Текст книги "Изыди, Гоголь! (СИ)"

Автор книги: Nemo Inc.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 11. Кто это все придумал?

В руке Бурана потрескивает напитанный маной Трескунец, а под его ботинками хрустят ледяные осколки, в которые превратились трупы его врагов. Но патриарх Зиминых не чувствует себя победителем.

Ловушка, в которую превратили хранилище родовых сокровищ, сработала. Воры пойманы на месте и убиты. Но тогда почему Буран ощущает себя зверем, пойманным в клетку?

Охранное заклинание отработало на отлично. Оно накрыло хранилище односторонним барьером: всех впускает, никого не выпускает. Благодаря нему патриарх и застал воров.

Их было всего двое, но почему такие слабые? Да, они вырубили приставленную охрану. Но к встрече с патриархом они были совершенно неподготовленны.

Словно они были вовсе не ворами, а…

– Наживка! – вырывается у Бурана гневный рык, а Трескунец поддерживает его возмущенным треском.

Развеять барьер, накрывший хранилище, можно только снаружи. Но патриарх пришел самым первым, и неизвестно, когда его люди, занятые обороной поместья, смогут помочь ему.

Его поймали в силки, которые он сам же и расставил!

Но если нападающим не нужен Трескунец, то что тогда они имели в виду, когда писали о "самом ценном сокровище Зиминых"?

Когда понимание приходит к Бурану, его глаза испуганно расширяются. Трескунец с радостью принимает новую порцию маны.

Из-под ботинок патриарха расходятся ледяные круги. Стеллажи и пьедесталы с дорогими артефактами и ценными рекликвиями покрываются инеем. Губы Бурана стремительно синеют.

Вместе с клубом пара из груди патриарха вырывается отчаянный рев:

– Я УЖЕ ИДУ, ДОЧЕНЬКА-А-А!

И вместе с ударом Трескунца на запечатанные двери хранилища обрушивается снежная буря.

Вот только, когда стихают магические вихри и опадает снег, на кованных дверях хранилища остается лишь тонкая царапина. Прочность охранного барьера же проседает едва ли на треть. В то время, как Буран потратил на атаку почти половину от своих сил.

Но какое это имеет значение? Как отец, он не имеет права сдаться.

– Ты только дождись… – шепчет Буран и поднимает Трескунец для нового удара.

***

Заявиться без приглашения и испортить праздник этой стервы Ольги? Отличная идея!

Заявиться без приглашения и стать сопутствующей жертвой во время попытки похищения? Хреновая идея!

Очень хреновая идея!

Вокруг кромешная тьма, все грохочет и звенит, а над головой свистят пули. Анна сидит где-то на полу, мать грудью прижимает ее голову книзу, прикрывая от пуль собсвенным телом.

Глупо, учитывая, что из них двоих только Анна достаточна сильна, чтобы использовать магический покров. Но адреналин вперемешку со страхом напрочь выбивает всю подготовку и лишает контроля над маной.

Да и остановит ли покров мага Третьего уровня пулю из штурмовой винтовки?

Тишина. Она наступает так же внезапно, как и отступает тьма. Вернее, на место старой, холодной, липкой, ужасающей тьмы приходит другая.

Она накрывает Анну с матерью теплым бархатным одеялом и шепчет на ухо что-то успокаивающее.

Когда раздается голос Гриши, властный, зловещий, совсем ему чуждый, Анна с матерью поднимают головы. Но узнать, что происходит, мешает все та же темнота.

– Договорились, – отвечает захватчикам Гриша.

И недолгую тишину снова разрывают радостный нечеловеческий визг, кровожадное рычание и новый грохот автоматных очередей.

Маргарита вновь прикрывает дочь своим телом. А та лишь крепче обнимает дрожащую от страха мать.

Если Анна выживет, она совершенно точно убьет своего сводного брата-недоумка! Если, конечно, выживет он сам…

Когда автоматы замолкают, почти сразу тьма начинает стекать жидкими чернилами с потолка, стен и самого пространства, постепенно оголяя свет.

От этой жидкой тьмы отрывается один лоскут. Достаточно большой, чтобы спрятать под собой целый отряд бойцов с похищенной дворянкой.

