Текст книги "Наследница двух лун (СИ)"

Автор книги: Пушистый Гений

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

В Большом Зале царил хаос, красивый лишь на первый взгляд. Слуги, словно муравьи, разносили по длинным столам столовое серебро, которое весило непозволительно много. Именно с одним таким проклятым тяжелым судком – массивной посеребренной чашей для жаркого – у меня и случилась беда.

Я пыталась водрузить его на центральный стол, но нога предательски подвернулась на отполированном до зеркального блеска полу. Чаша выскользнула из рук и с душераздирающим грохотом покатилась, оставляя на камне вмятину и длинную царапину. В наступившей тишине этот звук был подобен удару гонга.

– Ну что ж, это прекрасно, – раздался у меня за спиной знакомый хрипловатый голос, полный едкой усмешки. – «Землянка» решила оставить свой автографов в истории Камнеграда.

Я обернулась. Герард стоял, прислонившись к косяку двери, в своей вечной запачканной рубахе, которая здесь, среди сверкания металла и шелка, выглядела вызовом. В руках он держал связку увесистых подсвечников, которые, казалось, весили для него не больше пера.

– Я случайно, – сквозь зубы процедила я, уже чувствуя на себе осуждающие взгляды других слуг.

– Это заметно, – он невозмутимо подошел, поставил подсвечники и одним мощным движением поднял злополучный судок. Он осмотрел вмятину. – Ну, Георгий будет в восторге. Спасибо, что бизнес двигаешь.

Я готова была расплакаться от ярости и беспомощности. В этот момент из-за колонны, словно ангел-утешитель, появилась Аманда с охапкой льняных салфеток.

– Все хорошо, все под контролем! – звонко сказала она, нарочито громко, для окружающих. – Вероника, дорогая, ты не ушиблась? Ах, эта проклятая плита, ее еще король-прадед отполировал, все на ней скользят!

Она бросила салфетку на царапину, словно накрывая стыд, и мягко, но настойчиво подтолкнула меня к столу.

– Герард, будь другом, – повернулась она к нему с самой обезоруживающей улыбкой. – Эти подсвечники нужно расставить вдоль центральной оси. А они, знаешь ли, капризные – если не по линии, свет на стол ляжет криво. А у тебя глаз – алмаз, ты у кузнеца все по уровню выверять привык.

Герард фыркнул, но в ее лести была неотразимая логика. Он взял один из подсвечников.

– А она что делать будет? – кивнул он в мою сторону. – Следующее блюдо ронять?

– Вероника будет помогать тебе, – без тени сомнения заявила Аманда. – Она с той стороны будет проверять, ровно ли стоят. Работайте в паре, так быстрее. И безопаснее для фарфора, – добавила она с намеком.

Она сунула мне в руки мерную ленту, шепнув на ухо: «Держи дистанцию. И дыши глубже. Он не так страшен, как рявкает».

И вот мы стоим по разные стороны бесконечно длинного стола. Я разматываю ленту, он ставит чудовищно тяжелый подсвечник.

– Левее, – говорю я.

– И так ровно, – парирует он, не глядя.

– По мерке – нет. На два пальца левее.

Он смотрит на ленту, потом на меня. В его серых глазах вспыхивает не вызов, а что-то вроде профессионального азарта. Он двигает подсвечник.

– Довольно?

– Довольно, – я делаю отметку.

Мы двигаемся к следующей точке. Молчание висит между нами, густое, но уже не такое враждебное, наполненное сосредоточенностью на деле.

– А ты и впрямь не знаешь, как держать молот? – неожиданно, уже без насмешки, спрашивает он.

– Нет, не знаю, – честно признаюсь я. – В моем мире… этим занимаются специальные машины.

– Машиновы, – повторяет он, и в его голосе звучит уже не насмешка, а неподдельное, почти детское любопытство. Он ставит следующий подсвечник. – И они не скользят на полированном полу?

В его тоне была такая искренняя попытка понять, что я невольно рассмеялась. Коротко, срывающимся смешком.

– Нет. У них как бы другая система сцепления.

Он кивает, будто принимает это к сведению как серьезный технический факт.

– Герард! Вероника! – окликает нас Аманда, появляясь с подносом, полным хрустальных бокалов. Она окидывает нас довольным взглядом. Видит, что мы не грыземся, а работаем. – Отлично справляетесь! Герард, ты когда-нибудь мог подумать, что твой зоркий глаз пригодится не только для поиска раковин в металле?

– Никогда, – бурчит он, но уголок его рта дергается.

