Текст книги "Изыди, Гоголь! (СИ)"

Автор книги: Nemo Inc.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

«Думаю, ты врешь. Нам обеим.»

Умелые пальчики делают едва уловимое движение, и горячая истома затапливает все еще слабое тело.

Спальню заполняет сладкий девичий стон.

***

– Я уже успела расстроиться, что вы не придете, Ворон.

Агата встречает меня в коротком шелковолом платье с бокалом вина в руке. Судя по блестящим глазам и полупустой бутылке Маси Ангелорум Речото десятилетней выдержки, бокал не первый.

– Было важное дело.

Дворянка вызывающе выгибает спину.

– Важнее нашей встречи?

Я с трудом отрываю взгляд от сосков, просвечивающих сквозь тонкую ткань халата. Кровь начинает закипать, сонливость снимает, как рукой. Хотя, справедливости ради, спать мне расхотелось еще у Мейфей.

Агата с кошачьей грациозностью покидает кресло и шагает ко мне. Я инорирую ее, с любопытством оглядываю убранство.

Доходный дом на Ждановской резко отличается от классических. Сделанный из стекла и бетона, он блестящей колонной возвышается на тридцать с лишним этажей. Как по мне, чересчур вульгарно, но кто я такой, чтобы спорить с современными художниками?

Убранство квартиры оказывается под стать дому: кожаные диваны, стеклянные столы, открытое пространство без дверей. Строго и лаконично.

– Я думал, что уже получил свою награду за спасение Ольги, – говорю я и с благодарностью принимаю бокал сладкого вина.

Взгляд привлекает одна из стен в гостиной. Ее заменяет стекло в полный рост, через которое с двадцатого этажа открывается вид на великолепный парк внизу и огни ночного города вдалеке.

Такое архитектурное решение может быть несколько компрометирующим, но его спасает отражающая магическая печать, делающая стекло односторонним.

– Вы получили награду от ее отца, – произносит дворянка, разглядывая мое лицо, скрытое зачарованными очками. – Но у Ольги есть еще и мать.

Я делаю глоток вина, пока что просто наблюдая за женщиной. Она ведь, на минуточку, мать моей невесты.

– Я благодарна вам за спасение самого дорого, что у меня есть, – в глазах Агаты я вижу искренность. – Можете просить все, что вам угодно.

Из ее уст это звучит настолько же двусмысленно, насколько и нет. Эта женщина буквально готова на все.

В голове тут же проносятся все возможные варианты, в каком деле пригодится помощь Агаты. Но взгляд снова и снова возвращается к ее соблазнительным бедрам, плавным линиям талии, идеальным формам груди и алым губам.

– Боюсь, от вас я хочу только одного…

Я шагаю к дворянке, которая даже не пытается отступить. Прижатая ко мне вплотную, Агата бросает снизу-вверх неожиданно робкий взгляд.

– Чего? – шепчет она, и мне передается пробегающая по ее телу дрожь.

– Pedicabo vos et irrumabo.

(Раскорячить вас и отмужичить).

Никак не показав, что поняла меня, Агата отстраняется.

Гипнотически покачивая бедрами, рыжая бестия проходит в спальню с широкой кроватью, которую от гостиной отделяет только небольшой подиум.

Обернувшись, дворянка развязывает поясок и маняще шевелит плечами. Халат опадает к ее ногам, а вся моя кровь приливает к одному месту.

Губы Агаты растягиваются в лисьей улыбке:

– Tunc audacior!

(Тогда будьте смелее!)

Вот ведь бестия! Не показывала же раньше, что понимает меня!

Как там говорится? Курица не птица, невеста не жена. А если жена с тобой счастлива, то неважно, чья это жена.

Да и надо бы сначала разобраться с собственным пребыванием на Земле и договором с Марой, а уже потом строить какие-то планы на Ольгу, свадьбу и все остальное.

Допив бокал вкусного вина, я обращаюсь в тень, спустя миг вырастаю в спальне и толкаю переливчато смеющуюся женщину на кровать.

***

Я плетусь по темному затхлому коридору. Колдун толкает меня в спину, чтобы поторапливался. Я падаю, больно разбиваю нос. Руки такие маленькие, совсем детские…

Потому что я ребенок. И это мое детство.