Вытянув шею, Анна провожает взглядом этот лоскут тьмы. Он тараном разбивает одно из окон, уносится на десяток метров от поместья Зиминых и растворяется в ночи.

К окну тут же подлетает мужчина, похоже, тот самый глава родовой гвардии Зиминых. Он будто собирается выскочить наружу и преследовать похитителей. Но в последний момент, оглянувшись, Ледовикин вспоминает свои прямые обязанности и связывается с кем-то по гарнитуре.

Маргарита с остервенелым видом разворачивает лицо дочери к себе, осматривает и ощупывает ее всю. Кажется, еще и что-то спрашивает, но из-за звона в голове Анна не слышит. Но догадывается, потому отвечает, что с ней все хорошо и она не ранена.

Остальные дворяне оказываются примерно в таком же состоянии. Сидят, вцепившись друг в друга, и растерянно оглядываются, будто не верят, что все уже закончилось.

Тут и там, на паркете или у стен, стонут раненые гвардейцы Зиминых.

– …перекрыть выезд с шоссе, группы П-2 и П-3 прочесать северо-восточный квадрат, – Ледовикин заканчивает раздавать команды подчиненным и, дождавшись конца обратной связи, разворачивается мрачной миной к залу. – Похоже, нападающие достигли своей цели. Больше угроз не предвидится. Медики прибудут через минуту. Дамы и господа, прошу, дождитесь их.

Откуда-то из глубины зала раздается тревожный голос Агаты Зимины:

– Оля? Где… где Оля?! ГДЕ МОЯ ДОЧЬ?!

Ледовикин тут же бросается к госпоже.

Какая-то взлохмаченная барышня, поддерживая руками сорванный кем-то корсет, вскакивает и визжит:

– Дождаться?! Мы все уже чуть не дождались собственной смерти!

– Так и есть! – поддерживает, судя по всему, ее муж. – Как Зимины, как вы могли допустить это… безумие! Позволить каким-то гопникам ворваться в ваш дом и напасть на ваших гостей!

Некоторые дворяне поддерживают претензии. Ледовикин игнорирует их.

Он помогает подняться на ноги своей госпоже, только после чего позволяет себе отвлечься.

Его квадратное лицо выглядит ровнее кирпича, но по серым волчьим глазам видно, что гвардеец едва сдерживается, чтобы не порвать дамочку с корсетом и ее мужа на маленькие куски.

– Эти, как вы выразились, "гопники", – сквозь зубы произносит Ледовикин, – составили профессиональную провокацию, привлекли высокоуровневого мага и провели операцию изъятия уровня военных ветеранов. Которыми, без исключений, и являются мои люди. Десятки из которых были сегодня ранены, а некоторые и погибли ради вашей безопасности.

Аристократы, как один, отводят глаза от трупов гвардейцев. Барышня с корсетом закусывает губы и кидает взгляд на мужа, но тот и сам не знает, что ответить.

Агата же, услышав термин "изъятие", прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Один из гвардейцев на всякий случай подает ей руку, но женщина резко отмахивается. Кажется, ей стоит больших усилий, чтобы прямо сейчас не впасть в истерику.

– Хотя вы, господин Щеглов, конечно, правы, – продолжает начальник гвардии уже более спокойно и в чем-то даже обреченно. – Я не справился со своими обязанностями и буду должен понести наказание. Но попрошу вас проявить терпимость хотя бы к Зиминым. Любой из родов, – Ледовикин окидывает дворян взглядом, выдерживают который лишь единицы, – мог сегодня оказаться на их месте.

Госпожа Щеглова, не найдя, что ответить, только фыркает. Муж обнимает ее за голые плечи и поспешно уводит к выходу.

Через другие двери в зал врывается патриарх Зиминых.

– Ледовикин! Что с Олей?! – рычит Буран, а в его руке грозно потрескивает легендарный родовой артефакт Зиминых, Трескунец.

Полуторный меч с широкой гардой. Его клинок спрятан в грубые кожанные ножны, отделанные мехом и стальными кольцами, на которых поблескивает рунная вязь.

При появлении патриарха Зиминых с родовым артефактом температура в бальном зале падает на пару градусов.

– Агата! Где…

Не успевает Буран закончить вопрос, как жена бросается ему на грудь.

