Текст книги "Оторва. Книга 6 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Каренин сидел напротив и вскрывал ножом консервные банки, а я, откусывая большие ломти хлеба, быстро орудовала ложкой, которую принёс один из вояк.
После того как вскрыли ЗИПовую, капитан меня всю облапал, никак не веря, что перед ним находится живой человек, а потом, схватив за уши, притянул к себе и начмокал обе щеки. Захотелось чего-то большего, но я пересилила себя. Во-первых, вокруг нас собралась толпа, и неизвестно, как оценили бы мой порыв, а во-вторых, сладким убедить желудок в его сытости не удалось.
Пацаны весело ржали над охранником, а тот в десятый раз, довольный тем, что привлёк к себе массу слушателей, пересказывал свою историю, которая с каждым разом обрастала новыми волнующими подробностями.
– Вот вы сами прикиньте, – распалялся он всё больше и больше, – стою, смотрю на ящики, чтобы, значит, их никто не уволок, и вдруг мне прямо в руки невесть откуда падает чушка. Деревьев нет, упасть неоткуда, а она – бац! – и ладони обожгла, как будто в костре всё это время находилась. И вдруг кто-то как зарычит нечеловеческим голосом. Поднимаю голову, а передо мной лохматый леший, неизвестно откуда взявшийся, с рогами, в чёрных лохмотьях и кого-то ест. Показалось, что ЗИП от КАМАЗа зубами рвёт. У нас в деревне не один раз такого видели, и кому довелось остаться в живых, описывали именно так. Старики говорили – не к добру это, когда нечисть за околицей гуляет. А у меня даже автомата нет, чтобы защищаться, а с ножом против него нечего и думать. Порвёт на куски. Я и позвал на помощь. А что мне было делать?
Каренин ухмылялся, слушая солдатика, да и я сама давилась смехом. Меня полночи дымом окуривало, и даже долгое плавание в солёной воде не смыло полностью черноту. А в волосах ещё и какие-то ветки застряли, вот и походила на неизвестно что. Капитан сам признался: узнал меня лишь по тому, как торт уплетала, да по факу, который ещё вчера запомнил, но совершенно не знал, что этот жест означает. Не стала объяснять, чтобы не обиделся, а сама подумала, что очень повезло с охранником. Имел бы оружие – весь рожок в меня выпустил бы с перепугу.
– Наелась? – спросил Каренин, когда я отставила пятую пустую банку.
Кивнула.
– Ага, а то думала, сдохну от голода.
– Ну, положим, ты имела возможность сдохнуть не только от голода, – ухмыльнулся он, – но если ты уже сыта, поехали в лагерь. Там чёрт знает что творится. Только недавно сам оттуда приехал. По дороге расскажешь, как умудрилась не взорваться.
– Вот так? – я оглядела себя. – Мне бы в душ и одежду чистую.
– Поехали. Связи нет, где-то обрыв, там в душ сходишь. Твоя подруга, Люся, целый день в истерике бьётся. Да много чего. Помнишь, как в последнем фильме про неуловимых они с короной появляются[1]1
Каренин имеет ввиду последние минуты фильма: «Корона Российской Империи или снова неуловимые».
[Закрыть]? Какой эффект у зрителя? Так и ты в этой одежде замечательно смотришься. А гимнастёрка твоя у меня. Накинешь сверху – и вперёд.
Про каких-то неуловимых я не помнила, и только слова о Люсе колыхнули меня. Девчонка могла разрыдаться на ровном месте, а уж вести о моей преждевременной смерти могли совсем свести с ума. Хоть я двести раз объясняла, что нельзя быть такой впечатлительной. Начнёт лет через несколько смотреть «Рабыню Изауру»[2]2
Бразильский сериал. В СССР впервые показан в 1988 году.
[Закрыть] и свихнётся от своих переживаний.
А так с удовольствием растянулась бы на койке и дала на массу минут пятьсот.
Оглянулась на свою провизию, но Каренин, догадавшись, о чём я думаю, тут же сообщил, что всё загрузят в УАЗик, вплоть до пустых консервных банок. И я кивнула.
