Текст книги "Изыди, Гоголь! (СИ)"

Автор книги: Nemo Inc.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 23. Колдун и демон

Стоит словам силы сорваться с моих уст, как в нос ударяет смрад серы, а на плечи падает давящая аура.

От простого присутствия князя Инферно поместье Гоголей содрагается и тяжело вздыхает скрипящими половицами, ставнями, дверьми.

Мохнатые копы, гигантский живот, широкие плечи, грязно-серая кожа и трехметровый рост.

Бычьи рога чешут потолок. Баранья голова фыркает пламенем. Уродливое человеческое лицо оглядывает гостиную и презрительно кривится.

– Любопытное заклинание, – бросает наконец князь Инферно. – Но без Божественного гримуара ты бы не смог запечатать и инфернальных вшей.

Я состраиваю сочувственную гримасу.

– Не расстаивайся, Модя. С его помощью смогли запечатать даже меня.

Все три демонические головешки выпучивают глаза, а из ноздрей бьют струи пламени.

Асмодей делает в мою сторону шаг и выпускает обжигающую демоническую ауру. Я улавливаю искривления в потоках маны, вызываемые волей князя Инферно, которые обычно бывают при создании магических печатей.

– КАК ТЫ НАЗВАЛ МЕНЯ?! ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ИНФЕРНО И ПЕРВОГО…

Своими манипуляциями демон не добивается ничего страшнее тления паутины и угрожающего скрипа старых половиц под своей гигантской тушей.

Осознав это, демон затыкается и бросает полный ненависти взгляд себе под копыта. Там мои верные тени формируют витиеватый рисунок личной печати подчинения тридцать второго старшего духа из семейки Инферналес.

Демону не покинуть ее границы.

Печать также не позволяет демону применять его магию. И именно она подчинит духа воли заклинателя и заставит исполнить любую его прихоть.

Осознав свое положение, Асмодей впивается в меня злобным взглядом. А затем с грохотом падает на пятую точку.

Мы становимся почти одного роста.

– Ты все равно не сможешь подчинить меня без помощи той рыжей сучки.

Скрестив ноги, князь Инферно принимает скучающий вид.

К сожалению, он абсолютно прав. Подчинить старшего духа может только тот же заклинатель, что его и призвал. Наверняка здесь может помочь Божественный гримуар. Но явно не мой.

– А я и не собираюсь подчинять тебя.

Асмодей удостаивает меня недоверчивым взглядом.

Когда тени подносят для меня кресло, я усаживаюсь поудобнее и продолжаю:

– Я хочу всего лишь задать тебе несколько вопросов.

– Ты еще за прошлые не расплатился, – хмыкает человеческая голова, а бычья фыркает огнем.

– Тогда просто повтори ответы на предыдущие.

Человеческое лицо демона удивленно вытягивается.

– Стало быть, ты действительно не помнишь нашей прошлой встречи?

Я вкратце рассказываю Асмодею о нашей с Марой сделке и объясняю потерю некоторых, как оказывается позже, весьма ценных воспоминаний.

Затем приходится еще с минуту ждать, пока князь Инферно нахохочется. Мне даже становится немного неудобно.

– Кто ж знал, что боги могут похищать чужие гримуары, – говорю я в свою защиту.

– А они и не могут! – вытирая желтые слезы, усмехается демон. – Гримуар – это часть души, поэтому похитить его можно только вместе с ней. Это с твоим гримуаром Ворона что-то не так…

Осознав смысл своих слов, Асмодей по-новому оглядывает мою фигуру.

Он, разумеется, прав, но подробности моего становления чернокнижником слишком пикантны для светских бесед.

Князь Инферно понимает мое молчание по-своему. Устало вздохнув, он начинает говорить:

– Ты призвал меня веков пять или семь назад. Обошелся тогда, между прочим, без всяких гнусных печатей…

– Тяжелые времена, – развожу я руками.

– Бессмертный человек, призвавший и подчинивший члена семьи Инферналес голой силой. Признаюсь, ты тогда впечатлил меня, и в награду я обучил тебя искусству соблазнения замужних женщин. Кстати, как твои успехи?

Я не отвечаю, но при мысли, что одна замужняя красавица ждет меня сегодня вечером в гости, губы трогает улыбка.