– Это из-за тебя! – всхлипывая, Агата тщетно стучит кулачками по широкой груди мужа. – Я же говорила! Говорила! Но тебе плевать на свою семью! Из-за тебя похитили мою дочь! Из-за тебя!

Буран игнорирует истерику. Мрачный взгляд скользит по трупам гвардейцев и замирает на выбитом окне.

Ледовикин оттаскивает от господина жену, которая, обессилев, падает мужчине на руки и заходится в слезах. Наконец подходят медики.

Очнувшись, Буран кивает гостям:

– Мой род признает свою вину. Надеюсь, никто не пострадал. Претензии приму позже.

После чего он с артефактным мечом наперевес направляется в другой конец зала.

Слова патриарха Зиминых заставляют подкинуться Маргариту. Она находит взглядом пасынка.

Гриша лежит в дальнем конце помещения. Изрешеченный пулями, в луже собственной крови. Лицо все еще скрывает зачарованная, чудом уцелевшая маскарадная маска.

– Гри…

Побледневшая Анна вскакивает на ноги, но мать вовремя одергивает ее.

Патриарх Зиминых встает перед телом Гриши.

Анна бросает на мать молящий взгляд. Не важно, насколько чудоковатым или откровенно сумасшедшим стал Гриша. Она не может смотреть на то, как ее близкий, почти родной человек умирает во второй раз!

Маргарита и сама в шаге от того, чтобы броситься к пасынку на помощь. Но, если по-честному, что они обе могут сейчас для него сделать?

Та же мысль посещает и Анну. Она видела, как минуту назад тьма стекается обратно к телу Гриши. Вряд ли ее сводный брат так просто умрет после возвращения с того света. Особенно, если вспомнить недавний вечер в его объятиях…

Анна закусывает губу и крепче сжимает руку матери. Если по-честному, им обеим остается только молиться.

Посверлив взглядом бездыханное тело, Буран хмыкает.

– Ледо…

С громогласным "апчхуй!" Гриша подлетает на ноги, как какой-то носферату из дешевого фильма, снятого еще до прихода на Землю настоящих вампиров.

Впрочем, это не мешает ближайшим дворянам подпрыгнуть от испуга.

– Бла-бла, – Гриша бесцеремонно сплевывает кровь и галантно кланяется. – Прошу прощения. Буран Казимирыч.

Хмурый патриарх Зиминых игнорирует приветствие.

– Медицинская помощь нужна?

Гриша задумчиво осматривает свой порванный в лохмотья сюртук.

– Скорее, портная, – вздыхает он. – Благодарю за беспокойство, но на тот свет я не собираюсь. Там смертельно скучно, если вы понимаете о чем я.

Гриша расплывается в улыбке и незаметно для остальных подмигивает Маргарите с Анной. У обеих вырывается облегченный вздох.

Главное, что Гриша жив, а с его психическими проблемами они как-нибудь смирятся.

– И вправду, больно веселый для мертвеца, – хмыкает Буран. – Значит, тобой займется моя гвардия. Ледовикин!

Развернувшись, Буран уходит. Его место занимает глава гвардии Зиминых вместе с вооруженными бойцами, которые берут Гришу в кольцо.

– Господин Ворон, – говорит Ледовикин, – мы вынуждены задержать вас по подозрению о соучастии в похищении Ольги Бурановны Зимины. Большая просьба не сопротивляться, иначе...

Глаза Ледовикина вспыхивают голубым светом, и каждый на миг ощущает на себе давление морозной ауры чистильщика Второго ранга.

– Нам придется применить силу.

С лица Гриши сползает улыбка. Вернувшийся в зал свет угрожающе моргает.

Буран останавливается на полпути к жене и оглядывается через плечо. У его ног закручивается снежный вихрь. На плечи окружающих падает уже совсем невыносимое давление силы чистильщика Первого ранга.

Анна тянет мать за руку.

– Мам, мы должны ему помочь.

Поколебавшись, Маргарита кивает:

– Ты права.

Она решительной походкой пересекает зал. Когда вдова Гоголь встает перед патриархом Зиминых, все взгляды обращаются к ней.

Буран оборачивается, но не успевает опомниться, как получает звонкую пощечину.

***

Вино, пожалуй, самый полезный напиток для магов, но пить его им нельзя.

