Текст книги "Изыди, Гоголь! (СИ)"

Автор книги: Nemo Inc.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 16. Мастер приглашает в гости 2

По ту сторону разлома меня встречает новый отряд охраны и вторая часть техномагической установки.

Цельнометаллическая тринога с источником питания в виде чистой маны и сферической головой. Точная копия той, что стоит на другой стороне. Но если первая часть установки принимает эманации заклинания, то эта их передает.

Остается только разобраться, что за заклинание такое...

Поглощенный изучением достижений земных ученых-магов, я склоняюсь к установке и протягиваю ладонь.

Будь мой магический уровень повыше, мне бы не составило труда увидеть и прочесть скрытый от любопытных глаз конструкт печатей, заложенный в механизм. Но на жалком Втором уровне приходится обходиться слабым чутьем и осязанием. Практически вслепую!

Так, если я правильно улавливаю вибрации заклинания, выходит, что эта штуковина…

Мои измышления прерывает свист клинка. На расстоянии ногтя мизинца от моей кисти, тянущейся к техномагической установке, замирает лезвие артефактного меча. Оно напряженно гудит от вливаемой в него энергии.

– Извини, забыли повесить табличку "руками не трогать", – хмыкает владелец меча.

Один из моих конвоиров, маг Четвертого уровня. Стандартная черная униформа и маска в форме черепа.

Помимо мечника меня держат на мушке еще шестеро магов, каждый Второго или Третьего уровня.

Пятеро из группы охраны разлома, у них техномагические винтовки. Последняя – девица с широкими бедрами и артефактным луком.

Похоже, эта поделка земных ученых-магов стоит больших денег.

– Извинения приняты. Но в следующий раз так легко не отделаетесь.

Я поворачиваюсь к единственному безоружному здесь человеку.

Мужчина средних лет в простой черной форме, но без снаряжения. Он сдержанно кивает:

– Прошу за мной.

Выдержка, манеры. Это личный слуга.

Я шагаю следом за ним по коридору, оставляя позади растерянных бойцов. Первым меня нагоняет мечник. Он не подает вида, но остальная группа напряженно озирается в попытке запомнить маршрут.

Нас ведут сквозь настоящий лабиринт, в котором не составит труда заблудиться.

Воздух сухой, тяжелый и горячий. Смрад серы забивает нос. Под ботинками хрустит песок. По стенам пляшут тени, порождаемые светом факелов, закрепленных в специальных нишах.

Изредка на глаза попадаются открытые арки, ведущие в комнаты и целые залы. Читальни, комнаты отдыха, даже сокровищницы. Какие-то изуродованы беспорядком, другие девственно пусты.

Кажется, припоминаю странные скульптуры, ткани и неземные приборы на складе снаружи. Сдается мне, гвардия похитителя моей невесты время даром не теряла и вынесла из разлома все ценное.

Я окидываю изучающим взглядом своих конвоиров. Снаряжение на порядок превосходит то, в котором щеголяла кучка наемников на КПП порта. Половина охраны склада – маги, вооруженные артефактами.

Без сомнений, это родовые гвардейцы. Вышколенные псы, готовые сложить головы ради своего господина.

Одно дело наемники, но другое – гвардия. Надеюсь, патриарху Зиминых хватит мозгов не ввязываться в битву. Иначе войны родов не избежать. А они зачастую идут до истребления одной из сторон.

Будет обидно, если договор я исполню, а награду требовать будет уже не с кого.

– Известно, какой это мир? – спрашиваю я, разглядывая окружение.

Подземные катакомбы, расположенные в где-то в пустыне. Коридоры построены неизвестным мне и, вероятно, на Земле способом.

Стены буквально вырезаны в песчаннике. Филигранно, словно в одно движение колоссального инструмента.

Геомаги моего мира способны на строительство подобной бесшовной архитектуры. Но на местной породе нет следов магии.

