Текст книги "Оторва. Книга 6 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Секундомера у нас не было, но у Артёма были электронные часы, на которых можно было отследить почти точное время. И под конец, хотя Садия заметно устала, я погнала её на время.
34 секунды. Отличный результат. И до начала состязаний я рассчитывала улучшить её показатели как минимум на десять секунд. Хотя на каком автомате будут изгаляться, неизвестно. Если новенький подгонят, то у всех взлетит время.
– Ну а ты, – сказал Артём, когда мы решили закончить тренировку, – покажи мастер-класс.
Запомнил мою шутку. Пожала плечами и кивнула.
– Чего-чего? – его глаза полезли на лоб, когда я, закончив, произвела контрольный, пристегнула магазин и подняла ладони вверх.
– Сколько? – заинтересовалась Садия, заглядывая Артёму через плечо.
– Четырнадцать секунд.
– Это автомат раздолбанный. При желании такой и за десять разобрать и собрать можно.
Артём почесал затылок, глянул на меня нехорошим взглядом и, забрав автомат, удалился.
– Четырнадцать секунд, – с замиранием произнесла Садия, глядя на меня с восхищением, – четырнадцать секунд. Как это вообще возможно?
Потом схватила меня за руки и горячо зашептала:
– Ева, пожалуйста, я тебя умоляю, научи меня. Помоги победить.
Я обняла девушку.
– Помогу, но ты не вздумай никому рассказывать, что ты здесь увидела.
– Почему? – в её глазах застыло изумление.
Вот же глупая какая.
– Чтобы не дисквалифицировали, что непонятно? Будем тренироваться тайно. Поняла?
Глава 17Наверное, так было задумано: не дать мне прочитать ни одной страницы. Едва устраивалась на койке, как тут же находилась куча чего-то, что мне должно было помешать.
Вот и сейчас. Я и Садия поболтали за компотом после обеда о делах насущных. Объяснила ей ещё раз, что на сегодня разборка и сборка закончены, а то завтра на пальцах мозоли всплывут, и вообще ничего делать не сможет. Попрощались, и я, в твёрдой уверенности, что теперь-то мне ничего не помешает заняться чтением, улеглась.
Даже книгу не успела открыть, как прибежала Люся, вся взъерошенная, и, плюхнувшись на соседнюю койку, выпалила:
– Наш отряд идёт на стрельбище. Говорят, всем разрешат выстрелить по три раза, а главным участникам выдадут аж по десять патронов.
– И что?
– Как что? – Люся удивлённо вскинула свои хорошенькие глазки. – Какое стрельбище, Люся? На улице дождь идёт.
– Так нет дождя, солнце вовсю светит. Глянь в окошко, – и подружка уткнула палец в потолок, – тучи разбежались.
Я перевела взгляд и пожала плечами. Какая разница? После дождя трава мокрая, где они могли стрельбище сделать? Под навесом, что ли? Нет тут такого поблизости.
– Люся, я читаю, и мне вовсе не интересно пулять из калаша или из чего там надумали. Я никуда не иду.
– А лейтенант сказал: идут либо все, либо никто, и он пойдёт к другому отряду, если мы через десять минут не построимся, – жалобно проблеяла Люся, с надеждой глядя мне в глаза.
И какого?
Я подскочила с места и двинулась на выход. Желание было расколупать этому лейтенанту всю головёшку. Пять человек отобрано для соревнований, вот пусть и тренируются эти пятеро. Зачем таскать за собой целый отряд? Чтобы остальные смотрели на счастливчиков и завидовали? Так на соревнованиях успеют сопли подобрать, а сегодня зачем?
Кроме лейтенанта, явился и замполит, расталкивая всех своим животиком, поэтому сразу до построения задала вполне резонный вопрос.
– А затем, – вместо майора Истомина вылез лейтенант, – чтобы проверить всех на боеспособность. Между прочим, до войны это считалось обязательным для всех.
– Ага, – поддакнула я, – а до революции стреляли уже с памперсов.
– С чего стреляли? – тут же заинтересовался Истомин, а молодёжь резво развернули головы в мою сторону.
