Текст книги "Изыди, Гоголь! (СИ)"

Автор книги: Nemo Inc.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Патриарх Зиминых многозначительно замолкает.

– Перехитрили сами себя, – равнодушно киваю я. – Бывает.

Правда, не со мной. Но глупой моли простительно.

И не надо вспоминать о том, как я спрятал свои воспоминания в гримуар, который у меня потом отняли. Это другое!

– Так что насчет вас, Ворон? – постукивая пальцами по крышке стола, спрашивает патриарх Зиминых. – Почему вы скрываете свою личность? Или, лучше спросить, от кого? Ну же, дайте мне причину доверять вам.

Из меня вырывается усталый вздох.

– Я уже говорил. Хочу сделать сюрприз для всего высшего общества Петрограда, – я развожу руками, а потом указываю на Бурана пальцем. – А ваше доверие мне даром не сдалось. При всем уважении к вашей гвардии лопухов, которые не видят дальше собственного носа, я нахожусь здесь только потому, что сам этого хочу.

Короткий взгляд на главу родовой гвардии Зиминых улавливает, как он стискивает челюсти от злости. Злости, скорее, на себя, чем на меня.

Интересно, он уже попросился в отставку? Хотя вряд ли ему дадут уйти до того, как Зимины вернут пропажу.

Я продолжаю:

– И сделал я ровно то, что посчитал нужным, потому что… – закинув одну ногу на другую, я замыкаю пальцы на колене. – Скажем так, я знаком с женихом вашей дочери.

Брови патриарха Зиминых подпрыгивают.

– С Гоголем? Это… многое объясняет.

– Так это вы подговорили прийти этих содержанок и испортить моей дочери праздник?! – подкидывается Агата. – Из-за них Ольга…

– Агата! – рявкает Буран.

Его жена тотчас замолкает. При этом не сводит с него испепеляющего взгляда. Но когда свет в кабинете моргает, рыжая бестия осторожно поворачивается ко мне.

От закипающей во мне Тьмы мой голос бурлит и вибрирует:

– Советую при мне выбирать выражения, Агата Павловна. Не забывайте, что праздник вашей дочери испортили вовсе не Гоголи.

Женщина поджимает губы и отворачивается.

– Кхм, простите ее, – привлекает к себе внимание патриарх Зиминых. – Они обе из рода Гореловых и в общем, что-то они с… – он прикладывает ладонь к щеке. – …с Маргаритой Михайловной не поделили. По крайне мере, я так думаю, потому что мне она не признается, а Маргарита Михайловна отшучивается.

На слова мужа Агата реагирует надменным фырканьем. Теперь даже мне становится любопытно, какие же у них с моей мачехой отношения?

Они обе происходят из рода Гореловых. Но цвет волос и плотные огненные эманации, которые иногда прорываются сквозь самоконтроль Агаты, явно указывают на то, что жена патриарха Зиминых происходит из главной ветви Гореловых. Поэтому, теоретически, делить Агате с Маргаритой нечего. Но практически…

Кстати, почему там Гореловы стали опальным родом? Надо будет поинтересоваться у мачехи.

– Кстати, – продолжает Буран, – если вы общались с Маргаритой и ее дочерью, то должны знать, что недавно Григория похоронили. Так что вы были не обязаны нам помогать.

На ум сразу приходят слова одного пустослова, любящего бросать невест в лапы злым призракам.

– Гибель последнего кровного Гоголя, без сомнений, большая потеря для нашей великой империи и для каждого из нас в частности.

Для драматичности я еще и голову склоняю. Но минуту молчания уже на второй секунде прерывает патриарх Зиминых.

– Так вы пытались помочь исключительно из-за Гоголей?

Я скочиваю гримасу. Теперь ясно, почему юный Гоголь собирался предложить Зиминым сделку с разрывом помолвки. Он просто хотел успеть первым.

Вряд ли с таким характером и отношением к Гоголям Буран помог бы с их долгами. Да и не факт, что он сам не нашел бы способ разорвать клятвенную помолвку своей дочери с обнищавшим дворянином.

– Юный Гоголь… – протягиваю я, подбирая слова. – Он невольно подарил мне кое-что. Кое-что бесценное для него самого. Так что я обязан попытаться помочь вам. В память о Григории.

