Текст книги "Оторва. Книга 6 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Слёзы? Я плакала? Так вот почему всё вокруг стало мутным и размытым. И это была не Бурундуковая. Плакала Синицына. Я что, действительно влюбилась?
Глава 7Мне снился сон, яркий и красочный. Уважаемая Ольга Павловна стояла в цветастом сарафане, с каким-то несуразным колпаком на голове и в шлёпанцах. Вытянув руку, она не совсем культурно показывала на меня пальцем. Что при этом говорила, благодаря визгливости, разобрать не смогла ни единого слова, но мне это и не требовалось. Её палец болтался у меня перед лицом, и этого было вполне достаточно. Я сделала то, о чём мечтала последние несколько дней. И не просто вывихнула, а именно сломала, с особой жестокостью.
Её визг мгновенно перешёл на новый уровень и достиг, вероятно, 100 децибел. Во всяком случае, она орала так громко в моём сне, что разбудила.
Однако, хоть я и поняла, что проснулась и просто лежу с закрытыми глазами, крики продолжались. Мымра орала, хоть и с небольшими изменениями. Я её визг смогла превратить в буквы, а буквы – в слова. Она проклинала Бурундуковую! Грозила не только карами мифической преисподней, но и вполне одушевлённой комсомольской дружиной, работниками ЦК и какого-то треста, не расслышала название. Возможно, «Рога и копыта» или «Тот, который лопнул».
Закралась мысль, что за все мои подвиги кто-то там наверху, заваривший всю эту кашу, решил побаловать меня вполне безобидным даром. Если что-то кому-то сделала во сне, то и наяву у него появятся неприятности. Но действительно безобидный. Как же меня нужно довести, чтобы этот гадёныш ещё и во сне являлся. Вот мымра и попала под раздачу. Единственное, было непонятно: как она догадалась, что это моих рук дело? Я ведь спала, и свидетелей этому целая палатка комсомолок, свято верующих, что подобной магией никто на земле не наделён.
Чтобы убедиться наяву, что всё, о чём мечтала, действительно сбылось, приоткрыла глаза.
Мымра орала на самом деле, но по непонятной причине стояла ко мне задницей, и потому я спросонья подумала, что она именно ею разговаривает. В конце концов, педагог ведь не может выдавать свою речь непозволительным тоном и на таком лексиконе, ну разве что своими полужопиями.
Вероятно, и глаз у неё имелся сзади. Внезапно выпрямившись, но ещё не обернувшись ко мне, заявила:
– Проснулась, змея подколодная! – И, развернувшись ко мне, она выставила вперёд тот самый скрученный палец, который я сломала в своём сне, и, к моему полнейшему разочарованию, он оказался не в гипсе.
И не только не в гипсе, но и вполне бодренько шевелился, несмотря на свою кривизну, чем мгновенно напомнил палец Чуда-Юда подводного. Даже показалось, что мымра сейчас изобразит голос Милляра и выдаст скрипучим голосом: «Должок!»
Хотя, откровенно говоря, я ей точно ничем обязана не была, а вот она уже задолжала столько, что пора было ставить на счётчик.
Нет, палец решила не ломать, тем более за её спиной увидела несколько пар глаз, которые с интересом смотрели на эту мизансцену. Театр одного актера. Уж лучше наедине надеть маску хитрой лисицы и пусть рассказывает всем, что на неё напал в переулке никто иной, как сам Зорро.
– Тыыыыыы, – громко прошипела мымра, словно пытаясь спародировать Минаева и продолжая тыкать в мою сторону пальцем, – ты ещё пожалеешь о содеянном. Ты у меня по английскому языку больше двойки ничего не получишь. Так и знай. Я тебя по комсомольским собраниям затаскаю. В Кишинёве у тебя столько защитничков не будет. В ногах будешь у меня валяться. Так и знай.
И, выдав на прощание невнятный визг, подхватила свой чемодан, который лежал на койке, и выскочила из палатки, словно побоявшись, что я сейчас возьму палку и начну её дубасить. И, к слову, было такое желание.
Поморгала, чтобы убедиться, что мымра действительно исчезла из поля зрения, и перевела взгляд на девчонок, которые с ошарашенным видом продолжали пялиться на меня. Среди них находились и те две незабудки, одной из которых я кочанчик от яблока в горло затолкала. Сидели с понурыми лицами и переглядывались между собой.
