Текст книги "Изыди, Гоголь! (СИ)"

Автор книги: Nemo Inc.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Я оглядываю молодую девичью фигуру. Эти бедра хочешь раздвинуть, эту грудь хочешь ощутить в ладони, эти большие карие глаза и пухлые губки хочешь увидеть ниже своего пояса.

Что ж, гоблина можно понять. Особенно, если хоть раз видел гоблиншу.

– Но я все равно обязана сообщить... где-нибудь через полчаса...

Клава замечает мой оценивающий взгляд и прикусывает губу.

– Ну, я пойду?

Она даже не смотрит в сторону выхода.

– Думаю, получаса нам хватит.

– Нам? – удивляется девушка.

На мое лицо вылезает плотоядная улыбка.

– Ты когда-нибудь видела магические жезлы?

Клава качает головой.

– А хочешь увидеть мой?

Девичий взгляд падает на мой пах. Щечки Клавы розовеют, она смущенно заправляет прядь волос за ушко.

– Очень.

А я уж думал, что ночь безнадежно испорчена…

Получаса оказывается маловато. Когда я наконец отпускаю девушку, походкой она напоминает моряка, а улыбкой объевшуюся сметаной кошку.

Застегнув ремень брюк, я грустно вздыхаю.

Не просто так ведь я вел из кабака сразу двух девиц. Но ничего, успеет еще бедный Кроули повеселиться в этом мире всласть!

Если, конечно, раньше времени о себе не напомнит одна стервозная богиня...

– Не дай вороны!

Поплевав через плечо и постучав по столу, я призываю гримуар.

– Я освобождаю тебя, Бермегрот Златолюб.

Гоблин появляется на ковре посреди кабинета.

Всклокоченный, помятый, свернутый в клубок, он прижимает колени к груди и что-то бездумно бормочет. Про чьего-то отца и небеса.

Когда стакан с водой оказывается на ковре рядом с ним, Златолюб замирает и принюхивается. Мне же приходится зажать нос. Несет от гоблина безумно.

В глаза Златолюба возвращается искра разума. Почмякав губами, он хищным зверем бросается к стакану. Теневая рука опережает его и возвращает стакан мне.

Гоблин наконец замечает меня.

– Ты! Ты… чудовище!

В его глазах страх.

– Они были там… во тьме… и все твои!

Он шарахается собственной тени.

– Нет! Не трожьте меня! Не трожьте!

Огибая каждую встречную тень, гоблин отползает на пятачок света. Ожог в окружающем полумраке, который нанесло через окно утреннее солнце.

– Живой, – присвистываю я. Похоже, Потусторонняя Тюрьма замораживает биологические процессы в организме заключенного.

Со стаканом в руке я присаживаюсь напротив Златолюба. Его маленькие глазки загораются жадностью, сухой язык облизывает сухие же губы.

Может, Потусторонняя Тюрьма и замораживает процессы в организме. Но голод и жажда никуда не пропадают.

– Хочешь и впредь оставаться живым? – я задумчиво разглядываю стакан с кристалльно чистой водой.

Гоблин сверлит меня злыми глазами.

– Четыре недели и два дня… тридцать суток… семьсот тридцать часов… месяц, Гоголь! ЧЕРТОВ МЕСЯЦ! Без еды и воды! В кромешной темноте! И с шепотом… этим проклятым шепотом…

Внезапная вспышка Златолюба сменяется бездумным лепетом. Он закрывает уши и качается, точно умалишенный.

Я бросаю негодующй взгляд на свою тень. Она только разводит руками. Мол, не виновата Тьма, что разум простых смертных такой неустойчивый.

– Прости, Гоголь… прошу… – бормочет гоблин. – У меня семь детей, двадцать внуков и еще двенадцать правнуков на подходе… должен же я хоть что-то им оставить! Любой уважающий себя гоблин должен!

Я задумчиво покачиваю стаканом с водой. Глаза гоблина неотрывно следят за ним.

– Сперва ты пытался прогнать меня, когда я пришел к тебе, как гость. Затем ты продал своего гостя. И твой гость чуть из-за этого не пострадал. Если, конечно, не считать планы на эту ночь.

Я перевожу взгляд на Златолюба. Он вжимает голову в плечи.

– Так что сейчас ты, Бермегрот, должен мне.