Результат удивительных технологий, способных тягаться с высшими видами чародейства. Одна мысль о существовании таких приводит в тонус, пробуждает инстинкт соперничества.

Провожатый полностью игнорирует меня. Мечник тоже не подает вида, что услышал вопрос. Но в какой-то момент он, не оборачиваясь, хмыкает:

– Я не встречал ничего похожего. Куш будет знатным.

Вероятно, дело в уникальности реликвий, на которые был богат этот разлом.

– Да, это хорошо, – соглашаюсь я, уже прикидывая, как буду выбивать из Зиминых свою долю реликвий.

Думаю, им таки стоит хотя бы попытаться прогнать вражескую гвардию со склада.

Конвоиры подозрительно косятся на меня, но ничего не говорят.

Вскоре мы приходим в главный зал всея катакомб.

Высокие потолки, метров двадцать из одного угла в другой, альковы в стенах и факелы в нишах.

В центре зала на ступенчатой платформе со сторонами в пять метров возвышается жертвенник. Весь алтарь развернут на несколько градусов. Видимо, так углы смотрят в стороны света.

На этих самых углах платформы растут колонны в половину человеческого роста. Здесь трудятся юноши и мужчины.

Кто в обычных одеждах, вероятно, родовые слуги, а кто-то и в темных робах с массивными крестами на груди. Если не ошибаюсь, служители какой-то монотеистической церкви, распространенной в Российской империи.

Все они бродят между колоннами и, зачитывая молитвы со словами силы, закладывают в блюдца вонючие материалы для будущих курений.

Рыбные потроха.

У кого из князей Инферно аллергия на рыбу? Кажется, я догадываюсь…

В поисках подтверждений своей догадке я обнаруживаю гигантскую темно-серую печать, окружающую алтарь. По всем законам гоэтии на внутреннем контуре написано имя призываемого духа...

– Асмодей?! – крякаю я от удивления.

Какому болвану пришло в голову обратиться к опаснейшему демону по прозвищу Разоритель?

На краю внешнего контура рисунка, спиной ко входу в зал, заложив руки за спину, стоит высокий юноша. Он оборачивается на мой голос.

Высокий лоб, необделенный умом взгляд и подарочные "веснушки" вокруг рта.

Наш провожатый с поклоном сообщает:

– Как приказывали, господин.

Николай Романов. Кто бы мог подумать, что мы с моим несостоявшимся зятем встретимся вновь так скоро?

Княжич кивком отпускает слугу. Мои конвоиры, не спуская с меня глаз, расходятся по залу.

– Скажу честно, вы меня заинтриговали, – произносит Романов таким тоном, будто я теперь должен умереть от счастья.

Он делает в мою сторону пару шагов и замирает. Цепкий взгляд голубых глаз изучает мое лицо в тщетной попытке выловить знакомые черты.

Нахмурившись, княжич говорит:

– Но прежде, чем я задам свои вопросы, попрошу вас снять вашу маску.

***

От резкого удара по тормозам внедорожник заносит. На асфальте остаются следы юза.

Выпрыгнув из авто, Буран обводит тяжелым взглядом складской комплекс, раскинувшийся в двадцати метрах впереди.

Только у одного ангара въезд перекрывают бронированные внедорожники без опозновательных знаков. Пулеметные установки придают некоторым из них особенно хищный вид.

За баррикадой, опустив оружие, стоит ватага боевиков. На их форме нет гербовых нашивок, но, в отличие от наемников, они не скрывают лица. Такая легкомысленность может объясняться только тем, что это родовая гвардия.

При прямом столкновении дворяне не прячут лица.

Буран проходит половину расстояния до охраны склада. В глубине ангара суетятся тыловики. Пульсирует свет разлома.

Заглянув в бесстрастные лица ближайших бойцов, Зимин ревет:

– Кто ваш господин?!

Из-за баррикады спокойно выходит статный пожилой мужчина с военной выправкой.