Я прокашлялась, чтобы выиграть время. В СССР не было памперсов? Но я точно читала, что их начали изготавливать ещё в 50-х годах двадцатого века. Почти тридцать лет прошло, а в СССР этого нет?
– В смысле, с пелёнок, – поправилась я, и ко мне мгновенно потеряли интерес.
Вспомнила ещё одно слово: подгузники. Вот только совершенно не представляла, что это такое. Возможно, советский вариант, но на всякий случай не стала уточнять.
– Не умничай, Бурундуковая, – строго заявил лейтенант. – Разнарядка по три патрона на каждого имеется, ведомости заполнены, так что будьте добры исполнять неукоснительно, или весь отряд будет снят с соревнований. Всем всё ясно? Если кто-то отказывается – шаг вперёд.
Шагнёшь тут. Все дружно на тебя набычатся, как на красную тряпку.
– Ева, – проговорил Истомин, внимательно вглядываясь в моё лицо, – а в чём дело? Я как раз был уверен, что ты будешь в первых рядах.
– Это не женское дело, – я ухмыльнулась, – это мальчишкам надо, а для нас лучше бы организовали кружок кройки и шитья.
Сказала и прикусила язычок. Ещё ни дай бог начнут внедрять рацпредложение от Бурундуковой, так девчонки меня съедят. Всем пострелять охота.
Лейтенант с замполитом переглянулись, вероятно, решив, что я подала замечательную идею, но комсомолки дружно загалдели, сразу отбрыкиваясь от такого счастья, а парни заржали, что-то выговаривая.
– А мы подумаем, – пообещал Истомин, – а пока строимся в колонну по четыре и двигаем на стрельбище.
Стрельбищем это, конечно, было не назвать. Приблизительно в километре от лагеря находилась длинная и высокая насыпь, словно специально изготовленная под железнодорожную ветку. Вот это место и решили использовать под стрельбы. И таки да, был небольшой навес над мешками с песком, на которых уже лежали автоматы. А в пяти десятках шагах стояли вкопанные в землю деревянные чурки с мишенями. Лучше и придумать было сложно в целях обеспечения безопасности.
Пока два солдатика производили осмотр насыпи и что находится за ней на предмет сторонних наблюдателей, а замполит, устроившись в тени навеса на складном стульчике, попыхивал сигаретой, мы построились под палящими лучами солнца, и лейтенант, встав перед нашими дружными шеренгами, вещал о правилах во время стрельб. Вот как будто нельзя это было сделать на стадионе, разместившись на скамейках. Часа два распалялся о том, как нужно себя вести после получения автомата. Да нам их никто вручать и не собирался. Лежали они уже на мешках с песком: ложись и стреляй.
Закончив речь, лейтенант искоса глянул на замполита и, получив одобрение лёгким наклоном головы, предложил первой семёрке принять упор лёжа, постелив перед этим куски брезента на траву.
Я оказалась седьмой и потому улеглась в самом конце. Лейтенант показал, как отсоединять магазин, после чего все дружно повторили несколько раз. Хватило бы и одного, но Люся и Галя никак не могли с этим справиться, и мы дружно клацали туда-сюда. Потом пошла церемония раздачи патронов с громким выкриком: «Такой-то, такая-то патроны получили». Детский сад, ей-богу, а то лейтенант не видел, кому их раздаёт. Да и вообще, мог бы уже вручить магазины с патронами, а не играть в зарницу. Но, действительно, большая часть даже не представляла, как это делается.
Обратив внимание на это явление, лейтенант обвёл своим хищным взглядом всех присутствующих и спросил:
– Что, никто не знает, куда патроны нужно засунуть?
У меня вырвалось почти машинально:
– Гусары, молчать! – и я уткнулась лицом в песок, чтобы заглушить смех.
Учитывая, что больше никто не засмеялся, дошло, что анекдот про Наташу Ростову ещё не проник в горячие комсомольские сердца, да и лейтенант, подскочив ко мне, смотрел с недоумением.
– Какие гусары, Бурундуковая? И почему ты до сих пор не отсоединила магазин? Чем стрелять будешь?
Я нажала на защёлку и продемонстрировала горловину.
– А почему ты самостоятельно присоединила магазин? Я такой команды не давал. Рядом положи с автоматом.