Гоблин мнется. Когда же моя тень игриво тянет к нему руки, он поджимает ноги и остервенело машет головой. Явно не хочет еще одного отпуска в Потусторонней Тюрьме.

– Чего… – гоблин сглатывает ком в горле. – Чего ты хочешь, Гоголь?

– Пустяки, – отмахиваюсь я. – Просто погаси счета Гоголей в Царьграде после нашего выезда. И, разумеется, больше никаких подстав.

– Никаких! Даю слово! – машет головой Златолюб. – Это правда… все? Я плачу по твоим счетам, а ты больше не… не мучаешь меня?

– Обещаю больше не запирать тебя наедине с Тьмой, – я едва сдерживаю ухмылку. – Договор?

Гоблин медлит, но отвечает на мое рукопожатие. И тут же корчится от боли, принесенной клеймом должника. Я тоже морщусь: ощущение, когда от твоей магической силы отдирают кусок, не самое приятное.

Когда приступ заканчивается, Златолюб, потный, вонючий, тянет ко мне дрожащую ручонку:

– Во…ды…

Гадкая улыбка сама выползает на лицо.

Я залпом выпиваю стакан и вручаю его гоблину. Глаза, полные надежды, тут же пустеют. Ослабевшая рука роняет стакан.

Больше не мучать его? Да я только начал! Кто же еще, кроме великодушного меня, научит глупого гоблина, что жадность не доводит до добра и спокойной старости?

Посмеиваясь, я иду к дверям. В спину мне доносится:

– Изыди... нечистый... Изыди... Гоголь! Изыди! Отче наш, иже еси...

Мои уши вдруг обжигает, как искрой от костра.

Я поворачиваюсь к Златолюбу. Он всего лишь крестится и бормочет что-то невнятное.

Странно...

Может, старость дает знать? Или Мара вспоминает?

Потирая мочку, я выхожу из кабинета.

В номере меня встречают две пиявки. Но не те, которые сосут кровь.

– Доброе утро, Гришенька! – улыбается Маргарита. – Мы заказали на завтрак бутерброды с черной икрой, а еще яйца пашот и французские тосты с карамельными яблоками. Присоединяйся!

Да, не те пиявки, что сосут кровь...

На полпути к спальне силы покидают меня. Четыре договора, бессонная ночь и заклинание ранга Мастера – это перебор для моего жалкого Второго уровня.

Я падаю на диван в гостиной и заворачиваюсь в пальто. Но, похоже, отдых мне не светит.

Под боком умещается чья-то пятая точка. Желудок сводит от соленого аромата.

– Ну же, Гриша, попробуй! После тяжелой ночи нужно хорошо покушать, чтобы восстановить силы!

А ведь и правда. Благодаря еде магическое истощение проходит быстрее.

Я поворачиваюсь и принимаю угощение в виде бутерброда с икрой. Маргарита, улыбаясь, облизывает пальчики от масла.

Ее хитрые лисьи глаза пристально следят за моим взглядом. А он блуждает по ее соблазнительной фигуре, которую совсем не скрывает тонкий короткий халатик.

Когда мачеха закидывает одну ногу на другую, халат чуть задирается и показывает, что на Маргарите нет белья.

Прожевав, я отмахиваюсь:

– Благодарю. А теперь прочь! – я поворачиваюсь на бок. – Никому не шуметь, не чавкать, не дышать. Я буду спать!

Маргарита возвращается к столу. Зная, что я наблюдаю краем глаза, она покачивает бедрами.

– Смотри, не проспи бал в честь совершеннолетия своей невесты, о великий патриарх!

– Убирайся к воронам, женщина! Я же сказал... какая еще невеста?

Я резко сажусь на диване. Усталость как рукой снимает.

За столом сидит Анна. Одетая в домашние шортики и маечку, она беззаботно покачивает ножкой.

– Ольга Бурановна Зимина, – хмурится сводная сестра. – Ты и ее забыл? Ты же так ждал ее совершеннолетия!

– Зачем ждал?

Анна пренебрежительно пожимает плечами.

– Ну, она же красавица, умница, дочь богатого рода, выдающийся талант в магии и...

Последняя причина приходит сама. Память тела говорит, что свадьба в Российской империи разрешается только с восемнадцати лет.

Сдается мне, юный Гоголь ждал не свадьбы, а первую брачную ночь...