– Барон Семен Александрович Броневой, – он обозночает поклон кивком головы, потому что слуги не кланяются чужому господину. – Командир одиннадцатого корпуса чистильщиков Его Императорского Величества в отставке, подполковник. Ныне глава гвардии княжеского рода Романовых. Изволите-с представиться?

Только глаза Броневого выдают насмешку. Разумеется, он знает, чью дочь похитил Романов. Черт подери, да всю операцию наверняка и организовал этот старый хрен!

Позади Бурана ревет кавалькада двигателей. Визжат тормоза. Из внедорожников выпрагивают гвардейцы Зиминых.

Автоматчики и пулеметчики моментально разворачивают прикрытие для своего патриарха. Снайперы рассредотачиваются по округе, чтобы занять выгодные позиции.

Буран кладет ладонь на ножны, в которые заточен Трескунец. Прояснившееся ненадолго небо вновь затягивают серые тучи.

– Патриарх рода Зиминых, граф Буран Казимирович Зимин, – отвечает дворянин и выпускает свою ауру чистильщика Первого ранга.

На плечи Романовских гвардейцев обрушивается давление, от которого намокает спина и скрипят колени. Стиснув зубы, бойцы терпят, но некоторые начинают поднимать винтовки или выпускать собственные ауры, чтобы облегчить давление.

Один только Броневой стоит с равнодушным видом. Когда же он поднимает левую руку и раскрывает ладонь в сторону своих бойцов, воздух перед бароном рябит и внезапно замирает.

Гвардейцы облегченно выдыхают и заметно приосаниваются.

По области в сотню метров, закрывающую всю гвардию Романовых и складской ангар, начинают переливаться голубые отблески, как по оболочке мыльного пузыря.

Один из видов магических барьеров. Но мгновенная активация прямо говорит, что это дар рода Броневых. Значит, обычными методами барьер не вскрыть. А необычные потребуют времени. Которого у Зиминых нет.

Морщинистое лицо начальника гвардии Романовых разрезает паскудная ухмылка.

Ладонь Бурана сжимает рукоять Трескунца. Легкий морской бриз оборачивается пробирающим до костей шквалом. Древний артефакт будто подталкивает еще разок освободить его от оков, обещая взамен свою мощь.

На плечо патриарха Зиминых вдруг падает чья-то ладонь.

– Много для них чести, – вставая рядом, фыркает Ледовикин.

– Правильно, глава! Мы и так их размажем!

– Не жадничайте, глава! Оставьте и нам немного веселья!

Буран бросает удивленный взгляд на бойцов своей гвардии. За шуточными репликами они скрывают собственную нервозность. Но никто из них не боится.

Слуги рода готовы сложить головы ради своего господина. Но готов ли Буран пожертвовать ими? Готов ли подвергнуть риску других членов своего рода?

Ответ приходит сам собой.

Убрав руку от ножен, патриарх Зиминых благодарно кивает начальнику своей гвардии. После поворачивается к Броневому.

– Человек в маске ворона. Где он?

Подполковник медлит, будто решая, имеет ли он право отвечать.

– Он сделал интересное предложение, – произносит наконец Броневой. – Молодой господин захотел обсудить его.

Предложение? Ворон, этот чертов прохиндей, решил переметнуться?

Нет, скорее сыграть на обе стороны. Их договор обязывает Ворона спасти Ольгу, иначе Трескунца ему не видать. Но тот же договор не обозначает способ спасения и не запрещает, например, помочь Романовым сбежать отсюда.

Или, возможно, Броневой просто морочит ему голову?

Чтоб его!

– Что Романовым нужно от моей дочери?! – сквозь зубы рычит Буран.

После задумчивой паузы подполковник говорит:

– После того, что сегодня произойдет, вы наверняка объявите Романовым войну. И будете в своем праве. Вы честный и прямолинейный человек, Буран Казимирович. Я уважаю в вас это. Поэтому вот вам мой совет: оглянитесь вокруг. Иногда настоящие враги находятся ближе, чем вам кажется.