Стиснув зубы, я вытираю кровь и захожу следом за кодуном в исследовательскую, которую впору называть пыточной. Я сам забираюсь на деревянный стол, вдоль и поперек заляпанный моей кровью и прочими не самыми вкусными выделениями.

Колдуну плевать на такие мелочи, он весь в работе. Мне, собственно, тоже. Все, чего я хочу, это поскорее закончить очередную пытку, которую колдун называет исследованием.

Я терплю. Когда мое тело усеивают ста восемью спицами. Когда мой магический источник раз за разом наполняют взахлеб и иссушают до смертельной жажды. Когда мою душу разрезают на куски и заново сшивают эфирными нитями. Я терплю.

Ради чего? Не знаю.

Не помню…

Когда боль становится невыносимой, сознание покидает тело.

В себя прихожу уже в нашей комнате. Ни кровати, ни стола, ни стула. Только грязная солома под спиной и вонючее ведро в углу. На деле это обычный хлев для свиней, но мы зовем это комнатой.

Мы… кто эти "мы"?

– Ал… что он с тобой сделал, Ал?!

В груди предательски щемит.

Хочется протянуть руку и прижать к себе хозяйку этого звонкого голоса. Успокоить, сказать, что со мной все в порядке. Я не могу слышать ее такой испуганной. Но сил не хватает даже, чтобы вдохнуть.

Перед глазами кто-то мелькает.

Лохматая каштановая коса. Простое круглое лицо. Большие ореховые глаза. Усыпаный веснушками нос-кнопка. Пухлые губы. Никакой аристократической утонченности, никакого породистого лоска. Только природная красота здоровой невинной юности.

– Прошу, не молчи… скажи, что-нибудь, Ал!

Девица падает на колени, в грязь, в колючую солому и тянет ко мне руки. Я не чувствую ничего, кроме холода. Девица одергивает руки, как ошпаренная. Ее ладони измазаны в крови.

В моей крови.

– Ал… ты не можешь… только не из-за меня…

Девица всхлипывает. Наклоняется к моему лицу, бережно берет его в дрожащие ладони. По ее веснушчатым щекам бегут дорожки слез. Но девица не обращает на них внимания.

Она изо всех сил пытается поймать мой мутнеющий взгляд.

Когда мой разум проваливается в ледяной омут тьмы, последнее, что до меня доносится, это полный отчаяния крик:

– Молю тебя, Ал, не умирай!

Распахнув глаза, я выбрасываю руку.

– Довольно.

Оживший сгусток сублимированной ментальной энергии играюче уворачивается от моей ладони, делает насмешливый кульбит и растворяется в воздухе.

Я недовольно щелкаю языком. Хорош Король Кошмаров, которого пугают собственные подданные.

Хватит с меня снов.

Пытаюсь подняться, но меня тут же обвивает стройная ножка, а на грудь падает огненно-рыжая макушка.

– Не уходи… – бурчит полусонная Агата. – Останься… молю…

Сердце колит болезненное воспоминание. Я послушно откидываюсь на подушку, но вместо сна пытаюсь восстановить по крупицам образ безымянной девушки.

Это про нее говорил Асмодей?

Почему я не помню ее?

Она мертва?

Кто она?

За попытками отследить ее лицо на извилистой тропинке собственной жизни я не замечаю, как проваливаюсь в дрему.

– Ты хочешь заставить меня ревновать, Кроули?

Знакомый сладостно-бархатный голос заставляет меня резко сесть на кровати и продрать глаза.

К сожалению, это оказывается не очередной кошмар.

Мара в своем смертельно-сексуальном великолепии возвышается над изножьем кровати и презрительно оглядывает мою любовницу, позволяющую себе спать без задним ног в присутствии Богини Смерти и Тьмы.

Глава 25. В доме суета

Новость поразительная, поэтому Темный Отец спешит. Его жезл с распятой на вершине тряпичной куклой звонко стучит о пол. Послушник, которому положено проводить Настоятеля, сам едва за ним поспевает.

Оказавшись перед дверьми лазарета, Темный Отец распахивает их и заходит внутрь. Послушник проскальзывает следом.