Анна бросает взгляд на мать. Маргарита, помявшись, заканчивает за дочь:

– Ты собирался шантажировать ее отца, патриарха Зиминых.

Брови сами собой лезут на лоб. Я невольно присвистываю.

Говорят, юный Гоголь умер своей смертью?

Смешно.

– Во сколько, говоришь, будет этот бал?

Подорвавшись на ноги, я подлетаю к столу и закидываю в рот еще один бутерброд с икрой. Вороны побери, почему они такие маленькие?!

– Я не говорила, – Анна скрещивает руки под зрелой грудью. – И мы на него не приглашены. Ты понятно почему, а нас с мамой ничего… кхм, почти ничего с Зимиными не связывает.

Я пропускаю оговорку мимо ушей и всплескиваю руками:

– Так ведь в этом самое веселье: заявляться туда, где тебя не ждут!

Переглянувшись с дочерью, Маргарита робко замечает:

– Но у нас ведь даже нет подходящих платьев… Придется возвращаться в поместье... А Остап с первой ночи в отеле не вылезает из мини-бара...

– Пустяки, – отмахиваюсь я. – Купите платья в магазине при отеле. И не скупитесь: платим не мы!

Оставляя позади двух растерянных женщин, я спешу вон из номера.

Нужно же еще приготовить подарок для моей невесты!

Глава 9. Бал лицемеров 2

– Наши враги делают все, чтобы проиграть.

Высокий, мускулистый, косой сажени в плечах, с коротким ежиком светлых волос и густой ухоженной бородой. Тело лесоруба или борца с быками, но стать столбового дворянина. Ему можно одинаково дать как двадцать пять лет, так и сорок пять.

Таков патриарх Зиминых, граф Буран Казимирович.

– Простите? – хмурится Вячеслав Ледовикин, глава родовой гвардии Зиминых.

Высокий, не ниже патриарха, такой же могучий, но гладко выбритый. Голова с прямыми углами челюсти и висков напоминает обтянутую кожей квадратную коробку.

– Какой главный принцип победы? – спрашивает патриарх.

Он стоит к начальнику своей гвардии спиной, все его внимание приковано к пьедесталу перед ним. Потому Ледовикину остается только гадать о выражении лица патриарха. Но, судя по тону, он о чем-то раздумывает.

– Идти туда, где не ждут, и атаковать там, где не подготовились, – отвечает глава гвардии.

Зимин кивает.

– Но мы ждали их, – говорит он. – Когда еще подорвать мои авторитет и репутацию, как не на дне рождения моей дочери?

Ледовикин ничего не отвечает. Лучше возможности для врага и придумать сложно. А врагов у Бурана Казимировича, прямолинейного правдоруба и упрямца, хватает, чтобы отсылать им поздравления на день рождения почти каждый день в году.

– Они даже предупредили нас, – продолжает граф. – И мы подготовились.

Ледовикин кивает самому себе. Они установили новейшие электронные и магические системы сигнализации, усилили патрули периметра и внутри поместья. Но кое-что главе родовой гвардии все-таки не дает покоя.

«Мы заберем у Зиминых их самое ценное сокровище. Советуем остаться в этот вечер дома, чтобы избежать лишних жертв».

Это послание получает каждый, кого приглашают на бал в честь совершеннолетия Ольги Зимины.

Любая вина за пострадавших ложится на самого Бурана Казимировича. При этом утверждается, что пострадавшие точно будут, как минимум со стороны Зиминых.

Также послание рассылают каждому, кто получил приглашение на праздник. Ни больше, ни меньше. Но откуда враг знает всех поименно? Неужто у Зиминых завелась крыса?

Отследить концы, как и крысу, не удается. Только стиснуть зубы и терпеть насмешки других дворян.

Гениальная провокация и оскорбление, которое просто невозможно проигнорировать. Но главу родовой гвардии Зиминых сейчас беспокоит далеко не собственный промах.

– Буран Казимирович, вы уверены, что…

– Трескунец останется здесь, – стальным голосом перебивает патриарх. – Враг того и добивается, чтобы мы перевезли его в другое место.

Зимин наконец поворачивается. Его серые глаза сверкают сталью.

– Они хотели устроить нам ловушку, – его рот растягивается в зверином оскале. – Но в итоге сами попадут в наш капкан!