– Вижу, они есть, – усмехается довольный демон. – После этого ты назвал цель моего призыва. Ты просил найти в Нижних пределах душу одной сучки.

Заинтригованный, я подаюсь вперед.

– Как ее имя?

Асмодей качает бараньей башкой.

– Давно это было, такие мелочи тем более не запоминаю. Пламя Инферно дарует невыносимые муки и уродует души до неузнаваемости, а грешники цепляются за любую возможность спастись. Потому я даже не пытался найти ту сучку.

Я расстроенно откидываюсь на спинку кресла. Кажется, словно единственная нить света, которая может разогнать тьму над этим делом, ускользает.

– Я посоветовал тебе призвать Марбаса, Аамона или Ботиса, которые могут открыть тайны прошлого, настоящего и будущего, или любого из губернаторов, которые заведают душами грешников. Но ты отказался, якобы потому, что у тебя появилась идея получше. Ты изгнал меня обратно в Инферно, и уже там я узнал, что ты отправился на поиски, которые затянулись на века.

– И что же я искал?

Взволнованное сердце ускоряет бег, древняя душа прислушивается, словно сейчас ей откроют тайну смысла нашей жизни.

– Ты искал власти, – пожимает плечами демон. – Власти над Смертью.

Тени под моими ногами взволновано перешептываются. Я делаю глубокий вдох.

Выходит, я ввязался в авантюру со спасением дочерей Мары именно из-за ее гримуара Смерти. И все ради какой-то девицы, имени которой я теперь даже не помню.

Если бы раньше кто-нибудь сказал бы мне, что я рискну своим бессмертием ради другого человека, я бы посмеялся над этой ересью. Но теперь...

Кто эта девушка такая?

Память отказывается отвечать. Я устало потираю переносицу и, чтобы как-то отвлечься, бросаю на князя Инферно недовольный взгляд.

– Ты что-то лепетал про мой долг, но на деле не смог исполнить простое поручение.

Рога на звериных бошках вспыхивают от негодования.

– ТЫ ПРИЗВАЛ НЕ АБЫ КОГО, А ПЕРВОГО КОРОЛЯ! ЛЮБОЙ, КТО ОТРЫВАЕТ МЕНЯ ОТ КОРОЛЕВСКИХ ДЕЛ, ОБЯЗАН ЗАПЛАТИТЬ ЗА ЭТО ДУШОЙ!

– Потухни, Модя, – не удержавшись, я закатываю глаза. – Ты сам признался, что я эвоцировал и изгнал тебя голой силой. Кто ж тебе виноват, что ты такой слабак?

Асмодей, стоя на границе печати в полный рост, наклоняет ко мне все три страшные королевские морды. Мои невооруженные глаза упускают момент передвижения князя Инферно.

– Зайди в печать и повтори свои слова, нахальная обезьяна.

Звериные головы многообещающе фыркают пламенем.

– Я бы мог, – усмехнувшись, я поднимаю на глаза демону гримуар Тьмы, – но не люблю усложнять.

Асмодей сверлит меня гневным взглядом. Покосившись на Божественную книгу заклинаний, он наконец отступает.

Похоже, соседство по тюремной камере с самой Тьмой пугает даже демонических королей.

– Чего ты хочешь, Кроули? – скрестив руки, спрашивает князь Инферно.

– Для начала, ответов. Ты знаешь, кто похитил дочерей Мары или где они могут находиться?

Асмодей усмехается.

– Не тому демону ты задаешь такие вопросы.

– Отвечай прямо.

– Нет и нет, – поморщившись, выдает демон.

Я разачарованно вздыхаю. Это было бы слишком просто.

– Тогда как насчет Земных церквей? – решаю я зайти с другой стороны. – Почему освященная вода и религиозные служители не могут навредить мне, а имя их божка, упомянутое вскользь гоблином, оставляет ожоги?

– И вновь ты задаешь вопрос не тому демону! Я могу сделать тебя непобедимым, убить любого твоего врага или обучить тайнам магической арифметики и геометрии, которые сделают тебя величайшим заклинателем! – князь Инферно вздыхает, словно признание дается ему с огромным трудом. – Но я не умею смотреть в суть вещей и я не всеведущий, как мои братья.

– Значит, ты не знаешь, в чем дело?