Так как они смотрели молча, я поинтересовалась:
– Кто-то что-то объяснит? Что это сейчас было? И куда она со своим чемоданом так резко подхватилась?
И девчонок словно прорвало. Стали наперебой рассказывать про события сегодняшнего утра. Хоть и мешали друг дружке своими выкриками, я всё поняла.
Мымра за завтраком, который я благополучно пропустила, так как полночи болтала с музыкантами после танцев и легла только под утро, ни с того ни с сего напустилась на Люсю. Вот за этим занятием её и застала директриса. Потребовала у мымры мандат и разорвала его на мелкие кусочки. И это на глазах у всех! Не только меня допекла. А затем заявила, что через час машина поедет в Окунёвку, и если Ольга Павловна не поторопится собрать свои вещи и опоздает, у неё будет прекрасная возможность полюбоваться красотами Крыма, бодренько шагая ножками вместе со своим чемоданом по пыльной дороге. Разумеется, англичанка в ответ и наорала, и пригрозила, на что Екатерина Тихоновна сказала, что у неё осталось пятьдесят минут, и, развернувшись, ушла. И мымра, не закончив завтракать, понеслась собирать вещи. Дошло всё-таки, что с ней никто не шутит, и можно всерьёз отправиться путешествовать на одиннадцатом номере.
Я даже изначально не поверила такому повороту. Приподнялась и спросила:
– Девочки, это правда?
Они дружно закивали, а та, которой я пихала в рот огрызок яблока, пересела на внезапно освободившуюся койку и, теребя пальчиками свою гимнастёрку, покаялась.
Оказалось, и тут не обошлось без мымры. Девчонки на вокзал прибыли первыми, где их встретила уважаемая Ольга Павловна и рассказала душераздирающую историю про некую Бурундуковую, отъявленную хулиганку. То есть, ещё до нашего с Люсей появления, мымра вовсю подготавливала комсомольцев, плетя им небылицы. Так что у меня появился лишний повод встретить эту даму в тихом тёмном переулке и выяснить некоторые пикантные подробности. Но это уже когда вернёмся в Кишинёв.
И в конце рассказа Яна, так звали девушку, ещё раз извинилась и, протянув руку, спросила:
– Мир?
И мы даже обнялись, чмокнув друг дружку в щёку. А потом и с её подругой Галей, которой я как-то обещала сломать руку.
Так как завтрак я уже пропустила, решила, что кофе с печеньем будет в самый раз, но едва оделась и выбралась из палатки, как столкнулась с уже знакомым лейтенантом, который объяснял мне два дня назад дорогу на Атлеш.
– Бурундуковая! – обрадовался он, увидев меня, и, загородив дорогу, принял важный вид. – А почему на вашем стенде нет стенгазеты? – а потом, разглядев у меня в руках зубную щётку, турку и прочие утренние принадлежности, добавил, усмехаясь: – Ты что, только проснулась и пока никакая?
– Стен что? – совершенно не соображая, о чём идёт речь, переспросила я. И хотя в памяти что-то всплыло, я понятия не имела, как это делается.
– Бурундуковая, ты комсомолка. А стенгазета нужна. Наглядная агитация есть неотъемлемая часть нашей воспитательной работы.
Я приподняла левую бровь, сделав взгляд, нечто среднее между голодной львицей и пушистым котёнком, и, кивнув, заявила:
– Я никакая. Вот позавтракаю, выпью кофе, и тогда поговорим.
– Да ты что, Бурундуковая, глянь на палатки соседей. Уже у всех стенгазеты висят, – начал возмущаться лейтенант.
– А я тут причём?
– Как причём? За стенгазету отвечает самый ответственный в отряде. А ты у нас самая ответственная. И, – он скользнул по мне взглядом, – переоденься в форму.
Я обошла лейтенанта и потопала в сторону кухни.
– Карандаши и ватман возьми в каптёрке у прапорщика Бубликова, – прилетело мне вслед, но я даже не оглянулась. Помнила, что у Бубликова можно было выпросить только дырку от бублика. Нужна лейтенанту стенгазета – пусть сам всё выбивает. У него и полномочия на это есть.