Подхватила босоножки за лямки и пошла вперёд, словно ледокол, только не сквозь толщу льда, а сквозь толпу солдат, которые хлынули в разные стороны, освобождая проход.
– Не хочу, чтобы ты оставалась здесь, – сказал капитан, когда мы отъехали от части на сотню метров. – Есть у нашего комбата свои соглядатаи и обязательно доложат о тебе, как только связь восстановят. Тут так всё закрутилось, что и не понять, как разруливать. В лагере проще. Там ты предстанешь перед многочисленной толпой из разных союзных республик, и замолчать такое дело даже генерал не сможет, а тем более полковник. Есть там два журналиста, вполне весомые. Один с «Комсомолки», а второй – француз. Получил аккредитацию на весь слёт. Его уж точно никто со счетов сбрасывать не будет. Сделает несколько снимков, возьмёт у тебя интервью – и считай, победа. Весь мир будет тобой восторгаться.
Он с лёгким восхищением посмотрел на меня.
– Ты даже не представляешь, какие силы раскачала. У нас и так с ментами каждый раз возня, а тут целая война наметилась.
По правде говоря, я его не слушала. Сидела вполоборота и любовалась профилем. Сильный, крепкий, надёжный. Мне с первого взгляда понравился, хотя наше знакомство к этому не располагало. А уж его чёрные глаза – это целая песня. Короткие чёрные волосы и тело. Отлично было видно, как под рубашкой играли мускулы. И, вероятнее всего, пресс состоял из сплошных кубиков, до которых внезапно захотелось прикоснуться до одури.
– А ещё возникла дополнительная проблема. Кто на самом деле сгорел на пожарище, – донеслось до меня словно из погреба. – Ты случаем никого не видела?
Я пожала плечами.
– Нет, да и не до того мне было.
Да и сейчас не до того, я чуть ли не плыла, внезапно оказавшись с капитаном наедине. Как будто отсекло всё окружающее нас. Только он и я.
Каренин свернул с грунтовой дороги в сторону небольшой чащи, состоящей в основном из пирамидальной туи и акаций. Остановил автомобиль под раскидистым деревом и, развернувшись ко мне, сказал:
– Ну.
Словно разгадал мои тайные мысли. Ну так ну. Вот я была абсолютно за. Руки и лицо отмыла, а для остального сзади, между сиденьями, стояла двадцатилитровая канистра с водой. Когда садилась в машину, специально уточнила. А у меня среди запаса вещей было и мыло, и шампунь. Так что подала бы себя на блюдечке с голубой каёмочкой. Но это чуть позже. А пока наклонилась вперёд и впилась ему в губы, совершенно не заботясь о том, что подумает капитан о таком поцелуе. В конце концов, это ведь просто поцелуй.
Каренин ответил машинально. Это я по его глазам поняла, но едва мои ручки полезли ему под рубашку и нащупали те самые кубики, вырезанные словно из мрамора, он мгновенно пришёл в себя и оттолкнул меня обеими руками. Не слабо так оттолкнул. Врезалась спиной в дверцу и охнула от боли.
– Бурундуковая, ты совсем рехнулась? Вот что это сейчас было? – он ещё и возмущаться начал, как будто не он меня пнул, а я ему апперкот выдала.
Я машинально оглянулась. Ну и? Завёз нас в укромное место, значит, проснулось желание уединиться, и что не так? В конце концов, я как объект его обожания тоже не против.
И не обязательно меня называть по фамилии. И по имени уменьшительно-ласкательно тоже не айс. Совершенно не нравилось, когда меня называли: Евочка. Уже пару умников умудрились это сделать, и у меня мгновенно сложилось полное отрицание.
А вот Ева – да. Уже привыкла и даже начало нравиться, хотя ни в каком сравнении с моим предыдущим именем – Ольга.
– Какой объект обожания? – в голосе Каренина было столько искреннего удивления, что при других обстоятельствах я бы прыснула.
Но в данный момент показала, что сержусь на него. Поджала губки и буркнула:
– А то я не вижу, как твой котик надулся и почти принял активное участие в наших переговорах.
– Какой котик? – У Каренина в глазах, кроме удивления, проступило полное недоумение. И только спустя несколько секунд лицо стало приобретать лиловый оттенок.