И ещё полчаса он ходил, объяснял, как, куда и что, после чего все дружно проорали, что магазины заряжены.
Присоединили и опять доложили об этом действии. Загнали патрон в патронник и сообщили, что к стрельбе готовы. А когда раздалась команда «Огонь!», я незаметно передвинула предохранитель.
Во-первых, всего пятьдесят метров, и с такого расстояния все три пули попадут в цель, в этом я нисколько не сомневалась. А во-вторых, поняла, что лейтенант ещё сала́га и не предупредил школяров о самом главном, а значит, после первого выстрела снова начнётся дурдом. В этой суматохе никто и не заметит, я выпустила все три пули разом или просто быстро нажимала на спусковой крючок.
Так и получилось. Едва прогремели первые выстрелы, как лейтенант начал громко отдавать команду «Отбой!». Люся и Галя даже по разу выстрелить не успели, зато я закончила и так же незаметно щёлкнула предохранитель вниз.
Заставив всех подняться на ноги, наш командир прошагал вдоль шеренги до меня, вернулся обратно и, развернувшись, спросил:
– Зачем вы после выстрела передёрнули затвор? Кто вас этому учил?
Вообще головой не думает. Мне, например, Люся рассказала, что они ходили в тир после уроков с нашим Иннокентием Эдуардовичем и учились стрелять из винтовки. Зачёт потом сдавали по стрельбе на «Ворошиловского стрелка». Хотя это звание вместе со значком ещё до войны вышло из моды и какое-то другое название придумали. Но это и не важно. Нормы всё равно сдавали, вот только автомат школьникам никто не давал. Пуляли, вероятнее всего, из мелкашки, типа ТОЗ-8, а там после каждого выстрела нужно было затвор дёргать, чтобы патрон дослать. Вот у них и осталась мышечная память. То, что это может случиться, я ещё до стрельбы спрогнозировала, а лейтенант нет, а стало быть, впервые наставления давал и о такой детали не подумал. А пацаны и сами сообразить не могли, зачем, и тупо объясняли, что раз автомат на одиночном, так значит, и затвор оттянуть после выстрела требуется.
– Ну вот, скажи, Бурундуковая. Почему ты лыбишься всё время? Я для кого всё это объясняю.
Он подошёл ко мне, глянул в лицо и, развернувшись, шагнул в начало шеренги.
Я вроде не улыбалась, хотя смешок от его тугодумия мог проскользнуть.
– Чего стоим? Ищите в траве патроны, стрелки, блин.
Я, Люся и Галя остались стоять.
– А вы что же, даже не успели выстрелить? – лейтенант, выдавив ехидную усмешку, подошёл к нам. Перевёл взгляд с Гали на Люсю, потом на меня. – Бурундуковая. А я думал, ты уже отстрелялась, а ты, стало быть, даже прицелиться не успела, – он глупо хихикнул и отвернулся, наблюдая, как парни возятся в густой траве.
– Так я и отстрелялась, – доложила я лейтенанту в спину.
Он замер на какое-то мгновение, развернулся и спросил:
– В смысле, отстрелялась? Успела произвести выстрел?
– Полностью, товарищ лейтенант. Там всего-то три патрона, что их отстреливать, да ещё почти в упор.
Он с недоумением уставился на меня и простоял в таком положении секунд двадцать. Развернулся, подошёл к моему месту, поднял автомат и отсоединил магазин. Ещё секунд десять разыскивал в нём патроны, а не найдя, оттянул затвор.
Когда и в патроннике ничего не обнаружил, стал разыскивать в траве. В отличие от комсомольцев, которые продолжали свой поиск, лейтенант очень быстро выудил на свет божий три гильзы. Для чего-то ещё несколько секунд ковырялся в траве, выпрямился и, подозвав солдатика, отправил его к насыпи.
К осмотру мишени к лейтенанту присоединился замполит. Сначала просто пялились, держа лист в руках, потом майор поднял его, и начали разглядывать отверстия на свет, негромко переговариваясь. Когда им это надоело, Истомин сложил мишень вчетверо и засунул в свою папку, выудив оттуда другой лист. Почмокал губами и, глянув на меня, спросил:
– А почему у тебя в зачёте школы стоит 26 из 100?