Ледовикин вздыхает. У него есть только догадки. Патриарх же прав во всем.

Они усеяли хранилище в подвале поместья высокоуровневыми охранными заклинаниями и артефактами. Но призваны они не отпугнуть воров, а наоборот. Запереть их.

Запереть наедине с патриархом Зиминых и Трескунцом. Главным сокровищем рода.

Буран Казимирович, оставляя позади пьедестал с Трескунцом, вместе с начальником своей гвардии идет к выходу из хранилища. Уже в дверях он вдруг спрашивает:

– Мой брат уже приехал?

– Да, господин, – кивает Ледовикин. – Он проведал молодую госпожу. Сейчас они уже должны быть с гостями.

Граф удивленно проверяет наручные часы. Праздник уже как полчаса идет полным ходом. А хозяин дома еще не разу не вышел к гостям!

– Что ж ты не напомнил-то! – рычит патриарх и, на ходу поправляя галстук, рысью уносится к выходу из подвала.

Охрана, стоящая в коридоре, провожает его удивленными взглядами.

– А я то че? – растерянно бормочет Ледовикин и поворачивается к подчиненным. – Чего стоим?! Команды ждем?! Двое у хранилища, двое на патруле, еще двое на входе в подвал! Выполнять!

Бойцы тут же принялись занимать позиции. Вся гвардия натренирована и подготовлена, все сценарии предстоящего вечера отрепетированы. Нападение, если оно и состоится, обречено на провал.

Но тогда откуда у Ледовикина это дерьмовое чувство? Будто они упускают что-то очень важное...

***

– Эй, мы обвели папашу вокруг пальца! Назад пути нет, но я с тобой, так что выше нос! Как говорится, расслабься и получай удовольствие, сестренка!

Север Зимин мешкает, но все-таки стучит в дверь. Разрешение войти он получает только через несколько секунд.

– Дядя?

Посреди комнаты строгого классического дизайна стоит при полном параде Ольга Зимина, единственный ребенок главной ветви рода.

Роскошная золотистая грива собрана в простую, но изящную прическу с длинной толстой косой длиной до копчика. Губы блестят от помады, носик слегка вздернут, а голубые глаза сияют чище бриллиантов.

Несмотря на аристократическую стать и сдержанность Ольга выглядит удивленной.

– Ожидала увидеть отца? – спрашивает Север и заходит в комнату племянницы.

Его цепкий взгляд изучает все помещение. Только после чего возвращается к Ольге.

Девичью фигуру украшает белоснежное платье с ажурной серебряной вышивкой в виде снежинок. В этом блестящем облегающем платье Ольга сама сверкает, как снежинка. Но больше всего взгляд приковывают голые участки молодого цветущего тела.

Высокий разрез оголяет изящные ноги, к которым готовы упасть многие первые наследники и даже патриархи дворянских родов.

Закрытые руки, но открытая спина. И внутренний вырез на спелой упругой груди, который оголяет ложбину и спускается до самого пупка.

Кажется, будто каждый сантиметр голой кожи Ольги источает прохладный аромат смородины и хвои. Аромат зимы и севера.

Племянница так и не отвечает на вопрос.

Чтобы сменить тему, Север произносит:

– Прости, но я слышал, что ты с кем-то говорила.

Мужчина еще раз оглядывает комнату. Ольга готова к празднику, все служанки отпущены и занимаются гостями в бальном зале. Девушка должна быть здесь одна.

Племянница бросает быстрый взгляд на зеркало туалетного столика и мягко улыбается:

– Сама с собой. Я немного нервничаю.

Север оглядывает племянницу, кашляет в кулак и смущенно отворачивается. Неудивительно, что Ольга волнуется. Неизвестно, как ее отец, человек старых взглядов и тяжелого нрава, отреагирует на такой смелый наряд.

– Понимаю, – кивает дядя и кладет ладонь на плечо племяннице. – Но это твой праздник, ты на нем хозяйка. И не гоже, чтобы хозяйка пряталась от гостей.

Изящные брови подпрыгивают. Ольга смущенно кивает:

– Ты прав, дядя. Я должна идти.

Девушка шагает к выходу. Но перед самыми дверями разворачивается и бросается к дяде в объятия. Она совсем не заботится ни о прическе, ни о платье.