Он стремительно выбрался из автомобиля, врезался лбом в ветку, свисающую с дерева, шагнул в сторону, потирая ушибленное место, и остановился ко мне спиной, издавая нечленораздельные звуки и при этом отдуваясь, как паровоз.
Я выдохнула. И с какой радости решила, что мужик свободный? Наверняка дома любящая жена и сопливые дети. Он её, конечно, обожает и мыслей нет ей изменять. Во всяком случае, судя по его реакции, так оно и было. В отличие от котика, который сделал на кукольную мордашку Евы правильную стойку. А у меня такого парня и в прошлой жизни не было, и в этой, наверняка, не будет, потому как таких расхватывают ещё в юном возрасте. Да, Алана я любила, но он давно погиб, и с тех пор я поменяла несколько раз свои ценности.
Пока размышляла, морща свой носик от очередной неудачи, Каренин, вероятно, успел договориться со своим зверьком и забрался в автомобиль совершенно спокойным. Даже лиловые разводы исчезли с лица.
– Тебя как звать-то? – поинтересовалась я, оторвавшись взглядом от него, чтобы и дальше ничего не накручивать в голове бестолковой Бурундуковой. Досталось же наследство.
– Евгений, – у него даже голос прозвучал ровно, а потом перешёл в наступление. – Ты вообще кто такая? Откуда у тебя такие мысли возникли? Ты соображаешь, что делаешь?
– Да ладно, Жень. Завёз в кусты, я и подумала.
– Подумала она, – его голос чуть повысился и тут же стушевался. – Мы почти приехали, – он глянул на часы, – через сорок минут вечернее построение, открытие слёта, и я хочу, чтобы ты попала именно на него. Чтобы тебя сразу все участники увидели. Не знаю, что там сейчас, вот и подстраховаться решил. А сюда свернул, чтобы случайный патруль нас раньше времени не обнаружил. Ну и послушать твои приключения, потому как у меня к тебе масса вопросов организовалась.
Я пожала плечами.
– Ах, вот ты о чём! Ну, спрашивай. Отвечу на все, кроме тех, где расписалась о неразглашении.
– Чего? – И опять уставился на меня изумлённым взглядом.
– Шучу, – я выдавила из себя улыбку, – но откуда мне было знать, что у тебя жена и куча ребятишек? Ты же мне ничего не рассказал о себе. Вот я и подумала: хочешь сделать предложение, от которого я не смогу отказаться.
Каренина подбросило на сиденье, словно ему в задницу заехали небольшим электрическим разрядом. Хорошо, что кабриолет, а то головой крышу запросто мог продырявить.
Мы несколько секунд смотрели друг на друга, примерно так, как в тот момент, когда я ему сообщила, что являюсь агентом британской разведки: глаза в глаза.
Не знаю, о чём он подумал, но до меня внезапно дошло: этот парень такой же, как я в прошлой жизни. Нет у него ни жены, ни детей. Перекати-поле. И со мной с удовольствием бы развлёкся, тем более я на это конкретно намекнула, но в силу моего возраста у него даже помыслов таких не было и не могло быть. Он, в отличие от многих парней, думал не головой котика.
Именно тот, кто мне нужен!
А не какой-то сын партийно-комсомольского работника.
– Даже не вздумай, – проговорил он, не отрывая своего взгляда и догадавшись о моих намерениях.
Ага, вот сейчас отпущу его вместе с этими глазами и кубиками. Или он меня вообще за дуру держит? Чтобы, пока я десятый класс заканчивала, его окрутила какая-нибудь вертихвостка? А у меня вполне серьёзные намерения. Осталось только вбить ему в голову, что это не у меня они, а у него.
Но чтобы не торопить события, замерла, а то уже оторвалась спиной от дверцы и приготовилась атаковать губы Каренина повторно. Ничего зазорного. Просто поцелуй.
Но, по ходу, он и на него не был готов, как мальчик Петенька зарделся, но и я сдавать занятые позиции не собиралась.
– Ладно, давай договариваться, – я снова, облокотившись на дверцу, приняла расслабленную позу.
И рассмеялась, увидев, как у Каренина вытянулось лицо.
– В смысле, договариваться? О чём?