Врачевальня, помещение в сорок с лишним квадратов с занавешанными окнами, насчитывает больше десятка коек. Рядом с ними стоят тумбы и шкафы с медицинскими и алхимическими принадлежностями. Воздух забит едкими запахами антисептиков, целебных мазей и разлагающейся плоти.

Искренние в своей вере, сильные плотью и духом, достойные, получают благословение Терны. Слабые в своей вере, в своих молитвах и плоти не выдерживают обращенной на них божественной благодати.

Их разум повреждается и плоть разлагается. Но душа остается нетронутой, поэтому у послушников все еще есть шанс исцелиться и вернуться к молитам с новыми силами и большим усердием. Великая Праматерь сурова к своим детям, но справедлива.

При появлении в лазарете Темного Отца немощные послушники начинают ворочаться на своих койках, пытаются встать, чтобы поприветствовать Настоятеля, как подобает.

– Не утруждайте себя, – Темный Отец делает жест рукой, и послушники не без облегчения замирают.

– Прошу, – провожатый показывает Настоятелю на одну из коек, на который лежит израненный экзорцист.

За больными в лазарете ухаживают юные человеческие монахини в кожанных платьях и с венцами Терны на головах. При приближении Темного Отца девушки рефлекторно облизывают губы и сглатывают слюну.

Последний ритуал "проверки веры" проходил недавно и воспоминания о нем еще свежи.

– Оставьте нас, – приказывает Настоятель, и монахини покорно удаляются.

На указанной послушником койке лежит тот самый дроу, что помог Романовым похитить единственную дочь Зиминых. С того времени он сильно изменился.

Лопнувшие синие капилляры в белесых глазах. Выпавшие зубы. Лицо бороздят старческие морщины, а тело высушено до состояния скелета.

Такова цена слабости экзорциста.

Послушники, которые выдерживают благословение Терны, получают от Верховного сан и переводятся на службу священником или экзорцистом.

Обязанности их различаются, но цель одна. Потому друг для друга они все братья.

В присутствии Темного Отца израненный экзорцист пытается встать. Но Настоятель останавливает его жестом.

Темный Отец отпускает свой жезл с распятым чучелом, который даже не думает падать, и присаживатся на край койки. Он заботливо берет в свои руки сухую ладонь экзорциста и говорит:

– Я слушаю тебя, брат.

И экзорцист рассказывает.

Он сбивается, берет передышки, один раз даже теряет сознание от слабости. Но Темный Отец терпеливо выслушивает его и задает уточняющие вопросы.

Все они касаются только одного: человека, благословленного Праматерью.

– Почему ты не рассказал раньше? – задает Верховный последний вопрос.

– Не мог… – с трудом выдавливает увядающий экзорцист. – Тот человек… был сильнее… – сухие губы дроу презрительно кривятся. – Мне пришлось… зачерпнуть слишком… глубоко… простите… Отец…

– Ты решил испить больше положенного и захлебнулся, – с суровым лицом кивает Настоятель. – Если бы не воля Терны, ты бы вернулся в Ее лоно еще во время схватки, и мы могли бы узнать о том человеке слишком поздно. Глупцы недостойны благодати Праматери.

– Прошу… Отец... дайте шанс… я искуплю…

– Поздно.

Из рук Настоятеля, что держат ладонь экзорциста, вырывается поток тьмы. Он непроглядным саваном накрывает раненного дроу.

– Нет… Темный Отец… молю…

Загораются алые, желтые и пурпурные огоньки. Разевается множество пастей с острыми зубами. Накрывающий дроу саван вздымается волнами и бурлит, внутри него свой пир начинают порождения Тьмы.

Истошные крики бывшего экзорциста быстро гаснут. Лазарет заполняет противное чавканье.

Темный Отец, отряхивая подол рясы, встает с койки. Все до единого послушники, немощные, проклятые темной силой, стоят на коленях и упираются лбами в пол.

– Мы будем молиться усерднее, Темный Отец!

– Мы станем достойными благословения Праматери!

– Слава Терне! Слава Праматери!

Тряпичная кукла, висящая на вершине жезла, апплодирует мягкими лапами и заходится в беззвучном хохоте.

Когда Темный Отец покидает лазарет, он спрашивает увязавшегося следом послушника:

– Ты слышал о человеке, который называет себя Вороном?

– Немного, – пожимает плечами послушник. – Петроград стоит из-за него на ушах, но нас это мало касается.