– Спасибо, дядя, – шепчет она. – Ты всегда приходишь ко мне первым.

Север с теплой улыбкой обнимает племянницу за плечи.

– Ну все, поспеши. Отец с матерью наверняка уже ждут тебя.

Когда девушка отпускает его, он достает из кармана телефон.

– Я сделаю один звонок и сразу спущусь.

Ольга кивает и ровной, но быстрой походкой идет к дверям. Напоследок она одаряет дядю ослепительной улыбкой и скрывается в коридоре.

Дождавшись, когда стихнет стук каблуков, Север прячет телефон. Прикрыв глаза, он концентрируется и выпускает магическую волну.

В отличие от брата, Север Зимин владеет магией и даром на простейшем уровне. Но этого хватает для заклинания эхолокации, которое показывает, есть ли поблизости живые организмы.

В пределах комнаты племянницы, кроме него самого, их не оказывается.

Тогда Север поворачивается к туалетному столику. В зеркале отражается высокий худой мужчина в синем костюме. Они с братом погодки, но из-за ранних морщин, кругов под глазами и тусклых серых глаз Север кажется старше.

Еще бы. Ведь все дерьмо за братцем приходится разгребать именно ему. Как тут оставаться свежим и полным сил?

Север подходит к зеркалу и касается поверхности пальцем. Стекло вмиг покрывается инеем, а в какой-то момент хрустит и покрывается паутиной трещин.

Зимин с удивлением отступает. Никаких магических следов. Хотя он не раз слышал о заклинаниях связи, работающих через зеркала. Но, видимо, это не тот случай.

Либо груз отцовских ожиданий и всеобщих восхищения и зависти доконал бедную девочку, и она теперь делится переживаниями с воображаемыми друзьями.

Либо Ольга просто звонила по телефону и успела его спрятать.

Это, конечно, вопрос, кто называл единственную дочь Зиминых «сестрой», но…

Север машет головой, отгоняя лишние мысли. Это все уже не важно.

Он переводит взгляд на двери спальни, через которые упорхнула племянница.

– Прости, Оль, – шепчет Север. – За то, что придется испортить твой праздник…

***

Гостей на балу в честь совершеннолетия Ольги Зимины не счесть.

В основном, это школьные знакомые и студенты Императорской Академии, где учится и новорожденная. Они обсуждают школьные годы, свои достижения, учебу и походы в разломы, которые уже во всю проводят на втором курсе.

Но находятся и почти незнакомые личности, которых нельзя было не пригласить. Они делятся на несколько групп по интересам.

Одна собирается у банкетного стола.

– Не понимаю, почему вокруг Зимины столько шума, – говорит одна дворянка в вычурном платье.

– Ну, дай подумать, – отвечает другая, – как насчет ее внешности? Или магического ранга? Поговаривают, она уже перешла на Второй! С таким талантом даже без поддержки рода у нее большое будущее!

– Фи! Знаю я это будущее! Выдадут за того, кто больше заплатит, и будет детей рожать. Ее гены уже хотят заполучить многие роды!

Сплетники и завистники.

Другая группа занимает стоящие вдоль стен диваны.

– Когда уже покажется Ольга? – спрашивает взволнованный наследник какого-то рода. – Как думаете, у меня получится с ней поговорить? Черт, а вдруг она и потанцевать согласиться?

– Как хозяйка вечера она поговорит со всеми, – замечает наследник другого рода. – Так что шанс будет и у меня…

– Сегодня он будет у всех, кто пришел без пары, – говорит третий. – А толку? Зимина что в гимназии, что сейчас в Академии игнорирует любые поползновения в ее сторону. Так и говорит: "не вижу достойных"!

– А я все равно приглашу ее на танец!

– Везет вам, – безрадостно хмыкает еще один дворянин. – Не будь у меня невесты, я бы тоже попытал счастье…

– Ну, знаешь, как говорят: рыба не мясо, курица не птица, невеста не жена...

Воздыхатели и поклонники.

Третья стоит в стороне от остальных.

– Ольга отличная партия для моего сына, – говорит патриарх какого-то крупного рода. – Стоит переговорить об этом с Бураном Казимировичем.

– Ха! Становитесь в очередь! – усмехается еще один патриарх.