– Могу только предположить, – пожимает плечами Асмодей, – что местные церкви на деле далеки от своего бога. И только слова силы из уст истинно верующих обжигают твою гнилую душонку, Кроули.

Слова демона оставляют на обиженной душе осадочек. Несмотря на звание Магистра в Школах Темных искусств и Проклятий мне удается сохранить если не первородную белизну, то удовлетворительную серость своей души. Чем не могут похвастаться большинство других колдунов и ведьм.

Ожоги же оставляет банальная несовместимость аспектов. Огонь и вода, свет и тьма, святость и проклятие и так далее.

Асмодей знает все это и просто подначивает меня.

– Что ж с тебя взять-то, бесполезный демон, – деланно вздыхаю я и едва сдерживаю улыбку при виде сморщенной физиономии князя Инферно. – Непобедимость – это хорошо, но скучно, мне бы сейчас дар оракула больше пригодился. Просто заглянул бы в будущее, чтобы узнать, где я нашел дочурок Мары, и дело с концом. На арифметику с геометрией у меня просто нет времени, врагов достойных пока не нажил… а, вспомнил! Давай сюда Кольцо Силы!

Я требовательно вытягиваю ладонь.

– Оно…

Асмодей неожиданно отводит взгляд.

– Его у меня нет, – с трудом признается он. – Проиграл.

– Кому это?

– Вельзевулу.

Разочарованный, я откидываюсь на спинку кресла. Раз в три сотни лет в Нижних пределах, на некоторых из которых и раскинулось Инферно, проходит Парад Демонов, сопровождаемый Турниром Семидесяти Двух. На нем в самых разных играх соревнуются все члены правящей семьи Инферналес.

Кажется, последний прошел пару веков назад. Не успел я с колечком.

– Во что хоть проиграл? – спрашиваю я из любопытства.

– В Очко, – бурчит Асмодей.

– Символично, – киваю я. – Выходит, что предложить ничего дельного ты мне не можешь. А еще королем зовешься!

Асмодей недовольно кривится. Но возразить ему нечего.

– Тогда скажи, демон, что ты сделаешь, если я уберу печать?

Князь Инферно с паскудной улыбкой наклоняется к моему лицу.

– А ты попробуй – и узнаешь.

Я задумчиво почесываю подбородок.

Убить Асмодея, что автоматически низвергнет его в Инферно, я могу попытаться, но почти наверняка надорвусь. Подчинить или изгнать его без помощи своей невесты тоже не могу. Но впутывать в это дело Ольгу с ее чокнутой сестричкой я не хочу, как и возвращать демона в Потустороннюю Тюрьму.

Во-первых, накладно по мане. Во-вторых, сорока душит. Надо же хоть что-нибудь поиметь с такого могущественного духа!

Точно, придумал!

– У меня есть к тебе деловое предложение, Асмодей. Quid pro quo, слыхал?

Звериные головы демона навостряют уши. Я говорю:

– Ты помогаешь мне здесь, пока я не закрою договор с Марой. А после я помогаю тебе отыграться у твоих родственников. Ну как, хорошо же придумал?

– И как я тебе помогу? – спрашивает насторожившийся демон. – Сам же сказал, мне нечего тебе предложить.

– Ты все еще старший дух, – я наставительно поднимаю палец, а затем указываю вокруг руками. – Приглядишь за усадьбой, найдешь новых слуг, поднимишь хозяйство, соберешь родовую гвардию. Работы здесь непочатый край.

Рога демона вновь вспыхивают.

– ТЫ ЗА КОГО МЕНЯ ПРИНИМАЕШЬ, КОЛДУН?! – продолжает он уже только человеческой головой. – Я еще могу собрать для тебя армию, но остальное… это сучья работа!

У меня вырывается печальный вздох.

– К сожалению, мои су… кхм, женщины в этом мало смыслят. Но я надеюсь, ты поднатаскаешь их!

Князь Инферно качает всеми тремя головами.

– Призови Паймона или Ронове, – говорит он. – Они смыслят в хозяйстве и слугах больше моего.

– Мои ресурсы сейчас сильно ограничены, – развожу я руками. – Да и в армиях они разбираются похуже твоего.

Явно польщенный последней ремаркой, демон задумывается. Помощь тысячелетнего чернокнижника в предстоящем Турнире явно не будет лишней.