Я пожала плечами.
– Наверное, плохо стреляю.
– А как сейчас умудрилась попасть? – он снова вынул мишень и, развернув, продемонстрировал её мне.
Две в яблочко, и одна разрезала полосу между десяткой и девяткой.
– С перепуга, – уверенно заявила я, – товарищ лейтенант так громко стал кричать, что я машинально нажала несколько раз на спуск.
– С перепуга, – проговорил задумчиво замполит и, убрав мишень в папку, уселся на свой стульчик, а лейтенант, вспомнив о своих обязанностях, принялся командовать.
Думала, придётся торчать до конца стрельб, но когда остались только конкурсанты, среди которых, как оказалось, затесалась и Гольдман, всех остальных отпустили. Построились и под предводительством Виталика двинулись в лагерь.
– Ева, – поинтересовалась Люся, когда мы отошли от стрельбища шагов на пятьдесят, – а ты действительно с перепуга попала в мишень?
– Да, – послышалось со всех сторон, – а как ты так быстро научилась стрелять?
И всем дружно захотелось узнать, где я тренировалась и сколько времени на это ушло. Вот же любопытные создания.
Заявила, что это вышло случайно, чтобы пресечь остальные вопросы, и народ с разочарованием отстал.
После ужина увидела около командирской палатки майора Истомина, который о чём-то активно рассказывал Артёму, а тот, наклонив голову, внимательно слушал.
Даже закралась мысль, что меня такими темпами расшифруют в скором времени, но потом отбросила её в сторону. Как это сделают? Разве что подобные перемещения уже были, и таких гавриков, как я, специально отслеживают. Тогда и структура должна быть, которая этим активно занимается, вот только подобное обязательно просочилось бы в интернет. Или все перемещаются только в СССР? С другой стороны, если вспомнить книги о попаданцах, именно так и было, и все дружно пытались его спасти от развала. Хотя, возможно, существовали и такие, как я, приспособленцы, которые спасать Союз вовсе не горели желанием.
Привезли новый фильм под названием «Сержант милиции», народ дружно потянулся на стадион. И я пошла, куда деваться. Фильм 74 года, свежак, можно сказать, и такие следовало смотреть. Хотя бы ради информации.
Правильно сделала, что пошла. Во-первых, в фильме показали молоденьких девочек 17–18 лет, у которых юбки и платья были короче моих, и никто им никаких замечаний не делал.
Во-вторых, несколько раз промелькнуло выражение: «Слава Богу!» от комсомолок-студенток, и никто их за это не пенял и из комсомола не грозился исключить.
В-третьих, они ходили на дискотеки и танцевали весьма фривольные танцы. Юбочки у них взлетали, и никто их за это не шпынял.
Хотя, возможно, всё это благодаря столице. Туда мода уже добралась, а вот по периферии всё ещё живут в начале века.
Но фильм заставил задуматься. Сержант милиции ведёт расследование, а что в Кишинёве, что здесь сержанты – дуб дубом. Но, возможно, это просто была реклама советской милиции, хотя и в фильме без морального урода не обошлось.
Успела уснуть, и мне это приснилось, или я ещё была в полудрёме – не поняла. Просто воочию увидела каждого парня и каждую девушку из отряда, когда они, сделав по три выстрела, громко выкрикивали свою фамилию и к ней добавляли: «Стрельбу закончил!»
Подскочила на койке, пытаясь припомнить, в связи с чем мне это привиделось. И вспомнила.
Кое-как отыскала в темноте юбку, которая каким-то чудом завалилась за койку, втиснулась в туфли, добралась на ощупь к выходу, выбралась наружу и понеслась к командирской палатке.
Прорваться к замполиту солдатик не дал. Перекрыл вход и умоляюще сказал:
– Постой здесь, пожалуйста, замполит час назад лёг, и будить его не велено. Я сам зайду.
Минут десять пропадал, а вышел вместо майора Артём.
– Тебе чего? Час ночи. Что-нибудь случилось?
– Случилось, – подтвердила я, – но об этом доложу только замполиту, – буди его срочно. У меня новости – сдохнуть не встать.