– Ошибаешься…

Утонченное лицо Настоятеля разрезает пугающая улыбка.

– Набери-ка для меня старшую дочь дома Мелунд, Мейфей...

***

Агата не подает признаков жизни.

Я вливаю в ее тело каплю своей маны и обнаруживаю слабое биение сердца.

Летаргический сон.

Мара нисходит не во всем своем божественном величии. Меня навещает лишь проекция, отголосок воли богини, пробившийся сквозь миры и измерения.

Но даже этой крупицы силы Богини Смерти хватает, чтобы погрузить всех жителей тридцатиэтажного дома в беспамятство. Без моей воли тысячелетнего чернокнижника хилое тело низкоуровневого мага Гоголя ждет такая же участь.

– Не поделишься своими успехами, Кроули?

Бережно укрыв Агату, я прохожу мимо Мары в гостиную. Богиня провожает меня удивленным взглядом. Ничего, пусть привыкает к чужому игнору.

Я же привык.

Хватаю со стола початую бутылку вина и падаю в кресло.

– Ты повредился разумом при переходе и теперь не узнаешь меня? – с любопытством спрашивает Богиня Смерти и Тьмы. – Или просто решил покончить жизнь самоубийством? Уж я-то могу это устроить, не сомневайся.

Я отпиваю сладкий напиток прямо с горла и, загибая пальцы, говорю:

– Ты похищаешь мой гримуар. Вырываешь мои душу и разум из тела. Забрасываешь их в другой мир, в дохлое немощное тело. Говоришь: "Ищи!", но почти ничего не объясняешь. А затем и вовсе игнорируешь все попытки связаться с тобой!

Недовольная моей тирадой, Мара скрещивает руки и недобро прищуривается.

– Теперь ты заявляешься без предупреждения и спрашиваешь: "как твои успехи, дорогой Кроули?" – смочив горло, я фыркаю. – Тебе как ответить: честно или вежливо?

Богиня вскидывает точеный подбородок.

– Ты забываешься, Кроули.

Свет внезапно меркнет.

Пропадают звуки.

Запахи.

Из руки исчезает бутылка вина.

Исчезает сама рука.

Исчезает тело.

Вокруг только бесцветная беззвучная пустота. И я в ней, сжатый до размеров крошечной точки, частицы от частиц. Атома, как подсказывает память Гоголя.

Чем-то напоминает бестелесное бытие.

Однажды до меня добрались, но отнюдь не инквизиторы Ордена, а собственные собратья по Ковену. Они уничтожили мое тело и развеяли прах. Я мог вернуться обратно из любой мельчайшей частицы, но сознательно откладывал этот процесс ради небольшой передышки.

Нынешнее состояние чем-то похоже на ту пору. Но различия критичны.

Я слеп не потому, что у меня нет глаз. И тело я не чувствую не потому, что оно пропало.

Мой гримуар Ворона, самую мою жизнь поглощает ожившая первобытная стихия. До меня доносится ее зловещий шепот, голодное урчание и клацанье тысяч пастей темных тварей.

Наваждение спадает так же внезапно, как и наступает.

Руки дрожат, тело мокрое от пота, сжатое сердце отказывается разжиматься. Подо мной лужа крови… нет, вина из оброненной бутылки.

Я стою на четвереньках перед Богиней Смерти и Тьмы и пытаюсь отдышаться.

– Мы заключили договор, Кроули, – говорит Мара. – Я одолжила тебе свою силу и дала вещь своей дочери. У тебя есть все, чтобы найти моих драгоценных девочек, но вместо этого ты хлещешь вино и развлекаешься с местными шлюхами!

Бледная Богиня хватает меня за волосы и заставляет посмотреть ей в глаза. Две черные бездны, которые запросто лишат тебя жизни.

Мою душу начинает засасывать, она проваливается туда, откуда нет обратно хода. Она испуганно визжит и цепляется за тщедушную тушку Гоголя.

Моей воли едва хватает защитить свою душу.

– Любезностями обменялись, – усмехаюсь я в лицо богине. – Теперь можно и делом заняться, не находишь?

Мара еще некоторое время сверлит меня взглядом. Наконец до нее доходит, что на меня не работают ее фокусы. Она фыркает, отпускает мои волосы и с королевским видом усаживает свою божественную задница на кресло, как на трон.

