Текст книги "Наследница двух лун (СИ)"

Автор книги: Пушистый Гений

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 24

На следующую ночь Селена начала убывать. Воздух в ближнем лесу был густым и неподвижным, пропитанным запахом влажного мха, тления и чего-то древнего – запахом самой земли, не затронутой солнцем.

Мы шли молча, и только хруст веток под ногами нарушал тишину. Тетрадь Бабочек, которую я теперь часто носила с собой как часть себя, тихо теплилась у груди, словно второе сердце. Бабочка Валерия, та самая, звездная, порхала где-то впереди, то пропадая в тени крон, то вспыхивая бледным светом.

– Я хочу стать вампиром, Валера.

Слова сорвались с моих губ без предисловий, ясно и твердо, будто я выдохнула камень, который носила в себе с той самой ночи бала. Я остановилась, глядя вглубь леса, где царил непроглядный мрак.

Он замер позади.

– Ты уверена? – его голос прозвучал не с осуждением или восторгом, а с бездонной, ледяной серьезностью. – Это ведь не заклинание, которое можно снять, и не договор, который можно расторгнуть. Ты станешь другим существом. Произойдет что-то вроде смерти той Вероники, что дышит сейчас рядом со мной.

– Та Вероника умерла в тот миг, когда попала сюда, – я наконец повернулась к нему. – Я хочу не просто быть с тобой. Я хочу видеть мир твоими глазами, чувствовать время твоей кожей. Не как гостья, для которой все – диковинка, а как часть этого волшебного мира.

Валерий подошел ближе. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора, а глаза горели двумя угольками темного пламени.

– Процедура обращения не так проста, как выпитый бокал крови, – сказал он. – Тебя приглашает сама Ночь. Ты должна доказать, что достойна стать ее дитем, что твоя человеческая душа преобразится, сохранив свою искру в вечном мраке.

– Как? – спросила я, и мое сердце забилось чаще.

– Этот ритуал проходит в Саду Дымчатых Теней, – его взгляд стал отстраненным, будто он видел не лес, а древние картины прошлого. – Том самом, где живут дымчатые леопарды. Они способны видеть намерение души. Их дыхание смешано с испарениями пруда Вечной Мглы, что бьет ключом в центре сада.

Он взял мою руку. Его прикосновение было прохладным, но уже давно не пугающим – оно было знакомым, желанным.

– Ты войдешь в туман одна. Если твое желание искренне, если за ним нет страха или жажды простой власти, леопарды позволят тебе приблизиться к воде. Ты должна будешь испить из источника, а затем позволить одному из стражей коснуться тебя. Его коготь проведет черту между твоей старой жизнью и новой. Возможно, тебе будет страшновато, и ты захочешь убежать. Но если ты выдержишь, не дрогнув, Ночь примет тебя. А я буду ждать тебя на границе тумана. Надеюсь, ты справишься.

Решение было принято еще до того, как я задала вопрос. Я кивнула.

***

Сад Дымчатых Теней оказался не огороженным парком, а частью древнего, первозданного леса, примыкавшего к замку. Воздух здесь был тяжелым, влажным, пахнущим озоном после грозы и холодным камнем. Туман стелился по земле густыми, шевелящимися волнами, скрывая корни деревьев и окутывая стволы до середины.

Валерий остановился на краю, где кончалась твердая почва и начиналось это молочное море.

– Помни, они видят душу, видят твои намерения, – сказал он последнее напутствие, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на тревогу. – Иди. Я буду ждать тебя, сколько понадобится.

Я сделала робкий шаг вперед. Туман обнял меня холодными, влажными руками, сразу же поглотив звуки леса и силуэт Валерия. Я шла медленно, чувствуя под ногами мягкий, упругий мох. Ветра не было, но туман колыхался, словно в такт чьему-то невидимому дыханию.

Сначала я увидела только их глаза. Пара светящихся, золотисто-зеленых дисков, вспыхнули в белизне прямо передо мной. Потом еще одни, и еще. Они внимательно наблюдали, будто серьезные ученые, ставящие эксперимент. Я чувствовала их взгляд на своей коже, будто легкие прикосновения холодных лап.