Например, читаешь ты заклинание, но на очередном слоге язык заплетается, и, вот, вместо кишок врага наизнанку выворачиваются твои родимые.

Да и туман в голове вместе с мандражом в руках – такое себе подспорье в построении магических конструктов или печатей.

Другое дело мы, чернокнижники. За нас колдуют наши гримуары, а мы только даем на это ману. Так что проблемы вина для нас неактуальны. А вот пользу от него мы получаем сполна.

В процессе брожения вино напитывается из воздуха маной. И когда ты пьешь такое вино, оно стимулирует восстановление магического источника, аккумулирует в теле ману и еще много вкусностей по мелочи.

Но вся польза такого вина раскрывается в полной мере только, если ты бессмертный. Постоянная регенерация не позволяет тебе опьянеть, а стимуляция магического источника выходит на новый уровень.

Не даром одна из первых моих регалий – Пьяный Колдун. Впрочем, она быстро позабылась за новыми, более звучными.

Так вот, в первые же дни, когда я попадаю в этот мир, я пробую местное вино. Много. Даже некоторые виды натурального сока. Все ради быстрого восстановления былого магического уровня. Но мои надежды не оправдываются.

Все указывает на то, что в этом мире нет того сорта винограда, из которого и получается полезное для магов вино. Хотя в моем он был основным и рос во многих регионах.

Конечно, я допускаю, что и в этом мире есть особый сорт. Но если это и так, то выращивают его где-нибудь на далеких закрытых плантациях. И продают по баснословным ценам.

Печально, учитывая финансы Гоголей, а, значит, и мои. С другой стороны, кто запретит мне вывести нужный сорт винограда самому?

Думаю, если получится задержаться в этом мире, стоит обзавестись землей под это дело. Желательно, поближе к поместью Гоголей.

Вороны побери, а ведь на юге королевства Стигии у меня были обширные виноградники! Теперь уже бесхозные. И все благодаря кому?

– Corvus matrem tuam subagiget, Мара! – выплевываю я и заливаю в рот остатки вина из бокала.

Покатав во рту, морщусь и выплевываю эту дрянь обратно. Первые несколько часов после смерти и возрождения организма всегда возникают проблемы со вкусом.

Вот и сейчас благородное вино для меня ничем неотличимо от мочи летучей мыши. Не знаю даже, зачем я попросил его принести.

И предупреждаю: лучше не спрашивать у старого злого колдуна, откуда он знает вкус мочи летучей мыши.

Поставив бокал на столик, я откидываюсь на бархатную спинку кресла. Да, старый и злой. Очень злой!

Как эта никчемная моль только посмела заявить мне, что я виновен в похищении своей же невесты?!

И это когда я на глазах… ладно, скажем, в присутствии кучи свидетелей пытался остановить похитителей? И даже поплатился за это собственным сюртуком от Тигрофа! Он же стоил для бедного Златолюба целое состояние!

Стоя один против десятка бойцов с огнестрельным оружием, я понадеялся на Живую Тьму и ее способность поглощать энергию из чужих атак. Но оказывается, что для этого атаку нужно, собственно, увидеть или предчувствовать.

Мне же с моим текущим магическим уровнем до разглядывания пуль, как птиц, в полете еще далеко. Я сделал ставку и она не сыграла.

После поражения магу из отряда похителей, собственной фатальной ошибки и крайне болезненной смерти я был на грани от того, чтобы натравить на патриарха Зиминых и его шавок Живую Тьму. Тоже, к слову, после поражения очень злую.

Повезло еще, что похитители моей невесты не подтвердили согласие на магический договор. Иначе я бы поймал довольно болезненный откат, и мое настроение стало бы еще хуже.

В общем, получив пощечину от Маргариты, Буран еще легко отделался. Кстати, стоит признать, что моя мачеха, что сводная сестра, обе хорошие актрисы.

Привлекли все внимание к себе, отчитали патриарха Зиминых за балаган, который он устроил у всех на глазах, и с гордым видом удалились. Несмотря на неопределенный статус в обществе, остальные дворяне поддержали Гоголей.

Даже Агата не попыталась защитить главу рода. По ее виду вообще казалось, что жалеет она только о том, что это не она отвесила мужу пощечину.

