Текст книги "Наследница двух лун (СИ)"

Автор книги: Пушистый Гений

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

Воздух в пещере все еще дрожал, отдаваясь неприятным гулом в висках. Вокруг царила напряженная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Адриана и настороженным рычанием где-то в глубине логова.

Лука стоял в центре зала, его плечи были напряжены. Он пристально всматривался в воздух, прислушивался к каждому звуку. Затем он вобрал в себя воздух – не вдохнул, а втянул всей грудью, ребра расправляясь, как крылья хищной птицы перед броском, и издал клич, похожий на низкочастотный гул, вибрирующий, будто рвущийся из-под земли. Звук родился где-то в глубине, ниже диафрагмы, и вырвался наружу дрожащим, басовитым стоном, от которого задрожала пыль на камнях. Я вздрогнула. По этому кличу сразу было видно, кто настоящий вожак стаи, кто хозяин Сумеречья. Я почувствовала себя по-настоящему маленькой на его фоне, маленькой и ничтожной...

Звук прокатился по пещере, ударил в стены, в потолок. И дрожание воздуха – та самая тревожная вибрация – встрепенулось, словно испуганная птица, и рассосалось с тихим шипением. Воздух снова стал неподвижным и холодным.

Я невольно застыла, впечатленная. В этой демонстрации силы не было показухи – только необходимость и безжалостная эффективность. В нем, в этом грубоватом, резком вожаке, была первобытная мощь, на которой держался мир оборотней. Валерий со своим изящным пианино и горькой мудростью казался теперь существом из тонкого фарфора – прекрасным, но каким-то хрупким. Лука же был словно высечен из гранита этой дикой земли.

Но почти сразу за восхищением накатила волна смятения. Лука или Валерий? Один – сила, ясность, суровая честность. Другой – глубина, тайна, искусство и странная, но искренняя доброта. Оба были опасны по-своему – ведь они все-таки не люди, а волшебные создания... И оба что-то чувствовали ко мне... А я… я застряла между ними, как тонкий лист между двумя скалами. Непонятно, чьи чувства были сильнее. Может, Лука больше способен на любовь, несмотря на грозную наружность. А может, все-таки Валера… Он казался гораздо более романтичным, более нежным и милым…

Так или иначе, но меня никто еще так не любил в прошлой жизни. В этом я уверена. Люди теперь казались мне какими-то неполноценными на фоне вампиров и оборотней. Казались не способными на сильную любовь. Хотя, может, мне просто не повезло в прошлой жизни. Впрочем, сейчас это уже неважно. Сейчас важно спасти миры от злодеев и найти свое место в волшебном мире.

Лука обернулся, его взгляд скользнул по мне, задержался на Тетради, а затем метнулся к членам стаи. Лицо было непроницаемым, но в глазах читалась усталость – не совсем физическая, скорее та, что копится годами. Наверное, должность вожака его сильно напрягает.

– Разбейтесь на тройки, – приказал он, голос снова стал привычно жестким. – Проверить лес на пол-лиги вокруг. Любые странности – шум, запах, искажение света, не те тени – сразу доклад. Любые странные вещи не трогать. Поняли?

Оборотни, получив приказ, молча растворились в туннелях, двигаясь с тихо, но стремительно. В зале остались мы с ним, Адриан, да еще парочка стражей у входа.

Лука тяжело опустился на каменный выступ, сгорбившись. Внезапно он показался мне похожим не на всемогущего альфу, а просто на уставшего мужчину, на чьих плечах лежит неподъемный груз.

– Тяжело, – сказал он неожиданно, глядя в потухший костер. – Быть тем, на кого все смотрят. Тем, кто за всех решает, за всех отвечает. Один неверный шаг – и стая заплатит кровью.

Я осторожно присела рядом, но не слишком близко.

– Ты потерял кого-то из-за… неверного шага? – спросила я тихо.

Он долго молчал.