Сердце бешено колотилось, крича инстинктами. Беги скорее, спрячься где-нибудь подальше, это не для тебя. Но я шла дальше, твердо повторяя про себя: Я выбираю быть вампиром. Я иду навстречу своей судьбе, и я буду счастлива, счастлива всегда.

Я вышла к пруду. Вода была абсолютно черной и неподвижной, как полированный обсидиан, а из ее центра поднимался столб густейшего, сизого тумана – сам источник Вечной Мглы. У кромки воды лежал, вытянувшись как идущая волна, очаровательный дымчатый леопард с ярко-голубыми глазами. Его шерсть переливалась всеми оттенками пепла и тумана, сливаясь с окружающим маревом. Он поднял голову, и наши взгляды встретились. Увидев меня, он ласково мурлыкнул.

Я погладила его по большой, мощной голове, опустилась на колени перед водой и зачерпнула ее ладонями. Вода была ледяной и пахла чем-то сладким, похожим на воздушные замки из сахарной ваты. Я осторожно сделала глоток. На вкус это было похоже на расплавленный снег, смешанный с горькой полынью и медом.

В тот миг милый леопард бесшумно поднялся и подошел ко мне. Я замерла, глядя в его бездонные зрачки. Он медленно протянул лапу и коснулся подушечками холодных пальцев моего лба, потом провел ими вниз, по линии носа, губ, подбородка – до самого горла. Это было похоже на благословение.

Он осторожно вытянул коготки, похожие на осколки льда, и ледяной холод пронзил меня. Я застучала зубами, но не отшатнулась. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, удерживая сознание, цепляясь за образ Валерия, стоящего где-то там, вдали. Мне казалось, будто из леопарда вырвалась настоящая январская вьюга, готовая заморозить любого, кто недостаточно тепло оделся.

Вдруг я почувствовала, как из моего тела, из каждой клетки, стала подниматься волна иного холода, похожего на погружение в глубины самого черного, самого спокойного океана, в котором живут самые тихие обитатели.

Леопард убрал лапу. В его глазах промелькнуло нечто, похожее на одобрение. Он развернулся и растворился в тумане, а за ним исчезли и все остальные светящиеся точки.

Звуки леса вернулись, но преображенными. Я слышала, как ползет червь под слоем мха за несколько шагов. Слышала таинственный шепот листьев на вершинах деревьев. Чувствовала пульсацию жизни в каждом корне, каждом насекомом – яркую, громкую, но уже отстраненную, как картина за стеклом.

И я почувствовала возлюбленного. Не как силуэт вдали, а как ясную, звонкую ноту в новой симфонии мира. Его ожидание, его тревогу, его надежду.

Я неторопливо поднялась и обнаружила, что стала как-то ловчее и быстрее. Туман передо мной рассеялся, открыв тропинку назад.

Он стоял там, где я его оставила, недвижимый как статуя. Но когда я появилась из белой пелены, в его глазах вспыхнул такой огонь, такой невыразимый вихрь эмоций – облегчение, торжество, благоговение, – что у меня перехватило дыхание. Уже новое, не нуждающееся в воздухе.

Я подошла к нему. Он медленно, будто боясь, что я рассыплюсь, поднял руку и коснулся пальцами места, куда лег коготь стража.

– Добро пожаловать в вечность, моя преображенная, – прошептал он, и в его голосе звучала целая поэма.

Я улыбнулась.

– А в прошлой жизни я и мечтать не могла о вечности. Думала, что когда-нибудь покину этот мир навсегда, не оставив в нем ничего ценного. Впрочем, оно так и произошло…

– Зато тут у тебя есть все время вселенной, чтобы оставить свой след. Не сожалей о прошлом, возможно, ты просто не была создана для немагического мира, – он обнял меня.

А над нами, сквозь редкие просветы в кронах, холодно и безучастно сияли Селена и Лира, ставшие моими новыми светилами.