А в голове кольнуло, что вместо мымры должна была уехать я.
– Ева! – я только добралась до кухни, как меня окликнула Люся и, подбежав, попыталась рассказать события утра.
– Я уже знаю, – перебила я её, разыскивая глазами солдатика.
Люся замолчала, увидев, что я верчу головой, и спросила:
– Ты Игоря ищешь?
– Митрофанова. Кажется, так.
– Он за палаткой спит, – шёпотом сообщила Люся, – сказал тебе передать, что горелку он выставил. Можешь варить кофе.
Я оглянулась на Люсю.
– А чего ты шепчешься?
– Чтобы никто не знал, что он спит.
Я кивнула и прошла за палатку. Обнаружив баллон с газом и спички, пошла к умывальникам, чтобы налить в кружку воды и помыться. Увы, дойти не получилось. Несколько девчонок так бурно обсуждали Бурундуковую, что пришлось спрятаться за тамбур палатки.
– Ой, девочки, – сказала одна, – после обеда нужно занять места поближе. Ева будет рассказывать, как она на пылающей машине ехала. Страшно становится, только подумаю об этом. Как она не испугалась!
– А я бы хотела быть на её месте, – мечтательно заявила другая, – я бы тоже так смогла, если бы случился пожар.
– А ты умеешь водить машину? – спросил третий голос.
– Нет, но если бы умела, наверное, смогла.
Ретировалась незаметно и, всучив Люсе кружку, уселась на скамейку.
– У нас в одиннадцать кружок, – сообщила подруга, едва вернувшись, – я у девочек время узнала, осталось полчаса.
– Какой кружок? – не поняла я. – Один со стенгазетой, теперь Люся с кружком? Ещё лекцию читать.
– «Дедукция и Анализ», – гордо сообщила девчонка, глядя на меня горящими от возбуждения глазами.
– Какая дедукция, Люся? Ты вообще о чём?
– Кто-то прочитает рассказ из приключений Шерлока Холмса, и будем обсуждать.
– А я здесь каким боком?
– Так я тебя записала. По два человека с каждого отряда. Чтобы познакомиться со всеми участниками слёта до начала соревнований.
Я подожгла горелку, поставила кружку и упёрлась взглядом в подругу.
– А ещё какие кружки есть?
– Конечно, – радостно сообщила Люся, – про Пушкина. Будем читать его стихи. Ещё «Война и мир» Толстого. А ты помнишь какие-то стихи Пушкина? – спохватилась она.
– Ага, – я кивнула, – «Чудное мгновенье…» Передо мной явилась Люся. Ты меня что, на все эти кружки вписала?
– Да, – потупилась девчонка, – я думала, вдвоём весело будет. – И тут же улыбнулась: – А ты «Войну и мир» читала? Я ещё нет. Я фильм смотрела. Очень понравился. Там князь Болконский такой красивый, а Наташа Ростова просто душка.
Я несколько секунд смотрела подруге в глаза, пытаясь понять её радость. Мне ведь тоже было шестнадцать лет, но ни о каких кружках по литературе я никогда не слышала. У нас были совершенно другие интересы. Обсуждать дедукцию Холмса? Что за кринж! Рассказывать стихи Пушкина?
– Люся, скажи, – спросила я девчонку, – тебе действительно нравится эта хрень?
Она нервно оглянулась и прикрыла рот рукой, а потом кивнула и добавила шёпотом:
– Конечно, очень.
– Ладно, сходим, – согласилась я, чтобы её не расстраивать, и, заметив в кружке пузырьки, погасила огонь, – только глянь, около умывальников кто-то ещё есть?
Разумеется, мы опоздали и подошли, когда чтец, долговязый блондин с литовским акцентом, положил на колени толстую книгу и объявил:
– Сегодня мы разберём один из великолепных рассказов Конан Дойля – «Случай в интернате».
И чётким, отработанным голосом стал с выражением читать рассказ. Даже пытался изображать разными голосами.
Вокруг не было ни столов, ни стульев, и три десятка парней и девушек расположились прямо на траве. Я выглядела на фоне комсомольцев, облачённых в военную форму, как белая ворона. Старая одежда пришла в полную негодность, а новую я ещё не получила, вот и ходила, покрытая фарцой.