– Гоголи могут подтвердить ваши слова? – хмурится Буран.

– Могут, – прищуриваюсь я. – Но я не хочу, чтобы вы втягивали их в это дело.

Буран примирительно поднимает ладони.

– Даю слово, не буду.

Затем патриарх Зиминых окидывает взглядом каждого человека в кабинете.

Ледовикин, понятное дело, подает голос только по команде. Север внимательно разглядывает орнамент на ковре, изо всех сил стараясь не пересекаться со мной взглядом. Агата же, наоборот, глаз от меня не отрывает.

– Что ж… – вздыхает Буран. – Хоть оно вам и не нужно, но вы заслужили мое доверие, господин Ворон. Формальное. Поэтому и за подозрения в вашу сторону я извиняться не буду. Как и отговариать вас помогать нам. Но меня кое-что сильно интересует.

Я делаю приглашающий жест рукой, мол, спрашивай.

– Мои лучшие бойцы, – говорит патриарх Зиминых, – не смогли ни задержать, ни проследить за похитителями. Моя гвардия уже перекрыла большинство дорог из губернии и прочесывает пригород. Начальники губернской полиции и столичной жандармерии предложили свою помощь, но мне пришлось отказаться, потому что она бы ударила по репутации рода. Я не сомневаюсь в ваших способностях, господин Ворон, хотя бы потому что не знаю их, но чем вы можете помочь мне?

Я открываю рот, чтобы вернуть собеседнику, вероятно, лучшую свою колкость за многие века, но меня перебивает Агата.

– Кстати, сигнал от артефакта-маячка, который был на Ольге, пропал на юго-западном выезде из Петрограда. Наверное, похитители нашли серьги и сломали их.

Все в кабинете, включая меня, поворачиваются к женщине.

– Что, прости? – прищуривается Буран.

– Серьги, – дергает Агата плечом. – Я подарила их дочери, как только узнала о том предупреждении.

Север вдруг кашляет и, извинившись, погружается в свой планшет. Его брат не обращает на это внимание.

– И ты, – рычит Буран, пока его ноздри по-бычьи раздуваются, – говоришь мне об этом только сейчас?!

– А когда я должна была сказать? – с горделиво-холодным видом спрашивает женщина. – Когда ты носился со своей могучей ледышкой? Или теперь, когда ты через раз затыкаешь мне рот? Я для тебя всего лишь вещь. Трофей, который нужен только, чтобы хвастаться перед друзьями!

Поставив свой стакан на столик перед диваном, Агата откидывается на спинку и решительно скрещивает руки под, замечу, совершенной грудью.

– Я и сейчас сказала про маячок не тебе, а господину Ворону! – добивает она мужа и переводит взгляд на меня. – Вы чудак, щеголь и плут. На месте мужа я бы вам не доверяла, но… – ее напор вдруг затухает, а в голос проскальзывает дрожь. – Похоже, вы единственный человек, который способен спасти мою дочь. Я права, господин Ворон? Вы можете вернуть мне мою девочку?

Под конец женщина и вовсе подается ко мне и переходит на умоляющий тон.

– Я здесь за этим, – медленно киваю я.

Агата откидывается обратно на диван и прикрывает глаза. Пока ее, не устану замечать, великолепная грудь часто и высоко вздымается, она шепчет:

– Спасибо, господин Ворон. Спасибо…

Странная дамочка. Отвешивает комплиментов, потом заявляет, что не доверяет. Но отчание, в котором Агата по-особенному очаровательна, и впечатленность моей силой толкают ее просить моей помощи.

Сначала Мара, теперь эта особа… и когда это старый злой колдун сменил профессию на принца на белом коне?

Впрочем, небольшая практика перед настоящим делом не помешает.

Патриарх Зиминых еще некоторое время гневно сопит, будто готовый в любой момент сорваться на жену. Но вместо этого он кивает Ледовикину:

– Ты все слышал.

Начальник родовой гвардии Зиминых, на ходу вытаскивая свой телефон и набирая чей-то номер, выскакивает из кабинета.

Вероятно, идет давать новые вводные своим бойцам.

Проводив слугу взглядом, Буран облокачивается на стол и говорит:

– Итак, Ворон. Говорите, можете вернуть мою дочь? Своими силами?

– Верно.

– И как же?