Наконец размышления приводят взгляд Асмодея к гримуару Тьмы в моей руке.

– Инкубов тебе во сны, Кроули! – с обреченным видом рычит Асмодей. – Называй условия!

На формулировку всех положений договора не уходит много времени. Все сводится к простому: демон помогает мне на моем задании всем, чем может, а я, когда придет время, помогаю ему отыграться в Турнире.

Стоит заметить, что случиться может всякое, и брать на себя обязанность завершить дело во что бы то ни стало может быть слишком опрометчиво. Поэтому мы оба ограничиваемся в формулировках именно "помощью".

Наконец мы с демоном ударяем по рукам. Образно говоря, конечно. Найди дурака зайти в печать к князю Инферно!

Магический договор со старшим духом заставляет меня стиснуть зубы от боли во время выжигания клейма на сердце. Еще и заметная часть магического источника резервируется на его поддержание.

Асмодей же даже не шелохнется. Бросает взгляд на клеймо на ладони и хмыкает. Аж завидно…

Мне срочно нужно возвращать былую мощь!

И я даже знаю, кто мне в этом может сейчас помочь...

Убираю из-под ног демона печать подчинения и поправляю свой костюм от Тигрофа. Почувствовав свободу, Асмодей расправляет плечи и втыкается бычьими рогами в потолок.

– Уберешь это, – указываю я на пару отверстий. – И смени форму, пока не разнес мне всю усадьбу.

Поморщившись, князь Инферно подчиняется.

Его фигуру обнимает лиловое пламя. Туша резко проседает вниз, гигантский живот уменьшается, а три головы срастаются в одну, человеческую, у которой все-таки остаются небольшие бычьи рога и глаза с черной склярой и радужкой цвета инфернальной серы.

В итоге, демон оказывается ростом со среднего гнома, то есть, мне по грудь.

– Пойдет? – недовольно бурчит князь Инферно.

И я могу его понять. В этом облике он больше похож не на князя Инферно, а на сатира-алкоголика.

– Только прикрой чем-нибудь срам, – киваю я и направляюсь к выходу из особняка. – Можешь начинать благоустройство. Я предупрежу о тебе своих родственников, они скоро…

На этих словах в поместье возвращается свет. Я довольно хмыкаю и машу демону на прощание. Асмодей бросается за мной в парадную.

– Стой, Кроули! Я ж не знаю, с чего…

Захлопнув за собой дверь, я вдыхаю свежий вечерний воздух. На часах только пять, так что перед визитом на Ждановскую я успею навестить еще одну подружку.

Интересно, она уже проснулась? Дроу же ведут ночной образ жизни.

Прямо перед тем, как я шагаю в Измерение Тьмы, одно из окон на фасаде распахивается и рогатая голова демона бросает вслед:

– Чтоб тебя черти драли, Кроули! Куда исчезла моя магия?!

Глава 24. Ночная гостья

Это будет тяжелая ночь, думает Мейфей.

В своей квартире в доходном доме Бруха на Кирочной улице дроу варит себе капуччино и прикидывает рабочий план на ночь.

Напомнить паре торгашей и одному барону-моту о долговых расписках. Договориться с новыми поставщиками в ресторан на Большой Морской. Но главное: наведаться на металлобрабатывающий завод на Смоленском проспекте.

Пора показать гномьим профсоюзам, кто настоящий хозяин по эту сторону Невы!

Кофе-машина пиликает, и Смертоносная Красота аккуратно забирает горячую чашку капуччино. Кому-то с таким статусом, как у Мейфей, полагается домашняя прислуга. Но дроу с ранних лет привыкла обслуживать себя сама и не собирается изменять себе. С уборкой же не самой маленькой квартиры прекрасно справляются и домовые горничные.

Утренние, что для дроу вечерние, процедуры завершены. Остается зарядиться кофеином, одним из вкуснейших человеческих наркотиков, и замазать это уродливое клеймо на ладони.

При мысли о Гоголе Мейфей невольно морщится. Этот доморощенный мальчишка еще заплатит за свое поведение и за то, что осмелился повесить на нее, старшу дочь Мелунд, свое грязное заклятье!

Надо только дождаться, когда он приползет на коленях вымаливать отсрочку для своего долга. Вот тогда она повеселиться…

Зловещая улыбка сама собой выползает на лицо, и Мейфей делает глоток любимого напитка. Длинные ушки с серебряным пирсингом вздрагивают.