Мы присели рядом под строгим взглядом уже знакомой девушки. Она была не только похожа на Наташу, но и знала прекрасно Градского, во всяком случае, болтала ночью с ним совершенно непринуждённо, как со старым знакомым, и переглядывались они очень загадочно. У меня даже в какой-то момент мелькнуло в голове – не будущая ли это мама жены «Старого»?
В 1977 году Градский был женат на вполне красивой женщине, той самой Гуттиэре из «Человека-амфибии», но, увы, ничего у них не вышло. Вертинская моталась по съёмочным площадкам, а Саша гастролировал по стране, к тому же у него изначально не сложились отношения с сыном Анастасии, и их бурная любовь быстро скатилась на нет.
Это, конечно, не повод, чтобы окончательно рвать отношения, но какая-то кошка между ними пробежала, раз даже спустя много лет Вертинская утверждала, что никогда не была замужем за Градским, невзирая на запись, имеющуюся в ЗАГСе, и многочисленные фотографии, подтверждающие сей факт.
Во всяком случае, в данный момент его можно было назвать условно холостяком.
«Старый» мне, конечно, рассказал байку про знакомство с Градским, когда я насела на него, но выглядело это действительно как выдумка.
Наверное, начать нужно с того, что мама Наташи скончалась во время родов, и девочку определили в приют. За всё её долгое пребывание в этом заведении никто не позарился на симпатичную мордашку и не попытался удочерить. Но при этом Наташа была твердо уверена, что где-то за высокими стенами учреждения проживал некто, кого она считала своим отцом, который незаметно оплачивал многие её хотелки. В отличие от подруг, Наташу никто никогда не обижал, а самым большим наказанием, из того что она помнила, было стояние в углу, когда уж особо однажды разбушевалась.
По достижении совершеннолетия девушке вручили ключи от вполне комфортабельной квартиры и сберегательную книжку с некоторой суммой, которая ежемесячно пополнялась.
Но это только прелюдия. Когда она познакомилась с Иваном и, по прошествии нескольких месяцев, они решили пожениться, Наташа захотела, чтобы у них на свадьбе был живой оркестр.
Конец 90-х. Иван с ног сбился, разыскивая что-нибудь подходящее, а однажды, придя домой, застал Наташу в глубокой задумчивости.
Как выяснилось, ей позвонил некто и, представившись Александром Градским, заявил, что до его ушей дошли слухи о небольшой проблеме, с которой столкнулись молодые люди, и назначил встречу в одном из лучших ресторанов города.
До самого вечера Иван и Наташа сидели как на иголках, будучи уверенными, что их просто разыграли. И только оказавшись за одним столиком с Градским, поверили в удачу. К тому же Александр заявил, что с его стороны это будет благотворительная акция, с условием, что когда у пары родится ребёнок, он станет крёстным отцом.
Почти как Дон Карлеоне.
Вспоминая всё это, я могла бы поставить на то, что Наташа была внебрачной дочерью Александра, глядя на пару. И это могло быть вполне в духе Градского. Дочь сковала бы по рукам и ногам, а вот заботиться и подглядывать хоть одним глазом, делая щедрые подарки, – другое дело.
А с другой стороны, те, кто знали Сашу и его широкую натуру, вполне допускали, что он мог бесплатно сыграть на свадьбе – были прецеденты. И в крёстные напроситься – кто ж ему откажет? Таких дураков нет. Вот и выходит, что я могла хоть тысячу лет размышлять об этом, но как оно было на самом деле, знали только эти двое.
Когда мы с Люсей тихо пристроились рядом с группой, парни и девушки оглянулись на меня и стали перешёптываться. Но Светлана Игоревна, она оказалась преподавателем русского языка и литературы, тут же шикнула на них, и болтовня умолкла. В принципе, именно это и подвигло меня пойти после обеда и получить новую форму, чтобы среди зелёного цвета меня невозможно было узнать в толпе.
Рассказ, который прочитал парнишка, меня не впечатлил, как и те, что я уже когда-то читала. О какой дедукции вообще шла речь? Всё путём догадок и совершенно нелогичных умозаключений. И лишь в конце, только благодаря случаю, удавалось раскрыть очередное дело.