– Ну, – я постаралась сделать серьёзное выражение, хотя и сомневалась, что получилось, – рассказываю тебе всё, что хочешь знать, – покрутила извилинами, соображая, что всё точно не расскажу, – а потом у нас два, – подумала пару секунд и исправила, – нет, три поцелуя. Не чмоки-чмоки и без пинков, а то я себе рёбра едва не сломала о дверцу, когда ты меня оттолкнул.
Каренин покряхтел, как старый дед, и около минуты собирался с мыслями.
– Ева, – наконец выдавил он из себя, – давай говорить откровенно. Ты очень красивая девушка. Да, ты мне понравилась с первого взгляда, едва увидел на обрыве. И ты вообще такая, что в тебя невозможно не влюбиться, но, – он поднял руку, заметив, что я подалась вперёд.
Ну а что? В любви уже признался, осталось закрепить наше дружественное соглашение крепким поцелуем. А с другой стороны – врал бессовестно. Если бы я агентом не представилась, сдал бы меня ментам без разговоров. И встретил меня как законченную преступницу, у которой за спиной лет двадцать на нарах.
– Но, – повторил он и замолчал, словно подыскивая нужные слова, – мне тридцать один год. Я для тебя слишком старый.
Старого нашёл. И не объяснишь ведь, что мы одногодки и с ним мне гораздо уютнее, чем среди придурков-одноклассников с их комсомольскими лозунгами. Скучно мне с ними.
Старым он себя почувствовал. Когда ему будет 95, а мне 80, большая будет разница?
– Между прочим, – ляпнула я, чтобы сбить капитана с той глупости, которую он ещё собирался выдать, – Кэтрин Зета-Джонс в 31 год вышла за 56-летнего Дугласа и родила ему двух детей. Это называется любовь.
Кусать себя за язык было поздно.
Каренин с непониманием уставился на меня.
– Какая Зета Кэтрин?
– Актриса, американская, читала про неё в «Советском Экране». Колонка там такая есть: «Новости из-за».
Каренин несколько раз моргнул, а потом отмахнулся.
– Капиталисты, что с них взять.
Едва не ляпнула, что Зудина вышла замуж за Табакова тоже в тридцать, а Олегу Павловичу на тот момент было шестьдесят.
Порыскала в голове в поисках примеров более подходящих кандидатов, но, кроме Пугачёвой, никто на ум не пришёл. Но с Примадонной совсем плохо: последний муж младше дочери. Чем-то напомнило Ришара в комедии «Игрушка».
Выдохнула и сказала:
– Когда тебе будет 45, мне будет 30. По-моему, отличная пара. И если тебя сдерживает только возраст – тогда ты полный дурак, – и с силой пнула ногой по пластиковой обшивке, потребовав тоном, не допускающим возражений: – Заводись, поехали. А то, не дай бог, кто-то увидит, что у тебя со мной шуры-муры. Будут потом неудобные вопросы задавать на партсобраниях.
Упёрся в меня взглядом, как в изваяние, но я даже не оглянулась, чтобы увидеть его глаза: вспучились, как два блюдца, или нет. Эпоха, блин, социализма. Про ДНК ещё ничего не знают, любая может ткнуть пальцем и заявить: вот, мол, папаша, и никуда не денется. Хотя, если честно, в 22 году тоже не всё весело. В Госдуме с подачи Минтруда подняли вопрос об единой выплате беременным школьницам. Понятное дело, несколько лет будут усердно прорабатывать сей вопрос, а потом решат, что для демографии это самое то. И ничего, что девчонкам по 15–16 лет. То есть, по сути, собирались поддержать несовершеннолетних мамочек по Библии: плодитесь и размножайтесь.
Ну так хотя бы последовательными были, что ли, а то ещё год назад произведения отечественных авторов с подобными крамольными мыслями попали под запрет. Именно отечественные, а вот книги иностранных писак про то же самое по телевизору рекламируют. Где справедливость?
– Один, – прервал мои мысли очнувшийся Каверин.
Я мгновенно оживилась.
– Ну ладно, – даже задираться не стала.