– Неужели у Чернокнижника Запредельного уровня появились проблемы с местными отсталыми магами? – усмехается богиня.

Мара знает уровень силы Земных колдунов, ее гримуар подстроился под местные реалии, а дроу владеют ее силой потому, что она уже не первый раз посещает этот мир.

Меня распирает от вопросов, но выбираю я для начала самый простой.

– Почему именно Гоголь?

Отряхнувшись, я падаю на диван рядом с креслом, где сидит богиня.

– Помимо моих детишек, только у этого рода была самая близкая связь с Тьмой, – пожимает плечами Мара.

Под детьми она подразумевает дроу. Хорошо, что Мара ревнивая мамаша, иначе мне могло посчастливиться заиметь длинные уши и природное ограничение на достуные виды магии.

– Связь какого плана?

– Я не всеведущая, – нехотя признает богиня. – Может, предки Гоголей баловались черной магией. Может, призывали темных тварей.

Не всеведущая она, как же. Есть в гримуаре Тьмы одно заклинание, которое приблизить к этому титулу. Скорее всего, дело совершенно в другом…

– Почему ты не выходила на связь? – спрашиваю я, чтобы подтвердить свою догадку. – Почему пришла только сейчас?

– Не забывайся, Кроули! – отрезает Мара, и под давлением ее божественной воли меня вжимате в диван. – Я богиня, а не одна из твоих подружек-воздыхательниц, которые падают к твоим ногам по первому зову!

Дышать становится трудно. Я обращаюсь за помощью к Живой Тьме. Богиня, кажется, чувствует это и потому усмехается.

Неподъемное давление божественной воли пропадает, а Живая Тьма в присутствии Мары даже не шелохнется в мою сторону.

– С другой стороны, это может быть важно для твоего задания, – протягивает задумавшаяся богиня. – Так и быть, расскажу. Моей силе здесь мешают разломы. Без гримуара Тьмы я и дорогу-то до Земли смогла найти только благодаря тому, что последнее время твоя аура стала чаще мелькать в Измерении Тьмы.

Так я и думал. Тот голос, что я услышал в Измерении, когда переместился в порт, принадлежал Маре. Но кое-чего я все еще не могу понять.

– Почему разломы мешают тебе? И откуда они берутся?

Богиня одаривает меня снисходительно-надменным взглядом, как городская ученая сельского невежу.

– Между мирами существует прослойка, – принимается объяснять Мара. Ее слова сопровождает наглядная демонстрация оживших теней. – Она разделяет миры друг от друга, как река разделяет берега, и не позволяет им столкнуться друг с другом. Надеюсь, не надо объяснять, к чему может привести столкновение миров?

К взаимному уничтожению.

Я делаю жест, чтобы продолжала.

– Так вот, разломы – это дыры в прослойке между мирами, – говорит Мара. – Они позволяют берегам сообщаться, скажем так, обмениваться землей. Из-за этого характерные для каждого из миров эманации смешиваются и превращаются в нечто совершенно новое. Из-за этого найти Землю чрезвычайно трудно. Каждый раз она ощущается по-разному.

Я понимающе кива. Это объясняет промедление Мары, но не игнорирование прямой с ней связи.

– Главная проблема в том, – продолжает богиня, – что каждый открытый разлом останавливает бег реки. Она, м-м, пересыхает. Обрастает песком, затем камнями, и в итоге превращается в непробиваемую стену.

Все части говоломки в моей голове наконец складываются.

Связаться с Марой по первой необходимости я не могу, потому что мне не хватает сил пробиться сквозь "стену". Даже богине удается отправить только проекцию своей воли. Что-то вроде попытки докричаться.

Но изюминка в другом…

– Выходит, ты не с проста отправила меня на землю именно с гримуаром Тьмы, – заламываю я бровь. – Решила с моей помощью позаботиться сразу о всех своих отпрысках.

Близость к гримуару Тьмы должна увеличивать силу местных дроу. Вероятно, отрезание языков за упоминание имени Терны – простая уловка Мейфей, с помощью которой она пыталась выведать, что мне известно об их культе.