После такого Бурану пришлось уйти, а его ручному псу по фамилии Ледовикин извиниться передо мной и уже совершенно другим тоном попросить меня задержаться в имении Зиминых.

Дверь гостевой команты, где я и отдыхаю последние пару часов, распахивается. Внутрь бесцеремонно влетают трое гвардейцев Зиминых.

– Буран Казимирович хочет видеть вас в своем кабинете, – заявляет один из них, с наглой мордой.

Я вскидываю бровь.

– Если он так хочет меня видеть, пусть сам и приходит.

Гвардейцы удивленно переглядываются. Тот, что самый наглый, шагает ко мне.

– А ты не слишком большого о себе мнения? – рычит этот остолоп и кладет руку себе на пояс. Там, где у него висит кобура с пистолетом. – Тебя подозревают в похищении молодой госпожи, а нам поручено доставить тебя к патриарху. Так что ножки в ручки и…

Мигнув, свет в комнате гаснет, а дверь захлопывается.

Через минуту наглая моль с истошными воплями и грязными штанами вылетает в коридор, а свет возвращается.

Еще через пять минут приходит уже никто иной, как начальник родовой гвардии Зиминых.

– Господин Ворон, прошу прощения за поведение моих людей. Сегодня для них выдалась тяжелая ночь.

– Понимаю, – отмахиваюсь я.

Извинения не принимаю, потому что, очевидно, выдрессированные слуги рода, пусть и вояки, не могли допустить ошибки в своем отношении к гостю. А именно в таком качестве я и остался у Зиминых.

Вывод один. Меня прощупывают.

– Буран Казимирович просит вас прийти к нему в кабинет, – говорит Ледовикин. – Полчаса назад с нами связались похитители, и господин теперь ни на шаг не отходит от телефона, с которым сейчас работают специалисты.

Связались похитители? Неужто потребовали выкуп? Хотя это вряд ли.

– Что ж, – вздыхаю я и поднимаюсь с кресла. – Будем поболтать…

Николай Романов, скрестив на груди руки, пристально наблюдает за действиями лучших мастеров магических печатей.

Их руки уверенно выводят знак за знаком, сигил за сигилом. Десятки символов, начертанные мелом из праха того самого Авеля.

Чело только Романовым стоило добыть несколько грамм!

От мастеров требуется огромная концентрация и неукоснительная точность, как в движениях, так и в тайных словах, которые они зачитывают. Но мел всего один, поэтому мастерам приходится сменять друг друга.

Символ за символом, сигил за сигилом. Постепенно вокруг каменного алтаря начинает вырисовываться только контур гигантской печати.

На входе в колоссальных размеров зал древних катакомб появляется слуга. Его останавливает охрана.

– Господин, – зовет он шепотом, чтобы не нарушать концентрацию мастеров.

Романов бросает последний взгляд на печать. Процесс затягивается. Похоже, им все-таки придется звонить Зиминым.

Выйдя в каменный коридор, освещенный, как и зал, факелами, Николай кивком разрешает слуге говорить.

– Наемники, господин. Они привезли Ольгу Бурановну.

– Наконец-то, – ухмыляется Романов и шагает обратно к залу, где мастера продолжают работать над печатью магического призыва. – Веди ее сюда.

Глава 12. Маска

Когда я захожу в кабинет патриарха Зиминых, все обращают на меня внимание.

– Здра-а-сть, – улыбаюсь я.

За рабочим столом, расположенным прямо напротив входа, сидят те самые "спецы". Серые непримечательные мыши. Один самозабвенно ковыряется в телефоне, другой в ноутбуке.

Подняв на меня глаза, они оба бледнеют и сжимаются, как зверьки перед хищником. Наверное, дело в моей улыбке.

Она почему-то многих пугает.

Высокий худощавый мужчина с побитыми сединой волосами отвлекается от своего планшета и медленно кивает мне. Судя по чертам лица, он близкий родственник патриарха Зиминых.

Вспомнил! Север Зимин, младший брат Бурана. О нем мне еще Гоголята рассказывали.

Примечательно, что его левая рука забинтована и висит в люльке на шее. Отхватил во время нападения?