– Говори, – сразу приосанился Артём, – я ему передам, как проснётся. Он и так плохо спит, так ещё ты его сейчас растолкаешь. Если что важное – я сам приму решение.
– Оглох, что ли, Артём? – сказала же, доложу только ему, а информация у меня – просто бомба. И не терпит промедления.
– Ева.
– Нет, – я упрямо замотала головой, – это его епархия, пусть первым узнает. Имеет право.
Мы ещё минут пять препирались, пока из палатки не высунулось заспанное лицо майора Истомина.
– Что случилось? – спросил, перевёл взгляд на меня, кхекнул и поинтересовался: – Ева? Почему не в палатке? Который сейчас час?
– Александр Николаевич, – я сразу переключилась на замполита, – есть срочное дело, и оно не терпит отлагательств.
– Какое дело?
– Скажу наедине. А там уж вы сами решите, кому докладывать.
Он моргнул пару раз и кивнул.
– Подожди, оденусь.
Мы отошли метров на пятьдесят от палатки, и я шёпотом рассказала всё, что вспомнила.
Истомин молча выслушал, секунд двадцать переваривал в голове и спросил:
– Ты в этом уверена?
– Без сомнения.
– А почему раньше не вспомнила?
– Промелькнуло как-то, думала, просто тень, а сегодня на стрельбах услышала ключевую фразу. Она и напомнила.
– Какая фраза? – не понял майор.
– Когда кто-то успевал израсходовать весь боезапас, в конце говорил: «Стрельбу закончил».
Глава 18Двадцать пятое июня. Начался двадцатый день моего пребывания в СССР. Я была не то что уставшая, а даже, казалось, измочаленная. Возможно, вспышки на солнце, о которых обычный народ ещё ничего не подозревал, так активно влияли на моё состояние, или масса событий, произошедшая за такой короткий период.
Но, если вдуматься, когда мы познакомились с Аланом, у меня тоже жизнь завертелась так, что белка в колесе могла только позавидовать. Чего только стоили наши проксимити на склонах в Шамони! А соревнования на количество прыжков с парашютом за сутки! Конечно, до Джея Стоукса нам было далеко, но по триста с лишним раз умудрились прыгнуть. А всего вместе с Аланом я совершила более трёх тысяч прыжков. Вот куда меня следовало вернуть. В тот день, когда мы перед Новым годом с девчонками отправились в ресторан. Я произнесла тост на английском языке, и к нам тут же подошёл смешной парень, больше похожий на карикатуру знаменитых Кукрыниксов, и с явным австралийским акцентом. Он слегка замялся, представившись под наши не совсем дружелюбные смешки, и пригласил меня на танец. И успел влюбить в себя за три с половиной минуты, пока длилась музыка.
Он целых три месяца добивался меня, а я была робкой и скромной. Господи, попади я сегодня в тот день! Сама бы затащила его в постель, и дай бог дожить ему до утра в первую же ночь. И уж точно не пустила бы его в тот роковой день никуда.
Пока делала утреннюю пробежку вокруг лагеря, столько мыслей промелькнуло в голове, вспоминая Алана, что даже почувствовала, как в уголках глаз начали скапливаться слёзы.
Холодный душ привёл меня в порядок, а две кружки кофе вернули нормальное настроение. Как сказал Роберт Фрост: «Время идёт, и жизнь продолжается».
После завтрака меня выцепил Артём и, отозвав в сторону, начал пытать: что я рассказала Истомину.
– А он не говорил? – ответила я вопросом на вопрос, и когда Артём отрицательно мотнул головой, пожала плечами.
– Ну так спроси у него, – я попыталась уйти, но парень перехватил меня за локоть.
– Он уехал вчера вечером, причём собирался так спешно, что не успел мне ничего рассказать.
Ожидаемо. Новость, которую я ему передала, действительно была «бомбой». Я вчера так и подумала: замполит сорвётся с места мгновенно. Именно это произошло.
– Приедет, спросишь, – ответила я. – Ты лучше сходи за автоматом, мы сейчас с Садией придём.
Он попытался шантажировать меня: мол, пока не расскажешь, ничего не принесу. Но я ему показала кулак и двинулась к палатке.