– А ты, Вероника, прямо с линейкой родилась! – Аманда подмигивает мне. – Продолжайте в том же духе. Я пойду, пока фарфор не начал летать сам по себе.

Она исчезает, оставив нас снова наедине.

– Ладно, «землянка», – говорит Герард, и в этом прозвище уже нет презрения. – Давай закончим эту каторгу. А то король твою царапину увидит и решит, что это новый герб нам выбили.

Мы продолжаем работу. Уже быстрее, почти синхронно. И когда последний подсвечник занимает свое место, образуя идеальную сверкающую линию, мы оба невольно задерживаем взгляд – сначала на столе, потом друг на друге.

Он первый отводит глаза, смахивая невидимую пыль с рукава.

– Ничего, – буркнул он. – Для первого раза.

Он развернулся и зашагал прочь, оставив меня одну перед сверкающим, идеально симметричным столом и с неожиданным, теплым чувством маленькой, совместной победы. И с мыслью, что этот грубый кузнец, возможно, не совсем безнадежен.

***

После изнурительного дня подготовки к очередному королевскому приему у меня случилась досадная, дурацкая оплошность. Я забыла в прачечной свое зеркальце. Не просто безделушку – мою единственную ниточку. Маленькое, простенькое, в стальной оправе, оно было единственным, что перешло со мной из того мира в этот. Едва обнаружив пропажу уже в поздних сумерках, я, проклиная свою рассеянность, почти побежала обратно в служебные крылья.

Прачечная была пуста, тиха и пахла влажным полотном и остывшей золой. На привычной полке у окна, где я всегда его оставляла, не было ничего. Острая, леденящая паника сжала мне горло, заставляя дыхание сбиваться. Неужели украли? Или выбросили как хлам?

И тут меня осенило. В последней спешке я могла задеть его локтем, и оно, должно быть, соскользнуло прямо в ту самую огромную корзину для грязного тряпья, которую как раз должны были отнести в подсобку у кузницы. Туда, где стирали пропахшие потом и сажей вещи.

Я, не раздумывая, побежала.

Дверь в подсобку была приоткрыта, и из щели лился теплый, неровный свет – живое, трепетное дыхание огня. И доносился звук. Тихий, ритмичный, настойчивый – поскрипывание, будто кто-то с величайшей осторожностью водил чем-то очень твердым по чему-то очень плотному.

Я замерла на пороге и заглянула внутрь.

Герард сидел на перевернутом бочонке у крошечного, почти игрушечного столика, заваленного стружкой. Его огромная фигура сейчас была согнута в сосредоточенной, почти нежной позе. В его руках – тех самых, что вращали тяжелейший молот, – теперь замерцало лезвие тончайшего резца.

Из небольшого обломка темного дерева, похожего на орех, появлялась крошечная лиса. Ее острый, нюхающий нос, настороженные уши, пушистый хвост, закрученный в плотное колечко – каждая деталь была проработана с такой тщательностью, что казалось, вот-вот она дрогнет и юркнет в щель между половицами. Рядом, на потрепанной тряпице, уже лежали другие фигурки: дракончик, свернувшийся калачиком; кот, умывающий лапкой мордочку; птичка с чуть приоткрытым клювом.

Как это было необычно! Сказать, что мой мир просто перевернулся с ног на голову, недостаточно. Ни за что бы не подумала, что этот грубый, вечно насмешливый кузнец, пропахший потом и металлом, умеет создавать такую тонкую красоту. Забыв, зачем пришла, я стояла и наблюдала за ним. Я неаккуратно переставила ногу, и щель в полу скрипнула под ней.

Герард вздрогнул так, будто его застали на месте преступления. Он резко обернулся, и в его глазах мелькнул ужас, мгновенно сменившийся яростью – яростью от этой внезапной уязвимости. Одним движением он сгреб все фигурки в большую, потрепанную рукавицу и швырнул ее в дальний угол, заслонив собой стол.

– Что ты тут забыла?! – его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в маленькой комнатенке. – Шпионить приперлась? Уголки выискиваешь, куда бы гадость подбросить?!

Он был похож на раненого медведя, застигнутого в самом логове. И этот его страх, эта отчаянная попытка защитить свое сокровенное, ударили по мне сильнее любой его прошлой грубости. Страх накатил, и я вновь почувствовала себя так, будто я опозорилась где-нибудь в школе. Я была готова провалиться сквозь землю, лишь бы он не видел меня.

– Я… я не… – я с трудом выдавила из себя слова. – Я искала свое зеркальце. Думала, потеряла здесь.