От удовольствия девушка закрывает глаза, поэтому не замечает, как в кухне сгущаются тени.

– Будь любезна, сделай и мне чашечку, а то уже вторые сутки не спавши-э-а-а…

Вздрогнув от неожиданности, Мейфей проливает на себя обжигающий напиток.

– Гоголь?! – стиснув зубы, шипит ошарашенная девушка. – Будь ты проклят…

Придерживая короткий подол нового и уже испорченного делового платья, Смертоносная Красота выбегает из кухни. Только голая, с ниточкой стринг попа сверкает в коридоре. Который ведет отнюдь не в ванную.

Стоит в дверном проеме гостиной показаться Гоголевскому носу, как в него тут же упирается ствол шестизарядного револьвера "Стрелок МК-4" с характерным названием "Единорог".

– Калибр четыреста сорок четыре "Магобой", – пальчик с дорогим маникюром взводит курок. – Его еще называют "первой любовью магов", потому что дырявит любые щиты на раз.

– Как вульгарно, – хмурится Гоголь. – Но мне нравится!

Клеймо на ладони внезапно начинает жечь. Краем глаза Мейфей замечает, как ее тень на стене подносит револьвер к голове. И, к ужасу дроу, ее собственная рука повторяет за тенью!

Девушка тут же накладывает заклинания магического покрова и физического усиления. Но рука, подчиненная чужой воли, упирает ствол под челюсть. Тогда Смертоносная Красота активирует артефактный кулон.

Белая вспышка развеивающего заклинания озаряет гостиную. Животный ужас захлестывает Мейфей, потому что амулет, за который она выложила почти десять тысяч рублей, срабатывает вхолостую!

– Кто-то забыл условия нашего договора, – усмехается Гоголь и по-хозяйски усаживается на роскошный бархатный диван цвета индиго. – Ты не можешь навредить мне, пока я не отдам тебе долг.

Прикусив от злости губу, дроу делает единственное, что позволяет ей тень. Девушка роняет револьвер и отпрыгивает от него, как ошпаренная.

Шальной взгляд мечется от Гоголя к дверям. Нет, гордые дочери Мелунд никогда не убегают!

Метнувшись к преддиванному столу, Мейфей хватает свой телефон. Гоголь даже не пытается ей мешать, лишь с любопытством разглядывает неоклассический интерьер.

Наконец телохранитель-подручный поднимает трубку.

– Асай? Вы с Линаем внизу? Неужели?! Так какого беса в моей гостиной сидит чужак?! Живо поднимайтесь, бесхвостые псы!

Отключившись, Смертоносная Красота опаской бросает взгляд на Гоголя. С их последней встречи в нем что-то изменилось…

– Как…

– Как я нашел твою квартиру? – с усмешкой перебивает дворянин. – Или как проник сквозь магические барьеры?

– Как ты так быстро взял Второй ранг? – терпеливо спрашивает дроу.

Гоголь удивленно хлопает глазами. Пока мальчики в пути, его нужно занять разговором.

Чувствуя, что вожжи возвращаются в ее руки, Мейфей грациозно присаживается в кресло. Дроу все еще под защитой магического покрова, ее тело все еще усилено заклинанием. Но Гоголь все равно внушает животный страх, к которому неожиданно примешивается… возбуждение.

Приходится даже прочистить горло, чтобы унять дрожь в голосе.

– Я не чувствую твою ауру, – говорит наконец Смертоносная Красота. – Ты скрыл ее от меня. Но для этого тебе нужно превосходить меня по рангу.

Мейфей наклоняется к Гоголю и переходит почти на шепот:

– С самых низов Первого ранга до Второго за два гребаных дня. Как?

На губах Григория играет лукавая улыбка.

– Я могу показать…

Дворянин достает из кармана пиджака три толстых пачки купюр и бросает на стол.

– …но сперва закрой мой долг.

Лицо дроу вытягивается от удивления, и это доставляет Гоголю удовольствие.

Внезапно в прихожей раздаются крики:

– Госпожа! Мы здесь!

– Где…

Длинноволосые дроу-телохранители в одинаковых костюмах влетают в гостиную. Двойные серебряные ножи оказываются в руках бойцов, но прежде, чем те успевают что-то сделать, Мейфей жестом останавливает их.