По совести говоря, Шерлок Холмс был не детективом, а скорее дилетантом с пижонскими манерами, и самый обычный здравомыслящий человек мог раскрыть любое его дело гораздо быстрее. Просто для придания значимости своему герою писатель посадил рядом тупенького доктора, не смыслящего в расследованиях ничего, а в тело сыщика английской полиции и вовсе поместил полного придурка. Вот на фоне этих двух Холмс и выглядел выдающейся личностью.
Поэтому я слушала вполуха, жевала травинку и размышляла о наших отношениях с Карениным, которые, даже не начавшись, зашли в тупик в силу возраста тела Бурундуковой.
Когда литовец с уникальным именем Викторас закончил читать, я глянула на него с сочувствием. Ну назвали бы его Виктор Ас, и им можно было бы восторгаться. Но соединить два слова и сделать ударение на последний слог… Только литовцы могли до такого додуматься. Ведь наверняка в школе ему уже не раз подобрали рифму, от которой он был явно не в восторге.
Светлана Игоревна поблагодарила Виктораса, обвела группу взглядом и спросила, кто может прокомментировать данный рассказ. Поднялся лес рук. Я едва не обалдела от такого желания отличиться. Во всяком случае, единственной, кто не поднял руку, была я.
Глава 8Вероятно, именно из-за того, что моя рука не взметнулась вслед за остальными, Светлана Игоревна задержала свой взгляд на мне. Ненадолго, секунд на десять. Подумала: поинтересуется моим мнением, ведь именно таких, кто не тянет руку на уроках, и вызывают к доске. Но нет, может быть, решив, что я ещё не пришла в норму, она перевела взгляд и сказала:
– Ну, давай, Андрей, говори.
– Ну, он дедуктивным методом выяснил, за каким велосипедным следом нужно пойти, – не вставая с места, бодро заявил мальчишка.
– А почему ты так думаешь?
– Ну, они ведь пошли по следу, – упавшим голосом промямлил Андрюша.
Если после первой фразы я кое-как сдержалась, опустив голову вниз, и никто не заметил, что я давлюсь смехом, то теперь прыснула довольно громко. Попыталась прикрыться ладонью, но те, кто ближе всех сидел, начали оглядываться.
– А почему ты смеёшься, Ева? – спросила Светлана Игоревна. – Тебе не интересно?
Ну и как ей объяснить, что мне смешно даже не от этих глупых вопросов и ответов, а от того, с какими серьёзными лицами сидели юные комсомольцы.
– Это не дедукция, – я постаралась убрать улыбку с лица. – Это называется методом «тыка».
– Ну вот, что ты начинаешь, Бурундуковая! Если села в горящий бензовоз и стала героем, так теперь можно насмехаться над всеми? – тут же встрял Викторас. – Это, по меньшей мере, неприлично.
И я его внезапно вспомнила. Он смотрел на меня через стекло автобуса, когда тягач, тронувшись, проплыл мимо. И, вероятно, и он меня узнал. Поэтому сделала серьёзное лицо и сказала:
– Да не насмехалась я, ребята. Просто не вижу в этом рассказе ни смысла, ни логики, а уж про дедукцию ГГ я вообще молчу.
– А что значит ГГ? – поинтересовалась рыжая девчонка.
– Главный герой.
– Но ведь он именно благодаря своему дедуктивному методу раскрыл это преступление, – возразил Викторас.
– Я вас умоляю, – я закатила глаза. – Всё, что почерпнула из этого рассказа – книги о Шерлоке Холмсе читать точно не буду.
– Я тебя не понимаю, Ева, – подала голос Светлана Игоревна. – Шерлок Холмс – признанный мастер дедуктивного метода. И в этом рассказе он великолепно распутывает очередное дело.
– Да ничего он не распутывает, – отмахнулась я. – Любой сельский мальчишка разобрался бы за шесть секунд, а Холмс не смог отличить даже корову от лошади.
– В каком смысле? – подал голос белобрысый мальчишка. – Ты, вероятно, пропустила концовку о подковах.
– Вот как раз я ничего не пропустила, извините, в отличие от вас. И подковы здесь вообще ни при чём.
