никогда больше не услышу твой легкий шаг. Или не увижу, как лунный свет играет в твоих волосах.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, не подходя ближе. – Если тебя увидят…

– О, меня уже видели, – он махнул рукой. – Ваш бдительный Горд, кажется, принял меня за призрака и убежал, не вступая в контакт. Но я не об этом. Я пришел помочь.

– Помочь?

– Я хотел помочь с аномалиями, дорогая. Теми, что остались после того, как вы свое чудо совершили. Кое-какие, самые коварные, прятались в тенях между мирами. Их нужно было аккуратно выкуривать, или уговаривать уйти. – Он поставил лютню рядом. – Я, кстати, скучал по нашим беседам.

Он соскочил с валуна и сделал несколько шагов ко мне. В лунном свете он казался прекраснее всех в мире, и я почувствовала какую-то неловкость, которую давно не ощущала.

– Я слышал, что вы восстановили Тетрадь Бабочек. И что… – он сделал крошечную паузу, – что ваш оборотень заявил права весьма недвусмысленно.

– Он вообще-то не заявлял прав, – возразила я, но голос прозвучал тише, чем хотелось. – Он сделал точно такой же выбор, как и я.

– Выбор, – повторил Валерий, и в его голосе зазвучала легкая, но ощутимая горечь. – Да, конечно. Между силой дикой природы и утонченным одиночеством вампира-музыканта. Не самый сложный выбор, полагаю.

– Валерий, я…

– Нет, нет, не оправдывайся, – он снова улыбнулся, и я невольно почесала подбородок. – Я прекрасно понимаю. Он ведь похож на огонь, который греет. А я скорее как луна, которая лишь освещает. Практичная девушка всегда выберет очаг. Это, по-моему, логично.

Он подошел так близко, что я почувствовала исходящий от него холодок и легкий запах ладана и старого вина.

– Но знаешь, – прошептал он, его бархатный голос окутал меня, как теплый шелк, – иногда так хочется быть не практичным. Хочется на миг забыть про долг, про войны, про какие-то далекие концы света. Хочется просто… красоты. Совершенной, как эта ночь, как эти две луны, Селена и Лира.

Его рука поднялась, пальцы едва коснулись моей щеки. Его взгляд опустился на мои губы.

И в этот миг, под гипнотизирующим влиянием лун, музыки и этой старой, сложной симпатии, я заколебалась. Не потому что разлюбила Луку, а потому что Валерий был частью этой моей новой жизни – странной, опасной, но бесконечно прекрасной. И прощаться с этой частью было неприятно.

Он был до боли похож на какого-нибудь обычного плохого парня из моего мира. Я осознала, что любила Валерия сильнее, чем предполагала. Лука был слишком… Слишком предсказуемым, что ли. Да, с ним уютно, но как-то скучновато. Конечно, с таким, как Лука, можно прожить спокойную, свободную от тревог жизнь, но… Но зато без приключений, без какой-то изюминки, что ли…

Валерий изящно наклонился ко мне.

Его губы были холодными, как лепестки мраморной розы, и нежными, как шепот. Поцелуй был почти воздушным, полным тоски по тому, чего никогда не будет. И в этот самый миг, из-за деревьев, донесся приглушенный, яростный вздох. Я отпрянула и обернулась.

На опушке, в тени кедра, стоял Горд. Его глаза, широко раскрытые от изумления и гнева, на секунду встретились с моими. Затем он развернулся и исчез в чаще с тихой, но стремительной быстротой оборотня. Он побежал к пещере! Ледяной ужас пронзил мое сердце, словно острый клинок.

Валерий вздохнул, отступил на шаг. В его взгляде не было ни удивления, ни страха. Лишь глубокая, философская грусть.

– Ну вот, – сказал он тихо. – И снова я стану причиной бури. Думаю, мне пора. – Он взял свою лютню. – Береги себя, Вероника, и свою Тетрадь.

Он отступил в тень, и его силуэт начал таять, растворяться в лунном свете, как сон.

– Жди меня! – крикнула я ему вдогонку, отчаянно. – Я все объясню!

Но он уже исчез, оставив меня одну на поляне, с губами, все еще хранящими холодок его поцелуя, и с леденящим душу предчувствием надвигающейся катастрофы.