Текст книги "Пасечник (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– А там-то ты что забыл, Иван Силантьевич? – не удержала бабка вздорного нрава. – Тебе ж эта столица всегда поперёк горла была.

– Не своей волей, – повинился егерь. – Дар магический у меня нашли. Придётся теперь в Академии всю зиму учиться. Но к маю постараюсь вернуться. Многие дела без меня не сделаются.

– Ахти, батюшки! – всплеснул руками дед Иван, всё это время сидевший молча и сосредоточенно поглощавший плюшки да пряники. – Так вот оно что!

– Ну, раз дар, – рассудила бабка, – тогда конечно. Езжай, Иван Силантьевич, учись. А мы уж втроем до весны как-нибудь переживём.

– Не втроём, впятером.

– Ты не женился ли часом? – тревожно вскинулась Аглая.

– Не бойся, старая, – невольно улыбнулся Терентьев, – не сподобился пока. И в ближайший год не собираюсь. Тут другое: есть у меня еще двое слуг по клятве. Люди они тёртые, кручёные-верчёные. Будут вам и подмогой, и охраной. Брат с сестрой. На неделе привезу их, всех вас познакомлю. А там, поди, сами договоритесь. А теперь хочу на кладбище сходить, на могилы родительские взглянуть.

Помещиков Терентьевых испокон веку хоронили чуть в стороне от всех прочих. Могилки были ухожены, кресты стояли прямо. Иван медленно прошел мимо старых могил, читая надписи на табличках. Первой, как положено, значилась надпись: «Терентьев Платон Степанович». Тот самый предок, что сумел оказать князю такую услугу, что тот помещичьим наделом отдарился. Егерь прислушался, как недавно в лесу – ничего. Спокойно всё. Стало быть, тело захоронено, а душа благополучно на перерождение отправилась.

Откуда взялась такая уверенность, Иван не задумывался. Но чувствовал: так оно и есть. Видимо, в этом и состоит суть Ведуна: знать. Не делая сложных манипуляций с магией, не ломая голову над логическими выкладками. Просто потянуться душой, спросить – и тут же получить ответ. Вот и о себе он вчера, после объяснений Бахметьева об артефакте, знал совершенно точно: это какой-то побочный эффект артефакта затянул его уже отлетающую душу в тело двойника. И души в этом теле на тот момент совершенно точно уже не было.

Прочие могилы так же были спокойны. Иван прошел мимо них, особо не вникая в таблички. Всё равно этих людей он не знал при их жизни, и ничего не слышал о них после их смерти. А вот родительские – с ними всё было неправильно. Судя по надписям, померли родители с полгода назад. Но от земляных холмиков исходило нечто такое, чему даже названия егерь не знал. Чувствовал боль, ненависть, желание освободиться. А ещё от могил несло той же мистикой и потусторонностью, что и от убитых им аномальных монстров.

Вряд ли помещики Терентьевы перед смертью обратились в подобных кровожадных упырей. Значит, дело в другом: Аномалия каким-то боком причастна к их смерти. Никаких готовых знаний на счёт того, что делать в этом случае, у Ивана не возникло. Выходит, нет ещё таких в этом мире. Выходит, он первый столкнулся с подобным. Справится – и другим ведунам, случись у них такая же проблема, легче будет.

Егерь опустился на вкопанную рядом скамеечку. Оглянулся: дед Иван торчал поодаль, не рискуя нарушать его уединение. Прикрыл глаза и осторожно потянулся нематериальной своей сутью к могиле матери.

Глава 16

Лезть на рожон очертя голову Терентьев не собирался. Тихонько, плавно, неспешно определил он безопасные для себя границы вокруг могил. А потом чуть двинул вперёд нематериальный «датчик».

Касание было лёгким, в первое мгновение лишь едва ощутимым. Но то, что находилось под не улежавшейся ещё, не затянувшейся дёрном землёй, ждало именно этого момента. Нечто злобное, хищное, рванулось по едва установившейся ниточке душевной связи, стремясь подчинять, разрушать, уничтожать всё, что есть в мире живого.

Иван внутренне упёрся, сопротивляясь вторжению, и тут же прячущийся у него в груди огонёк превратился в ревущую огненную стену, вставшую на пути врага. Обжег, заставил отпрянуть, но тот отступил лишь на миг, и с новой силой атаковал, пытаясь если не пробить, то продавить защиту. В лицо егерю яростно ударил ветер, и трудно было понять: происходит ли это в реальности, или только в воображаемом пространстве, где закипела схватка.