– Ну как же ни при чём, – снова встрял Викторас. – Преступник таким образом запутал следы, поэтому полиция не выяснила, как пропал мальчик.
Я снова закатила глаза.
– Да что вы все такие! – чуть не ляпнула «тугодумы». – Или вы так прикалываетесь, чтобы поржать?
Светлана Игоревна поджала губы.
– Бурундуковая, если ты имеешь что сказать, говори. Мы с удовольствием выслушаем твою точку зрения и проанализируем. А просто так, без фундаментальных аргументов, нечего зря болтать.
Ну вот. Мало того что по фамилии обратилась, впервые за всё время, так ещё и фразочку выдала. Едва сдержалась, чтобы не заржать. Но внутреннее «я» возмутилось.
– Ну ладно, – кивнула я, соглашаясь, хотя уже десять раз пожалела, что пошла на уступки Люси. – Если вам ничего не показалось странным, могу обострить на этих моментах внимание.
– Ой, да ладно, – усмехнулся Викторас. – Не нужно нам делать одолжение. – И обратился к Светлане Игоревне: – Давайте продолжим обсуждение.
– Отчего же, – не согласилась она. – Это как раз и будет обсуждением. Давай, Ева, расскажи, – она снова назвала меня по имени, – а мы послушаем.
– Ну хорошо, – согласилась я. – Что мы имеем? Некий Чейз привёл две лошади, прождал некоторое время в условленном месте, и после прихода мальчика они верхом поехали обратно.
– Будешь пересказывать своими словами? – рассмеялся Викторас.
– Ты когда читал, – заметила я, – тебя никто не перебивал.
– Мы уже знаем содержание рассказа, и зачем нам второй раз его выслушивать в твоём изложении?
– Содержание может и знаете, а выводов не сделали, – парировала я.
– Пока ты не вмешалась, – возмутился Викторас, – именно этим и занимались.
– Да слышала, – я издала негромкий смешок, – назвали метод «тыка» – дедукцией.
– А что значит «метод тыка»? – снова спросила рыженькая.
– Тыкнули в одну колею – она никуда не привела. Тыкнули во вторую…
Несколько парней и девушек хихикнули, а рыженькая покраснела, отчего на её лице сразу обозначились сотни веснушек.
– Ребята, – вмешалась Светлана Игоревна, – и всё-таки. Давайте дадим слово Бурундуковой Еве. Мне, например, стало интересно, почему Шерлок Холмс не смог отличить корову от лошади и в каком месте рассказа об этом говорится.
Съехидничала. Комсомольцы весело рассмеялись. Ну ладно, и мы не лыком шиты.
– Уважаемая Светлана Игоревна! При всём моём уважении к вам, я не смогу этого сделать, если меня будут на каждом слове перебивать.
– Так ты всё-таки готова нам это объяснить? – Она с интересом окинула меня взглядом, задержавшись чуть дольше на коленках.
Вчера в темноте они в глаза не бросались, а сегодня выглядели так, как будто я всю ночь в углу стояла на гречке.
– Так я и начала, просто кто-то этого не заметил.
– Угу, – она выдала этот звук, не раскрывая рта, а потом добавила: – Хорошо. Тебя больше никто перебивать не будет, но и ты ведь не станешь нам пересказывать весь текст. Слушаем. Ребята, не перебивать! – И она обвела строгим взглядом всю группу.
Парни и девушки притихли и дружно, как по команде, развернулись в мою сторону.
– Надеюсь, то, что в рассказе было всего две лошади, запомнили все, – я ухмыльнулась, – а теперь самое интересное. Больной учитель садится на велосипед…
– Почему больной? – переспросила Светлана Игоревна. – В книге про его болезнь не было ни слова.
– Ну вот, – я развела руки в разные стороны, – а говорили, что не будете перебивать.
– А почему больной, действительно? – понеслось с разных сторон.
– Потому что, – ответила так, словно огрызнулась, – нормальный человек не стал бы догонять всадников по болотистой местности на велосипеде, который был изготовлен в прошлом веке и весил тридцать килограммов. Да ещё с шинами тоньше, чем на старт-шоссе.
Повисла тишина.
– А ты откуда это знаешь? – поинтересовался кто-то, когда пауза затянулась.
– В журнале читала.