Может, языки они и отрезают, но только если он оказывается чересчур длинным. Местные дроу ревностно хранят свой культ в секрете, и это прямо доказывает тот отлученный, что покончил с собой от одного безобидного вопроса.

Меня пытались использовать в темную, и мне это ой как не нравится…

– Дела моих потомков на Земле тебя не касаются, Кроули, – лицо Мары высокомерно вытягивается. – Не обращай на них внимание и занимайся своим поручением.

Легко сказать "не обращай на них внимание", когда ушастые недоумки похищают не твою невесту.

– Кстати, о моем поручении, – решаю я перевести тему. – Дай мне детали пропажи твоих дочерей. Когда, при каких обстоятельствах, кто их видел последний раз. Если их похитили, то кто, по-твоему, мог это сделать?

– Ты возомнил себя сыщиком, Кроули? – дергает бровью Богиня. – Я сказала тебе найти и вернуть, а не расследовать. И дала тебе для этого все необходимое.

Я укоризненно взмахиваю пальцем.

– Ошибаешься! Пока я разберусь в твоем гримуаре и найду подходящий способ поиска, с твоими дочерьми может произойти что угодно. Мне нужен мой гримуар!

Мара отвечает лукавой улыбкой.

– Считай это проверкой своих способностей. Со смертельным исходом в случае провала.

Пораженный такой наглостью, я вскакиваю на ноги.

– Matrem tuam, Мара! Зачем бы тебе не понадобился мой гримуар – оставь это! Иначе…

Мой голос вибрирует от переполняющей меня силы. Мир лишается красок. Тени вздрагивают и нехотя начинают стекаться ко мне. Живая Тьма подчиняется моей воли.

Мрак угрожающе сгущаются вокруг Мары. Но богиня лишь звонко смеется в ответ.

Щелчок пальцами – и моя связь с Тьмой пропадает.

Обессиленный, я падаю на одно колено и хватаю ртом воздух. Мгновение божественного могущества сменяется полной беззащитностью и бессилием.

Словно ты посреди снежной пустыни в один миг становишься абсолютно голым.

– Похоже, за долгие века бессмертия ты лишился чувства самосохранения, – бледное лицо Мары пересекает зловещая улыбка. – Может, получиться сыграть на других чувствах?

Мара делает повелительный жест рукой. Мрак посреди гостиной сгущается, а затем истончается. В полупрозрачной дымке появляется знакомый девичий силуэт…

– Что происходит? Где… где я? Здесь кто-нибудь есть?!

Простое замызганное платье, веснушки на молодом лице, растрепанная каштановая коса. Только вместо ореховых глаз сплошь черные, заволоченные самой Тьмой.

Не веря своим глазам, я подхожу к девушке из своих снов. Она кажется слишком хрупкой, слишком беззащитной, поэтому я касаюсь ее очень осторожно, даже робко.

Мои пальцы проваливаются сквозь веснушки. Мара насмешливо хмыкает.

Всего лишь проекция.

– Как же холодно…

Безымянная девушка вздрагивает. Обняв себя руками, она опускается на колени.

Она мертва. Ее душа должна была отправиться на перерождение. Но вместо этого самодовольная богиня держит душу этой девушки в своем гримуаре Смерти, как в темнице.

Хуже всего, что, похоже, это длится не один век. И все ради моего шантажа.

– О, боги… – девушка из моих снов прерывисто всхлипывает. – Лишь бы с Алом… все было в порядке…

Хочется задать множество вопросов. Хотя бы просто узнать ее имя. Но я не могу.

Не могу показать Маре, что вместе с гримуаром Ворона она забрала и мои воспоминания. Иначе она осознает, какую власть имеет надо мной.

– Довольно, – я оборачиваюсь к богине.

Безымянная девица тут же вскидывает голову:

– Ал? Это ты?

Взмах божественной ладони – и проекция исчезает.

Я остаюсь на месте. Смотрю в точку, где мгновение назад находилось лицо девушки из моих снов. Девушки, которая даже после своей смерти переживает за другого человека.

За меня.

– Я найду твоих дочерей. Ты вернешь мне мой гримуар. Договор закроется, и после ты отпустишь ее душу. Иначе…

Я оборачиваюсь к богине. На ее бледном лице светится торжествующая улыбка. Ей приносит удовольствие знание того, что она наконец-то смогла задеть меня за живое.