На лицо патриарха Зиминых ложится тень.

– Что за бред он несет? – сплевывает Ледовикин. – Он на что намекает, а?

Развернувшись, Буран уходит к своей гвардии. Вячеслав спешит следом, настороженно поглядывая через плечо, готовый прикрыть господина от подлой пули собственным телом.

Вскоре патриарх скрывается за одним из внедорожников, чтобы спецы Броневого не смогли прочесть его по губам.

– Когда прибудет подкрепление? – спрашивает Буран, имея в виду, в первую очередь, артефактное оружие.

Помимо их двоих с Ледовикиным еще около десяти бойцов здесь могут похвастаться хотя бы Вторым магическим уровнем. Проблема только в том, что гвардия собиралась в попыхах и оказалась не готова ни к разлому, ни к настолько превосходящему их противнику.

– Через полчаса, – отвечает начальник гвардии Зиминых. – Летят как могут.

Буран охватывает взглядом своих слуг. Большинство военные в отставке, бывшие наемники или потомственные слуги. Матерые волки. Но встречаются и совсем молодые лица, в основном, среди магов.

Их вербовали сразу после окончания Петроградской Академии или военных училищ. Талантливые простолюдины, лишь чуть уступающие родовитым гениям, вроде Ольги.

Зимины не просто вытащили их вместе с семьями из нищеты.

Зимины дали им честь, гордость и цель. Жизнь – меньшее, чем они теперь могут отплатить.

Все это Буран читает в глаза своих гвардейцев.

Тяжело вздохнув, патриарх говорит:

– Дадим Ворону десять минут. После этого идем на штурм.

Глава 17. Верная невеста

– Отказываюсь.

Романов-младший тянется к своему рту, но в последний момент одергивает себя.

В его голосе прорезается сталь:

– Тогда я буду вынужден разговаривать с вами по-другому.

Поймав взгляд своего господина, мечник в маске черепа обнажает артефактный клинок и шагает в мою сторону.

Не удержавшись, я закатываю глаза и развожу руки в стороны.

– Вперед, – говорю я. – Уж лучше так, чем ждать пришествия Асмодея. Чтоб вы понимали, его прозвали Разорителем не за излишнюю тактичность. Впрочем, у вас есть все шансы сгинуть еще в процессе эвокации.

Пространство разлома насыщенно маной. Мой источник успел неплохо восстановиться, так что один удар меча, пусть и приправленный каким-нибудь заклинанием, меня не убьет.

А там видно будет.

– Или ты снимаешь маску сам, – мечник делает угрожающий финт клинком, – или я сниму ее вместе с твоим лицом.

– Только после тебя, – усмехаюсь я, заглядывая в прорези на маске черепа.

Глаза мечника наливаются кровью, и он бросается на меня.

Мой несостоявшийся зять останавливает слугу на замахе меча, в последний момент.

– Остынь, Россомаха.

Дождавшись, когда злобно сопящий гвардеец отойдет в сторону и спрячет меч в ножны, Романов поворачивается и окидывает меня оценивающим взглядом.

– Вы говорите так, будто уже встречались с этим демоном. И вы упомянули князя Ада еще до того, как увидели печать. Хотите остаться инкогнито – пожалуйста, – княжич дергает плечом. – Но тогда ответьте, откуда вы узнали, что я собираюсь делать и кого именно призывать?

– Непорочные молодые девушки – универсальный ингредиент практически в любом черномагическом ритуале, – в ответ на сомнительный взгляд я пожимаю плечами. Такова особенность гоэтии или, скорее, порочной натуры большинства духов. – К тому же я точно знаю, что в похищении юной Зимины участвовал дроу. А эти ушастые верят, что день прошел зря, если никого не принесли в жертву.

Я охватываю взглядом ритуальный зал, но не нахожу искомого. Романов замечает это и говорит:

– Они помогли только в операции в "Подснежнике". Их рвение подсобить в ритуале показалось мне чересчур подозрительным.