– На вашем месте я бы так не спешил, – задумчиво призносит третий, неспешно потягивая шампанское. – Маленькая Оля может и хорошая партия, но вот Зимины не самые хорошие родственники.

– От чего же? На мой взгляд, протекция самого Бурана по прозвищу Сердце Бури дорогого стоит!

– Слишком дорогого, – хмыкает третий. – Буран чересчур вспыльчив и резок, так что, если бы не его младший брат, Зимины давно погрязли бы в войнах, а вся их горнодобывающая промышленность разорилась.

– А ведь и вправду, – задумчиво поддерживает второй. – Слышали о недавней Сибирской кампании по разделу новых мифритовых приисков? Зимины подтянулись последними из-за конфликта с Листовыми, но каким-то образом умудрились захапать половину рудников. Теперь я вспоминаю, что те переговоры вел не Буран, а его брат Север. Черт бы его побрал! – мужчина залпом выпивает бокал шампанского и хватает у проходящего мимо служки еще один. – Мои лучшие финансисты и юристы не смогли ничего с ним сделать! В итоге, я потерял из-за Севера львиную долю прибыли!

– Все кричат о ненависти к Зиминым, – отмахивается самый первый патриарх, что завел разговор. – Но и только. Пока их род стоит на трех столпах, Зиминым не угрожает ни разорение, ни войны.

– Позвольте, – плутовато улыбается третий патриарх, – что же это за столпы?

– Север, Буран и... Трескунец... конечно... – со знанием дела заявляет первый патриарх, но к концу фразы мрачнеет, потому что вспоминает о предупреждении, которое разослали всем гостям Зиминых. Он благодарно салютует бокалом: – Похоже, вы правы. Стоит дождаться хотя бы конца этого вечера...

Хищники и падальщики.

Все они так или иначе, но касаются Зиминых в своих беседах. Пока не приходит виновница праздника.

Она появляется в дверях, как мимолетное видение. Мозг сперва игнорирует ее, как нечто, чего просто не может быть в реальности. Потом в голове щелкает, и ты впиваешься в это красивое лицо и изящную фигуру жадным взглядом, не способный оторваться ни на миг.

Стихает музыка, замирают разговоры, обрывается чей-то смех.

Новорожденная охватывает взглядом притихших гостей. Будто ищет кого-то.

По залу проходит шепоток:

– Мне кажется, или здесь стало холоднее?

– Черт, она и вправду такая красотка!

– Посмотрите на ее платье! Ждем реакции ее батюшки…

Когда Ольга не находит того, кого искала, на ее лицо ложится тень разочарования. Но в следующий момент в бальном зале становится чуть светлее, когда девушка улыбается и говорит:

– Рада вас всех видеть. Прошу, продолжайте.

Последние слова и легкий кивок головы адресуются музыкантам. Спохватившись, они продолжают какую-то сюиту. В компании жен патриархов Ольга находит свою мать.

Чуть ниже своей дочери, с копной жгучих рыжих волос, собранных в изящную прическу. Вишневая помада украшает тонкие губы, а темное платье – соблазнительное тело. Агата Павловна Зимина выглядит роскошно, но не настолько, чтобы затмевать дочь.

Женщина извиняется перед подругами и уходит вместе с Ольгой. Родственные черты между матерью и дочерью можно заметить только, когда они находятся рядом. Но даже тогда Агата кажется скорее старшей сестрой, чем матерью.

Одна манит своей жгучей сексуальностью. Другая неприступностью и холодной отчужденностью. Оказавшись вместе, они привлекают к себе жадные взгляды всех мужчин и даже некоторых женщин.

В компании матери Ольга подходит к гостю, который заслуживает внимание больше остальных.

– Господин наместник, – кивает юная Зимина. – Благодарю, что посетили мой праздник.

Тучный лысый мужчина в красной свитке прерывает беседу. Круги под глазами и беглые взгляды в стороны выдают его нервозность и недосып.

Пока обе Зимины приветствуют его собеседников, двух влиятельных патриархов, наместник Петрограда пожирает фигуры матери и дочери взглядом голодной свиньи.

– Что вы, это я должен благодарить вас, Ольга Бурановна! – криво ухмыляется наместник. – Таким старикам, как я, не место на празднике жизни!

– Вы слишком плохого о себе мнения, Афанасий Демьянович, – улыбается Агата. – Вас рады видеть везде, куда вы приходите.