Соврала, конечно. Просто здраво рассудила, что если в XXI веке мой горный велосипед со всеми апгрейдами весил двадцать килограммов, то в конце XIX хоть на десять должен был быть тяжелее.
– А про шины? – спросил ещё кто-то.
– А об этом нам Викторас сообщил.
Все перевели взгляд на чтеца, и он, помявшись, кивнул.
– Да, об этом в рассказе есть.
– Какое любопытное наблюдение, – с удивлением в голосе проговорила Светлана Игоревна, – а мне показалось, что ты совсем не слушаешь и думаешь о чём-то своём. Ну хорошо, продолжай.
– Лошадь может скакать двадцать часов без остановки со средней скоростью 15–20 километров в час, поэтому, пока учитель одевался, хватал велосипед, в полной темноте он мог только ветер в поле искать. И даже если предположить, что начало светать, какими бы велосипедными навыками ни обладал учитель, он не то что никогда бы не догнал беглецов, но даже не увидел, в какую сторону они ускакали. То есть рассказ изначально лишён всякой логики.
– А откуда ты это знаешь? – спросила рыженькая, – про лошадей.
Вместо меня ответила Люся, да ещё и с гордостью.
– А Ева – мастер спорта по конному спорту.
– О-о-о, – послышалось со всех сторон, и они начали переглядываться между собой.
– Ну хорошо, – прервала вздохи комсомольцев Светлана Игоревна, – ты объяснила, что в рассказе имеются некоторые неточности, но про дедукцию не сказала ни слова.
И это называется «некоторые неточности»? Однако. Но не стала спорить.
– А с дедукцией тут совсем плохо, – принялась объяснять очевидные вещи, – любой живой организм устроен так, что в итоге получаем продукт жизнедеятельности, и от этого никуда не деться.
– Что получаем? – Викторас аж приподнялся на коленях, да и остальные нахмурили брови.
– Конечный продукт, – я широко улыбнулась, – человек – существо разумное и складировать его старается в одном месте. В лагере, например, для нас солдатики построили специальные заведения и даже выкрасили в зелёный цвет, – я кивнула на ближайший.
Парни и девушки, проследив за моим взглядом, громко захохотали. Причём все, кроме Виктораса. Его лицо стало наливаться ярким румянцем, и он, обернувшись к Светлане Игоревне, которая тоже, кстати, улыбалась, сказал:
– И это называется обсуждением? Она смеётся над нами.
– Отнюдь, – я опередила вопрос, который должен был мне прилететь, – коровы и лошади это делают регулярно и где попало, даже во время движения, а уж когда стоят, это вообще обязательный процесс. Вот только у коровы на выходе лепёшки, а у лошади – кучки.
– Извини, Ева, что перебью, но не кажется ли тебе, что мы совсем отдалились от темы? – спросила Светлана Игоревна, и остальные дружно загудели.
– Вовсе нет, – я улыбнулась. – Чейз привёл лошадей, ждали мальчика, ехали обратно, и Шерлок Холмс должен был изначально заинтересоваться подобным эффектом. Прошли коровы, а навоз конский. А там, где нашли тело учителя, что говорит сыщик? «Прошло стадо коров, но не бык же его забодал». Он опять не может отличить навоз и называет следы от двух животных стадом. Как вообще такое возможно? И, кстати, бык вполне мог нанести подобную рану. Зато Холмс крошками хлеба смог показать, как скакали коровы. Как он это увидел и запомнил – для меня загадка. Коровы, кстати, могут идти и галопом, и рысью, и в этом нет ничего удивительного. А как он нашёл мальчика? Глянул в окно и увидел. Ну и где дедукция? Если бы Холмс подсадил Ватсона, их нашёл бы доктор.
Я замолчала и, сорвав травинку, принялась её жевать.
– Любопытно, – Светлана Игоревна с неподдельным интересом разглядывала меня около минуты. – Ты подрываешь мою веру в Шерлока Холмса. Даже боюсь предложить ещё один рассказ. Ты ведь и его разберёшь до фундамента?
– Запросто, – я кивнула.
– Ну что ж, остаётся надеяться, что Пушкина ты знаешь не хуже Шерлока Холмса. Завтра, нет, завтра мы все идём к могиле Неизвестного Солдата. А вот послезавтра я бы хотела услышать от тебя что-то столь же интересное.