Я одобрительно щелкаю пальцами. Парень далеко пойдет. При условии, что переживет этот день.

С ушастыми поквитаюсь как-нибудь в другой раз.

– Ну, и напоследок: сегодня Марс близок к Земле, как никогда за последние тридцать лет. Это идеальное время для обращения к духам Инферно, – я поднимаю три пальца. – Как видите, я сделал предположение на основании трех предпосылок, и оно подтвердились. Пусть, в итоге, я и ошибся с ушастыми.

Брови княжича лезут на лоб. Он заметно приосанивается, будто встречает кого-то равного себе. Самонадеянно, ведь равных мне в этом мире нет.

Даже местные пресловутая астрономия без труда далась мне в нечастых поездках с возницей Остапкой. Благо, Божественный гримуар Тьмы имеет какие-то там "модули беспроводной связи".

Как выразилась Лили, она "учла предыдущие ошибки". Это очередное доказательство того, что Мара уже посещала Землю.

И я даже догадываюсь, зачем…

– Если ваши знания теургии и вправду так глубоки, – Романов отступает в сторону и, не скрывая усмешки, делает приглашающий жест рукой, – прошу, просветите же меня, где я допустил ошибку.

– С вашего позволения.

Я отвечаю той же усмешкой и под пристальный взгляд княжича подхожу к краю печати.

Гвардейцы Романова выглядят готовыми к броску цепными псами. Особенно мечник, Россомаха. Наверняка молится местным божкам, чтобы я выкинул что-нибудь эдакое, и княжич разрешил ему покромсать меня на кусочки.

Приседаю и нарочито медленно касаюсь рисунка печати пальцем. Пробую пепельный след на вкус и тут же сплевываю.

– Прах Первого Убиенного. Недурно, – я распрямляюсь, отряхивая руки. – Кто рисовал печать?

Романов кивает на своих слуг. Закончив с благовониями, они стараются не отсвечивать.

– М-мы, – склоняет голову один из родовых, а вся свора церковников и вовсе начинает раболепно кланяться.

Одних моих знаний этой моли хватает, чтобы принять меня за высокоуровневого колдуна. В сущности, правильно.

С лица Романова пропадает усмешка. Он начинает смотреть на меня по-другому. С опаской.

– Кто начертал кумулятивную структуру внешнего контура?

– Разработал и начертил ее я, – Романов приосанивается, видимо, польщенный, что я заметил разницу.

Отдача от коряво нарисованной печати всегда ложится на ее автора. Поэтому подход, при котором большую часть работы выполняют помощники под твоим чутким руководством, в целом, правильный.

Но с Романова спесь и так рекой льется.

– То-то она такая дерьмовая, – качаю я головой, наслаждаясь реакцией побагровевшего княжича. – Впрочем, могло быть и хуже. Что же касается ошибок… чтобы указать на них, сначала скажи мне, Романов, что за механизм стоит у входа в разлом. Я должен знать, верны ли мои домыслы.

Приходится подождать, пока обидчивый княжич отойдет от моего замечания о его навыках.

Решив для себя, видимо, что четвертовать меня можно и попозже, он ехидно замечает:

– Удивлен, что вы не знаете. Это Мобильный стабилизатор пространства на базе Якорных установок Тропова. Без него этот разлом закрылся бы, как только мои люди попытались бы покинуть его вместе с трофеями. Даже сейчас, если с МСП что-нибудь случится, мы рискуем быть здесь заперты.

Я благодарно киваю.

В свободное время я успел ознакомиться только с общими сведениями о разломах. Большая часть из них – это осколки или отражения других миров. Эхо, оставленное колоссальным всплеском маны.

Например, в этих катакомбах почти наверняка ученые-маги занимались исследованием младших и старших духов и методами их призыва и подчинения, что есть эвокация.