По пути столкнулась с Люсей, которая, увидев меня, кинулась навстречу.
– Ева! – она тоже вцепилась мне в руку и, глядя горящими от возбуждения глазами, сказала: – Идём со мной. На стадион привезли столы, и сейчас будут проводить отборочный матч по шахматам.
– Так я же не участвую, – попыталась откреститься я, но подружка, ещё сильнее вцепившись в руку, начала умолять.
– Ева, ты забыла? Когда ты рядом, я никогда не проигрываю. Вспомни, когда ты не смогла поехать со мной в Калараш, я ни одной партии не выиграла. Ты обязательно должна быть рядом.
– Люся, – я сделала круглые глаза, – я поехала случайно на слёт, а ты была давно записана. Ты случайно сама это не забыла? Как бы ты справлялась, если бы меня тут не было?
– Но раз ты здесь, – едва не всхлипнув, проговорила подружка, – ты разве не будешь болеть за меня?
И столько у неё на лице было смятения, что я сдалась. Даже стыдно стало, что не хочу поприсутствовать рядом в такой для неё важный момент.
– Ладно, – успокоила я её, – сейчас схожу в уборную и приду. Не успеешь соскучиться.
Глаза Люси просветлели, и она, кивнув, умчалась в сторону стадиона.
На самом деле соврала, конечно. Но нужно было поставить на рельсы Садию, которая могла сегодня и без меня позаниматься разборкой и сборкой, а проверить домашнее задание можно и в следующий раз и, если что, подправить.
Так и вышло. Убедилась, что девчонка не успела ничего позабыть, и отправилась на стадион.
Столы расставили точно в центре футбольного поля. Как будто нельзя было это сделать в стороне? Или для чего тогда ворота вкапывали? Для красоты? А я думала, что хоть какую-нибудь развлекалочку устроят: отряд на отряд мячик погонять. Но хоть додумались натянуть над столами маскировочную сетку, а иначе у половины игроков мог случиться солнечный удар – так жарко светило сегодня. Да и болельщики могли пострадать.
За пятнадцатью столами уже играли счастливчики, и, словно около бочки с мёдом, вокруг каждого собралась немаленькая толпа. Нью-Васеки, не иначе.
Я выцепила взглядом Люсю и бодрым шагом направилась к её столику. Как оказалось, гоняли блицкриг, выставив на часах всего по пять минут на раздумье.
Я протиснулась ближе к столику, не обращая внимания на протестующие выпады, делая страшные глаза в ответ и хмуря брови. Оппонент моментально сдувался и пропускал, так что я потратила меньше минуты, чтобы оказаться рядом с подружкой.
Вот только какой толк был от этого, так и не поняла. Люся ни на мгновение не отрывала своего взгляда от шахматной доски, чтобы убедиться, что её талисман уже рядом. И в отличие от своего соперника вообще не думала ни секунды над дальнейшим ходом. Мгновенно переставляла фигуру, когда была её очередь, и нажимала пимпу на часах. Совершенно не ожидала от неё такой сноровки.
Мне на время играть не приходилось. В основном любила разбирать композиции или короткие неожиданные партии с оригинальной концовкой. Особенно партии Алёхина с его нагромождением фигур, отданных противнику для достижения цели.
Но именно это и помогало выигрывать шахматные партии у своих соперников. Изначально я была тугодумом, стараясь вывернуть игру в ту или иную сторону, но едва попадалась знакомая комбинация (которых я держала в памяти немереное количество), как во мне мгновенно просыпался азарт, и я, раздавая фигуры налево и направо, неожиданно ставила мат слоном или конём. Мои соперники, не ожидая подобной концовки, только успевали хлопать глазами, уверенные в том, что я их где-то объегорила и то ли, как товарищ Бендер, слямзила ладью, либо сделала несколько ходов подряд. А некоторые возмущались, заявляя, что фигуры так не ходят, поэтому, устраиваясь против сильного игрока, я всегда требовала вести запись ходов, чтобы в конце ко мне не было претензий.
Но вот мастер-класс, который демонстрировала Люся, для меня был в новинку. Любой школяр, едва научившийся передвигать фигуры, меня бы обошёл по времени на ура, если бы я села играть с ним блиц.