– Семью, – наконец выдохнул он, и слово прозвучало сдавленно. – Не жену. Родителей. Младшего брата. Люди из Камнеграда устроили облаву, когда я был молод и горяч. Полез в лобовую, думал, сила все решит. Они… они погибли, прикрывая мой отход. – Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. – С тех пор каждый мой приказ, каждое решение… я слышу их голоса, вижу их лица. Альфа не имеет права на ошибку. Альфа – это не привилегия. Это проклятие, самое настоящее.

Его откровенность ошеломила меня. Я увидела не монстра из сказок, а человека, изуродованного болью и ответственностью. И в этом он был так похож… на меня. Я ведь тоже совершила кучу ошибок, из-за которых много страдала. Конечно, я жила совсем по-другому, у меня были совсем другие проблемы, но… Все-таки что-то общее у нас с ним было. Несмотря на то, что у него была целая стая, он тоже чувствовал одиночество.

– Я понимаю, – прошептала я. – В своем мире я была пустым местом. Я была похожа на призрака, которого не замечали. Я совершила столько глупых ошибок, из-за которых надо мной смеялись, издевались, не уважали меня. Я словно была создана для того, чтобы ошибаться и позориться. Например, я нечаянно сказала «привет» учительнице вместо «здравствуйте». Я была тогда готова сквозь землю провалиться. Еще я никогда почти не нравилась парням, они обычно предпочитали других, более красивых и общительных девчонок. А как-то раз одна лицемерка, которая притворялась, что хочет со мной дружить, променяла меня на какого-то мальчика, который мне тоже нравился. При мне говорила ему какие-то неприятные вещи про меня. Мне было ужасно обидно. Чего я только не желала сопернице. Хорошо, что наши дороги разошлись давным-давно. А здесь… здесь я, похоже, снова никто. Душа в чужом теле, вокруг которой ломаются копья, но которая сама не знает, кто она. Я боюсь, что когда все закончится, не останется ничего. Ни меня, ни той, чье тело я ношу. Будет просто безликая пустота, и все.

Я не планировала говорить так много. Но в его молчаливой, тяжелой боли было что-то, что развязывало язык.

Лука поднял на меня взгляд. Зеленые глаза, обычно горящие как угли, сейчас были темными, глубокими, как озера.

– Ты не никто, – сказал он грубо, но без злости. – Ты прошла Лабиринт Искажений. Ты говоришь с духами и носишь в руках судьбу миров. И ты та, из-за которой альфа забывает о долге и слушает сердце. Это уже слишком много для «никого».

От этих слов в груди стало и тепло, и невыносимо страшно. Выходит, я не никто. Выходит, я наконец-то впечатлила хоть одну живую душу! Я чуть не закричала от прилива эмоций.

– А расскажи поподробнее про мир, в котором ты жила. Мне интересно.

– Хм… Даже не знаю, с чего начать… – я почесала затылок.

– Начни с начала, и все, – слегка улыбнулся Лука.

– Ну, у нас нет магии. Никакой, – я немного жестикулировала, подбадривая себя. – Все проблемы решаются без магии и тому подобного.

– Так. А как вы лечитесь?

– Лечимся… Не алхимией. У нас есть таблетки, травяные сборы, например…

– А что такое таблетки? – в глазах Луки читалось искреннее недоумение.

– Это такие маленькие круглые (или овальные) штуки, обычно белого цвета, которые нужно есть или запивать водой. В них много намешано веществ, которые лечат. Что-то вроде концентрата зелья, наверное.

– Ага. А как в твоем мире сражаются?

– По-разному. Есть более продвинутое оружие, которое может пролетать далеко-далеко, есть просто ножи, дубинки, как и здесь. Некоторые дерутся кулаками.

– И оружие нельзя зачаровать?

– Неа. Возможно, это и к лучшему.

Лука немного помолчал, обдумывая мои слова. Похоже, ему было трудно представить, как можно жить без магии.

– А как вы ездите? На лошадях?