Но однажды очередной ритуал прошел не по плану.

То ли напортачил кто, то ли инфернальная сущность, если судить по стойкому смраду серы, заполонившему все катакомбы, просто оказалась не в настроении. И за свое беспокойство бесследно развоплотила всех заклинателей.

Другая, меньшая, часть разломов – это буквально врата в другие миры. Они позволяют свободно перемещаться и изучать чужие земли. Ограничение только во времени.

Чем выше ранг так называемых "чистильщиков", тем дольше они могут находиться в таких разломах. Когда же время заканчивается, их просто выбрасывает обратно на Землю, а разлом закрывается.

Примерно то же самое происходит и с разломами-осколками. Либо заканчивается время, либо чистильщики зачищают территорию от нечисти, после чего разлом закрывается и магов выбрасывает на Землю.

Исключения составляют разломы-ловушки.

Условия бывают разные, но зачастую – это просто попытка выйти обратно или вынести что-то с собой. Разлом тут же блокируется в обе стороны, и вскоре исчезает. Бесследно.

Вместе со всеми, кому не посчастливилось застрять внутри.

Я упираю руки в бока и деловито осматриваю печать Асмодея.

– В целом, ты совершил допустимые для новичка ошибки, Романов, – обернувшись, я вскидываю палец. – Но одна оказалась фатальной.

Княжич прищуривается. Церковные служки заметно напрягаются, как, впрочем, и родовые гвардейцы.

– Ты мог провести ритуал на Земле, под идеальной для этого звездной картиной. И у тебя почти наверняка вышло бы что-нибудь дельное. Но вместо этого ты в попыхах перенес главную сцену внутрь недавно появившегося разлома. И ради чего?

– Здесь аномально устойчивые эманации Инферно, – отвечает хмурый дворянин.

Кажется, я нашел новый оригинальный способ умереть.

От непробиваемой тупости Романова.

Уже не сдерживаясь, я повышаю голос:

– Ты собираешься провести эвокацию, для которой требуется создание змеиной норы, пространственного разрыва, но при этом стабилизируешь это самое пространство своими машинами! Так на кой ворон тебе сдались эти эманации?!

Княжич-недоучка молчит, а я распаляюсь все больше и больше.

– Ты знаешь, к чему может привести одновременное применение разнополярных заклинаний, Романов? Я, вот, не знаю. Никто не знает! – я всплескиваю руками. – В лучшем случае, не произойдет ничего. А в худшем, этот осколок чужой реальности разобьется вдребезги! И мы вместе с ним!

Уперев руки в бока, я пытаюсь отдышаться и продолжаю уже гораздо спокойонее.

– Но похоже, что тебе благоволят вороны, Романов. Потому что я здесь. С ресурсами своего рода и под моим чутким и почти бесплатным руководством ты станешь сильнейшим на Земле заклинателем духов! Тебе не составит труда даже убрать свое уродство. А как насчет мести тому, кто его оставил?

Княжич по привычке тянется ко рту, к шрамам вокруг него, но в последний момент одергивает себя. Бросает на меня заинтересованный взгляд.

Сила, власть и месть – двигатели любого человека.

Представление, разрыгранное Романовыми, дает мне понять, что они владеют колоссальными ресурсами. И мне нужны эти ресурсы. Не только для развития своего магического уровня, но и для поисков дражайших дочурок Мары.

А мести княжича я не боюсь. Нет более безобидного врага, чем тот, которого ты вырастил сам.

– Вижу, тебя заинтересовало мое предложение, Романов, – я едва сдерживаюсь, чтобы не расплыться в улыбке. – Мы заключим магический договор для безопасности обеих сторон. Но сперва ты должен отпустить юную Зимину. Я смогу замять это дело, и ее род не будет иметь к Романовым никаких претензий. А эвокацию Асмодея можно провести и без человеческой жертвы. Здесь, – я обвожу рукой ритуальный зал, – ты уже в любом случае ничего не добьешься.