Воздух заполнился тяжелым, удушливым запахом гари. Стало трудно дышать, лёгкие отчаянно напрягались, чтобы сделать очередной вдох. Следом навалился отвратительный смрад разложения, Терентьев хорошо помнил этот запах. Запах войны, запах смерти. Так смердит неделю пролежавший под жарким южным солнцем труп. Запах принёс за собой воспоминания о войне, о погибших друзьях. А следом в душе поднялся гнев. Бывший десантник мириться с подобным не желал.

Левая ладонь уперлась в огненный щит, не давая ему просесть, податься назад, и сама начала окутываться пламенем. Этот огонь вёл себя словно живой. Послушный, как хорошо обученный пёс, чуткий к малейшему желанию хозяина, он не обжигал кожу, а лишь согревал и защищал. Полыхнул и правый кулак, готовый нанести удар по врагу. Только где он, этот враг? Не бить же, в самом деле, воздух! Сейчас не тот момент, чтобы вести бой с тенью.

Терентьев, до предела напрягая чутьё, ощупывал, обшаривал пространство за щитом. И, наконец, обнаружил, различил в мутной полутьме отвратительную, уродливую морду. Не бывало такой в природе, он это знал точно. Ни у одной животины, сколь угодно хищной, не имелось такой хари. Не требовалось мирозданию существо, весь смысл жизни которого сводился к тому, чтобы хватать, терзать, убивать, раздирать и пожирать.

Оно было настолько чуждо, настолько враждебно этому миру, что у Ивана не оставалось иных желаний, кроме как вмазать от души по этой смердящей тленом твари. Смять, раздробить, уничтожить, чтобы и следа не осталось. Только кулак достать до неё никак не мог, не хватало длины руки. Вот бы камень какой, а лучше – гранату. И едва егерь так подумал, как обнаружил в руке обычную сосновую шишку. Крупную, увесистую, не успевшую раскрыться, наполненную сотнями семян. Шишка тут же занялась тем самым живым пламенем, и дальше Иван медлить не стал. Метнул свой снаряд прямо в скалящуюся сотнями зубов пасть.

Монстр взвыл, поперхнувшись огнём. Чешуйки щишки разом раскрылись. Крошечные семена, подхваченные ветром, закружились вокруг чудовища, горя и не сгорая, пронзая оболочку твари, прорастая сквозь неё ростками пламени, рассыпаясь пеплом и тут же заменяясь другими.

Давление на щит убавилось.

– Ага, не нравится! – зло ухмыльнулся Ведун.

Протянул руку в сторону и, дождавшись, когда ветер вложит в неё очередной снаряд, швырнул в чудовище вторую шишку.

А потом вытянул правую руку вперёд, собрав пальцы в щепоть, и, словно из автомата, в два приёма отправил вперёд еще с десяток горящих шишек, перечёркивая очередями крест-накрест маячащую перед ним жуткую морду.

Тварь завизжала, заметалась, стараясь уклониться от летящих в неё снарядов. Атаковать она больше не пыталась, и щит за ненадобностью истаял сам собой. А Иван, даже не пытаясь понять, как это у него получается, повинуясь не то инстинкту, не то ведунскому тайному знанию сложил вместе запястья, раскрыв ладони наподобие чаши, и выдал по монстру струю огненных семян, дотла дожигая оставшуюся от Аномалии скверну. Напоследок егеря оглушил вопль подыхающей гадины. Раздался тонкий высокий звук, словно бы где-то лопнула струна, и всё закончилось.

Исчез удушливый ветер, пропала отвратительная вонь. Погас истекающий из ладоней огненный поток. Зато появилось знание: он победил. Оттуда, из серой мглы, где ещё недавно бесновался невесть откуда взявшийся монстр, появились две серебристые тени. Они скользнули к Ивану, легко коснулись его и мгновение спустя стремительно унеслись куда-то вверх.

Огонёк в груди вновь стал малюсеньким. Кажется, даже меньше, чем в самом начале. Видимо, Терентьев потратил на схватку чересчур много сил. Ну да ничего. Набрался он этих сил один раз, наберётся и другой. Зато тварь одолел. Теперь и эти две могилы ощущались спокойными, как и должно быть на кладбище.

