Текст книги "Оторва. Книга 6 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
– И что ты предлагаешь? – озабоченно переспросил Каренин.
– Женя, шансов у тебя нет. Затянешь сам себя в болото. Единственный выход: сдай девчонку ментам и открестись от всего. И что ты на меня как на урода смотришь? Нет у тебя выбора.
Глава 9Я шагнула вперёд, так как старлей заговорил ещё тише, и замерла, когда под ногой что-то хрустнуло. Разговор мгновенно прекратился, а я тут же попятилась назад и, выбравшись из палатки на полусогнутых, побежала в сторону зелёной будки, надеясь спрятаться в ней до того, как офицеры выскочат наружу.
Вышел только Каренин, глянул по сторонам и нырнул обратно. Разглядела его через щель в досках.
И что мы имеем? Тупик. Говоря по-научному – полная жопа. Вот только совершенно непонятно, из-за чего. Родственники сгорели, самое время потихоньку всё прикрыть. А генералу я мешаю каким боком? Из-за того, что на сыночку пошло представление, а тут Бурундуковая внезапно воскресла? Да бред полный! Ну не отморозки же конченные? А тогда что?
«Думай, голова, думай».
Разглядела, как старлей вышел на улицу и пошёл в сторону кухни. Тогда и сама выбралась из своего убежища, но ужинать не пошла, а сразу нырнула в нашу палатку и улеглась на койку в ожидании, когда капитан меня вызовет для серьёзного разговора.
Услышала призыв к вечернему построению, но с места не сдвинулась, каждую секунду ожидая Каренина. Достала пачку печенья и, разорвав упаковку, стала впихивать в рот сразу по две штуки.
Информации явно не хватало, а Женя, бурундук, не торопился поставить меня в известность и передать весь разговор.
К тому времени, когда в палатку стали набиваться девчонки, у меня голова от разных предположений была уже трапециевидной. А потом они ещё, как сороки, стали галдеть.
Подумалось, что ночка мне выдастся тяжкой, как перед казнью. Взяла коробку с молотым кофе, пару пачек печенья и отправилась искать Митрофанова.
Солдатика в темноте найти – что пресловутую иголку, но из одной палатки через окошко пробивался свет, и я заглянула на огонёк.
Повариху узнала, женщина лет пятидесяти. Сидела за столом и при свете настольной лампы читала книгу. Мне, привыкшей к разного рода абажурам, назвать эту конструкцию настольной лампой – в голову бы не пришло, но Софья Александровна, так звали повариху, любезно сообщила об этом.
В толстый железный каркас синего цвета была вмонтирована лампочка Ильича, на которую с помощью огромных пружин было насажено нечто, напомнившее немецкую солдатскую каску времён Второй мировой войны, только зелёного цвета. Эта конструкция весила минимум три килограмма.
Заметив мой странный взгляд, Софья Александровна просветила, заявив, что притаранила настольную лампу из дома. Я ведь изначально подумала, что солдатики собрали её из того, что было, а оказалось – заводская поделка.
Выяснив, что Митрофанов где-то спит, я могла и сама догадаться, поинтересовалась насчёт горелки.
Софья Александровна, разглядев в моих руках гаджеты, нахмурилась:
– А что это ты задумала кофею по ночам пить? Не уснёшь ведь.
– И так не усну, – кивнула я, – Думу думаю.
– Думу думаешь? – она рассмеялась. – Ну ладно, сейчас принесу.
От любезного приглашения присоединиться к кофепитию повариха отказалась, и я, выбравшись на улицу, уселась на скамейке, разглядывая звёзды. Лагерь утонул в ночи, и лишь три небольших фонаря освещали его периметр.
Я уже сбилась, которую кружку кофе поглощала, когда увидела Женю. Он быстро двигался к своему УАЗику, не оглядываясь, и потому меня не заметил, вероятно, будучи в твёрдой уверенности, что я спокойно сплю в своей палатке. Вид у него был растрёпанный: китель на распашку, фуражка в руке.