На мое лицо выползает ухмылка. Я угрожаю дворянину пальцем:

– Не все сразу, Буран Казимирыч. Сперва давайте обговорим цену моей помощи.

– Цену? Но вы говорили…

– Я знаю, что я говорил. Меня... почти убили в вашем доме, и если бы не Гоголь, я даже не предложил бы свою помощь вашему роду.

Буран замолкает. По лицу видну, как он прикидывает варианты и шансы найти Ольгу со мной и без меня.

– Справедливо, – кивает он наконец. – Что вы хотите?

– Раз речь зашла о справедливости…

Я оглядываю кабинет, будто размышляя. На глаза попадается шкаф слева от рабочего стола патриарха. Его полки заставлены стеклянными шарами с маленькими зимними сценками внутри, оживленными магией. Красивая ручная работа.

– Пусть будет Трескунец, – пожимаю я наконец плечами и бросаю косой взгляд на Бурана. – Или вы продолжите стоять на том, что он ценнее вашей дочери?

– Следи за словами, Ворон, пока клюв цел, – рычит мужчина сквозь зубы.

Я откидываюсь на спинку кресла и с хохотом указываю пальцем на патриарха Зиминых.

– Вот за это я и люблю аристократов! Все из себя гордые и величавые, но стоит задеть локтем – и все благородие куда-то выветривается!

Мои слова заставляют Бурана взять себя в руки.

– Я не могу отдать Трескунец, – качает он головой. – Не сейчас. У меня слишком много врагов, которые только и ждут, когда мой род ослабнет.

– Понимаю, – вздыхаю я.

Стоило мне самому лишиться своего гримуара, и вот я на какой-то Земле, в немощном теле обедневшего дворянина, которое может прикончить любая обезьяна с волшебной палочкой.

– Рад это слышать, – деловито подбирается Буран. – Я могу предложить взамен Трескунца любой другой артефакт из родового хранилища. Или эквивалент в рублях.

– Лучше, конечно, артефакт, – откладывая планшет, подает голос брат патриарха. – Деньги нам сейчас и самим…

Тут Агата, слушавшая до этого молча, вдруг взрывается.

– Вы себя сейчас слышите?! – вскакивает она на ноги. – Как вы можете торговаться за мою дочь, как будто… будто она один из тех артефактов из нашего хранилища! Тоже мне, "мужчины"! Где ваша совесть?!

Зимины замолкают. Рыжая бестия, выпустив пар, падает обратно на диван и закрывает лицо руками.

– Моя совесть со мной в доле, Агата Павловна, – хмыкаю я. – А как насчет вас, Буран Казимирыч? На вашем месте я бы не торговался. Насколько я понимаю, у Ольги почти не осталось времени.

Агата впивается в меня испуганным взглядом.

– В каком смысле? – хмурится Буран.

– Похитители ведь уже с вами связывались, – я устало пожимаю плечами. – Что они потребовали? Хотя не важно, вряд ли вы дождетесь второго звонка.

– Почему не дождемся? – подкидывается Север. – Они потребовали денег. Десять миллионов рублей. Значимая сумма для многих родов. Она у нас есть, но, – он кидает взгляд на планшет, – моим людям нужно время, чтобы обналичить активы.

Жена патриарха тревожно настороженно спрашивает:

– Что вы хотите сказать, Ворон? Почему это не важно?

Я указываю рукой на Бурана, который сидит с мрачным видом и сверлит взглядом телефон в своей руке, над которым так усердно работали специалисты.

– Ваш муж уже догадался. Как он сказал, похитители подготовились к операции. Нашли предателя, купили оружие, артефакты, наняли наемников, я прав? Вы ведь уже изучили трупы?

– Да, – помедлив, отвечает Буран. – В нападении участвовали как минимум два разных отряда европейских наемников. Не из дешевых.

– Организаторы похищения вашей дочери не очень-то похожи на искателей легких денег, верно? – усмехаюсь я.

Агата растерянно бегает взглядом от меня к мужу и обратно.

– Что все это значит? Буран, о чем он говорит?

Собравшись с силами, патриарх Зиминых выдыхает:

– Им не нужны наши деньги, Агата. У них свои есть. Им нужна наша дочь. Потребовав денег, они просто пытаются выиграть время.