Наместник, хрюкнув, довольно кивает. Двое патриархов едва сдерживают ухмылки.

– Должен отметить, вы с дочерью великолепные хозяйки, Агата Павловна! Блюда, музыка, весь вечер просто превосхо… чтоб тебя!

Наместник в пылу речи взмахивает рукой и задевает идущего мимо слугу. Тот спотыкается и задевает одного из патриархов с полным бокалом в руке.

Шампанское летит прямо в Ольгу, но в сантиметре от белоснежного платья застывает льдом. Сосульки опадают и кристалльной крошкой разлетаются у ног одаренной.

Каждый гость ощущает, как на одно короткое мгновение, но температура в зале резко падает.

– Какой контроль! – шепчутся дворяне. – А реакция? Поразительно!

– Вы тоже это ощутили? Слухи не врут, она уже должна была получить Второй ранг!

– Гений! Она несомненно гений молодого поколения!

Растерявшийся патриарх переводит круглые глаза с Ольги на лед под ее ногами.

– П-прошу прощения! Чистая случайность!

Служка весь рассыпается в извинениях. Взволнованный наместник машет руками:

– Нет, это все моя вина, Ольга Бурановна! Со мной последнее время и не такое случается. Как будто сглазил кто, ей богу!

– Все в порядке, – улыбается девушка, будто ничего и не произошло.

Зимины перекидываются еще парой фраз с наместником и патриархами, после чего уходят к следующим гостям.

– Здравствуйте, Альберт Николаевич.

– Высоких сводов вам над головой и твердой земли под ногами, Дарандурт Камнелобый.

– Рады видеть вас, Георгий Захарович.

– Здоровья вашим детям и тяжести вашим карманам, Зелегрот Остронос.

Среди приглашенных гостей оказываются и гоблины, директора крупных банков и члены Совета купеческих гильдий. И гномы, председатели профсоюза горнодобытчиков и шахтеров.

Им всем помимо русской аристократии нужно уделить внимание, а кому-то и особое. Повезло еще, что других нелюдей, вроде вампиров или дроу, Зимины не пригласили.

С преступным миром интересы Зиминых пересекаются крайне редко. Но в приглашенных нелюдях Ольга находит одно несомненное достоинство.

К тому времени она обходит почти всех патриархов и большую часть первых наследников. И, в отличие от нелюдей, от большинства русских дворян девушка получает не просто комплименты, а намеки.

На право первого танца с новорожденной, на беседу наедине или что посмелее.

Ольга игнорирует их всех. Агате же приходится сглаживать углы пренебрежительного отношения дочери.

Когда Ольга наконец подходит к компании знакомых студентов, ее мать перекидывается с ними парой вежливых фраз и оставляет дочь одну.

Миловидная русоволосая девушка со светлой улыбкой, Елизавета Ласточкина, смеется при виде строгого лица Ольги.

– Теперь можешь выдохнуть! – говорит Елизавета. – Помню, как на свое совершеннолетие принимала гостей. Тоже чуть от скуки не умерла! Ну, ничего, зато потом с друзьями нормально оттянулись в клубе. Ты как на это смотришь?

Зимина медлит в нерешительности. Словно у нее уже есть какие-то планы на ближайшие дни.

– Наверное, можно…

– Вот и славненько! – улыбается Ласточкина, остальные тоже поддерживают одобрительными словами. – Кстати, шикарное платье! Не подскажешь номерок своего модельера? Я бы…

Елизавета замолкает, когда в зал с торжественным видом входит дворецкий.

– Я думала, все, кто хотел, уже прибыли, – шепчет Ласточкина.

– Я тоже, – не изменившись в лице, отвечает Зимина.

– Прошу внимания! – глубокий голос дворецкого разносится по залу, который вскоре стихает. – Их Благородия Маргарита Михайловна Гоголь и Анна Святославна Гоголь прибыли!

Дворецкий распахивает двери, и в зал с гордым видом благородных ланей входят Гоголи.

В роскошных черных платьях, девушки резко выделяются на фоне остальных гостей. Словно две черные вороны в стае белых. Они совсем не заботятся о том, как на их фоне будет выглядеть новорожденная.