Рассвет только-только забрезжил, и я видела Каренина отчётливо и его, как мне казалось, хаотичные движения руками.
Он кинул фуражку на заднее сиденье, уселся за руль, и едва двигатель взревел, автомобиль рванул с места, выкатываясь на грунтовку и поднимая вокруг себя облако пыли.
Я остановилась на углу палатки и продолжила смотреть ему вслед. Я продолжала смотреть и тогда, когда автомобиль исчез за холмом. Уже и рёв мотора затих, и пыль полностью осела на землю, а я не могла оторвать свой взгляд от дороги. Мне всё ещё верилось, что он отъехал ненадолго и вот сейчас я услышу далёкий гул. Но минуты проходили одна за другой, уже и солнце показало первый луч, а он так и не вернулся.
Кофе остыл, и я его выплеснула, впервые заговорив сама с собой вслух.
«А что ты хотела, Оля? Он без армии дышать не может, а ты встала на его пути. Мало самой влюбиться, нужно, чтобы и в тебя влюбились без памяти, а иначе дело всей своей жизни никто не бросит ради капризов малолетки. И каков выход? Исчезнуть, но к ментам живой попадать нельзя. И для Каренина это будет лучший вариант. Его оставят в покое. А ты, если вдруг снова возродишься, прежде чем занять новое тело, вырвешь из его груди сердце, чтобы никогда, ты поняла, никогда!»
Сзади громко запели горны, объявляя подъём в лагере, и из палаток потянулись парни и девушки. Кто-то в сторону зелёных домиков, кто-то к умывальникам.
Я оглянулась на поднимающееся светило и горько усмехнулась, прекрасно понимая, что завтра утром я его уже не увижу.
Подъём в этот знаменательный день устроили на час раньше. После завтрака построились на линейку, и директор, да ещё пара человек, выступили с трибуны, объясняя распорядок дня и толкая патриотические речи. Валера нарисовался, тоже внёс свою лепту в регламент, но в сторону нашего отряда ни разу не глянул.
Всё-таки странные у них с Евой были отношения. Он словно боялся прилюдно ко мне подойти. Спросить элементарно: «Как дела?» Неважно, что мне это было по барабану, но какие-то правила вежливости должны были существовать.
Прямо с линейки отряды один за другим выдвинулись к дороге вслед за знаменосцем и громко запели:
"Комсомольцы-добровольцы,
Мы сильны нашей верною дружбой.
Сквозь огонь мы пойдём, если нужно".
Пришло в голову, что я уже прошла через огонь и воду. Осталось медные трубы найти.
Те, кто не отправились на могилу Неизвестного Солдата, собрались под знамёнами республик. Десяток комсомольцев и два десятка пожилых педагогов, которые в силу своего возраста могли не отшагать такой километраж. В том числе наш НВПэшник и бабулька, которую пыталась привлечь на свою сторону мымра, возмущаясь моими трусиками. Остальных я не знала, и выяснять, о чём они дружно болтают, порыва не было. К тому же я была как на иголках.
Если у ментов действительно осталось желание меня захомутать, то лучшего времени и придумать нельзя было. Военных угнали искать любвеобильного молдована-авантюриста, который по совершенно необъяснимым причинам сорвался вместо дембеля в самоволку, а основную массу идейных комсомольцев отправили распевать речёвки.
Те, кто остался в лагере, никак бы не смогли воспрепятствовать.
Как в воду глядела. Хотя, с тех пор как хвост колонны с комсомольцами исчез, прошёл добрый час, и у меня мелькнула мысль, что становлюсь мнительной.
Присмотрелась внимательно к дороге, оглядела все подступы и уже было успокоилась, когда вдалеке раздался звук моторов.
Оглянулась и сразу увидела три открытых УАЗика. Два принадлежали воякам, а вот на третьем большими буквами, красным цветом, было написано: «Милиция».
Настал час Х.