Телефон в сжатой ладони Бурана с хрустом переламывается пополам.

Агата недоумевающе качает головой.

– Но зачем? – она поднимает на меня влажные глаза. – Что им нужно от моей девочки, господин Ворон?

Я в ответ лишь развожу руками. К сожалению, я не всеведущий. Не тот у меня гримуар.

На некоторое время в кабинете воцаряется тишина. Зиминым нужно время, чтобы все обдумать. А вот мне нужна еда, о чем мне любезно напоминает урчащий желудок.

– Я услышал вас, господин Ворон, – говорит Буран, вырвавшись из раздумий.

Он бросает взгляд на окно позади себя, после чего устало массирует переносицу.

– Уже светает. Нам нужен перерыв. Если хотите, я прикажу слугам, чтобы вам приготовили что-нибудь перекусить.

– Будьте любезны, – киваю я и поднимаюсь на ноги.

Вместо гвардейцев до гостевой комнаты меня провожает уже обычный служка.

Расположившись поудобнее, я погружаюсь в изучение содержимого гримуара Тьмы. Недавняя стычка с похитителями моей невесты ясно показала мне, что нельзя полагаться на один лишь ранг книги заклинаний. Особенно, если он Божественный.

Большинство заклинаний в гримуаре Тьмы требуют прорву маны, которой у меня пока нет. И это проблема, потому что скоро, согласится патриарх Зиминых на мои условия или нет, но мне придется спасать Ольгу. А маны на это дело из-за всех магических договоров и недавней стычки мне не хватает.

Будь у меня время, чтобы восстановить источник… но его как раз-таки и нет.

За изучением гримуара я и не замечаю, как передо мной оказывается еда. Служанке с родинкой над губой и с длинной косой вороных волос приходится позвать меня, чтобы привлечь мое внимание.

Какие-то бутерброды, салат, кажется, что-то жаренное. Еда пропадает также незаметно, как и появляется, а я наконец-то нахожу относительно бюджетный по мане способ отыскать свою невесту.

Когда меня вновь приглашают в кабинет патриарха, я иду широкой походкой, а в кресло усаживаюсь без всяких церемоний.

Вся эта возня с Бураном нужна мне лишь для компенсации расходов и получения максимальной выгоды. Мне даже не нужен его Трескунец.

Главное для меня в этом деле – это заключить сделку с таким высокоуровневым магом, как патриарх Зиминых. Но скашивать стоимость своих услуг я в любом случае не собираюсь. Даже без договора выгода от спасения Ольги мне гарантирована.

– Я принял решение, господин Ворон, – говорит Буран, сидящий напротив меня.

Он бросает тяжелый взгляд на свою жену, которая отвечает тем же.

– Я согласен на ваше условие, – выдыхает патриарх Зиминых, на миг прикрывая глаза. – Трескунец будет ваш. Но с несколькими условиями. Мы обсудим их, как только прибудет наш нотариус.

Я бросаю взгляд на Агату. Ее фигура источает непреклонность и решимость, а еще обжигающие эманации. Судя по характеру ее мужа, она приложила к такому его решению титанические усилия.

Я встаю с кресла.

– Мне не нужен ваш нотариус, – я протягиваю ладонь. – Мы заключим магический договор.

Ледовикин за моей спиной делает шаг ко мне. Буран жестом останавливает его.

– Магический договор… – протягивает Зимин, задумчиво глядя на мою ладонь. – Редкий дар. Не припомню с таким никого из моих знакомых. Становитесь сильнее, когда исполняете их?

– Не бойтесь, – я наклоняю голову немного вбок. – Вам ничего не грозит. Только если не нарушите условия сделки. Но в этом мы с вами равны.

Убеждать его в том, что это не мой родовой дар я не собираюсь. Но спасибо ему, что напомнил. Надо будет поинтересоваться у мачехи с сестрой, какой дар у Гоголей. Вдруг что-нибудь полезное?

Допускаю, что дар Гоголей как-то связан с причиной смерти Григория. Возможно, поэтому его тело предпочитает не вспоминать о родовом даре.

– Раз так, то бояться мне и вправду нечего, – твердо произносит Буран и, поднявшись на ноги, отвечает на рукопожатие.

На моем лице проскальзывает довольная улыбка.