Я замолкаю.

Взгляды церковных служек и гвардейцев обращаются к дворянину. Заложив руки за спину, он вскидывает подбородок.

– Заманчивое предложение. Но вы не учли один момент...

Копируя меня, княжич поднимает палец.

– Я ни разу не говорил, что Ольга Бурановна станет жертвой для Асмодея.

– Ты же не собираешься…

Пораженный своей догадкой, я теряю дар речи. Этот кретин, что, собирается устроить на Земле филиал Инферно?

Изуродованный рот Романова растягивается в самодовольной улыбке.

– Она станет сосудом для демона. Проводником его силы! А такой призыв не потребует манипуляций с пространством!

Пораскинув мозгами, я качаю головой:

– Ты тоже не учитываешь один момент, Романов. Для становления сосудом требуется добровольное согласие самого сосуда. Как ты собираешься выбивать его из похищенной девушки?

Романов в ответ ухмыляется. И, заклюй меня вороны, мне не нравится эта ухмылка.

– А с чего вы взяли, господин… кстати, как вас?

На вопрос княжича отвечает знакомый, пропитанный холодом голос:

– Ворон! С чего вы взяли, что я нахожусь здесь не по своей воле?

В зал входит юная Зимина. В белоснежных ритуальных одеждах и с гордой осанкой она совсем не похожа на жертву похищения.

Более того.

Романов подходит к ней. Берет за руку. Оглядывая ее с ног до головы, он говорит:

– Прекрасно выглядишь, любовь моя.

И целует мою невесту.

Теперь ясно, как простой удар прикладом автомата во время похищения Ольги смог лишить ее, мага Пятого уровня, сознания.

Она просто не сопротивлялась. Прямо как сейчас, во время поцелуя с другим мужчиной. Даже капельку.

– Matrem vestram, – разочарованный, я прикрываю лицо ладонью.

Нет, я разочарован не предательством своей невесты. Будь у нас чуть больше времени, Ольга бы обязательно влюбилась в меня.

И даже не слепотой папаши-Зимина, за спиной которого разыгралась целая мелодрама. Разочаровывает другое.

В свое время я приложил титанические усилия, чтобы стать бессмертным. А эта глупая моль так просто решила покончить с жизнью самоубийством.

Пора делать ноги, пока и меня не прихватили за компанию.

К несчастью, в случае с Асмодеем меня ждет участь хуже банальной смерти…

***

– Десять минут прошли, глава.

Буран поднимает взгляд на затянутое тучами небо.

Он не может позволить себе промедлений. Не сейчас, когда на кону стоит жизнь его дочери. И когда в этом виноват он сам.

Степенным шагом патриарх Зиминых выходит навстречу вражеской гвардии.

Один.

Из его рта вырывается клуб пара.

– Рожденный в снегу не замерзнет.

За спиной раздается звенящий сталью голос Ледовикина:

– Рожденный в снегу не замерзнет.

– Рожденный в снегу не замерзнет! – подхватывают гвардейцы Зиминых.

– Рожденный в снегу не замерзнет!

– Рожденный в снегу не замерзнет!

Вскоре над всем портом разлетается громогласный девиз рода Зиминых.

Ладонь патриарха ложится на рукоять Трескунца.

Показывается первый миллиметр артефактного клинка.

Поднимается ревущий, пробирающий до костей ветер.

На завернутые в зачарованный мех плечи Бурана падают первые снежинки.

Предвестники бури.

Гвардейцы Романовых спешно занимают оборонительные позиции. Из окон второго этажа склада высовываются снайперские винтовки.

Они берут на прицел патриарха, вокруг которого с каждым оголенным миллиметром Трескунца все сильнее ревет снежный вихрь.

При этом снег, как и ветер, почти не касаются его одежд.

Среди гвардейцев Романовых проносится завороженный шепоток:

– Сердце Бури…

Бойцы вжимают головы в плечи и напряженно переглядываются.