– Все в порядке, – говорит она. – Посидите на кухне.

– Госпожа, вы уверены?

Одного взгляда Смертоносной Красоты хватает, чтобы телохранители растворились в воздухе.

Беря себя в руки, девушка откидывается на спинку кресла и неспеша изучает фигуру Гоголя.

Он вламывается в ее дом, ведет себя здесь, как хозяин, и не выказывает и тени былого страха перед главой одной из самых многочисленных преступных группировок нелюдей. Даже больше.

Мейфей может позволить себе жесткий властный тон с любыми другими должниками, со своими подручными и даже некоторыми дворянами. Но только не с Гоголем.

Взгляд дроу падает на пачки купюр. Это первый случай, когда Григорий отдает по долгам, да еще и в срок. Ей бы радоваться, но покоя не дает этот бесов договор.

Гоголь собирается поймать Мейфей в ловушку, она понимает это, но у нее просто нет выбора. И Гоголь это знает.

– Я спешу, – говорит хмурый дворянин. – Ты не последняя женщина, которая ждет меня в гости.

– Я и не ждала, – деланно фыркает Мейфей, пытаясь скрыть неожиданный укол ревности.

Ревновать? Гоголя? С чего вдруг?

Вопреки собственным мыслям Смертоносная Красота встает с кресла, перебрасывает тугую косу вперед и разворачивается к дворянину спиной. Чужой взгляд обжигает ее длинные ножки, короткий подол платья, гибкий стан и открытую шею.

– Я хочу сменить платье, – Мейфей удивляется собственной робости в голосе. – Не могу вести дела, когда знаю, что выгляжу, как свинья.

Недовольно вздохнув, Гоголь все-таки подходит и помогает расстегнуть молнию. Платье, соскальзывая с бедер, падает к ногам Мейфей. Но девушка не спешит уходить за новым.

Горячее дыхание дворянина на шее вызывает приятную щекотку и дрожь ушей. Когда же Гоголь проводит ладонью по нежной талии, Мейфей вздрагивает, как от разряда тока. Внизу разливается приятная истома, и девушка кладет ладонь на брюки Григория, желая поделиться этим чувством.

Когда Гоголь успел так измениться? Всего несколько дней назад он был трусливым неудачником, вылизывающим ее туфли ради отсрочки долга. Теперь же Григорий, словно ему ничего это не стоит, бросает ей на стол тридцать тысяч.

Он буквально пугает своей уверенностью, властностью, силой.

Совсем, как Темный Отец.

Это сходство, как и мысль о том, что за стеной находятся ее подручные, которые услышат все ее стоны, возбуждает Мейфей еще сильнее.

Обернувшись, дроу ищет взглядом губы Гоголя. Но дворянин внезапно отстраняется.

– Otium post negotium, – произносит он с важным видом и кивает на стол с пачками денег.

Скрестив руки под голой грудью, Мейфей смеряет Григория испепеляющим взглядом и холодно бросает:

– Расписка в моем офисе.

– О, ты про эту?

Словно из волшебного сундука, Гоголь достает из кармана пиджака названую расписку.

– Будь ты проклят, Гоголь! – всплескивает руками Смертоносная Красота. – Долг закрыт! Доволен? Теперь катись к…

Ноги внезапно подкашиваются, и дроу падает на пол. Проклятое клеймо, обдавая на прощание огнем, исчезает с ладони. Тело лихорадит, магический источник выжимает досуха, как апельсин на соковыжималке.

Об этом говорил Гоголь? Так он получил Второй ранг? Раздери его бесы, зачем она только спросила!

В коридоре раздается топот. У дроу чуткий слух, и телохранители спешат на болезненный стон госпожи. Но перед самым носом взметнувшиеся теневые руки захлопывают двери гостиной.

Гоголь смеряет тяжело дышащую девушку взглядом превосходства. Жестокая глава преступной группировки нелюдей, всего пару дней назад она требовала лизать ей ноги, грозилась ради денег лишить его пальцев и вряд ли остановилась бы только на них.

Теперь Мейфей Мелунд ползает перед ним на коленях.

– Отныне и навсегда эти деньги твои!