Придётся выводить рыбку на чистую воду медленно, а у меня такого опыта хоть отбавляй. Если бы в прошлой жизни не проявила инициативу, у нас с Андреем ещё лет несколько продолжался конфетно-букетный период, и он так и таскал к чаю гематоген из аптеки. Вспомнила и спохватилась. А как сегодня дела обстоят по этому поводу? Уже продаются разные гаджеты, чтобы предохраняться от нежелательной беременности, или на самом деле гематоген?
Выдохнула и уточнила:
– Один так один. Но не паршивый чмок, а вполне вкусный, минут на десять.
Мне показалось, что Каверин поперхнулся. И ведь вроде не ел ничего в этот момент.
Глава 4Каренин припарковал автомобиль прямо за импровизированной трибуной, обдав стоящих на небольшом помосте (если его можно было так обозначить – что-то сколоченное из досок высотой сантиметров двадцать) сначала пылью, которую ветер отнес на членов президиума (или кто они на самом деле), а потом автомобиль чихнул большим облаком черного дыма.
Мне-то было абсолютно все равно, да и моей одежде. Она давно перестала походить на военную форму, и в ней я больше была похожа на окруженца из сорок первого года, который не меньше месяца бродил по тылам немецко-фашистских захватчиков и при этом активно строил козни интервентам.
Когда пыль и дым рассеялись, я разглядела майора Истомина, который стоял с открытым ртом, переводя взгляд с капитана на меня. Вероятно, узнал Каренина и рот открыл лишь для того, чтобы наорать на подчиненного за такой драйв, но тут его взгляд зацепился за меня. Скорее всего, не узнал: видела себя в зеркальце автомобиля, хоть лицо и отмыла, выглядела не ахти. Даже мысль в голове мелькнула, что Каренин целоваться отказывался именно по этой причине. Побоялся – с ведьмочкой, а вдруг через рот своим шаловливым язычком проклятие на него наложу или порчу. Глупости! Если бы что и могла – то только приворот. Вспомнила шарик Пантелеймоновича: вот прям очень бы пригодился.
А вот гимнастерка, которая единственной была похожа на себя, и притягивающее внимание декольте майору явно показались знакомыми, и он на них заострил свое внимание. Особенно на последнем. Сделал шаг в мою сторону, позабыв, что находится на каком-то возвышении, и едва не клюнул носом в землю. Сориентировался мгновенно – на то он и майор. Чтобы не упасть, стал быстро передвигать ножками, в результате чего покрыл расстояние, разделявшее нас, за считанные секунды и придавил своим животом меня к автомобилю, уткнувшись лицом, в силу своего роста, в идеальную подушку безопасности.
Ойкнула. Хотя какой к черту «ойкнула», взвизгнула голосом Бурундуковой. Ребра еще от пинка Каренина не отошли, а тут повторно и снова об дверь, с той лишь разницей, что теперь с наружной стороны. Но и слава богу, майор недолго наслаждался прелестями Бурундуковой (ну да, так и считала их, хотя уже несколько недель они и принадлежали вроде как мне), оторвал голову, но глазами продолжил исследовать то, куда его лицо так удачно приземлилось. Об Синицыну мог и нос сломать, а тут и в самом деле повезло. Самортизировало.
Поднял всё же глаза. Удивлённо-возбуждённые. Сразу и не поняла, от чего: по мне соскучился или из-за того, что сиськи мне лицом помял?
И, слегка заикаясь, выговорил:
– Бурундуковая! Живая!
Я попыталась отодвинуть майора, а когда не удалось, промямлила:
– Не совсем, Александр Николаевич (выяснила у Каренина, как зовут замполита), и если вы меня немедленно не отпустите, умру от асфиксии. У меня уже и первые симптомы проявились: тошнота и лёгкое головокружение.
От чего я могу умереть, даже если майор не понял, то главное уловил: от человека, которого тошнит, нужно стоять подальше, и отступил назад не меньше чем на метр, дав возможность сделать глубокий вдох.
Но освобождение моё длилось недолго. Замполит рассматривал меня меньше минуты, а потом то, что маленький и кругленький, совершенно не помешало ему сграбастать меня в охапку.