Рядом со своим деверем, на краешке дивана, сидит Агата Зимина, жена патриарха. Все такая же статная и очаровательная, как спокойное пламя. Несмотря на похищение дочери, она не теряет присутствие духа.

Кулачки сжаты, а взгляд не отрывается от спецов, будто не желая пропустить заветную фразу "мы нашли ее". Но даже Агата бросает на меня короткий взгляд.

И только патриарх Зиминых стоит напротив высокого окна, спиной ко входу, и, разговаривая по телефону, полностью игнорирует мое появление.

Не то, чтобы меня это задевает, но меня это задевает.

Королевства из моего мира лишались своих королей из-за таких вот оплошностей.

Я оглядываюсь. По правую руку стоит Вячеслав Ледовикин, глава родовой гвардии Зиминых. По левую – двое бойцов в классических костюмах, сопровождавшие нас до кабинета. Но приказа уходить не было, вот они и стоят.

– Бу, – выпучиваю я глаза.

И оба дуболома, подпрыгнув на месте, с криком разбегаются в рассыпную.

Зимины тревожно оборачиваются, включая и Бурана.

– Отставить! – гаркает на бойцов Ледовикин. – Как это понимать?!

– М-меня что-то укусило! – отвечает один гвардеец.

– И м-меня… – неуверенно поддерживает второй.

Оба отчаянно рыщут глазами по кабинету, выискивая, что же это могло быть. Хотя собственную тень всегда стоит искать под ногами.

– ...Нет, вам послышалось, все в порядке. И спасибо, конечно, но помощь моему роду не нужна. Ситуация полностью под моим контролем. Еще раз приношу извинения за случившееся. Спасибо, до связи.

Закончив телефонный разговор, патриарх Зиминых бросает через плечо:

– Свободны.

Одарив меня напоследок подозрительными взглядами, гвардейцы выходят из кабинета. Ледовикин же, скрестив на груди руки, встает у дальней стены.

Буран окончательно разорачивается к гостю, то бишь ко мне, и указывает на одно из кресел.

– Присаживайтесь, господин Ворон.

Поблагодарив из вежливости, я устраиваюсь на сиденье поудобнее и поправляю свой пиджак. Зимины любезно предоставили мне его вместо сюртука, вместе с рубашкой, чтобы гостю не пришлось ходить в рванье.

– Как там у вас? – спрашивает Буран.

Специалисты, переглянувшись, отставляют свои гаджеты. Телефон, над которым они работали, возвращают на стол.

– Прошедший звонок отследить не получилось, – с виноватым видом говорит один из них. – Но мы закачали на телефон сетевого демона, так что как только поступит новый, достаточно будет продержать собеседника на связи секунд пятнадцать-двадцать, и мы определим, откуда позвонили.

– Отлично, – одобрительно кивает Буран. – Вас позовут, когда вы понадобитесь.

Собрав свои инструменты, спецы уходят вслед за гвардейцами. В кабинете остаются Зимины, начальник их гвардии и величайший колдун всех времен и народов.

О последнем Зимины, к сожалению, не в курсе, иначе б и отношение было бы соответствующее. Но спишем на малую образованность. Скоро и в этом мире обо мне будут писать в учебниках.

Когда Буран садится в кресло, телефон в его руке, по которому он недавно говорил, жалобно хрустит.

– Дорогой? – хмурится Агата.

– Стоило Акеле промахнуться, – рычит патриарх, – как все наперебой предлагают свою помощь. Да таким тоном, что я бы эту помощь не принял, даже если бы тонул в болоте!

– Noli nothis permittere te terere (Не позволяй ублюдкам принижать тебя), – одобрительно киваю уже я.

К сожалению, вряд ли кто-то из присутствующих понимает лексикон юного Гоголя. Но внимание я на себя обращаю.

– Господин Ворон… – задумчиво произносит Буран. – Не желаете чего-нибудь выпить? Кофе, чай?

– Кофе, – киваю я. Вторые сутки без сна не проходят даром для моего тщедушного тельца.

– Агата? Север?

Жена патриарха просит воды, брат же отказывается.

Связавшись с секретаем, Буран откидывается на спинку кресла и разглядывает мою маску. Очевидно, пытается заглянуть за иллюзию. Но куда там местным магам-недоучкам.