Глава 25

Валерий нашел меня на западном балконе, откуда открывался вид на бескрайние леса, утопающие в предрассветной синеве. Я смотрела, как последние звезды гаснут, уступая место свету. Он подошел сзади, и его присутствие, всегда такое отчетливое в моем новом восприятии, обволокло меня прохладным умиротворением.

– Я принес подарок, – его голос прозвучал прямо у самого уха, тихо, как струящийся шелк. – Для той, кто теперь будет смотреть на луны моими глазами.

Он раскрыл ладонь. На черном бархате лежала серебряная цепочка с изящным кулоном.

Я затаила дыхание. Кулон был невероятно красивым. Подобных украшений я и в прошлой жизни не видела! Даже самые безупречные украшения из дорогих камней казались блеклыми пародиями на фоне этого кулона.

Это были две луны. Одна – большая, бледно-серебристая, матовая, словно ее отшлифовали ветра тысячелетий. Она излучала мягкий, внутренний свет, похожий на свет полной луны в легкой дымке. А вплотную к ней, почти касаясь, находилась вторая – меньшая, с нежным розоватым отливом, будто подернутая утренней зарей или отблеском далекого, забытого солнца. Они были соединены невидимой спайкой, образуя единое целое, вечное танго света и оттенка, холода и тепла.

– Я родился под Селеной, большей луной, – это моя ночь, – прошептал Валерий, беря кулон и осторожно обводя контур большей луны. – Она символизирует постоянство, глубину, покой.

Его палец переместился на маленькую, розоватую луну.

– А это – твоя луна, Лира. Твоя человеческая душа, которую ты пронесла через порог миров.

Он застегнул цепочку у меня на шее. Металл был прохладным, но мгновенно согрелся, приняв температуру моей кожи – вернее, той иллюзии тепла, что теперь жила во мне. Кулон лег точно в яремную впадину, туда, где бился пульс.

Я подошла к темному зеркальному стеклу окна. В его глубине отражалась девушка с бледной, совершенной кожей и сине-фиолетовыми глазами, в которых теперь таились отсветы далеких звезд. А на ее груди сияли две луны, знак нашего союза.

Я обернулась и прижалась лбом к его груди, туда, где недавно сияла звездная бабочка.

– Спасибо, – сказала я, и это слово вмещало в себя все: и благодарность за выбор, и за терпение, и за эту хрупкую, бесконечную вечность, которую он мне подарил.

– Носи это всегда, моя загадка, – он обнял меня, и его губы коснулись моих волос. – Пусть это напоминает тебе, кто ты. И с кем ты.

Мы стояли так, глядя, как последняя звезда растворяется в подступающем утре, которое было нам уже не страшно. Две луны на моей груди тихо светились в отражении, словно два сердца, бьющихся в унисон в такт нашей новой, бесконечной ночи.

***

В то время как я осваивалась с новым зрением и слухом, Мраморные Шпили погрузились в непривычную для них суету – тихую, изящную, но от этого не менее целеустремленную. Свадьба в мире вечной ночи – событие не календарное, а сакральное. И подготовка к нему напоминала не обычные бытовые хлопоты, а создание сложного ритуального заклинания.

Сердцем этого волшебства стала кухня. В эту предсвадебную неделю в ее каменных недрах затеплился свет и заструились странные, дурманящие ароматы. Поварами выступали двое древних вампиров из свиты Валерия – супруги Казимир и Лидия, чье мастерство кулинарной магии было легендарным среди ночного народца. Говорили, они умели запекать в бисквитах воспоминания и взбивать безе из застывших снов.

Именно там, под их чутким руководством, рождался главный символ пира – Лунный торт.

Мне не терпелось заглянуть, и Валерий, уловив мое нетерпение, однажды провел меня потайным ходом на маленькую галерею, скрытую в самой кладке свода. Оттуда, как из ложи в театре, открывался вид на весь кухонный «алтарь».

Казимир, высокий и сухопарый, с пальцами, длинными и ловкими, как у скрипача, работал над тестом. Он просеивал в мраморную чашу тончайшую пыльцу ночного лунника – растения, что цветет раз в пять лет в полнолуние, и его цветы светятся, как крошечные луны. К ней он добавлял измельченные в бархатную пудру кристаллы засахаренной росы, собранной исключительно с лепестков серебряной полыни.