– Мой тебе совет, Мара…

Когда богиня встречается со мной взглядом, самодовольная ухмылка почему-то пропадает с ее лица.

– Беги.

***

Гончие Тьмы от нетерпения нарезают вокруг меня круги. Спустя все мои изыскания они, в конечном итоге, оказываются самым доступным и в то же время эффективным способом поиска.

Я призываю Божественный гримуар и освобождаю из Потусторонней Тюрьмы предмет, принадлежащий дитя Мары.

Заботливая мамаша дала мне лучшую из вещей, которые сохранили след ее тринадцатой дочери.

Черные кружевные трусики.

Я бросаю белье на ковер. Гончие обнюхивают его. Запомнив запах, темные твари начинают метаться по гостиной от одной тени к другой в поисках следа. Затем и вовсе разбегаются по особняку.

Дочь целой богини наверняка прячут под могущественным заклинанием. Так что моим собачкам понадобится время, чтобы взять след.

В соседнем коридоре внезапно раздается грохот, болезненный стон и отчаянное:

– Чтоб тебя на вилы посадили, Кроули!

Потирая ушибленный зад, в гостиную заходит Асмодей. В руках сломанная надвое метла.

Демон должен был убрать паутину и плесень со стен и потолков, но, похоже, его королевская задница не удержалась на стремянке.

– Не пойму, на кой черт убираться в этом гадюшнике! – рычит князь Инферно и выбрасывает сломанную метлу. – Проще сжечь здесь все до тла и построить новый замок! С башнями, чтобы осматривать владения! С пыточными, чтобы наслаждаться криками врагов! С сокровищницей, чтобы хранить награбленное! И обязательно с погребом, чтобы праздновать завоевания!

Я устало вздыхаю.

– А строить это все будут твои легионы?

– Конечно, нет! – князь Инферно встает в позу. – Я не позволю своим подданным лицезреть меня в… таком виде!

Асмодей брезгливо оглядывает свою форму дворецкого. Он все еще не носит штаны, но, благо, мешковатая ливрея скрывает все безобразие.

– Да и не смогу я призвать достаточно легионов, – нехотя признает демон.

Как мы недавно выяснили, огонь Инферно, который горит в магических источниках демонов, не очень ладит с Тьмой.

Первобытная стихия всегда стремиться расти и поглощать все вокруг. Из-за заключенного с Асмодеем договора ее частичка проникла в его магический источник и сильно ограничила его магию.

Князь Инферно, превосходивший Десятый магический уровень, упал до Шестого, может, Седьмого. И лишился доступа к сильнейшим инфернальным заклинаниям, вроде призыва ручного дракона.

За последнее особенно обидно. Кто еще из дворян мог бы похвастаться собственным сторожевым драконом?

– Что это за шум?

В дверях гостиной появляется Анна. В розовой пижаме, с растрепанной шевелюрой, заспанная, она выглядит необычайно мило и невинно.

– Г-Гриша? Ты уже проснулся?

Оглядев себя, сводная сестричка с вежливой улыбкой извняется и убегает восвояси.

Я киваю Асмодею:

– Накрывай завтрак. Замок будем строить позже.

Обреченно вздохнув, демон отправляется на кухню.

– Дерьмо за ним убери, жрать приготовь, замок построй, – бормочет князь Инферно. – Нашел себе служанку-кудесницу…

Асмодей, приподняв свой змеиный хвост, почесывает мохнатый зад. Я невольно морщусь. Страшноватая служанка получается.

Первой в обеденный зал спускается, на удивление, Маргарита. С распущенными темными волосами, в простом домашнем платье, она как всегда манит своей зрелой женственностью.

Чуть погодя к нам присоединяется и Анна. Наспех уложенная прическа, легкий магиях, сарафан с открытыми плечами. Я даже улавливаю аромат вишневых духов.

Уж не ради меня ли такие старания с утра пораньше?

Похоже, у нас с мачехой сходятся мысли. Потому что, глянув на меня, она одаривает дочь лукавой улыбкой. Анна же смущенно отводит взгляд.

Наконец в зал, вкатывая впереди себя тележку, прибывает Асмодей.