Мужские взгляды, как совсем недавно с Зимиными, скользят от соблазнительной вдовы Гоголь к ее горячей дочери и обратно, не в силах выбрать кого-то одну. Лица большинства дворянок сморщиваются, как изюм.

– Что здесь делают эти… содержанки?

– Я слышала, что они устроили на своем приеме в честь помолвки Анны. Какой-то фарс! Романов даже сбежал от них! Они опозорили фамилию Гоголей!

– Они вообще не должны появляться в нормальном обществе!

– Да, Зимины упали в моих глазах…

Несмотря на нелестные слова в адрес Гоголей, один из первых наследников спешит поприветствовать девушек и отвесить им комплимент. За ним подходит один из патриархов. Затем снова первый наследник. Потом еще и еще…

Скоро вдова с дочерью оказываются в центре внимания.

Ласточкина бросает на Ольгу вопросительный взгляд. Та качает головой. Кажется, Елизавета хочет спросить что-то еще, но ее опережает стоящий рядом Станислав Верховцев:

– Вот говно!

Под укорительными взглядами он краснеет.

– Извините. Просто, если здесь эти две, то где-то рядом должен быть и… и… гх… бря… буэ…

Верховцев начинает вдруг издавать непотребные звуки, бледнеет и ослабляет галстук.

Одна из девушек морщит носик:

– Если вы, Станислав Игоревич, перебрали с шампанским, совсем не обязательно сообщать об этом остальным.

Компания тут же теряет к парню интерес. Никто так и не замечает, что у тени Верховцева выросла лишняя пара рук, которая схватила ее за язык и грозится его оторвать.

Внезапно из ниоткуда возникает мать Ольги.

– Извините, но я украду у вас свою дочь, – сдержанно улыбается Агата и под растерянные взгляды студентов уводит Ольгу.

Когда они уходят подальше от чужих ушей, Агата шипит:

– Зачем ты их пригласила?!

– Я не приглашала, – отвечает Ольга и, повернувшись, приветственно кивает: – Рада вас видеть на своем празднике, Маргарита Михайловна, Анна Святославна.

Агата приветствует подошедших Гоголей натянутой улыбкой.

Гости вокруг возвращаются к своим беседам, но искоса поглядывают на происходящее.

– Мы тоже рады видеть тебя, Олечка, – добродушно улыбается Маргарита.

Услышав такое к себе обращение, Ольга едва заметно морщится, но тут же берет себя в руки.

Совсем недавно она была для Гоголей невесткой. И те имели право так к ней обращаться. Но не теперь. А это значит, что эта старая змея того и добивается, чтобы выбить Ольгу из равновесия.

– Поздравляем тебя с совершеннолетием, – продолжает вдова Гоголь. – Это большое событие для каждой девушки.

– Благодарим за беспокойство, – равнодушно отвечает Агата. – Но на мой скромный взгляд, твой пасынок ждал этого дня даже больше моей дочери.

Холодные глаза Маргариты опасно сверкают. Агата отвечает тем же. Кажется, между ними вот-вот вспыхнет пламя давно потухшей вражды.

Первой заговаривает Анна.

– Конечно ждал, – она сверлит взглядом Ольгу. – Она же Гришина невеста. Кстати, можно вопрос?

– Задавай, – пожимает плечами девушка.

– Почему ты не пришла на его похороны?

Агата морщится и поспешно говорит:

– Потому что это был сильный удар, и она…

Ольга останавливает мать легким касанием. С безразличным лицом она говорит холодным тоном:

– Если Григорий умер так глупо, значит, он не был достоин меня. Даже на своих похоронах.

Музыка стихает. Кто-то из гостей шумно сглатывает.

Кулаки помрачневшей Анны сжимаются, глаза вспыхивают синим огнем.

Ольга не меняется в лице, но ее глаза начинают сверкать, как лед под солнцем.

Воздух вокруг двух молодых валькирий тяжелеет, становится то невыносимо горячим, то обжигающе холодным. Бокалы на подносах слуг и в руках гостей запотевают.

– Вот же су… – прикусив язык, Анна фыркает.

Взмахнув черной гривой, она уходит к ближайшему служке с подносом шампанского в руках. Маргарита обводит обеих Зиминых презрительным взглядом и следует за дочерью.

Атмосфера в зале постепенно приходит в норму. Музыканты продолжают играть, но ни скрипка, ни рояль не заглушают шепота дворян.