Они остановились на площадке за палатками, в пятидесяти метрах, и тут же полезли наружу. Два лейтенанта, два старших лейтенанта и капитан. Последним из военных автомобилей выбрался чувак в лампасах. Седой, с короткой стрижкой и вполне упитанным брюхом, как и положено генералу.
Но это значит, что никаких бумаг для проезда через КП у них не было, и дежурные незнакомых офицеров могли не пропустить, тем более с ментами без особого распоряжения. А вот генерала попробуй останови. Дураков нет.
Автоматов у них в этот раз не было, только кобура на ремне, и то у вояк, а вот менты приехали порожняком. Причём два сержанта, один из которых был младшим, и двинулись в мою сторону, словно уверенные, что я и есть нужный объект. Или кто из вояк меня знал в лицо и незаметно подсказал.
Шли едва не подпрыгивая и напевая нечто весёлое, вероятно, уверенные в том, что генерал и его подручные придут им на помощь, если заартачусь, или вообще не знали обо мне ничего, что, в принципе, было возможно.
Остановились в метре и приняли воинственные позы, после чего младший сержант поинтересовался:
– Бурундуковая Ева Илларионовна?
Я кивнула.
– Вам придётся проехать с нами в Черноморское для уточнения кое-каких подробностей недавнего инцидента.
Ко мне даже на «вы» обратились и полезли в карманы за корочками.
Я пожала плечами.
– Раз надо, значит надо. У меня всё равно выходной.
Они переглянулись между собой. Сопротивления ожидали? Ну не здесь же. Тут детский лагерь.
– Ваши вещи? – спросил младший сержант.
Тугодумы. Зачем вещи нужны, если едем что-то уточнять?
– В палатке, – я указала рукой, – вход для девочек сзади.
И шагнула вперёд.
Оба сержанта проследовали за мной, и когда я достала рюкзак из-под койки, младший протянул руку.
Вспомнила, что в кармашке лежит паспорт маньяка, хотя это было уже неважно. Как говорится: семь бед – один ответ. И протянула рюкзак.
Сержант достал наручники и лязгнул ими у себя на правой руке, после чего хищно улыбнулся и шагнул ко мне. Я тоже улыбнулась и протянула правую руку. Наручники захлопнулись, и мент замер, разглядывая, что получилось.
– И кто будет идти задом вперёд? – поинтересовалась, разглядывая такой натюрморт.
Сержант смотрел не меньше минуты, соображая, что делать. Потом всё же дошло, и он полез в карман за ключом.
Прикрыла глаза, чтобы сдержать свои эмоции. Он крепит меня к себе, а в кармане ключи. Оставалось только захлопать в ладоши, чего я, конечно, делать не стала.
Мы, никем незамеченные со стороны лагеря, проследовали до автомобиля ментов и на пару с сержантом устроились на заднем сиденье. Вояки забрались в свои джипы, развернулись и поехали по дороге, а младший сержант пристроился им в кильватер.
Автомобили двигались не спеша, чтобы не поднимать пыль, хотя это и не особо влияло, и выдерживали между друг другом расстояние метров сто. Объехали овраг и покатили вдоль моря. Справа – обрыв, слева – скала, поэтому я принялась подыскивать место для активных действий.
Не успела. Навстречу головной машине выскочил ещё один УАЗик и перекрыл дорогу. Когда мы подъехали ближе, генерал сидел на земле, около него суетился капитан, а чуть поодаль Каренин, словно Балу, расшвыривал офицеров, как мартышек в мультике.
Едва сдержалась, чтобы не выматериться. Ну так всё прекрасно шло.
Младший сержант высунулся, чтобы лучше разглядеть, что происходит, а я, резко развернувшись, угодила пальцами левой руки сержанту в горло. Упёрла правую ногу в пассажирское сиденье и коленом добавила в лицо.
Подняла левую ногу, прикидывая, куда лучше заехать водителю, но в этот момент он оглянулся, и его взгляд застыл у меня между коленками.
Вот пишут же на пачках сигарет: «Курение вредит вашему здоровью».