– Основа должна быть легкой, как лунный свет, и сладкой, как первая надежда после долгого отчаяния, – бормотал он себе под нос, а его движения были полны священной точности.

Рядом Лидия, чьи волосы были заплетены в тугую, седую косу, творила с кремом. В хрустальной ступке она растирала сизые ягоды мглицы с каплей эссенции из сердцевины черного тюльпана. Смесь в ее руках меняла цвет и консистенцию, превращаясь из туманно-лиловой в густую, мерцающую серебристо-синюю пасту, похожую на звездное небо в миниатюре.

– Крем будет душой торта, – сказала она своему молчаливому супругу, и ее голос звучал, как шелест старинных страниц. – Он должен хранить прохладу ночи, но таять на языке, обещая негу.

Но самые таинственные ингредиенты доставались из резного ларца из черного дерева. Валерий, стоявший рядом со мной в тени галереи, наклонился и прошептал:

– Это сок лунной орхидеи. Ее выращивает только Агнесса в оранжерее под замком. И щепотка пыльцы с крыльев сонной феи. Без этого торт будет просто сладким. А с этим… он будет дарить видения. Легкие, как дымка, счастливые сны о том дне, который объединяет две судьбы.

Я смотрела, завороженная. Все торты, которые я пробовала в прошлой жизни, казались теперь слишком простыми. А этот торт наверняка будет самым вкусным во всех мирах!

В огромную форму в виде серпа луны Казимир выливал тесто, мерцающее внутренним, фосфоресцирующим светом. Лидия тем временем готовила начинку – желе из сгущенного тумана с цельными ягодами, похожими на застывшие капли темного рубина.

– Они вкладывают в это благословение, – тихо сказал Валерий, и его рука легла мне на плечо. – Каждый слой этого торта – это пожелание нам долгого, сладкого и светлого союза.

Когда форма отправилась в печь – магический жаровенный шкаф, нагреваемый сжатыми лучами лунного камня, – воздух наполнился неописуемым ароматом. Это было похоже на запах ночного цветущего сада после дождя, смешанный с холодком древнего камня и сладким обещанием чуда.

– Он будет светиться, когда его разрежут? – по-детски спросила я.

Валерий улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики усмешки.

– Гораздо лучше. Он будет светиться внутри того, кто его вкусит. Ненадолго. Всего на одну ночь. Но это будет свет твой и мой – двойной, как твой кулон.

Мы покинули галерею, оставив алхимиков от кулинарии завершать их волшебство. А по замку уже струился, смешиваясь с тенями, этот невероятный аромат – предвкушение праздника, запеченное в бисквите, взбитое в крем и залитое в желе.

***

Мысль о том, что мне нужно надеть что-то «особенное», вызывала легкую панику. Особенное в моем прежнем мире означало платье по фигуре и по последнему писку моды. Здесь же «особенное» пахло магией, стариной и чем-то бездонным, как сама ночь.

Меня спасла Агнесса, хранительница архивов, та самая, чья алмазно-синяя бабочка до сих пор иногда порхала за ней по коридорам. Она появилась в моих покоях с таинственной улыбкой и целым созвездием служанок, несших за ней нечто, укрытое тяжелым чехлом из черного бархата.

– Миледи Вероника, – ее голос звучал, как переливы старого клавесина. – Господин Валерий поручил нам позаботиться о вашем убранстве. Но мы позволили себе проявить инициативу. Мы нашли новое платье.

Она кивнула, и служанки с почти религиозной торжественностью сняли чехол.

Воздух вырвался из моей груди тихим, бессловесным восторгом.

Платье казалось почти живым!

Основной тон был таким глубоким синим, что он казался черным – цвет бездонной космической пустоты между звездами. Но стоило свету упасть под другим углом, как эта пустота оживала. В глубине ткани мерцали и переливались мириады крошечных, вышитых серебряной нитью звезд – будто настоящих, одни яркие и четкие, другие – размытые, далекие туманности. Они были вышиты не просто так – они повторяли узор настоящих небес над Мраморными Шпилями в ночь моего прибытия сюда. Я узнала Охотника и Полярную звезду.