Каждое сказанное Гоголем слово звучит ударом молота о наковольню и хлещет больнее розг.

– Сколько бы ты не пыталась потратить эти деньги или избавиться от них, они всегда будут возвращаться и преумножаться!

Он не создает печати, его слова – это не слова заклинания. Но вопреки всем известным законам магии в них чувствуется сила.

Тени, точно пчелы на мед, слетаются на эту силу. Они тянут когтистые лапы к Мейфей. Дроу с ужасом отшатывается. Но не от ожившего мрака.

Нечто липкое и мерзкое впитывается в ее тело, в ее магическую ауру. Оно обходит защитный артефакт, внутренние щиты и паразитом присасывается к энергетическому телу и сливается с ним настолько, что не вытравить никаким заклинанием рассеивания или очищения.

Впервые в жизни Мейфей сталкивается с настолько могущественым проклятием.

Судя по облегченному вздоху, оно дается Гоголю с трудом.

Дворянин щелкает пальцами, привлекая к себе внимание.

– Когда надумаешь вернуть их мне, имей в виду, что одних молитв будет недостаточно. Я возьму в два раза больше, чем ты стребовала с меня.

Что он несет? Гоголь вообще себя слышит? С чего это ей отдавать деньги, которые будут "возвращаться и преумножаться"? Неужто последние мозги на силу променял?

Не успевает Мейфей высказать все это в лицо Гоголю, как его фигуру вдруг заволакивает сгустившийся мрак, а мгновением позже девушка остается в гостиной одна.

Двери в комнату наконец поддаются напору телохранителей, и они влетают внутрь.

– Госпожа!

– Что с вами, госпожа?!

Мейфей отмахивается от помощи подручных и падает в подставленное кресло. Из-за этого проклятого Гоголя совсем не остается сил. Похоже, придется отложить все дела на эту ночь…

Как назло, звенит мобильник.

Повинуясь вялому жесту госпожи, один из подручных подает телефон. Номер неизвестный.

– Госпожа Мелунд, Мейфей? – раздается на том конце приятный бархатный баритон. – Добрый вечер, вас беспокоит князь Романов, Александр Николаевич. Надеюсь, вы можете говорить? Я слышал, что дроу ведут ночной образ жизни, поэтому постарался выбрать удобное для нас обоих время.

Несмотря на смертельную усталость, девушка рефлекторно подбирается. Бывший царский, ныне один из самых могущественных и влиятельных княжеских родов.

В голос невольно пробираются заискивающие нотки.

– Ваше сиятельство, рада знакомству, пусть и заочному. Вы совсем меня не побеспокоили и да, я могу говорить. У вас ко мне какое-то дело?

Мейфей всегда оценивает себя высоко, но здраво. С высоты Романовых она простая бандитка. Так что их патриарху могло от нее понадобиться?

– Великолепно, – произносит Романов без тени эмоций, будто и не ожидал другого ответа. – Мое к вам дело касается рода Гоголей. Мои источники уверяют, что у вас, госпожа Мелунд, имеется долговая расписка на имя почившего Григория Гоголя. Я хочу выкупить ее у вас. Скажем, за двойную цену.

При взгляде на разбросанные по столу денежные пачки Смертоносную Красоту пробирает истерический смех.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, – выдавливает из себя девушка, – но вы опоздали…

***

Наконец-то матушка оставила Ольгу в одиночестве!

Сперва после похищения с ней носятся родовые врачи. Отец даже нанимает целителя из Склифосовских. Но это понятно, без их опеки девушка сейчас не смогла бы и вдохнуть, чтобы не поморщиться от боли в какой-нибудь сломанной части тела.

Благодаря врачам и магу-целителям же остается всего несколько трещин в костях правой руки и левой ноги, которые закрывают гипсом. После этого медики оставляют Ольгу, но вопреки их наказу об отдыхе отец пристает к ней с расспросами.

Девушка с ужасом выясняет, что дядя Север оказывается замешан в грязной хитроумной схеме Романовых. То ли они не до конца доверяли Ольге, то ли решили перестраховаться.

Предательство рода и собственного брата это, конечно, непростительно. Но одна ошибка не перечеркнет всех лет добрых отношений с дядей. Он бежал, но он жив, и это радует.