Наконец патриарх Зиминых говорит:

– Перво-наперво, благодарю, за терпение. Сами понимаете, после похищения моей дочери у меня возникла бычья куча неотложных дел.

Постучавшись, входит секретарь с подносом.

Девушка лет двадцати пяти на высоких каблуках и в короткой юбке с черными чулочками. Походка молодой лани, губы опытной любовницы. Все время, пока секретарь находится в кабинете, Агата сверлит ее презрительным взглядом.

В Российской империи запрещено многоженство. В моем мире Орден тоже пытался навязать эту дрянь, но мы, колдуны и ведьмы, успешно отстаивали свободу любви и плотских утех. В основном, плотских утех. Здесь же Ковена, к сожалению, нет.

Впрочем, насколько я понимаю, запрет на многоженство отнюдь не мешает местной моли блудовать. Особенно дворянам. Ведь одно дело какие-то там любовницы, служанки и секретарши, а другое – жена!

Но похоже на то, что Агата не принимает такое разделение. Теперь понятно, в кого Ольга такая собственница.

Когда бедная секретарша, в которой чуть не прожгли взглядом дыру, уходит, я пробую кофе.

Редкостная дрянь. Но допускаю, что мой вкус искусил кофе с плантаций Барона Субботы.

Отставив чашку со своим кофе, Буран продолжает:

– Да, дел было много. И одно из таких – восстановить картину произошедшего в зале.

Патриарх Зиминых наклоняется над столом и сплетает пальцы в замок.

– Судя по докладам и личным свидетельствам моих близких, вы пытались помешать похитителям и, вероятно, пострадали. Пострадали за мою дочь.

Буран заглядывает мне в глаза. Плохая идея.

Он не выдерживает давления прожитых мною веков и отводит взгляд. Поджимает губы, мнется.

Агата фыркает:

– Он не любит признавать, что был не прав или что ему была нужна помощь.

Взяв стакан обеими ладонями, дворянка тоже заглядывает мне в глаза. Но если мужчин мой взгляд, обычно, пугает, то вот женщин…

– Спасибо вам, господин Ворон, – твердо кивает Агата. – От Зиминых, и лично от меня.

Только после этих слов она сглатывает ком в горле и робко отводит взгляд. Похоже, материнский инстинкт выше инстинкта размножения.

Патриарх Зиминых бросает на жену негодующий взгляд. Мол, кто разрешал тебе влезать, женщина?

Наконец он вздыхает:

– Моя жена права. Посему благодарю вас от лица рода Зиминых. Сейчас союзники важны для нас как никогда. И именно поэтому…

Буран прищуривается и делает неопределенный жест рукой.

– Прошу, снимите эту… маску.

Так вот зачем меня только что обхаживали! Так дорого продать пустые благодарности? А ловко он это придумал, я даже сначала не понял!

На моем лице проскальзывает ухмылка.

– Мне и в ней хорошо.

Агата сокрушенно выдыхает, на лицо Бурана ложится тень.

Он откидывается на спинку кресла и говорит:

– Тогда я буду вынужден считать ваше заступничество сговором с похитителями с целью втереться в доверие к моему роду.

Брат патриарха с начальником родовой гвардии напрягаются. Агата так и вовсе восклицает:

– Буран! Ты в своем уме? Ты же видел, в каком состоянии был господин Ворон, когда…

– Да, видел, – обрывает Буран. – А теперь я вижу, что выглядит он очень даже бодрым и свежим!

– Спасибо, стараюсь, – усмехаюсь я и отпиваю еще кофе.

Обожаю семейные ссоры.

Агата, глядя на мужа исподлобья, тихо произносит:

– Ты ищешь врагов, там где их нет.

– Там, где их нет? Очнись, женщина! – патриарх всплескивает руками. – На нас не просто напали, нашу дочь не просто похитили. Наши враги знали все дороги к имению, знали все о наших патрулях, даже об охранных системах в нашем хранилище!

Агата отворачивается. Буран, посверлив ее взглядом, выдыхает:

– Это предательство, Агата. Говоришь, ищу врагов там, где их нет? Да я сейчас даже Ледовикину не могу доверять!

Начальник гвардии, прошляпивший дочь патриарха, склоняет голову.