Могли бы и для ментов какую доктрину придумать и повесить на входе в РОВД:
«Если вас бьёт женщина, не нужно отвлекаться на её симпатичные кружевные трусики – очень плохо могут закончиться такие смотрины».
Для него плохо и закончились. Я выпрямила ногу, впечатывая каблук под нос, чтобы если и повредить ему шнобель, то живым оставить. Поохает несколько минут, размазывая кровь по лицу, как сопли, и очухается.
Трупы Каренину только во вред могли пойти, достаточно, что он генералу по морде зарядил.
Развернулась, засунув левую руку в карман сержанту, вылавливая ключик, и, освободившись от наручников, обернулась.
Каренина в это время двое поднимали на ноги, а остальные трое веером стояли перед ним. Так увлеклись, что даже не расслышали посторонних звуков за спиной.
Генерал в одиночестве продолжал сидеть на земле, потирая ушибленную челюсть. Опасности в данный момент не представлял, и я сразу сосредоточила своё внимание на пятёрке, пока ни один из них не успел оглянуться.
Первым, кто увидел меня, был рыжий лейтенант, как раз поднимая Каренина, стал разворачиваться. Успела заметить его расширяющиеся глаза и ушла в прыжок.
Старлей, находящийся в центре троицы, получив удар по шее, приложился головой о лицо лейтенанта, и они оба мгновенно потеряли интерес к происходящему, заваливаясь на землю. Хорошо столкнулись. Звук получился как дубиной по дереву. Перекатилась вправо, подбивая под колени крайнего, и когда его голова оказалась передо мной, въехала кулаком в челюсть, едва сама не взвыв от боли. Выпрямилась, оценивая оставшихся двух противников. Один продолжал поддерживать Каренина, который едва стоял на ногах, а вот самый старший из них, капитан, начал разворачиваться ко мне. Очень вовремя.
Переложила вес на правую ногу и выдала апперкот левой. Не дожидаясь, пока он упадёт, сложилась и, практически не глядя, выбросила ногу в последнего оставшегося на ногах. Почти идеально вышло, именно туда, куда целила – снизу в челюсть.
Он не только сам упал, но и повалил за собой Каренина. Я же кинула взгляд по сторонам и, убедившись, что никто пока не собирался подниматься, а некоторые вообще лежали без движения, подошла к рыжему лейтенанту, всё лицо которого было залито кровью. Присев на корточки, приложила ладонь к его шее и облегчённо выдохнула: пульс есть, жить будет.
Расстегнула кобуру и выудила Макаров.
– Ева, – донёсся до меня голос Каренина, – что ты делаешь?
Я оглянулась, встретившись с его глазами. Родными, любимыми.
– Не знаю. Но я не могла им позволить тебя арестовать из-за меня. Я люблю тебя. Когда меня не станет, тебя оставят в покое. А ты всё вали на меня. С мёртвых выдачи нет.
Хотелось попрощаться, кинуться на шею, поцеловать, ощутить его губы ещё раз, последний.
Но я, поднявшись, отвернулась и, сделав несколько шагов, остановилась около генерала, лицо которого уже начало заплывать.
Сказать ничего не успела. Услышала шум мотора и оглянулась.
Около Жениного автомобиля остановился микроавтобус, а за ним «Волга», из которой выбрался на дорогу новый персонаж.
И кто это, я мгновенно поняла. Зверь, самый опасный из всех, кого я встречала в прошлой жизни. Догадалась по лицу, по движению глаз, по походке. Это не мент, не КГБэшник и не спецура. Так двигаться может только он…
Тот, в которого я с двух метров не смогу попасть, даже выстрелив в упор. Он всегда успеет уйти с линии огня.
Часть вторая
Глава 10Самолёт мягко коснулся посадочной полосы, и пассажир, сидевший во втором ряду, словно выбрался из полудрёмы, в которой находился все семь часов полёта. Звали его виконт Ролан Польз д’Ивуа де Ла Пуап[3]3
Ролан Польз д’Ивуа де Ла Пуап – французский лётчик, виконт, Герой Советского Союза, командир эскадрильи авиационного полка «Нормандия – Неман».