– Зеркальце? – он фыркнул, но напряжение в его могучих плечах немного спало. Он кивнул на полку у двери. – Валялось в углу. Подобрал.

Там, среди всякой рухляди, лежало мое зеркало. Но сейчас оно меня почти не интересовало.

– Это… это ты делаешь? – тихо спросила я, кивнув в сторону угла, где лежала рукавица.

– Не твое дело, – отрезал он, отворачиваясь и снова принимаясь грубо сгребать инструменты, но его руки, я заметила, слегка дрожали. – Это так, от скуки.

– Они просто невероятные, – сказала я, и в моем голосе прозвучала такая искренняя, безоценочная похвала, что он замер. – Почти как живые. Я никогда не видела ничего подобного.

Герард медленно повернулся. Он изучал мое лицо, выискивая насмешку, жалость, фальшь. Но нашел только неподдельное восхищение и, может быть, легкую грусть – оттого, что он так яростно прячет эту красоту.

– Здесь… – он прокашлялся, – здесь такое не в почете. Настоящий мужчина – это молот, сталь, сила. А это… бабьи затеи. Насмешкам бы только подвергли.

Он произнес это с такой горечью, что я вдруг поняла, что его грубость, насмешки – это не столько характер, сколько панцирь. Крепкий, стальной панцирь, которым он защищает то, что считает своей слабостью.

– В моем мире, – осторожно начала я, делая шаг внутрь, – есть великие художники. Мужчины. Они создают такие вещи, что перед ними замирают короли. Их дар – это и есть сила. Другая, но все же сила. – Я посмотрела прямо на него, стараясь, чтобы он увидел во мне не горничную и не чужачку, а того, кто способен понять. – Твой дар прекрасен, Герард.

Он молчал, сжав кулаки. Воздух между нами был натянут, как тетива, но вся прежняя агрессия из него ушла, сменившись чем-то напряженным и новым.

– Никому ни слова, – наконец выдохнул он.

– Обещаю, никому не скажу, – без колебаний пообещала я.

Я подошла к полке и взяла свое зеркальце. На секунду наши взгляды встретились снова. В его глазах уже не было ужаса. Была настороженность, недоверие, тень какого-то нерешительного любопытства.

– Спасибо, что подобрал, – сказала я.

Я ушла, оставив его одного в свете одинокой свечи. Должно быть, он тихо радовался, что его тайну не растоптали.

Глава 8

Слухи в Камнеграде расползались быстрее, чем сырость по древним стенам. Сначала я ловила лишь косые взгляды в общей столовой. Потом стала замечать, как резко обрываются разговоры, стоило мне переступить порог комнаты. Воздух вокруг меня стал густым и недружелюбным.

А однажды утром Аманда отвела меня в сторону, в укромный уголок за лестницей. Ее обычно спокойное лицо было напряженным и серьезным.

– Вероника, нужно поговорить. О тебе распускают слухи.

– О чем именно? – у меня похолодело внутри, будто глотнула ледяной воды.

– Что твоя история про другой мир – ловкая ложь. Что ты – шарлатанка, возможно, подосланная, чтобы скомпрометировать короля. Что твоя «неземная красота» – всего лишь действие какого-то маскировочного зелья. – Она оглянулась и понизила голос до едва слышного шепота. – И что твоя конечная цель – захват власти в Камнеграде. Говорят, ты изучаешь замок, ищешь слабости охраны, чтобы впустить своих «сообщников с той самой Земли».

У меня перехватило дыхание. Это было настолько абсурдно и чудовищно, что мозг отказывался верить. Ну как я могла захватить Камнеград, имея при себе только зеркальце и магический шар, показывающий погоду? Что за бред вообще происходит?

Подумать только... В моей прошлой жизни я была настолько незаметной для окружающих, а тут вдруг меня уже считают довольно значительной персоной. Где-то в глубине души поднималась, словно тихая волна, гордость. Она не могла перекрыть страх, но слегка его разбавила.

Меня заметили! Конечно, не совсем так, как я бы хотела, но все-таки заметили. А значит, я уже не могу быть слишком ничтожной.

– Кто? – прошептала я. – Кто это начал?

– Говорят, источник – из кухонных служб. Какой-то новый поставщик дичи по имени Леон.

Именно с ним я и столкнулась лицом к лицу несколько дней спустя в узком, темном коридоре, ведущем в кладовые. Леон был высок, строен, с лицом, которое, наверное, можно было бы назвать красивым, если бы не постоянная кривая усмешка и слишком быстрые, бегающие глаза, в которых никогда не чувствовалось тепла. Он нес пустой ящик, но, увидев меня, нарочито замедлил шаг, преградив дорогу.