– Обычно я ем детей своих врагов или мне готовят слуги, – сообщает князь Инферно, пока накрывает стол. – Так что я готовил по книге рецептов, которую отыскал в библиотеке. Называется "Фантастические твари и кем они питаются". Собственно, самих рецептов там немного, но суть я уловил...

Когда на столе одно за другим появляются блюда и напитки, женщины, выпучив глаза, задерживают дыхание.

Асмодей с величавым видом перечисляет:

– Гренки с яйцами, правда, своих мне было жалко, так что взял куриные. Овощный салат, заправленный тараканьим маслом и немного моим потом. Сами понимаете, выжимать масло из тараканов дело нелегкое. Впрочем, как и крысиную кровь для сока. Крыс в этом гадюшнике было не так уж и много.

Гримасы отвращения и омерзения на лицах дам демон принимает, похоже, за комплимент. Он расплывается в довольной улыбке и бросает грязный фартук прямо на стол.

– Я бы с удовольствием выслушал вашу похвалу, но у меня еще есть дела по дому. Приятного аппетита, сучки!

От вида и запаха нашего завтрака Анна отходит не сразу. Поэтому девушка пропускает привычное для Асмодея обращение мимо ушей, а когда она возмущенно оборачивается, от демона уже и след простыл.

– Это что вообще было… – Анна брезгливо отодвигает посуду и, возмущенная, набрасывается на меня. – Ты кого в дом привел, Гриш? Это же живодер какой-то, а не дворецкий! Еще и уродливый, как разломная нечисть!

– Милая, внешность в людях не главное, – Маргарита строгим тоном одергивает дочь, а затем поворачивается ко мне. – Но в чем-то Анна права. Этот… Асмодей, правильно? Какую академию слуг он окончил? Британскую? Нет? Может, тогда училище? Хотя бы курсы?

Беря пример с женщин, я отодвигаю поварские изыски демона подальше и делаю неопределенный жест рукой.

– Асмодей правил целым королевством. С нашим поместьем как-нибудь да управится.

Где-то в соседних комнатах начинает шуметь пылесос. Следом раздается негодующий возглас демона:

– Не смей рычать на короля, дрянь!

Спустя несколько звонких ударов копытом бедная машина понимает свою ошибку и замолкает.

– Вот именно, что "как-нибудь", – фыркает Анна.

– Стало быть, вы ему поможете, – я безразлично дергаю плечом.

Мои мысли сейчас заняты совершенно другим.

– Да уж придется, – вздыхает Маргарита.

– Но я не могу! – тут же подкидывается Анна. – У меня Академия! Скоро закончится отпуск из-за… твоих похорон…

На последних словах девушка мрачнеет и виновато отворачивается. Наверное, считает, что мне неприятно вспоминать свою смерть.

Парадоксально, но из всех своих смертей я не помню только смерть юного Гоголя. Хотя, казалось бы, должен, ведь его тело-то теперь принадлежит мне.

– Кстати, об этом, – встревает Маргарита. – Раз уж ты жив, Гриша, то тебе нужно заявить об этом в царскую канцелярию и как можно скорее вернуться в Академию. Иначе военная комиссия за прогулы по головке не погладит. И еще нужно разобраться с делами книжного издательства, оно вот-вот обонкротится. И, раз уж речь зашла о деньгах, Гриша, ты молодец, что оплатил счета за поместье, но остаются еще долги твоего отца ростовщикам. Мы с Анной, конечно, не торопим, и готовы помогать в меру своих сил. Но с долгами надо что-то делать. У нас ведь так и поместье могут отобрать!

Голова распухает от вылитого ушата проблем. Но все мое внимание тут же забирают Гончие Тьмы.

Они выскакивают из-под стола, встают посреди обеденного зала и навостряют уши куда-то на северо-запад.

В следующий миг, перекликаясь, борзые наперегонки ныряют в тени.

Они взяли след. Довольно скоро, но не стоит обольщаться.

Даже в случае с Ольгой похитители пытались подчистить следы. Если дочерей Мары тоже похитили, то это должен быть либо другой бог, либо кто-то равный по силе богам. А такое существо предпримет методы сокрытия совершенно иного уровня.

Потому на распутывание следа у моих гончих даже с моей помощью могут уйти дни, недели и, скорее всего, даже года. Но чем раньше начнем, тем раньше закончим.