Возможно, будь я на шпильках, ему это вот так сходу сделать не удалось бы, но босоножки я оставила на сиденье в автомобиле и стояла по форме вольно, подогнув коленки, он и воспользовался моей беззащитностью. Облобызал и щёки, и по-брежневски трижды приложился к губам, оставив неприятный запах спирта вперемешку с табаком.
Читала у одного классика, что от мужчины должно пахнуть не одеколоном, а именно вот такой угарной смесью. Он бы у жены своей поинтересовался: сильно ли её возбуждают подобные ароматы? Ким Бейсингер после съёмок в фильме «Девять с половиной недель» очень точно охарактеризовала этот момент в одном интервью: целуешься словно с пепельницей, в которую по ошибке плеснули немного дешёвой водки.
Может, они с Микки под конец что-то не поделили, и она ему в отместку такое выдала, но по мне – именно так.
Хорошо хоть майор на каждый поцелуй не тратил больше секунды, а то если бы как мы с Карениным, то отыскал то, что целой ротой разыскивали почти сутки. Бездыханное тело Бурундуковой.
С удивлением обнаружила среди членов президиума, с интересом разглядывающих меня, мымру в своих очёчках от Карла Фредриксена. Кто бы сомневался, что она и сюда пролезет со своим горлопанским голосом! Смотрела на меня поверх очков, как Грейс Кулидж на призрак Линкольна из окна жёлтой овальной комнаты, а потом потянулась к карману и выудила пузырёк с таблетками. Мелькнула мысль, что сейчас завалится на стоящего рядом Валерика, куда ж без него, и бедную скрутит судорогой. Бывший жених (теперь уж точно бывший после горячих губ Каренина), вероятно, тоже об этом подумал, глядя на англичанку, которая косилась в разные стороны, разыскивая себе опору, и на всякий случай отошёл, встав за спиной Истомина. Очередь занял, решив на радостях меня обслюнявить. Разве так встречают внезапно воскресшую невесту?
Майор перевёл взгляд на Каренина и дрогнувшим голосом спросил:
– Женя, ты где её отыскал?
– В ЗИПовой, – раздался за спиной весёлый голос капитана, – сидела на ящиках, ела торт и запивала водой.
Народ вокруг оживлённо заговорил. Я узнала девушку из одного из прибалтийских автобусов, тоже находящуюся среди главных устроителей слёта, но остальные мне были совершенно незнакомы. Да и её узнала по одной причине: очень напомнила мне лицом Наташу, жену «Старого», только в молодости. И хоть в юности Наташу никогда не видела и познакомились мы, когда ей уже хорошо за тридцать стукнуло, – сразу обратила внимание на внешнее сходство ещё там, в расположении части, случайно скользнув по незнакомке взглядом. Девушке было не больше двадцати пяти, и Наташей, разумеется, быть не могла, так как сама Наталья должна была родиться только в следующем, 1978 году. Просто навеяло. Ведь и сам «Старый», муж Наташи, сейчас размазывал сопли и готовился в сентябре отправиться в первый класс. Даже защемило где-то внутри. Теперь, если нам когда-нибудь удастся пересечься, – уже я буду старой.
Задумалась и не заметила, что Валере наконец удалось протиснуться ко мне, даже ручки стал протягивать, но в этот момент между ним и мной втиснулась Люся с мокрым от слёз лицом и смеющимися глазами. Обхватила меня за шею, что-то гундося себе под нос. Я тоже обняла подружку, вероятно, единственную, кто любил Бурундуковую просто так, за то, что она существовала, а не за какие-то особые заслуги.
– Ева, – замполит попытался вклиниться между нами, но, сообразив, что это практически невозможно, обратился ко мне из-за Люсиной спины, – как тебе удалось спастись?
– Товарищ майор, – я криво усмехнулась, – я точно не буду крутить по второму кругу свои приключения. Давайте потом соберёте всех желающих, и я одним махом удовлетворю любопытство каждого.
– Замечательно, – обрадовался Истомин, – я уверен, что после того, как все узнали о твоём поступке, каждому присутствующему здесь комсомольцу будет интересно: что руководило тобой в момент опасности? Какие мысли были в твоей голове, и думала ли ты о том, что можешь погибнуть? И как тебе удалось выбраться из горящего бензовоза, спастись? И, – он нахмурил брови и добавил, – где ты находилась почти двадцать часов, что тебя не могли найти? Пойдём, тут и микрофон есть.