– А, наша звездная гостья! – его голос был сладким, как прокисший мед. – Как поживают твои инопланетные замыслы? Уже наметила, с какой башни удобнее будет штурмовать тронный зал?

Я попыталась пройти мимо этого наглого типа, изо всех сил сжимая ручки тяжелой корзины с бельем.

– Я не знаю, о чем вы. Пропустите меня.

– О, знаешь, знаешь, – он ловко переставил ящик, снова блокируя путь. – Весь замок уже в курсе. Только представь: простушка-горничная, да с такими амбициями! Ложь, конечно, грубая, но наглость… наглость впечатляет.

В моих жилах закипела ярость, горькая и беспомощная. Если бы я только могла стать кем-то сильнее, чтобы напугать его! Например, оборотнем. Тогда бы он сразу испугался моего грозного рыка. Я почти крикнула своим слишком тонким голосом:

– Это вы лжете! Распускаете гнусные сплетни!

– Я? – он притворно удивился, прижимая руку к груди с театральным пафосом. – Я всего лишь скромный поставщик. Но уши-то у меня есть. И глаза. Я вижу, как ты тут вертишься, все высматриваешь, со всеми важными людьми пытаешься заговорить… Не по чину это. Очень подозрительно.

Его слова были отточены, как кинжалы. Он не кричал, не оскорблял прямо – он намекал, вкладывал яд в каждую интонацию, и это было в тысячу раз опаснее открытой ругани.

– Я никого не высматриваю! Я просто... Просто пытаюсь выжить и доказать свою правду!

– Свою «правду»? – он фыркнул. – Милая, твоя правда рассыпается, как жалкий карточный домик. Нету никакой «Земли». Есть только красивая, но бедная авантюристка, которая придумала себе необычную легенду, чтобы прикрыть куда более банальные и грязные цели. Думаешь, наш король – какой-то дурак? Он тебя быстро раскусит. А я просто помогаю процессу. Для блага Камнеграда.

В этот момент из-за поворота, ведя под уздцы упряжного пони с тележкой, груженной дровами, появился Герард. Он мгновенно уловил напряжение в воздухе. Его взгляд скользнул по моему, наверное, побелевшему лицу, затем перешел на сладко улыбающегося Леона.

– Пробка что ли? – грубо бросил Герард, даже не останавливая пони. – Разойдись, дорога не резиновая.

– Герард, друг! – Леон заулыбался еще шире, но в его улыбке не было искренности. – Как раз предостерегаю нашу мечтательницу. Чтобы не заносилась слишком. А то, знаешь, чужакам здесь легко голову потерять… в прямом смысле.

Герард бросил на него тяжелый, оценивающий взгляд. Он, возможно, ничего не знал о слухах в подробностях, но его нутро безошибочно чуяло ложь и подлость.

– Твои сплетни, Леон, уже воняют хуже, чем протухшая дичь, которую ты однажды попытался всучить поварам, – отрезал Герард. Его тон был спокоен, но в нем чувствовалась стальная твердь, готовая в любой миг обернуться ударом. – Иди делай свое дело. Или я помогу тебе с тележкой… вниз по лестнице.

Леон бледно усмехнулся, но в его глазах мелькнула злоба. Он понял, что наткнулся на неожиданное и крепкое препятствие.

– Как грубо. Я же из лучших побуждений. Ну ладно, не буду мешать… пока что. – Он бросил последний, ядовитый взгляд на меня и, наконец, отступил в нишу, пропуская Герарда с его грохочущей телегой.

Когда Леон скрылся за поворотом, Герард остановился рядом со мной. Я все еще сжимала корзину так, что пальцы немели. Я чувствовала себя так, будто меня окунули в нечистоты, а потом побили.

Как же мне знакомо это ощущение... Примерно так я когда-то чувствовала себя, когда играла с каким-то мальчиком в продленке, и он назвал меня тупой просто так. Или когда ляпнула смешное слово, и надо мной стали смеяться незнакомые девочки из другого класса. Или когда я случайно сказала «привет» учительнице.

Складывается впечатление, что обе мои жизни – один сплошной позор!

– Что он тебе наговорил? – спросил Герард без предисловий и любезностей.

– Ты… ты не поверишь, – мой голос дрогнул от нахлынувшей обиды и бессилия. – Он говорит, что я лгу, что я… шпионка, и хочу захватить Камнеград.

Он хмыкнул с глубочайшим презрением.

– Леон? Его слова и медный грош – одна цена. Он из тех, кто карабкается наверх, поливая грязью других. Видит нового человека – и зубовы точит. Это уже далеко не первый раз.