В чем-то Ольга даже благодарна Северу. Благодаря ему ей без проблем удается скормить своему отцу упрощенную версию правды, в которой его дочь не имеет никакого отношения ни к своему похищению, ни к гибели Романова-младшего.

Еще одной неприятной вестью, которую рассказывает отец, оказывается потеря Трескунца. Но это отец думает, что весть неприятная.

Теперь он перестанет пропадать в разломах, чтобы стать сильнее ради обуздания артефакта. Эта мысль вызывает у Ольги небывалую радость и даже некоторую благодарность Ворону.

Ворон…

При одном упоминании спасителя его дочери, Буран разражается матами. Ольга никогда не видела своего отца таким. Матушке едва удается успокоить его и выпроводить из спальни дочери.

Мама ссылается на то, что Ольге нужен отдых, но в итоге сама ни на минуту не оставляет дочь в одиночестве. Только под вечер она упоминает, что у нее назначена важная встреча. Но если Ольга хочет, мама может остаться.

Ольге хочется побыть одной, поэтому она с удовольствием спроваживает мать.

Оставшись в долгожданной тишине, девушка поудобнее устраивается на кровати. Единственная работающая рука включает смартфон.

Врачи советовали поспать, но после магии Склифосовских тело так и пышит энергией. Но двигаться Ольге нельзя, поэтому остается только попытаться расслабиться, забить голову пустяками и отвлечься от недавнего, мягко говоря, неудачного положения. И от того, кто спас ее из этого положения.

Но в какую бы соцсеть Ольга не заходит, какой бы чат не открывает, везде мелькает одно и то же осточертевшее имя.

"Ворон – нежданный сюрприз для всего Петрограда… Похищенную дочь графского рода спасает загадочный незнакомец в маске. Он называет себя Вороном… И мое любимое: «Кто такой Ворон?»

– Да забудь ты уже о нем! – стонет от отчаяния Ольга.

Только будучи в одиночестве она позволяет себе общаться с сестрой вслух.

– Этот Ворон всего лишь самоуверенный, властный и наглый франт! – отбрасывая телефон в сторону, фыркает девушка.

Катя усмехается.

«Ворон победил демона, который чуть нас не прикончил. С такой силой он имеет полное право быть самоуверенным, властным и наглым франтом!»

Вернув телефон, Ольга заглядывает в отражение на черном экране. Внутри лазуритовых глаз едва заметно поблескивают изумруды.

– Только не говори, что он понравился тебе, Катя! – восклицает Ольга. – Ты ведь даже не видела его лица! Вдруг он прячет под маской стариковские морщины?

В голове раздается звонкий смех.

«Ты танцевала с ним. Он даже украл наш первый поцелуй! Мы обе прекрасно знаем, что Ворон едва ли старше нас. Скорее всего, даже наш ровесник.»

– Точно! – Ольгу вдруг озаряет. – Если он наш ровесник, то и как все дворяне-мужчины обязан пройти военную службу чистильщика. Но с таким характером он вряд ли пойдет в училище. Значит, как только в Академии посреди учебного года появится новичок – это однозначно будет Ворон!

Пораженная такому внезапному умозаключению, Катя довольно хмыкает.

«И что ты сделаешь, когда он появится в Академии?»

– Почему это я должна что-то делать? – удивляется Ольга.

«Ну как же? Он все-таки спас нас… будет невежливо, если мы не поблагодарим его…»

– Ну, наверное, ты права…

Почему-то при мысли о благодарности для Ворона вспоминается матушка, ее блестящие глаза и спешка во время сборов на важную встречу.

На щеках сам собой выступает румянец.

«Можно будет подарить Ворону еще один танец…» – почему-то томным голосом продолжает Катя. – «…и даже поцелуй…»

Ольга смущенно отворачивается от собственного отражения.

– Если… только в щеку…

Единственная работающая рука перестает ощущаться, как своя собстенная. Теплая ладонь проскальзывает под пижаму и оттягивает резинку трусиков.

– Катя? Перестань… пожалуйста… не сейчас…

«Просто представь его властный голос… его сильные руки на нашей талии… его наглые губы на наших губах…»

В голове вспыхивает неожиданно яркая картинка. Внизу живота тут же разливается приятное тепло.

– Не… хочу…

Нежные пальчики нащупывают заветный бугорок. Ольге приходится прикусить губу, чтобы сдержать стон.