[Закрыть]. Пятьдесят семь лет назад ему повезло родиться в семье аристократов, имеющих графское достоинство, а имя одного из предков, генерала Жана-Франсуа де ла Пуапа, который командовал войсками под началом Наполеона Бонапарта, было высечено на Триумфальной арке.
Ролан де Ла Пуап глянул в иллюминатор, рассеянно слушая бортпроводницу, которая рассказывала пассажирам, что их самолёт, следующий по маршруту Нью-Йорк – Париж, успешно приземлился в конечном пункте, и экипаж благодарит пассажиров за то, что воспользовались именно этой компанией. А также просит оставить отзыв о полёте на выходе из терминала.
Багажа у аристократа не было, всего лишь небольшая сумка, и потому он устремился на выход, едва оказавшись в здании аэропорта.
Пройдя через терминал, он сразу увидел своего секретаря – вполне милую девушку с прекрасным именем Жозефина. Он её так никогда не называл, а более коротко: Жози, но она на это не обижалась, а, наоборот, нравилось такое обращение.
Увидев патрона, Жози призывно помахала ему рукой, при этом радостно улыбаясь.
Ролан де Ла Пуап отсутствовал неделю, был в Нью-Йорке на свадьбе дочери своего однополчанина, с которым не виделись почти десять лет, но всё это время не забывали друг друга, всегда отправляя поздравительные телеграммы.
О своём возвращении он известил заранее, чтобы Жози могла подготовить перечень самых необходимых дел, если такие внезапно появятся.
И едва они устроились на заднем сидении автомобиля, а коренастый водитель по имени Поль завёл двигатель, девушка раскрыла папку.
– Луиза? – перехватив руку Жози, спросил Ролан де Ла Пуап.
– Баронесса в вашем родовом замке и не покидала его всю неделю. Ждала вашего возвращения.
– Баронесса? – Ролан де Ла Пуап кинул взгляд на девушку.
– Ваша жена рассказала, что после смерти её деда, у которого так и не родился ни один мальчик, баронство её семьи угасло, но ей нравится, когда я обращаюсь к ней именно так. Только когда мы наедине.
Виконт кивнул. После смерти сына четыре года назад у его жены Луизы появились разные причуды, на которые он смотрел сквозь пальцы. А вот теперь и это.
Жози тем временем раскрыла папку и стала зачитывать список дел:
– Завтра в десять утра у вас завтрак с Лилиан Беттанкур[4]4
Лилиан Беттанкур – французская предпринимательница и меценат, являлась одной из самых богатых женщин мира.
[Закрыть]. Обсуждение новых флаконов для духов.
– Подожди, Жози, но разве Лилиан не объявила тендер?
– Она передумала в тот же день, но вы были уже в Нью-Йорке. Я сообщила ей, что вы прибываете сегодня, и Беттанкур просила передать вам, что хотела бы видеть вас на ланче 22 июня. А это завтра. Она сказала, что коней на переправе не меняют и готова подписать с вами любой контракт.
– Ладно, – Ролан де Ла Пуап про себя усмехнулся. – Хорошая новость, к тому же не придётся ломать голову, кому спихнуть уже готовую продукцию.
Автомобиль выехал на площадь Оперы, и водитель нажал на тормоз.
– Что там, Поль? – заинтересовался виконт, наклоняясь вперёд.
– Студенты пикеты опять выставили.
– И что их не устраивает в этот раз? Новая реформа образования?
– Не поверите, патрон, – Поль обернулся, улыбаясь. – Это студенты-евреи. Требуют свободу для евреев, желающих выехать из СССР, – отозвался водитель. – Третий день подряд бастуют, но до этого стояли на площади Бастилии, а вот сегодня решили сюда перебраться. Сейчас развернусь.
Поль повернул налево, проскочил перекрёсток и, вывернув на другую улицу, снова остановился.
– И здесь баррикады строят.