– Светлана Игоревна, обещаю, – я приложила правую руку к сердцу и поклонилась, – вы будете очень удивлены.
Все дружно загалдели, перебивая друг друга и сыпля на меня вопросы, но в этот момент по мегафону первой смене предложили идти на обед, что меня порадовало, и мы с Люсей, попрощавшись, потопали к своей палатке.
В этот раз управилась с формой гораздо быстрее. Единственное – декольте уменьшила, чтобы не так сильно пялились на грудь, и, прицепив награды, вышла из палатки.
Мамочка моя родная! В темноте во время дискотеки количество народа не так бросалось в глаза, а днём мне показалось, что собралось больше тысячи, хотя по заявленным спискам (видела такой в столовой) на слёт прибыло всего пятьсот человек с копейками.
На помосте стояло несколько столов, за которыми сидели устроители слёта, и трибуна. Увидела Садию и обрадовалась, что не меня одну решили мучить вопросами. Даже появилось желание свалить всю славу на узбечку, но не срослось. Почти до вечера нас мурыжили вопросами, которые подавались на бумажках всеми желающими.
За всё время я одна выхлебала два кувшина с водой, впервые узнав, что во время длительных дебатов рот сохнет хуже, чем наутро после водки. Радовало лишь то, что подобных мероприятий больше не будет.
С превеликим удовольствием узнала, что заряжающей с выносом флага назначили другую девушку и мне вообще не придётся топать на могилу Неизвестного Солдата. Вот за это Каренину мысленно пообещала огромную благодарность. Потом, когда перестану на него дуться и мы помиримся.
Старлея, спешащего в сторону палатки, где разместился Женя, едва не пропустила. Но он так старательно воротил от меня нос, чем мгновенно привлёк внимание. Во-первых, я точно знала, что он в части остался за командира и к нашему лагерю не имел никакого касательства. А во-вторых, раз он всё делал, чтобы я его не узнала, во мне мгновенно проснулась фобия подслушивания. Не знала, существует такая на самом деле или нет.
Мы как раз шли на ужин, и я шепнула Люсе, что мне срочно нужно в уборную. Отошла в сторону, а потом крадучись направилась к задней части палатки, где обитал Каренин.
К началу разговора я опоздала. Когда прокралась в тамбур, старлей шёпотом уже вовсю распинался:
– Короче, так скажу тебе, Жень. Зря Истомин влез в эту кухню. В штабе вовсю бумажки разбирают. Или он думал, до комбата не докатится? На капитана ещё вчера представление ушло, а вы тут. Андрей из канцелярии сообщил. У вас доказательств никаких, а у комбата шесть рапортов. Нашлись свидетели. И бензовоз на Истомина валят. От Лютикова рапорт есть, а замполит тогда врио командира был и рапорт, выходит, не продвинул. А если и продвинул, то нигде не зарегистрировал. А обязан был. И получается, он сейчас на мозоль генералу наступил. Всем карьеру решил под откос пустить. Задавят его бумажками. Утром у него обыск сделают, и боюсь, что-нибудь найдут. У тебя связь с замполитом есть?
– Откуда? Он ведь сейчас в Симферополе и, скорее всего, вернётся завтра, – раздался понурый голос Каренина.
– Ну, тогда не знаю, как он будет выкручиваться. Да ещё завтра весь батальон в ружьё, Костюм будь он неладен. Ему на дембель, а он в бега подался. Опять же, на замполита повесят, ты же понимаешь. Нам ещё смежников роту дают. Здесь только две заставы на дорогах из срочников комбат сказал оставить и прочесать дорогу от автобата и до залива. Хорошо, если этот придурок с тёлками на пляже завис, и мы его быстро отыщем. А если нет? Тогда у Истомина дело совсем дрянь. У него боец пропал, а он в Симферополь укатил по своим делам. Вернётся как раз к разбитому корыту. На него уже сейчас целый том писанины. Уходи, Женя, с дороги, а то рядом окажешься. Не знаю, на принцип пошли или что ещё, но Андрей сказал, очень хреновая история всплывает. Из министерства МВД какой-то высокий чин завтра будет. Уровень представляешь?