– Буран, по-моему это немного…

Зимин-старший жестом обрывает младшего брата. Тому остается только поджать губы и бросать на меня нервные взгляды.

– Озвучьте свои условия, – говорю я. – Что вы хотите от меня и что дадите взамен.

Немного подправив в мелочах общую формулировку, мы сходимся на том, что я помогаю вернуть ему живую дочь, а он взамен отдает мне Трескунец. К тому же патриарх просит подписать самый обычный контракт, обязывающий меня хранить факт передачи в секрете и не передавать артефакт в третьи руки.

Для моего нынешнего уровня тяжелая формулировка. Я нутром чувствую, как трещит от напряжения мой магический источник.

Из-за этого, уже пятого по счету договора, в моем распоряжении останется едва ли треть от фактического запаса маны, который должен быть на Втором уровне. Но зато после исполнения договора с Зиминым Третий магический уровень мне обеспечен.

– Договор, – произносит наконец Буран.

И тут же вбивает кулак в крышку стола. Вторая его медвежья лапа до хруста стискивает мою ладонь.

– Буран! – подпрыгивает Агата и бросается на помощь мужу.

– Господин! – подскакивает следом Ледовикин.

Патриарх Зиминых до скрипа стискивает зубы, пытаясь не закричать от боли. Мое клеймо причиняет мне в разы больше страданий, но я лишь морщусь.

Отмахнувшись от жены со слугой, тяжело дышащий Буран падает в свое кресло. Что он, что остальная смертная моль с интересом разглядывает мою ладонь, кости в которой с хрустом выправляются прямо на глазах.

– Может, я и ошибся… с вашим даром… – говорит патриарх Зиминых. Отдышавшись, он поднимает свою ладонь с клеймом на тыльной стороне. – Что это?

Размяв руку, я возвращаюсь в кресло.

– Всего лишь клеймо должника.

– У вас я его не вижу, – хмурится дворянин.

– Чтобы увидеть его, вам придется достать мое сердце, – пожимаю я плечами.

Агата прикрывает ладонью распахнувшийся от удивления ротик.

– Боже мой… и вы терпите эту боль каждый раз? Какая ужасная магия…

– Благодарю за беспокойство, но я уже привык, – отмахиваюсь я. – Давайте перейдем к делу. Чтобы найти Ольгу с помощью моей магии, мне от вас кое-что понадобится.

– Все, что угодно, – Агата с решительным видом кладет ладонь на плечо мужа.

Буран, из которого клеймо должно было порядком высосать сил, лишь кивает.

– Отлично, – улыбаюсь я. – Для начала скажите, как давно у вашей дочери была менструация?

Лица мужчин в комнате вытягиваются. Буран, кашлянув в кулак, бросает взгляд на жену.

– Я не… – она виновато качает головой. – Но должна знать ее личная служанка, Влада!

Ледовикин приводит девушку через пару минут. Это оказывается как раз та служанка, что принесла мне завтрак.

Строгий наряд горничной, вышколенные манеры, покорный взгляд.

– Влада, ты помнишь, когда у Ольги были последние месячные? – спрашивает Агата.

Служанка бросает на меня мимолетный взгляд. Она говорит:

– Да, госпожа. Они закончились вчера, – и склоняет голову.

Зимины поворачиваются ко мне. Мол, что дальше?

– Отлично! – я хлопаю в ладони. – Это значительно упрощает мне работу. Тащи ее простыни, исподнее, что угодно, где остались следы.

Вышколенная служанка, разумеется, остается ждать приказа хозяев. Зимины же мешкают, но, как говорится, слово дают, чтобы держать, а не затылок чесать. Вот и Влада после жеста Агаты убегает наконец по поручению.

– Это вообще обязательно? – неуверенно спрашивает Буран.

– А дочь вам нужна обязательно живой? – хмыкаю я и проверяю на запястье воображаемые часы. – Если нет, то можем, конечно, почаевничать и заняться ее поиском где-нибудь после обеда.

Патриарх Зиминых примирительно поднимает руки, после чего тянется за бутылкой коньяка.

Я же оглядываю кабинет, прикидывая размеры нужного мне места.

– Мы можем еще чем-нибудь помочь? – замечает мои размышления Агата.