– В мое время на лошадях катаются в основном ради развлечения. У нас есть самолеты – что-то вроде полых железных птиц, в которых есть сиденья; машины – они похожи на коробки с четырьмя сиденьями или больше… Есть поезда – они напоминают гусениц, в которых много-много сидений. Есть грузовики, автобусы, троллейбусы, травмаи… Они похожи на машины, только у грузовиков есть грузовой отсек, в который можно что-нибудь складывать, а у остальных просто больше сидений.

– Да, много транспорта люди придумали… – Лука задумчиво почесал подбородок. – А в твоем мире только люди живут? Нет оборотней, вампиров, гномов?

– Да, у нас нет волшебных рас. И животные с растениями все неволшебные.

– А люди живут… Стаями?

– Хм, ну, можно и так сказать. У нас есть большие дома по пять, по девять этажей и больше.

– То есть вы как вампиры, что ли? – он прищурился.

– Не совсем. Мы не живем в замках. Дома похожи скорее на большие коробки разных форм.

– Тамошние люди как коты что ли, коробки любят? – хихикнул Адриан.

– Возможно, – улыбнулась я.

– А скажи, люди ходят в лес за грибами? – он устроился поудобнее на камне.

– Да, конечно. Но сейчас уже довольно редко. Я лично часто в магазинах покупала замороженные и соленые грибы. Продукты, кстати, я хранила в большой коробке, холодильник называется.

– Да уж, одни коробки, – улыбнулся Лука.

– А погоду вы тоже в коробке смотрите? – шутливо спросил Адриан.

– Да, ты угадал. В компьютере или телевизоре. В компьютере еще можно общаться с другими людьми.

– Мне кажется, я что-то помню про компьютер… – Лука посмотрел в сторону. – Может, я когда-то в прошлой жизни… Жил в твоем мире, Вероника.

Я вздрогнула от неожиданности.

– Я помню, что в компьютере можно играть, смотреть фильмы… Такие законсервированные истории, да?

– Да, вроде того, – я кивнула.

Наше хрупкое взаимопонимание было нарушено стремительным появлением одной из троек. Молодой паренек с перепачканной землей мордой, дышал часто, в его глазах читался ужас.

– Лука… на севере, у Скалы Плача… цветок. Он как-то странно вибрирует. Его лепестки квадратные, и туман вокруг ядовитый. Пахнет железом и гнилью. Марк попробовал его сжечь, но рассыпался, как пепел. Наверно, из-за тумана.

В зале повисла ледяная тишина. «Рассыпался». Не убит – уничтожен. Просто стерт, как жалкая букашка. Мне стало жаль этого парня, хоть я его и не знала. Уж сколько раз мне казалось, что мир может «стереть» меня за мои страхи и опасения…

Из тени, где сидела старая оборотница Аглая – та самая целительница, что когда-то дала мне испытание травами, – раздался хриплый голос:

– Слышала о таком в старых свитках. Этот квадратный цветок – «Геометрия распада». Он питается жизненной силой. Чем сильнее существо, чем больше в нем звериной мощи, тем быстрее он его поглощает. Оборотню к нему не подступиться. Его может уничтожить только… хрупкое существо, в котором нет дикой мощи. Только человек.

Все взгляды, как один, устремились на меня, на единственного человека в пещере.

Сердце упало куда-то в пятки. Страх сковал горло, предвещая паническую атаку. Я глубоко вдохнула, попыталась отвлечься на яркий гриб в углу пещеры. Спустя несколько мгновений мне стало чуть легче. Я должна, должна помочь им! Я ведь пришла сюда, поставила их под удар. Из-за меня погиб один из них. Теперь я могу это исправить. Я просто обязана это исправить!

– Я сделаю это, – сказала я, вставая. Голос не дрогнул.

– Нет! – Рык Луки прозвучал резко, как удар хлыста. Он вскочил, загораживая мне путь. В его глазах бушевала буря – страх, ярость, беспомощность. – Это же самоубийство! Ты даже не знаешь, как к нему подступиться! Тетрадь Бабочек тебя не защитит, она порвана!