Я даже не успела вникнуть в игру, как Люся уже влепила мат своему противнику. Только тогда, поднявшись из-за стола, обнаружила моё присутствие и, сделав шаг, обняла, как будто я ей ментально подсказывала ходы.
– Спасибо, Ева, – её улыбка растянулась от уха до уха, – я тебя сразу почувствовала, честное комсомольское. Тут же вдохновение пришло.
Наверное, такое тоже бывает.
Вторую партию Люся отыграла также легко и непринуждённо. Я и понять ничего не успела, как она сделала мат на второй минуте. Да и как тут разберёшь, если они в секунду успевали по несколько ходов сделать? Глаза разбегались: непонятно было, кто какую партию пытался играть, а с доски уже слетело три четверти фигур.
Четвёртую или пятую игру Люся провела с Викторасом, который, как оказалось, не только доклады умел делать, но и был неплохим шахматистом. Они на пару с такой скоростью избавились от фигур на доске, что у меня, наверняка, глаза сделались как два блюдца. Мат поставить никто не успел, но у Люси закончилось время на несколько секунд раньше, и, если быть честной, то и положение у неё под конец было аховое.
Встала подружка из-за стола в жутко расстроенных чувствах.
– Он очень сильный игрок. Мне об этом говорили, и я убедилась. У него победить не смогу.
– Ну и ладно, – попыталась я её успокоить, – всегда найдётся кто-то сильнее. Но поверь, ты играешь обалденно. Я просто в шоке от твоего умения.
– Правда? – обрадовалась Люся, – думаешь, у меня будет шанс?
– Не знаю, – честно призналась я, – если бы времени на раздумье было бы больше, а такой блиц – сложная штука. Он чувствует себя гораздо увереннее.
– Но на соревнованиях у каждого игрока будет час времени, – загорелась Люся надеждой.
– Ого! Целый час. Тут и я бы справилась, наверное.
– Ты? – Люся глянула на меня растерянно, – но ты же не умеешь играть в шахматы.
– Не умею? – я потёрла кончик носа, – но фигуры мне знакомы, и вроде понимала, как вы играете.
– Нет, я не то сказала. Мы с тобой играли несколько раз. Я имею в виду, что ты плохо играешь.
– А, – я улыбнулась, – новичкам везёт. Бывает, что плохой игрок одерживает победу. Были прецеденты.
Люся вздохнула, вероятно, решив, что ко мне подобный случай не имеет никакого отношения, а я не стала разубеждать.
Когда ажиотаж прошёл и народ начал расползаться, Викторас, увидев меня, предложил:
– О! Бурундуковая, не хочешь попробовать свои силы со мной?
Шутник, блин.
– Нашёл соперника! – тут же возмутилась Люся, – она только фигуры научилась передвигать.
– А ей фору дам, – мгновенно нашёлся Викторас, – буду играть без ферзя. Это же просто дружеский шарж.
– А потом будешь хвастаться, что даже без королевы умеешь играть, – надула губки Люся.
– Нет, – отказалась я, – у меня время закончится на втором ходу.
– А давай поставим полчаса, – продолжил настаивать Викторас, – просто глянуть, как твоя интуиция работает в шахматах. Ты ведь на спартакиаду по математике ездила. А шахматы – это та же математика.
Я задумалась. За полчаса многое может случиться. Возможно, выпадет знакомая композиция. Пусть не Алёшина, это было бы чересчур удачливо, но, возможно, тоже что-нибудь хорошее.
– А давай, – согласилась я, – не на корову играем. Заодно гляну – так ли ты хорош, как расписывает Люся.
На меня зыркнули сразу с двух сторон.
Люся:
– Да он тебя разделает в пух и прах!
Викторас:
– Очень приятно, что мои скромные возможности так оценили.
Причём сказали громко и одновременно.
Я села на скамейку, и парнишка, чтобы показать свою лояльность, развернул в мою сторону белые фигуры, а у себя снял с доски королеву.
– Стоять, – остановила я его, – белые фигуры ладно, а ферзя верни на доску. А то если выиграю – скажешь, потому что играл без главной фигуры. А если выиграешь ты – будешь ходить как павлин-мавлин. Мол, я даже без ферзя победить смог Бурундуковую.