Ниже, от талии и расходясь широкими, мягкими складками, синева постепенно светлела и меняла оттенок, переходя в таинственный, переливчатый цвет морской волны на самой границе заката и ночи. Здесь серебро уступало место тончайшим вкраплениям перламутра и шелковым нитям цвета лунной дорожки. Складки ткани, когда служанка осторожно провела рукой по подолу, колыхались и переливались, точно волны, набегающие на темный берег. Казалось, если прислушаться, можно услышать их тихий, шелковый шепот.

Рукава были длинными, чуть расклешенными, почти как крылья, и сквозь их полупрозрачную ткань-паутинку, того же морского оттенка, просвечивали вышитые звезды.

– Ткань была соткана столетия назад пауками Лунного Шелка, – пояснила Агнесса, наблюдая за моей реакцией с нескрываемым удовольствием. – А вышивку делали феи Серебряной Росы, глядя на одно и то же небо сто ночей подряд. Платье ждало. Ждало ту, в чьем сердце есть и глубина моря, и бесконечность неба.

Меня попросили примерить. Прикосновение ткани к коже было невесомым, прохладным и чуть вибрирующим, будто оно делилось со мной своей древней, застывшей магией. Служанки ловко застегнули множество крошечных пуговиц сзади, каждая из которых была похожа на каплю черного жемчуга.

Я подошла к высокому, узкому зеркалу из отполированного обсидиана и ахнула.

Да, это платье гораздо больше мне шло, чем тот самый наряд горничной! Я словно стала ночным небом и тайными водами одновременно. Звезды на груди и плечах мягко светились в полумраке комнаты, а перламутровые волны у моих ног струились при малейшем движении.

На шее, поверх ткани, сияли две луны моего кулона. Они идеально вписывались в этот космос, став его центром.

Тень сожаления коварно закралась мне в душу. Вот если бы я появилась в таком виде в своем мире, я бы точно стала моделью, все бы восхищались мной, у меня бы появились преданные фанаты и фанатки, которые с радостью бы со мной общались. Но шанс безвозвратно упущен…

Я отогнала непрошеные мысли, не позволяя им захватить себя, и тихо спросила:

– Он… он же не увидит его до церемонии?

– Никто не увидит, – заверила Агнесса. – Это будет ваша тайна до самого последнего момента.

Я покружилась перед зеркалом, и платье ожило окончательно – звезды замерцали ярче, а морская гладь забурлила мягкими серебристыми всплесками. В этом наряде я выглядела такой бесстрашной. В нем была сила той, кто стала частью легенды и теперь готова была войти в нее навсегда – под руку со своим вечным лунным принцем.

Глава 26

Я решила прогуляться по самым дальним, почти заброшенным оранжереям, где под стеклянными сводами спали странные растения, не нуждающиеся в солнце. Там царил влажный полумрак, пахнущий сырой землей и сладковатым нектаром ночных лиан.

Именно там, среди гигантских папоротников, я и застала его.

Энтони, фамильяр Валерия, черный как смоль и важный как хранитель королевской печати, сидел на каменной скамье, озаренной синим светом лунного гриба. Перед ним, полукругом, клубками или в почтительных позах сидели, стояли и лежали коты.

Их было, наверное, два десятка. Всех мастей и размеров: пушистый рыжий исполин с кисточками на ушах, стройная серая дама с изумрудными глазами, трехцветная кошечка с настороженным взглядом и тонкими лапками, несколько юных полосатых сорванцов. Я замерла за стволом древней лианы, затаив дыхание. Это самое милое собрание, что я встречала за обе жизни!

Энтони издавал разные необычные звуки – ворчание, мурлыканье, короткие щелчки. Но его поза, повороты головы, взмахи кончика хвоста были настолько красноречивы, что складывались в речь. Он сидел, высоко подняв голову, его зеленые глаза, как два маленьких фонаря, медленно обводили собрание.