– Аглая сказала – только человек сможет, – настаивала я, пытаясь обойти его.

– Аглая не знает всего! – Он схватил меня за плечи, не больно, но так, чтобы я не могла двинуться. Его пальцы были теплыми и очень сильными. – Ты не понимаешь? Тетрадь повреждена! Она не защитит тебя! Если этот… этот цветок коснется тебя, тебя не станет! Я не позволю!

Он не приказывал. У него была чистая, неконтролируемая паника. Он ужасно боялся меня потерять. Похоже, он боялся за меня больше, чем за стаю, за баланс миров, за что бы то ни было. Я не ошиблась – он правда влюблен в меня. Как же здорово быть для кого-то значимой!

Я мягко, но настойчиво освободилась из его хватки.

– Лука, я должна. Это мой долг. Перед Марком, перед стаей. И… – я сделала глубокий вдох, – и перед собой. Я не могу вечно прятаться за чужими спинами. Не в этом мире.

Я посмотрела на Аглаю.

– Что мне делать?

Старуха тяжело вздохнула.

– Твое оружие – это хрупкость, изящность. Туман боится человеческого голоса, присутствия.

Адриан, до сих пор молчавший, поднял голову.

– Я могу провести тебя. Но приблизиться не смогу. Этот туман – антитеза духам.

Лука стоял, сжав кулаки, его тело было напряжено до дрожи. Он смотрел на меня, и в его взгляде была мука. Борьба между долгом вожака, который должен использовать любой ресурс для спасения стаи, и… Влюбленностью, которая диктовала защищать меня любой ценой.

– Если ты сделаешь шаг туда, – прорычал он тихо, так, чтобы слышала только я, – я не смогу тебя защитить. Понимаешь? Я буду стоять и просто смотреть. И это убьет меня вернее любого клинка.

– Тогда не смотри, – прошептала я в ответ, и сама удивилась своей твердости. – Просто верь в меня.

Я повернулась к Адриану, взяла потрепанную Тетрадь – не для защиты, а как талисман, как напоминание, ради чего все это, – и кивнула.

– Веди.

И, не оборачиваясь на Луку, чей тяжелый, полный ярости и страха взгляд жег мне спину, я вышла из пещеры навстречу вибрирующему цветку и ядовитому туману.

Глава 19

Адриан, мерцая, как тусклая звезда, вел меня через лес. Его силуэт то появлялся на стволе дерева, то скользил по кустам, указывая направление. Я шла за ним, сжимая в одной руке холщовую сумку с травами от Аглаи, в другой – Тетрадь, чья вибрация теперь казалась слабым, болезненным пульсом.

Мы скоро вышли на поляну у подножия Скалы Плача – серого, отвесного утеса, испещренного трещинами, похожими на застывшие слезы. И в центре поляны оно росло.

Цветок. Нет, не цветок… Это была скорее жутковатая геометрическая аберрация. Стебель – прямой, как стрела, без единого изгиба. Лепестки – идеальные, мерцающие матовым светом квадраты, расположенные в строгом, неестественном порядке. Они совсем не колыхались на ветру. Они вибрировали, издавая тонкий, высокий звук, от которого ныли зубы. А вокруг, на расстоянии пяти шагов, клубился туман цвета потускневшей меди и гниющего железа. Он медленно вращался, и от него пахло кровью и распадом. На земле у его границы лежала небольшая кучка пепла. Должно быть, это Марк.

Сердце забилось быстрее, страх охватил меня, стремясь сковать движения. Я обернулась. В десяти шагах, на границе леса, стоял Лука. Он стоял, вцепившись руками в ствол сосны так, что кора трещала под пальцами. Его глаза сверкали диким зеленым огнем, все тело было напряжено до предела, готовое ринуться вперед в любой миг, но удерживаемое железной волей. Он смотрел на меня. В этом взгляде была вся мука мира. Мне невольно стало его жаль, он ведь так дорожит мной, а я не послушала и пошла…

Не смотри, просила я его мысленно. Верь в меня. Верь изо всех сил.