Я наклоняюсь к чете Зиминых и понижаю голос до шепота:

– Скажите, как вы смотрите на то, чтобы я провел где-нибудь в вашем доме один опасный черномагический ритуал с жертвоприношением и призывом нечисти?

Глава 13. Пес под окном

Закончив украшать пол своей кровью, я разгибаюсь и оглядываю проделанную работу.

Алая печать призыва пяти метров в диаметре. На ключевых сигилах снаружи контура стоят восковые свечи. Когда они загорятся, сигилы замкнут круг печати, и призванная нечисть попадет в ловушку.

Будь я один, то обошелся бы без защитных мер. Но со мной мать моей невесты, а рисковать ее жизнью будет немного некрасиво.

Для проведения ритуала мне расчистили подсобное помещение для слуг где-то в подвале. Сперва меня хотели отправить во двор, но конкретно для этого ритуала нужна полная темнота.

Помимо нас с Агатой в комнате находятся Влада, личная служанка моей невесты, и двое детин из числа родовой гвардии для охраны госпожи Зимины.

– Вам точно не нужен отдых? – интересуется Агата.

Она с беспокойством следит за тем, как на моей ладони заживает последний порез от ножа. Я в ответ только подмигиваю, а затем возвращаю оружие одному из гвардейцев.

Вряд ли Зимина переживает из симпатии ко мне. Скорее, беспокоится, что я ослабну и не смогу вернуть ей дочь. И на то есть объективные причины.

Обычно натуральные, то есть нарисованные подручными средствами магические печати не требуют для своего создания твоей крови. Но мне приходится ее использовать, чтобы снизить траты маны до минимума.

Вместо маны печати на крови питаются твоей жизнью. Буквально твоими годами. Поэтому Магия Крови, по крайне мере, в моем мире довольно непопулярная Школа.

Можно, конечно, собственную кровь заменить чужой. Но это уже жертвоприношения, за которые Орден гонял, распинал и наваливал за обе щеки. Так что, на мой взгляд, самое эффективное решениее проблем Магии Крови – это бессмертие.

Бессмертие вообще решает почти все проблемы.

Ключевое слово – почти.

Я неглядя протягиваю руку. Агата послушно передает клетку. За железными прутьями топчется черный петух.

– Таких даже на черном рынке не достать, – замечает рыжая бестия. – Мне пришлось вспомнить знакомых, которых я давно пыталась забыть...

Взгляд женщины меркнет, она обнимает себя руками. На изящной, как терновая лоза, фигуре идеально сидит черно-красное платье. На открытые плечи лавой спускается копна рыжих волос, а из выреза на бедре выглядывает стройная ножка.

Но, несмотря на любовь к откровенному стилю, в этот момент Агата кажется маленькой беззащитной девочкой.

Какое же прошлое объединяет их с Маргаритой?

– Не забывайте, ради кого вы это делаете.

Агата поднимает на меня удивленный взгляд. Выпрямив спину, она возвращает себе привычную горделиво-холодную стать. И благодарно кивает мне.

Я подхожу к краю магической печати и открываю клетку. Птица не спешит на свободу.

При виде меня она забивается в угол клетки. Приходится вытряхнуть ее и пинком отправить в центр круга.

Это отчасти забавно, если знать, что местные маги целовали бы этого петуха под хвост, только бы он не протянул крылашки раньше положенного.

Все-таки черные петухи в обоих мирах считаются защитниками от нечистой силы. Выражаясь по-местному, сигнализация. Потому черные петухи частые гости на тех ритуалах, где магам нужна защита от того, к чему они обращаются.

Но не в моем случае.

Я оборачиваюсь к непрошенным зрителям и говорю:

– Еще не поздно уйти.

Агата лишь упрямо вздергивает подбородок. Служанка, ясное дело, без приказа никуда не уйдет. А гвардейцы…

Они, кажется, и рады бы, но между неизвестными чудищами и гневом своего начальника бойцы выбирают первое.

К слову, Ледовикин с патриархом Зиминых сейчас контролируют поисковые группы и разрабатывают планы вызволения моей невесты.

Агата же, хоть и не уступает тому же Ледовикину в чистой магической силе, ни в первом, ни во втором деле не смыслит. Но быть полезной хочет. Вот и напросилась ко мне в помощницы.