Вероятно, он и сам не горел желанием играть без королевы, просто не хотел идти на попятную, но едва я заикнулась об этом, мгновенно вернул фигуру на место.
Подкрутил часы, выставив по полчаса каждому, и сказал, галантно протянув руку:
– Прошу.
Я не стала мудрить и сделала первый ход в духе Остапа Бендера: е2-е4.
К тому же это вообще классический ход в основной своей массе. А первые 3−4 хода я всегда делала одинаково.
Викторас ответил зеркально, и я потащила слона на с4, после чего вытащила обе лошади на третью линию.
И тут мой соперник выпрыгнул слоном на g4, тем самым создав идеальную композицию для мата Легаля. Играя с друзьями в XXI веке, мне пару раз удалось поставить этот мат, но это были любители. А вот играя в интернете онлайн, этот вариант не прошёл ни разу.
Судя по всему, Викторас где-то серьёзно занимался и, по моему мнению, должен был знать эту партию. Но он так легко поддался на мою провокацию, что я задумалась. Пешка, которую я собиралась хапнуть, была защищена конём. И если Викторас знал этот мат, он без сомнения выиграл бы у меня фигуру. А вот если не знал, то обязательно должен был позариться на королеву, которая, не иначе как по моей глупости, оказалась под боем. И я рискнула.
Съела его пешку конём на е5, отдавая ферзя под бой.
– Мда, – произнёс кто-то у меня за спиной, и я машинально оглянулась.
Парень лет тридцати. Видела, как ходил он между столами во время игр, наблюдая то за одной партией, то за другой. Запомнился мне кепкой, которая была непременным атрибутом во всех фильмах 50–60-х годов.
– Да, – повторил он, – тебе, Бурундуковая, прежде чем садиться против сильного игрока, нужно потренироваться пару лет. Ферзя-то проворонила. Следующим ходом единственное и правильное – положить короля на доску. Играть далее бесполезно.
– Пусть переходит, – сказал Виталик, который тоже оказался рядом и с интересом наблюдал за игрой, – понятно же, что ход глупый.
– Ева, переходи, – зашептала на ухо Люся, но я только плечами повела, соображая, что в 1977 году этот мат не был так распространён в связи с отсутствием интернета.
– Сделаешь другой ход? – ухмыляясь, спросил Викторас. Но я отрицательно качнула головой и тоже улыбнулась.
– Я не буду перехаживать. Твой ход, – и нажала на кнопку на часах.
Викторас всё с той же ухмылочкой демонстративно забрал ферзя и потряс им в воздухе.
– На пятом ходу. Так быстро я ещё никогда не завоёвывал победу.
Хотела сказать, что на седьмом, и не завоёвывал, а проиграл, потому как уйти от мата у него уже не было шансов, но не успела.
Метрах в пяти от нас, за одним из столиков, раздался девичий возмущённый голос:
– Андрей, так не делается! Ты взялся за фигуру, ты обязан её забрать.
– Я её просто поправил, – отнекивался, по всей видимости, тот самый Андрей.
На что девушка гневно заявила:
– Ты мою фигуру поправлял? Ха-ха. Не ври. Взялся, так забирай. Ты проиграл.
Все наблюдатели тут же переместились за проблемный столик, оставив нас наедине друг с другом.
– Ну ладно, – снисходительно и в то же время самодовольно сказал Викторас. – Я вижу, что ты не умеешь играть. Тут ты проиграла. Идём, глянем, что у них.
И он начал подниматься.
– Ты мне мат поставил? – осадила я его.
– Ты королеву прошляпила, – рассмеялся он в ответ, поглядывая на столик, за которым всё так же продолжала голосить девчонка.
– А я думала, ты умеешь играть в шахматы, – рассмеялась я в ответ. – Оказывается, нет.
– Что ты имеешь в виду? – он нахмурил брови и уселся на место.
– То и имею. Не смог отличить «прошляпила» от жертвы ферзя на d1.
– Какой жертвы? – он скривился. – Я что, по-твоему, не видел, что ты хочешь забрать у меня ладью конём? Ну и на здоровье. Коня ты тоже потеряешь.