– Но позвольте, – встряла в разговор мымра, – Александр Николаевич, вы ничего не забыли? День открытия слёта, и раз Бурундуковая жива и здорова, наверное, не стоит откладывать это мероприятие на завтра. А о её небывалых приключениях мы можем и в другой день послушать. Никуда не денутся её расказки.
Грубовато, конечно, отнеслась англичанка к моему воскрешению, но в данный момент готова была сама её расцеловать. Стоять целый час и расписывать, как я героически спасалась от огня бегством, совершенно не было никакого желания. К тому же уже темнело. Мне тупо хотелось добраться до душа и снять с себя грязные плавки, которые уже начинали натирать ляжки.
Ну и главное: мы с Карениным не закончили начатое.
Не успела подумать о нём, как капитан оказался рядом и заговорил полушёпотом:
– Товарищ майор, пока не совсем стемнело, было бы неплохо Еву с журналистами свести. Я что-то Жерара не вижу. Пусть они у неё интервью возьмут и снимков понаделают, пока она в таком виде. Вы же понимаете, как это нужно.
Истомин стащил с головы фуражку и потёр лоб.
– Дело, конечно, правильное. Но вот какая заковырка: этот месье Жерар укатил в обед в Симферополь. Машину за ним прислали. Всё пытался выкупить у меня «Комсомолку», ту самую. А потом к Евгению Петровичу пристал. Не знаю, сколько он ему пообещал, но укатили они вдвоём. Ты когда мне рапорты привёз, их уже не было. Но фотограф из «Комсомольской правды» здесь где-то. Пошёл менять плёнку в кассете. Пусть отшлёпает пару кадров.
Каренин помрачнел.
– А из журналистов только «Черноморский» остался? Этому не дадут тиснуть, это уж точно, пока весь разбор не закончится.
– Будем надеяться, что Евгений Петрович завтра вернётся, – ответил Истомин. – Говоря словами Штирлица: «Время пока терпит». – И, развернувшись ко мне, спросил: – Но как ты умудрилась спастись? В двух словах мне скажи.
Меня опередил Каренин.
– Не поверите, товарищ майор. Сиганула с обрыва.
– Как с обрыва? – опешил Истомин. – Вот конкретно где бензовоз взорвался?
– Так точно, – подтвердил капитан.
Замполит перевёл взгляд снова на меня.
– Вот прямо там, вниз-вниз?
Пожала плечами. Высоко, да. Но в моё время даже соревнования устраивали с высоты поболее. Да и не поверю, что местные не прыгают со скал.
Истомин достал из кармана платок уже не первой свежести и вытер выступившие на лбу капли пота. Оглянулся на Каренина и совсем тихо произнёс:
– Но там же глубины чуть больше двух метров. – И снова глянул на меня: – Никто не поверит. Это невозможно. Разбилась бы.
– Чуть больше двух метров? – переспросила и, вспомнив свои ощущения, уверенно заявила: – Нет. Я глубоко ушла, метров на шесть, не меньше.
– В расщелину угодила, – выдохнул Каренин. – Других вариантов нет. Везучая девчонка. Всю дорогу сюда только об этом думал.
– Но она же шириной всего два метра и далеко от скалы, – возразил майор. – Если её даже днём флажками обозначить, никто не решится прыгнуть, да ещё с такой высоты.
Я, когда в море бухнулась, по сторонам не смотрела. Сразу вверх голову задрала, всплывая. Осталось в памяти: очень удивило, с какой скоростью огонь распространялся. А на самом деле, как выяснилось, освобождался обзор, когда двигалась к поверхности.
Почувствовала, как по спине потёк ручеёк. Это же сколько удачи у меня накопилось, чтобы такой квест выполнить с первого захода? И понятно стало, почему Женька был такой заторможенный.
– Нужно, товарищ майор, – донёсся словно издалека голос Каренина, – чтобы вы в Симферополь позвонили. Пусть экспертов пришлют из главного ведомства. А иначе не докажем.