Один из котов, тощий черно-белый, тихо мяукнул, будто задавая вопрос. Энтони повернул к нему голову и издал короткую, четкую трель, после которой черно-белый опустил уши в знак понимания и смирения.

Потом фамильяр поднял лапу и сделал некое движение, описывая в воздухе круг, а затем дважды ткнул подушечкой вперед. Собравшиеся коты зашевелились, некоторые повторили жест, кивая. Казалось, они обсуждали маршрут.

Затем Энтони сделал нечто удивительное. Он спрыгнул со скамьи и, грациозно выгнув спину, прошелся перед первым рядом, касаясь носом к носу каждого из почетных гостей. Наверное, это был ритуал скрепления договора.

Я все поняла. Это был совет, который явно касался предстоящего события.

Вдруг Энтони замер и медленно, очень медленно повернул голову прямо в мою сторону. Его взгляд встретился с моим сквозь листву. Похоже, он вообще не удивился моему появлению здесь.

Он коротко муркнул в мою сторону, и это прозвучало как: «Присутствие отмечено». Затем он вернулся к собранию и издал долгую, напевную трель, полную важности. На этом, судя по всеобщему расслаблению и начавшемуся вылизыванию лап, совет был окончен.

Коты начали расходиться – не клубком, а по одному или парами, бесшумно растворяясь в сумраке оранжереи, как призраки. Они уходили через разбитые стекла, в узкие слуховые окна, в щели в камнях, унося с собой полученные инструкции.

Когда все разошлись, Энтони подошел ко мне. Он потерся о мою ногу, и его гулкое мурлыканье завибрировало в тишине.

– Ты приглашаешь гостей? – тихо спросила я, наклоняясь к нему.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнула тень кошачьего высокомерия, смешанного с глубокой преданностью делу.

– Мяу, – сказал он четко, подтверждая мои слова.

Он развернулся и пошел прочь, его черный хвост гордо взметнулся трубой. Я смотрела ему вслед, и сердце сжалось от внезапной нежности. Наша свадьба будет не только для вампиров, фей и теней. Ее будут наблюдать и эти чудесные, независимые стражи замка – с карнизов, из-под стульев, с ветвей ночных деревьев в саду.

Да, если бы я выходила замуж в обычном мире, этого всего бы не было. Не было бы никаких собраний котов, никаких волшебных угощений, никакого уникального наряда или украшения…

***

Вечером накануне Большого Совета Котов я решила подняться на самую высокую смотровую площадку Западной башни – ту, что называлась «Око Ночного Ветра». Оттуда открывался вид на леса, темные холмы и серебристые ленты рек, убегающих в неизвестность. Я искала тишины, но нашла нечто более прекрасное.

Внизу, на широком каменном парапете внутреннего двора, собралась необычная команда. Рядом с Агнессой, державшей большой резной ларец, стоял сам Валерий. Но главными действующими лицами были десятки крошечных летучих мышей, не больше моей ладони. Их шерстка отливала бархатным серым и коричневым, а огромные, внимательные уши трепетали, ловя каждый звук. Они сидели на парапете, подобно строю нетерпеливых, курьерских грифонов, ожидающих приказа.

Агнесса открыла ларец. Внутри, аккуратно свернутые в трубочки и перевязанные серебряной нитью, лежали приглашения, которые были сделаны из тончайшей, шелковистой древесной коры лунного вяза, обработанной так, что она была гибкой и прочной, а на ее светлой поверхности темнели изящные письмена.

Валерий аккуратно взял первый свиток и поднес его к ближайшей мышке. Та ловко схватила его цепкими лапками, обернула вокруг своего крошечного тела, будто надевая куртку-трансформер, и тут же исчезла в сумерках, даже не взмахнув крыльями – просто растворившись в воздухе с мягким хлопком.

Агнесса начала быстро раздавать свитки, называя адреса. И каждая мышь, получив свой груз, проделывала то же самое: хватала, оборачивалась, и – хлоп – исчезала в пространстве, оставляя лишь легкое дрожание воздуха и запах ладана с оттенком черники.