Если честно, мне эта девица тоже даром не сдалась. Так теперь еще и за ее безопасность отвечать. Потому что данный ритуал призыва требует еще и заклинания подчинения призванной нечисти. А на него у меня маны точно не хватит.

Я устало вздыхаю:

– Советую подойти ближе, – и маню Агату пальцем.

– Так? – она делает ко мне шаг.

– Ближе.

Совершенная по своей форме и размеру грудь Агаты почти касается моей руки.

– Так?

Аристократка вызывающе вздергивает бровь.

Рыжая бестия наверняка играет на зрителей. Служанка вряд ли, но гвардейцы точно доложат о странном интересе госпожи своему начальнику. А тот патриарху.

И это чтобы просто пощекотать нервы блудливого мужа ревностью. Во время похищения их дочери.

Интриганская порода аристократов налицо.

Как же меня раздражает смертная моль. С другой стороны, без нее жизнь будет совсем пресной.

– Пойдет, – хмыкаю я и щелкаю пальцами.

Свет тотчас тухнет. Петух заводит свою противную песню. Печать призыва резонирует с его голосом, и тот обретает вибрирующее эхо.

Не проходит и минуты, как на зов откликаются.

В кромешной темноте раздается зловещее рычание. Петух тут же затыкается, но это не спасает его. Миг – и комнату заполняют хруст костей и чавканье звериных пастей.

Вздрогнувшая Агата льнет к моей руке, без стеснения прижимается мягкой, но упругой грудью.

Женщин всегда пугает неизвестность. Но стоит Агате ощутить мое присутствие, услышать мой успокаивающий шепот, как ее частое дыхание выравнивается, а тело расслабляется.

Нас окружает самая обычная темнота, так что для меня происходящее как на ладони. И когда наступает момент, я произношу:

– Narae.

Четыре свечи на ключевых сигилах и еще с десяток в углах комнаты разом вспыхивают. Комната освещается для обычных глаз. Агата завороженно следит за рисунком печати.

Оживший кровавый контур расползается и замыкает круг, точно укусившая себя за хвост змея. Сразу за этим оказавшися в ловушке темные твари взрываются пронзительным воем.

Агата, все еще прижимающая ко мне, вздрагивает. Служанка жмется к стене, гвардейцы вскидывают пистолеты.

– Госпожа, вам стоит отойти, – произносит один из бойцов, держа нечисть на прицеле.

Две рычащие борзые по метру в холке. Черная шерсть будто сотканая из тьмы, постоянно редеет, растворяясь в воздухе, и отрастает вновь. Глаза горят фиолетовым пламенем, осклабившиеся пасти усеяны черными матовыми клыками, которые облизывают пурпурные языки.

О недавнем существовании петушка напоминают только черные перышки на полу.

– Они опасны? – спрашивает Агата и крепче сжимает мою руку.

Я бросаю взгляд на аристократку. Опомнившись, она отпускает меня и делает шаг назад, принимая подобающий замужней женщине вид.

С улыбкой на лице я говорю:

– Очень, – и шагаю к печати.

Нечисть все рычит, сует носы, обнюхивает границы. Бесполезно, барьер им не пройти. Чего не скажешь обо мне.

Живая Тьма постоянно что-то нашептывает. Постоянно пытается сбить с толку, вывести на эмоции и дать ей в волю порезвиться. Так каковы шансы, что твари из Тьмы, ее кровные детишки, не попытаются прикончить тебя, чтобы освободить свою матушку?

При виде меня псы лаят, пятятся и пригибаются. Рычат, скалятся. Готовятся к броску. И я не заставляю себя ждать.

Шаг внутрь печати. Борзые срываются в прыжке.

– Осторожно! – кричит Агата.

Шаг в сторону, и первый пес врезается головой в барьер. Второму же удается сбить меня с ног.

Я не успеваю опомниться, как первая псина уже запрыгивает на мою грудь. Прижимает своим весом к холодному каменному полу. Вонючая клыкастая пасть нависает в опасной близости от моего носа.

Жаль, что его длину не исправить так просто.

Я вытягиваю руку. В ладони материализуется гримуар.

– Сидеть, – раздается знакомый механический голос.

Обе рычащие твари осторожно принюхиваются к гримуару в моей руке. Затем ко мне.

Наконец псины спрыгивает с моей груди и послушно садятся по бокам. Языки на выкате, хвосты нетерпеливо виляют.