Ролан де Ла Пуап, глядя на мужчин, которые перегораживали улицу, нахмурил брови. По возрасту их к студентам никак невозможно было причислить. А у некоторых в руках были транспаранты, на которых большими буквами было написано: «Брежнев вон!» и ещё что-то про коммунистов. Всю фразу он прочитать не смог, но она его уже и не интересовала.
– Жози, – он развернулся к своему секретарю и, пока Поль прикидывал, по какой улице лучше выбраться из Парижа, спросил: – Кажется, я что-то пропустил, пока отсутствовал. И всего-то одна неделя, а в Париже опять забастовки, к тому же с очень странными лозунгами.
– Вы совсем газет не читали? – поинтересовалась девушка.
– Жози, – улыбнулся Ролан де Ла Пуап, – я ездил не на симпозиум и не на конференцию. Мой однополчанин, с которым вместе воевали против фашизма, выдавал замуж свою младшую, любимую дочь. Думаешь, у меня было время разыскивать французские газеты?
– А-а-а, – певуче протянула Жози, – тогда вы не знаете. В Москве 16 июня, пять дней назад, был переворот. Даже не слышали? Все газеты пестрели об этом. Подгорного сместили, и теперь лидер России номер один – месье Леонид Ильич Брежнев. А наш президент его первым поздравил в связи с этим знаменательным событием и пригласил во Францию. Вчера глава СССР во главе делегации прибыл в Париж, – Жози хихикнула, – один из залов аэропорта превратили в цирюльню, и те, кто должен был встречать месье Брежнева, садились в кресло. Стриглись коротко даже лётчики, которые сопровождали самолёт из России. Оказывается, месье Брежнев не терпит волосатиков. Сегодня в 18:00 в Елисейском дворце весь бомонд Франции соберётся. И вам с баронессой было разослано приглашение.
– Нам? – не поверил виконт, округляя глаза. – Нам прислали приглашение?
– Да, – подтвердила Жози, – ваша жена сказала, что вы с президентом СССР давние друзья, и её это приглашение нисколько не удивляет.
Называть главу СССР своим другом, наверное, было слишком громко. Знакомые – да. Они встречались всего-то два раза. В конце ноября 1944 года в Москве, на награждении, когда ему, Ролану де Ла Пуапу, присвоили звание Героя Советского Союза, а Брежневу вручили орден и генеральский жезл. Дружной компанией посидели в ресторане, поболтали ни о том ни о сем. Случайная встреча, в общем-то.
Второй раз пересеклись и тоже в Москве. 10 ноября 1970 года. Он находился в посольстве Франции, куда пришла скорбная весть из Парижа: скончался генерал де Голль. А на следующий день внезапно, без предупреждения, прибыла целая делегация лидеров СССР почтить память генерала. Это было неожиданно и приятно одновременно. И хотя прошло двадцать шесть лет, Ролан де Ла Пуап узнал Брежнева сразу, и, как выяснилось, глава КПСС его тоже не забыл.
Леонид Ильич пригласил виконта в Кремль, и они почти два часа беседовали наедине, благодаря тому, что Ролан во время войны прекрасно выучил русский язык. Вспоминали минувшие дни, погибших друзей, послевоенные годы и генерала де Голля, благодаря которому удалось снять напряжение между двумя державами.
В принципе, вот и вся дружба.
Пожелание лидера СССР увидеть бывшего участника эскадрильи «Нормандия – Неман» на приёме в Елисейском дворце среди разряженных франтов в принципе было понятно. Вот только виконту совершенно не улыбалось снова трястись три часа в автомобиле, да ещё и после полёта через Атлантику. К тому же, как выяснилось, на завтра была запланирована встреча с Лилиан Беттанкур по поводу упаковок для её новой линейки косметики. Хорошо же он будет выглядеть после второй бессонной ночи.
– Любопытно, – произнёс Ролан де Ла Пуап, думая о своём, – если Жискар д’Эстен принимает Брежнева с такой помпой, где соберутся ультраправые, чтобы обмыть им косточки?