В кабинете воцаряется тишина. Каждый думает о своем. Недолго, потому что я вскоре хмыкаю:

– Довольно оптимистично. На вашем месте, Буран Казимирыч, я не доверял бы ни родным, ни даже самому себе.

– Что это значит? – хмурится Буран, а за ним и остальные.

Я задумчиво наклоняю голову вбок, подбирая слова.

– Полагаю, Агату Павловну можно в расчет не брать. Редкая мать в каком-либо деле поставит под удар своего ребенка.

– Вот уж спасибо, – фыркает Агата.

– Но что насчет вашего брата? – продолжаю я. – Не помню, чтобы он вообще был на празднике.

Север опережает брата.

– Я был, но недолго. Вышел на задний двор покурить. Там я и столкнулся с… – он пытается пошевелить рукой в люльке, из-за чего морщится. – С похитителями.

– Защитный артефакт остановил три из четырех пули, – вставляет мрачный Буран. – Если бы не он, мой брат бы погиб.

– А четвертая пуля? – спрашиваю я, не отрывая глаз от Севера.

– На нее заряда артефакта не хватило.

– Можно сказать, мне повезло, – криво улыбается брат патриарха.

Под моим взглядом он съеживается и отводит глаза.

– Конечно, – киваю я и отворачиваюсь. – Ну, а что насчет вас, Буран Казимирыч. Вы куда-то пропали прямо перед налетом в бальный зал.

Буран резко подается вперед и упирается руками в резные подлокотники своего кресла.

– Ты обвиняешь меня в том, что я похитил собственную дочь? Советую подумать перед ответом.

Меня волной обдают магические возмущения, а температура в кабинете заметно падает. Не похоже, чтобы этот мальчишка давил своей силой специально. Скорее, у него просто такая натура – вспыльчивая.

Как ни парадоксально.

Я ловлю взгляд Агаты, которая ежится от холода, и вздыхаю:

– Тяжело же живется, когда вокруг одни враги.

Короткого движения моей руки, которая даже не отрывается от подлокотника, хватает, чтобы развеять все возмущения и привести магический фон в порядок.

Все присутствующие на миг замирают, прислушиваясь к своим ощущениям, то и дело бросая на меня удивленные взгляды.

Даже патриарх Зиминых смотрит на меня другими глазами. Вряд ли тонкий контроль над потоками маны в окружающем пространстве убеждает его в моей силе. Но точно заставляет взять себя в руки и спокойно меня выслушать.

Я говорю:

– Мне не верится, что вы могли похитить свою дочь, Буран Казимирыч. Но я допускаю, что вы или любой другой человек из вашего рода мог попасть под действие чужой магии.

Я бросаю короткий взгляд на Севера, но, похоже, никто этого не замечает.

– Ментальный маг? – спрашивает удивленный Буран.

Он бросает взгляд мне за спину.

– Редкий зверь, – отзывается Ледовикин. – Я о таких только слышал.

– Вы знаете такого? – спрашивает патриарх Зиминых.

– Знавал нескольких, – я пожимаю плечами, – но это точно не они.

– Почему же?

Как минимум, потому что они из другого мира. Как максимум, потому что…

– Я убил их. Не люблю, знаете ли, когда лезут ко мне в голову.

Север ерзает на диване.

– Хм, ладно, – протягивает Буран и откидывается на спинку кресла. – Отставим это в сторону. Лучше скажите, вы слышали что-нибудь о предупреждениях, разосланных нашим гостям? Если кратко, в нем говорилось, что во время праздника на нас нападут, и целью нападения будет кража, цитирую, "самого ценного сокровища Зиминых".

– Разумеется, он решил, что это Трескунец, – фыркает Агата.

– Трескунец? – я едва сдерживаюсь, чтобы не принюхаться.

Пахнет наживой.

– Артефактный меч, – жена патриарха пожимает плечами. – Древняя штука, но подарили его Зиминым только два века назад.

Будто возмущенный таким безразличием жены к родовому сокровищу, Буран громко вставляет:

– Трескунец – это залог силы и власти нашего рода! – кашлянув в кулак, он продолжает уже спокойнее. – Поэтому я установил в нашем хранилище, что под усадьбой, специальное охранное заклинание. Оно должно было задержать воров, пока до них не доберусь я. Но в итоге…