Я отвязала сумку. Аглая дала мне сушеный корень лунника, серебристую полынь (ту самую, что я когда-то собирала) и щепотку пыльцы светлячков-белок из сада Валерия. В маленьком котелке из моей походной фляги я смешала их с водой из ручья, прочитав над ними простые слова, которым научила старуха: «Сила земли, тишина ночи, свет без тени – будьте щитом против искаженной геометрии».

Зелье забурлило, засветилось мягким, молочным светом. Я подняла котелок.

– Держись подальше, – кивнула я Адриану.

Он отошел в сторону, прищурив все три глаза. Сделав глубокий вдох, я шагнула к границе тумана. Воздух стал гуще, тяжелее. Противный звук вибрации будто впивался прямо в мозг. Я выплеснула зелье в сторону цветка.

Молочная жидкость, попав в медный туман, вспыхнула ослепительно-белым. Туман взвыл мерзко, его «голос» напоминал скрежет ржавых шестеренок, а затем отхлынул, стал прозрачнее. Квадратные лепестки цветка задрожали сильнее, их матовый свет померк, стал тускло-серым. Стебель дрогнул, будто вбирая силы из земли, и туман снова начал сгущаться.

Я аккуратно опустила пустой котелок и сделала еще шаг, теперь уже на опаленную, почерневшую землю внутри кольца тумана. Он облизывал мои сапоги, шипел, но не причинял вреда – пока. Я смотрела на это геометрическое уродство, на этот отвратительный цветок, пожирающий жизнь.

– Знаешь, что я о тебе думаю? – сказала я громко, перекрывая высокий вой. – Ты – жалкий трус.

Вибрирующие лепестки на миг замерли.

– Ты прячешься за геометрией, за туманом, за тем, что тебя боятся. Потому что сам по себе ты – ничто. Ты всего лишь ошибка, сбой в ткани мира. Как и я.

Я сделала еще шаг. Туман обвился вокруг моих лодыжек, холодный и липкий.

– Меня тоже боялись, игнорировали, считали никем. И я боялась сама себя. Но потом… потом я поняла. Бояться можно, но нельзя позволять страху диктовать, кто ты. Можно быть хрупкой. Но именно хрупкость может пройти там, где сила сломается. Я пришла сюда не потому, что сильная. А потому что решила прийти. И я не позволю какому-то сломанному цветку отнять у этих оборотней еще кого-то!

Я не кричала. Я говорила четко, ясно, вкладывая в слова всю свою злость, всю свою боль одиночества, все свое хлипкое мужество. Я говорила с аномалией, как с собой – с той частью себя, что все еще хотела сбежать и спрятаться.

Квадратные лепестки начали трескаться. По ним поползла сеть тончайших черных линий. Туман заколебался, стал рваться клочьями. Высокий звук сменился на жалобный писк.

– Уходи, – прошептала я. – Ты не принадлежишь этому миру. И я тоже. Но я буду бороться за место в нем. А ты должен просто исчезнуть.

С последним словом цветок разлетелся на мириады тусклых, серых пылинок, которые тут же растворились в воздухе. Медный туман испарился с тихим шипением. На поляне осталась лишь я, почерневшая земля да горстка пепла, которую теперь можно было похоронить по-человечески.

Наступила тишина. Я дрожала от напряжения. Я сама себе удивилась, что не запаниковала перед лицом опасности. Значит, я не зря проходила Лабиринт Искажений!

Из леса вышли оборотни. Лука шел первым, его лицо было бледным, а в глазах бушевала буря сдержанных эмоций. За ним – несколько оборотней, в том числе Горд. Тот самый, что когда-то называл меня «никем» и грозился «разобраться».

Он смотрел не на пепел, а на меня. Его обычная насмешливая гримаса сменилась сложным выражением – недоумением, переоценкой, и… возможно, каплей уважения.