– Но ему верят! – вырвалось у меня. – Аманда говорила, слухи уже ползут.

– А ты что, собираешься просто плакать в углу? – резко спросил Герард. – Это замок. Здесь либо ты, либо тебя. Если ты и впрямь не шпионка, то докажи это. Не словами, а делом.

Он посмотрел на меня, и в его серых глазах не было ни прежней едкой насмешки, ни даже жалости. Был вызов, суровый и честный.

– А если он будет дальше пакостить? – прошептала я, уже почти не надеясь.

– Тогда, – Герард слегка наклонился, и его низкий голос прозвучал так тихо и так близко, что по спине пробежали мурашки, – тогда ему придется иметь дело не только с твоими сказками, но и с моим молотом. А он, между прочим, не только для красоты. Теперь проходи, а то дрова рассыплю.

Он тронул пони, и тележка с грохотом покатилась дальше, оставляя меня одну в полумраке коридора. Слова Леона все еще жгли изнутри, как свежий ожог. Но я чувствовала, как у меня в душе зарождается твердая, грубая решимость. Ни за что бы не подумала, что Герард будет заступаться за меня в такую трудную минуту, но он пришел! Значит, я для него не пустое место, значит, не все еще потеряно...

***

В один из дней, когда тени в тронном зале стали особенно длинными, Бэзил знаком подозвал меня к своему креслу. Его голос прозвучал негромко, но с той стальной твердостью, которая не оставляла места вопросам.

– Я придумал для тебя испытание, Вероника. Слушай внимательно.

Он перечислил пункты, словно зачитывал приговор.

– Сначала ты пойдешь в Лабиринт Искажений. Там тебе предстоит встретиться со своими страхами лицом к лицу. Они будут принимать облик разных существ… возможно, с некоторыми придется побороться. Физически они не опасны, но многие впечатлительные натуры сбегали оттуда, не пройдя и половины пути.

Он сделал паузу.

– Затем ты пойдешь в лес. Твоя задача – поймать трех редких бабочек с крыльями цвета утренней зари. Они коварны: то становятся невидимыми, то вспыхивают ярче солнца, ослепляя охотника. Когда выберешься из Лабиринта, придворный маг вручит тебе волшебный сачок.

– И последнее, – Бэзил откинулся на спинку трона, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталого вызова. – Найди духа, который сеет хаос в стенах этого замка. Вот и все. Пройдешь – докажешь, что ты из иного мира. Нет… – он не договорил, но тюремная решетка будто повисла в воздухе между нами. – Все понятно?

– Да, Ваше Величество, – ответила я, и голос прозвучал тише, чем я хотела.

Мне стало страшно. Да, я ожидала, что испытание будет, я знала это, но...

Почему-то я думала, что буду спокойнее, когда узнаю, что мне предстоит делать.

***

Я сразу же отправилась к Аманде. Ее комната, обычно утопающая в солнечных бликах и аромате сушеных трав, сегодня казалась приглушенной.

– О, это… серьезное испытание, – прошептала она, выслушав меня. Ее брови поползли вверх. – Лабиринт Искажений… Многие, кто входил туда, выходили с пустым, отсутствующим взглядом. А розовые бабочки? Их ловили единицы за всю историю!

Она нервно поправила складки платья – жест для нее совершенно нехарактерный.

– Насчет духа… Кажется, я его видела. Мельком, краем глаза… Он двигается очень быстро, а внешне похож на лисенка.

– Спасибо, Аманда! – облегчение теплой волной разлилось по груди. – Пойду, расскажу Герарду.

– Обязательно расскажи! – кивнула она, и в глазах вспыхнула искра надежды. – Возможно, он найдет, как тебя поддержать.

***

Герард выслушал молча, скрестив руки на груди. Когда я закончила, он глубоко, со свистом выдохнул.

– Да… Тяжелая ноша. Даже не знаю, чем могу помочь… – Он шагнул ко мне, и его большая, теплая ладонь легла мне на плечо. – Но помни: главное – верить в себя. Даже когда тьма сгустится так, что не будет видно собственных рук.

Мы постояли так мгновение – неловкое, тихое, наполненное всем невысказанным, что висело между нами с момента моего появления здесь. Его уверенность, словно щит, отразила первую волну моего страха.

Потом я собрала немногочисленные вещи в дорожный мешок: флягу с водой, кусок черного хлеба, зеркальце. И, не оглядываясь, вышла в коридор, ведущий к главным вратам.

Лабиринт Искажений ждал.