– Сам поеду, – ответил Истомин, – тут звонком не отделаться. Будут несколько дней согласовывать, – он замолчал, внезапно сообразив, что вокруг нас начал собираться народ, – давай, делайте фотографии и ко мне в палатку.
Пришлось прождать ещё минут двадцать, пока фотограф нарисовался и сделал освещение. За это время меня окружили не только ребята и девчонки из нашего отряда, а организовалась огромная толпа, и каждый старался стиснуть в своих объятиях. Даже подумала в какой-то момент: хотят закончить то, что не успел замполит, когда прижал меня к автомобилю.
Каренин выручил, пробившись ко мне, попросил разойтись. За ним протиснулся и фотограф. Очень вовремя, потому как голова начала пухнуть от количества вопросов, задаваемых с разных сторон.
Фотограф отщёлкал десяток кадров, заставляя принимать самые героические позы, после чего я в сопровождении Люси спряталась в палатке, пообещав, что обязательно проведём брифинг и я отвечу на все вопросы. Потом, когда-нибудь.
А в первую очередь мне нужно было добраться до душа и смыть с себя всю грязь, накопившуюся за пару дней.
Я ещё отмывалась, когда раздался громкий голос мымры, идущий из динамиков. Она приказала всем отрядам встать в периметр и приготовиться к торжественному открытию военно-патриотического слёта, посвящённого 60-летию Великого Октября.
Зацепило. Когда мы приехали, на всех плакатах было что-то связанное с комсомолом, и военрук об этом не раз говорил. А тут уже нечто другое. Хотя первый плакат, встретивший меня в этой жизни на стене алиментары, кричал именно об Октябре.
Дёрнулась, когда внезапно яркий красный свет залил кабинку, в которой я нежилась под струёй воды, прикрыв глаза. Первая мысль, пришедшая в голову, была: «Где-то вспыхнула ещё одна цистерна».
Вот только куда-то бежать и спасать мир желание не появилось. Всё, чего я хотела, – доползти до своей койки и вырубиться. Ещё наркомовские кто налил для здорового сна, и совсем было бы замечательно.
И в это время громкий звук, напоминающий взрыв, долетел до моих ушей. Едва голой не выскочила из кабинки.
Но в следующее мгновение тёплый, изящный голос громко произнёс:
– Уважаемые комсомольцы! Вас приветствует вокально-инструментальный ансамбль «Скоморохи».
Чем-то голос Александра Градского напомнил. Может, и не обратила бы внимания, но у меня его песня из фильма «Поговорим, брат» на смартфоне стояла, и каждый входящий начинался с неё. И не просто песня. Эксклюзив. Он её лично для меня исполнил на гитаре в день своего 70-летия. И снова внутри защемило.
Мы в тот день реально опаздывали, но «Старый» убедил меня сделать крюк, сообщив, что Александр Градский в честь своего юбилея даёт грандиозный концерт. И раз уж мы так удачно оказались, не иначе как волею судьбы, в Красногорске, должны заскочить и поздравить именинника с юбилеем, а иначе Наташа ему, «Старому», по ушам надаёт, если он этого не сделает.
Каким образом удача оказалась на нашей стороне, я и без «Старого» прекрасно поняла, но связи никакой не обнаружила. И причём тут Наташа, окончательно поставило в тупик.
Но когда нас без проволочек пропустили за кулисы и перед нами предстал легенда русского рока, я мысленно пообещала Ивану всю башку расколупать. Мог же предупредить, прекрасно зная моё отношение к Градскому. Первая встреча, а я не в платье и на каблучках, а в горке и армейских ботинках. Сюрреализм полнейший.
Но Александр принял нас радушно, не обратив на мой конфуз никакого внимания. Даже обрадовался, увидев перед собой женщину в форме, и не поленился чуть нагнуться и поцеловать мою ручку, чем совсем загнал в краску.
Он принял наши поздравления, поинтересовался, как дела у Наташи, а узнав, что она вместе с детьми будет третьего дня в Москве, очень обрадовался. Неожиданно вышло. А я и не предполагала, что Наташа приходилась Александру дальней родственницей.
И вот в этот момент у меня заиграл телефон. Нужно было видеть лицо Градского, когда я, быстро достав смартфон, отключила его, бурно извиняясь.