– Человечишка, – буркнул он, но без прежней язвительности. – Оказывается, и у тебя кишки на месте. Не каждый наш щенок на такое решится.

Это не было комплиментом. Это было признанием. Маленьким, грубым, но искренним. Я кивнула ему, не находя слов.

Лука подошел ко мне вплотную.

– Ты молодец, что… – он не закончил, сглотнув. – Пойдем. Нужно проверить, не осталось ли следов.

***

Мы наткнулись на вторую аномалию. Между деревьями, в воздухе, висели туманные рисунки, которые перетекали, как воспоминания под водой. Вот силуэт женщины, танцующей у костра. Вот она бежит по лесу, смеясь через плечо. Вот сидит, что-то чертя на земле палочкой.

Лука замер как вкопанный. Я тоже. Мы оба узнали ее. Ту, чье тело я носила. Черты лица были смутными, но осанка, поворот головы, манера движения – все было до боли знакомым по отражению в зеркале.

Призрачная девушка на рисунке обернулась, будто глядя прямо на нас, и улыбнулась. Улыбка была светлой, но грустной. Затем образ начал таять.

Лука стоял, не двигаясь. Его дыхание было ровным, но слишком громким в тишине леса.

– Я чувствую твою связь с ней, – сказал он наконец, не отрывая глаз от тающего силуэта. Голос его был тихим, глухим. – Каждый твой жест, каждый взгляд… иногда я ловлю себя на том, что жду от тебя ее улыбки, ее слов. – Он повернулся ко мне.

Я застыла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий момент откровения.

– Она была похожа на первый весенний ветерок. Она была такой легкой, беззаботной, даже доверчивой до глупости. – Он усмехнулся, но в усмешке не было радости. – А ты совсем другая. Ты прошла через смерть и не сломалась. Ты смотришь на мир глазами, которые видели иное. Ты не доверяешь слепо. Ты сомневаешься. Ты борешься. – Он сделал шаг ко мне. – Ты смелее. И добрее – не потому что всем улыбаешься, а потому что, несмотря на страх, помогаешь. И ты… черт возьми, ты упрямее каменного дуба. Она никогда не посмела бы спорить со мной. А ты выходишь на верную смерть, потому что «должна».

Каждое его слово было откровением, снимающим с моей души невидимые оковы. Я больше не чувствовала себя призраком, которого никто не замечает. Я чувствовала себя настоящей героиней, с которой могут брать пример. Самооценка улучшена на всю жизнь! Мне захотелось обнять Луку, но я сдержалась, вдруг не поймет.

– Я не хочу, чтобы ты была ею, – выдохнул он, и в этих словах была такая предельная, грубая искренность, что у меня перехватило дыхание. – Я хочу, чтобы ты была собой. Потому что ты лучше нее.

Я замерла. Неужели я лучше этой яркой девушки?

– Я лучше, даже несмотря на то, что… Несмотря на мое прошлое? – робко спросила я, глядя в землю.

– Прошлое неважно. Главное, что происходит сейчас. Живи в настоящем, прошлого ведь уже нет, зачем о нем думать? – Лука улыбнулся и поправил мне прядь волос.

Туманные рисунки окончательно растворились, оставив лишь слабый серебристый след на папоротниках.

– Пойдем. Аглая заставит тебя выпить какого-нибудь укрепляющего отвара за твое безумие. И, кстати, – он бросил на меня строгий взгляд, в котором уже проглядывала тень привычной суровости, – в следующий раз, прежде чем читать проповеди цветам, посоветуйся со мной. Поняла?

В его тоне снова зазвучал альфа. Но теперь я знала, что под этой коркой скрывается. И кивнула не из покорности, а из уважения.

– Поняла.

Мы пошли обратно, и на этот раз я шла не позади, а почти рядом. И чувствовала, как что-то тяжелое и неопределенное внутри наконец улеглось, уступив место новой, тревожной, но ясной решимости.