Глянув на экран гримуара, я говорю:

– Лили, умничка моя, спасибо! Так и знал, что ты поможешь. Все, обнял, прижал!

– Мое имя не…

Гримуар в моей руке растворяется. Гончие Тьмы, так зовутся эти твари, продолжают сидеть на месте. Длинные уши прижаты к голове, хвосты виляют, горящие потусторонним пламенем глазки жалобно смотрят снизу-вверх.

Я раскидываю руки и вздыхаю:

– Ладно, псины, давайте сюда.

Грозные чудища, рожденные первобытной Тьмой, с радостным скулежом напрыгивают на меня и принимаются слюнявить мою маску. Скорее всего, дело было в ней.

Мой вариант зачарования отвода глаз отводит не только взгляд, но и любую попытку четко воспринять мою внешность, включая голос и запах.

Вот Гончим и пришлось хорошенько принюхаться. Но хозяина во мне они все-таки признали.

– Фу, гадость. Хватит уже!

Отбиваясь от щенячьих нежностей, я поднимаюсь на ноги. Одна аристократка и трое ее слуг круглыми глазами следят за грозной нечистью, которая теперь радостно лает и нарезает вокруг меня круги.

Я требовательно вытягиваю руку.

– Кровь.

Влада, личная служанка моей невесты, мешкает.

– Не бойся не укусят, – на моем лице проскальзывает улыбка. – Хотя за себя не ручаюсь.

Вскинув подбородок, девушка решительно подходит к границе печати и передает мне бумажный сверток.

Я опускаюсь на одно колено и разворачиваю бумагу. Внутри оказывается еще одна бумажка, только белая и мягкая, со следами менструальной крови.

– След, – приказываю я.

Гончие поочередно суют в бумажку носы. Затем припадают к полу, принюхиваются к окружающим теням.

Агата со слугами утаивают дыхание, будто боясь помешать.

Наконец борзые синхронно поворачиваются в одну сторону. Теперь их удерживает на месте только одно.

Я стираю контур печати мыском ботинка. С пронзительным воем сотканные из тьмы борзые ныряют в тени и исчезают.

Агата осторожно спрашивает:

– Они..?

– Взяли след, – киваю я. – Гончие Тьмы не знают усталости и могут попасть в любой закуток, где есть тень размером с ноготь мизинца. Они найдут вашу дочь.

Дворянка проглатывает ком в горле.

– Спасибо вам, господин Ворон.

Отмахнувшись, я шагаю к дверям.

– Не разбрасывайтесь пустыми благодарностями. Пройдемте лучше куда-нибудь, где будет удобнее ждать возвращения моих собачек.

***

Когда мы заходим в гостиную, одну из, там же обнаруживается брат патриарха Зиминых, который говорит с кем-то по личному телефону.

Заметив нас с Агатой, Север скомканно прощается и кладет трубку.

– Все деньги собираете, Север Казимирыч? – с ехидной улыбкой спрашиваю я, пока устраиваюсь в конце дивана.

Рядом со мной присаживается и Агата. Разумеется, на пристойном для замужней женщины расстоянии. Личная служанка Ольги, готовая выполнять распоряжения хозяев, встает неподалеку.

Бурану с Ледовикиным уже сообщили о завершении ритуала. Но отрываться от своих дел они что-то не спешат. Допускаю, что патриарх Зиминых просто не хочет лишний раз видеть человека, которому вскоре отойдет его любимая игрушка.

Север осторожно, в силу ранения, усаживается в дальнее от меня кресло.

Его лицо скептично кривится.

– Уже закончили? – хмыкает он. – Как прошло?

Обращается Север к своей снохе. Меня демонстративно игнорирует.

Агата просит служанку принести чай с ромашкой. Мы с Зиминым выбираем кофе. Только после этого аристократка отвечает:

– Это было… необычно, – она косится на меня. – Я не особо смыслю в ритуалистике, но кое-что из академического курса в голове осталось. И то, что проделал господин Ворон, не вписывается ни в один учебник.

– Вот как? – Север вскидывает бровь. – Тогда сильно сомневаюсь, что от этого будет какой-то толк.

– Ты бы не говорил так, если бы был там, – произносит Агата, глядя деверю в глаза.