Одна из мышей, самая маленькая и пушистая, с большими печальными глазами, запуталась в серебряной нитке. Валерий заметил это. Он не стал торопить ее или ругать. Он опустился на одно колено и осторожно помог ей распутаться, его длинные пальцы двигались с хирургической точностью.

– Не спеши, – сказал он ей тихо. – Важнее донести целым и невредимым, чем быстрее всех.

Мышка посмотрела на него своими черными бусинками, благодарно чирикнула, крепче обхватила свой свиток и – хлоп – исчезла.

Через несколько минут ларец опустел. Последняя курьерша умчалась в направлении Лунных Гор. Агнесса закрыла крышку с удовлетворенным видом мага, завершившего сложный ритуал.

Валерий остался стоять на парапете, глядя в наступающую ночь. Он поднял голову и, будто почувствовав мой взгляд, медленно обернулся к башне. Расстояние и высота не были для него преградой. Он улыбнулся – теплой, сокровенной улыбкой, предназначенной только мне.

И где-то там, в глубине волшебных лесов, в таинственных пещерах и на заколдованных полянах, крошечные мыши-почтальоны уже появлялись из воздуха, чтобы вручить слиткам коры, пахнущим замком и тайной, самое важное приглашение в своей жизни – на праздник, где ночь обручит саму себя с вечностью.

***

Зал преображался по зову тихой, древней магии. И главным дирижером этого преображения была Мила, садовник-дриада.

Она была похожа на человека. Ее кожа отливала цветом молодой коры дуба, волосы были спутанной массой зелени и сухих листьев, а глаза – цвета свежей хвои. Когда она двигалась, от нее пахло сырой землей, дождем и тлением.

Мила стояла у подножия огромной мраморной колонны и что-то пела. Из каменных щелей у ее ног выползли тонкие, почти невидимые усики серебристого плюща.

Дриада провела рукой по воздуху, и плющ вздрогнул, будто от электрического разряда. Затем он рванул вверх, обвивая колонну с неестественной скоростью. Лозы изгибались, создавая сложные узоры: то сплетаясь в ажурную сеть, то образуя крупные, геральдические завитки, похожие на фамильную монограмму Валерия. Листья, распускаясь прямо на глазах, поворачивались к призрачному источнику света, и их серебристая изнанка ловила каждый блик, заставляя колонну мерцать, как будто она была обернута в живую парчу. Мила повторила ритуал у каждой колонны, и скоро весь зал засверкал этим тихим, благородным сиянием.

Пока плющ танцевал, в открытые стрельчатые окна стали залетать светлячки. Тысячи крошечных живых огоньков по невидимому знаку сбивались в правильные цепи и кольца. Сотни гирлянд зависли под потолком, оплели люстры, обрамили дверные проемы.

И вот Мила обернулась к музыкантам, которые тихо настраивали инструменты в углу. Она кивнула. Скрипач провел смычком по струне, извлек длинную, певучую ноту.

И гирлянды вспыхнули в такт. Их мягкое свечение пульсировало, усиливалось и затихало вместе со звуком. Это было завораживающее зрелище – целый оркестр живого света, готовый завтра отыгрывать целую симфонию.

Последний штрих появился на столах, расставленных вдоль стен. На место пустых ваз из темноты оранжереи приплыли лунные кувшинки. Их чашечки, размером с блюдце, были сделаны из полупрозрачного перламутра и излучали собственный, лунно-белый свет. Они парили в воздухе на высоте человеческого роста, медленно вращаясь, будто невесомые космические станции. Внутри каждой чашечки искрилась роса, собранная с паутины, и плавало одно-единственное, светящееся голубым, семя звездного анемона. От них исходил тонкий аромат – чистый, как горный воздух на рассвете.

Мила закончила свою работу и замолкла. Она окинула взглядом зал: плющ, мерцающий как доспехи, пульсирующие гирлянды, парящие цветы. Ее лицо, больше похожее на старую деревянную маску, смягчилось чем-то похожим на улыбку. Она поймала мой взгляд и слегка склонила голову – дань уважения будущей хозяйке этого места.