Они под защитой дара их командира, чистильщика Первого ранга. Его барьер может выдержать даже прямое попадание артиллерийской установки "Коалиция", признанной самой мощной немагической САУ в мире. Но патриарх Зиминых собирается разбить его одним ударом.

Самое паршивое, что у него есть на это все шансы.

Гвардия Зиминых замирает в напряженном ожидании. Ледовикин стискивает зубы и рукояти своих артефактных топоров.

Как только барьер, укрывающий защитников склада, падет – начнется бойня.

Трескунец уже почти покидает ножны, как вдруг из склада выбегает какой-то человек. Судя по внешности, один из невоенных специалистов.

Он подскакивает к Броневому. Пытаясь перекрыть рев метели, очкарик кричит.

До Бурана долетают лишь обрывки фраз:

– Разлом… аномальные возмущения… связь потеряна…

Командир гвардии Романовых бросает на патрирха Зиминых долгий взгляд.

Мгновения колебаний, и Трескунец прячется обратно в ножны.

Броневой благодарно кивает и следом за специалистом скрывается в ангаре.

Метель вскоре стихает, и рядом оказывается встревоженный Ледовикин.

– Глава, что…

Буран вскидывает руку, призывая к молчанию.

Время растягивается липкой резиной.

Наконец из ангара выходит Броневой. В глубине склада поднимается суматоха и беготня.

Командир гвардии Романовых отдает подчиненным несколько приказов, после чего выходит за баррикаду из бронированных внедорожников. По ним уже рассаживаются остальные бойцы.

Броневой получает сообщение на гарнитуру. Вместе с этим с задней стороны склада раздается рев двигателя. Какой-то грузовик уносится в сторону причала.

Буран стискивает ножны.

– Что у вас…

– Не забудьте мои слова, Буран Казимирович, – перебивает барон.

Не размениваясь на объяснения, начальник гвардии Романовых дает отмашку и сам садится в ближайший внедорожник.

Как только спадает магический барьер, кавалькада автомобилей срывается в разные стороны. Одна часть мчится к выездам из порта, другая – к причалу.

– Черт, у них катеры! – кричит Ледовикин, убегая к своим гвардейцам. – Живо по машинам! Мы должны перехватить их! Глава!

Игнорируя зов, патриарх Зиминых бросается к складу.

Выругавшись, Вячеслав собирает небольшую группу прикрытия и отправляется следом за главой родой.

Внутри ангара, в ящиках и на паллетах, обнаруживаются неземные реликвии. Трофеи из разлома. Что заставило Романовых бросить их? Причем вместе со своей аппаратурой?

Ответ находится вместе с патриархом.

Буран стоит, оцепенев, и пустыми глазами смотрит в разлом.

Ледовикин отправляет бойцов на проверку склада, хотя понимает, что они вряд ли найдут искомое. Сам же он встает рядом с патриархом и кладет руку на его плечо.

– Ее там нет, слышишь? – голос предательски дрожит. – Романов сейчас наверняка пытается сбежать на катерах. Вместе с Ольгой, зачем бы она там ему не понадобилась. Слышишь? Ее там…

Ледовикин осекается, потому что сам перестает верить в свои слова.

Если бы Романов-младший пытался сбежать на катерах, Броневой с его даром должен был сопровождать его. Но вместо этого начальник гвардии уехал один.

Теперь понятно, почему гвардия Романовых внезапно сорвалась с места. Побросала трофеи и аппаратуру. Даже приемную часть МСП.

Внутри разлома что-то случилось. Что-то прервало работу МСП, что повлекло закономерный исход.

Дерьмовый исход.

Ледовикин бросает взгляд на разлом перед собой.

Вместо привычного голубого он источает грязно-багровое свечение. Никаких пульсаций маны, никаких искажений пространства.

Разлом заперт. И скоро исчезнет.

Вместе со всеми, кто мог быть внутри.