– О, – закатила глаза Жози, – в театре Рекамье, там соберётся весь протестующий Париж.
– И возглавит, конечно, Жан-Поль Сартр[5]5
Жан-Поль Сартр – французский философ-экзистенциалист, представитель атеистического экзистенциализма, писатель, драматург и эссеист.
[Закрыть]?
– И Симона де Бовуар[6]6
Симона де Бовуар – французская писательница, представительница экзистенциальной философии, идеолог феминистского движения. Продолжительное время состояла в открытых отношениях с Жан-Полем Сартром (оба были против брака).
[Закрыть], – подтвердила Жози.
– Господи, – проговорил Ролан, – а этой старушке что неймётся? Обиделась, что не пригласили во дворец?
Жози снова хихикнула.
– А ещё мой кузен рассказывал, что в театре будет очень много эмигрантов с востока и парочка диссидентов из России.
– А потом скажут, что собрали многотысячную толпу возмущённых французов, – кивнул Ролан, посмеиваясь.
– А на приёме на Елисейских полях, между прочим, выступит Мирей Матьё, – завистливо вздохнула Жози, – об этом только и говорят.
– Ладно, – кивнул виконт, – что-то ещё есть, чего я не знаю?
Девушка сморщила носик и покачала головой.
– Вот ещё. Звонил Жан-Луи Барро. Компании «Ситроен» снова нужен какой-то кузов. Просил вас с ним связаться, как только вы вернётесь. Телефоны я записала: два в Париже и один в Сен-Тропе. И по поводу вашего «Маринленда»[7]7
Гигантский морской парк «Marineland» – первый в Европе. Среди его обитателей – дельфины, касатки, тропические рыбы всех цветов и оттенков. Главная достопримечательность – гигантский аквариум с акулами, под которым проходит прозрачный стеклянный туннель размером 63 м × 4,60 м. В туннеле возникает ощущение, будто идёшь по дну океана. В морском парке Marineland организованы бесподобные спектакли с участием дрессированных дельфинов и морских котиков. Основатель парка – виконт Ролан Польз д’Ивуа де Ла Пуап.
[Закрыть]. Максимилиан прислал смету, чтобы вы ознакомились. Там внушительная сумма, и, к сожалению, ничего нельзя исключить.
Ролан де Ла Пуап прикрыл глаза. Да, он представлял, во что выльется эта идея. Прибыль будет, но до этого ещё очень далеко, а пока это главная строка расходов.
Они добирались до родового замка в Анжу почти три часа, за которые Ролан успел прикорнуть в автомобиле, и первым его желанием было – убедить Луизу наплевать на приём.
Однако жена радовалась, как маленькая девочка, впервые приглашённая на бал. И Ролан де Ла Пуап не смог устоять перед просьбой. К тому же Луиза желала ехать непременно на «Роллс-Ройсе», приобретённом в прошлом году, в канун юбилея их свадьбы, и на котором за целый год они совершили всего лишь две небольшие поездки.
На Елисейских полях жандармов и Республиканской гвардии и так немало, но по случаю приёма их было столько, словно согнали не только со всего Парижа, но и из окрестных городов.
Поль едва уместил шестиметровый седан перед дворцом среди десятков других автомобилей и скривился, когда рядом остановился ещё один такой монстр. Теперь до конца церемонии никуда не деться. Виконт оглянулся и столкнулся с глазами Лилиан Беттанкур, рядом с которой на заднем сиденье, улыбаясь, сидел старый добрый друг – Жерар Ксавье.
В апартаментах, предоставленных делегации СССР на время пребывания во Франции, находились четверо.
Сам Генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев. Первый помощник по международным делам Генерального секретаря ЦК КПСС Андрей Михайлович Александров. Второй помощник Генерального секретаря ЦК КПСС по политическим вопросам Анатолий Иванович Булатов и Генеральный директор ТАСС Леонид Митрофанович Замятин.
– Это что же получается, – говорил Леонид Ильич, – мне президент Франции задаёт вопрос, на который ни у кого нет ответа? Как это понимать? – Он положил газету на стол и обвёл взглядом присутствующих. – Это, между прочим, сегодняшняя утренняя газета. И за несколько часов после её выхода простые французы оборвали телефон не только редакции, но звонят в приёмную президента, интересуясь здоровьем Евы Бурундучковой. И просят своего лидера об этом поинтересоваться у Главы Советского Государства. Что скажешь, Андрей Михайлович? – обратился он к Александрову, – в Кремле тоже телефон раскалился или об этом известно только французам?
– Ну, это скорей вопрос к Леониду Митрофановичу, он у нас владеет информацией, – ответил первый помощник, и они дружно перевели свой взгляд на Генерального директора ТАСС.
– Товарищи, подождите, – тут же открестился Замятин, – это произошло позапрошлой ночью. Мы все находились в Кремле и готовились к поездке. А Жерар Ксавье, журналист, написавший статью, как мне удалось выяснить, вернулся во Францию вчера вечером. Имел аккредитацию на Военно-патриотический слёт юношей и девушек, приуроченный к 60-летию Октября, который проходит в Крыму. Поэтому он владеет информацией, так сказать, из первых уст.
– Это что же получается, – проговорил Леонид Ильич, – кот из дому, мыши в пляс? Почему в Советской Армии взрываются бензовозы? Чья-то халатность? Это ведь прямая угроза жизни личного состава и казённого имущества. Об этом что, замалчивают? Никто не разбирается? Я уверен, что раз это произошло, значит, не первый случай. И второе. Если на территории воинской части загорелся бензовоз, почему за руль садится не военнослужащий, что было бы в конкретной ситуации вполне естественно, а гражданское лицо? В данном случае – девушка. Что это за воинское подразделение, где бродят посторонние лица? Проходной двор, что ли? Я вас спрашиваю!
Леонид Ильич несколько секунд выждал и снова спросил:
– Молчите? Так я вам ещё соли подсыплю. После разговора с Валери Рене Мари Жорж Жискар д’Эстен, тьфу чёрт, язык сломать можно, я имел беседу с французом. Героем Советского Союза. Одним из активных участников эскадрильи «Нормандия – Неман». Так вот, группа товарищей из Франции в прошлом году ездила в Молдавию на авиационное представление. Там для них спела песню, растрогав наших гостей до слёз, именно эта самая девушка – Бурундучковая Ева. Участница слёта и водитель горящего бензовоза в одном лице. И как мне сегодня стало известно, эта песня в её исполнении прозвучала по французскому телевидению. Ты про это тоже ничего не знаешь, Леонид Митрофанович?
– Ну почему же, знаю, – после небольшой паузы ответил Замятин, – на её имя пришло три десятка писем из Франции. С ней и её родителями была проведена разъяснительная беседа, и всё устаканилось.
– Устаканилось, говоришь, – огромные брови Брежнева грозно приподнялись, – а вот французы так не считают. И что за конфликт у Бурундучковой с правоохранительными органами? Совершенно непонятно, о чём пишет этот журналист Жерар Ксавье. Мало нам пикетов от ультраправых? Хочешь, чтобы те французы, которые относятся к нам лояльно, тоже отвернулись? Эдак и до срыва переговоров недолго дойти.
– Я думаю, им нужно дать исчерпывающий ответ, – подсказал Булатов.
– Нужно, – согласился Леонид Ильич, – и не через неделю. Завтра прощальный ужин с Жискар д’Эстеном в 18:00 по местному времени. Значит, не позже 17:00 вся информация должна лежать у меня на столе. По местному времени. Чтобы я мог ответить на абсолютно любой вопрос. И чтобы этот самый журналист присутствовал и получил от меня абсолютно любые сведения, и видел наше активное участие. Так что разбирайтесь с ситуацией, – Брежнев перевёл взгляд на своего первого заместителя и добавил: – А то иностранцев награждаем, а про своих героев забываем. Разберись.