– Иван Силантьевич, – осторожно позвал его чей-то голос.

Терентьев открыл глаза. Рядом стоял дед Иван.

– Все ли в порядке? – поинтересовался он.

Егерь на всякий случай послушал себя, подвигал руками, покрутил головой.

– Кажись, всё. А в чём дело?

– Да как же! – с надрывом возопил старик. – Сам погляди, что кругом творится.

Иван огляделся. Скамейка, на которой он сидел и метров пять в округе оставались нетронутыми. Зато вся остальная территория была завалена кучами опавшей листвы, сломанными ветками, небольшими камнями. Ветви деревьев на окраине кладбища выглядели так, словно их основательно пожевали. Но все могилы до единой оставались нетронутыми. Даже крест ни один не покосился.

– Как ты сел на лавку-то, – принялся торопливо рассказывать дед Иван, – так и занялось. Стемнело враз, ветрище поднялся, да вокруг тебя принялся мусор всякий кружить. Я меж могил схоронился, чтобы так же вот, как те палки по ветру не улететь, так и пролежал, покуда ветер не унялся. На ноги встал, гляжу – а ты как сидел, так и сидишь, словно и не заметил ничего. Вот я и решил тебя побеспокоить: мало ли что случилось. Меня ж за тебя Аглая со свету сживёт!

– Не сживёт, – утешил его Терентьев. – Сам видишь, ничего со мной не произошло. Скажи лучше: есть ли в деревне хотя бы часовенка?

Часовня нашлась тут же, на кладбище. Крошечная, вдесятером в ней было бы уже тесно. Но вот беда: заперта. И крепкие ворота в окружавшем её высоком заборе тоже были закрыты. Иван чувствовал: кто-то внутри есть. Поколотился в дубовые створки, но безрезультатно. И ушел. Не хотят его здесь приветить, так найдётся другой храм. Сел на мотороллер и укатил к себе на пасеку.

* * *

Петровичу не спалось. Несмотря на приоткрытое окно в спальне было душно, после съеденной на ужин гусиной печёнки в животе противно бурлило, а всё тело болело после вчерашней торговли. И кто дёрнул того мужика заглянуть в банку с товаром, да ещё и попробовать? А не было бы дегустации, ничего бы не случилось. Покупателям просто не с чем было бы сравнивать. Вот к чему приводят поспешные изменения в устоявшихся методах.

Торговец осторожно потёр расцветший всеми оттенками фиолетового пухлый бочок. Надо же было так попасться! Как его били! А какие здоровые кулаки были у того мужика, что первым предъявил свои претензии!

Петрович потрогал фингалы на лице и болезненно поморщился. И ведь никто не вступился, ни один из этой толпы негодяев. Но ничего, мед им всё равно будет нужен, так что податься им некуда. А он ещё подумает, кому продавать, а кому нет. К счастью, пасечник больше ему не помешает. Иннокентий Борисович это твёрдо пообещал. К нему наведается опытный специалист по решению подобных вопросов. И тот здоровяк получит сполна.

Боровичок тихонько, чтобы лишний раз не тревожить пострадавший организм, повернулся на чудом уцелевший бок и помассировал ягодицу, что пострадала первой. Ну что за дикарь? Так реагировать на невинное предложение!

Петрович, наконец, нашел положение, при котором почти ничего не болело и начал было задрёмывать, как вдруг с него грубо сорвали одеяло. Сильная рука крепко зажала рот. Резкий незнакомый голос спросил из темноты:

– Как зовут твоего хозяина?

Зажимающая рот ладонь исчезла, но шею тут же кольнуло острие ножа, так что мысли о том, чтобы крикнуть или хотя бы соврать у Петровича не возникло.

– И-иннокентий Борисович, – произнес он дрожащим голоском.

– А фамилия у него имеется?

И нож чуть шевельнулся, царапнув нежную кожицу на самом уязвимом месте.

– И-иголкин!

– Где живёт? – не унимался голос.

Петрович, дрожа от холода и страха, назвал адрес.

– Живи пока, – подытожил голос.

Нож исчез. На фоне окна мелькнула тёмная фигура, колыхнулась штора, и Петрович ощутил некий прилив смелости. Он, невзирая на болючие синяки, перекатился по кровати, дотянулся до тумбочки, на которой лежал телефон. Надо было срочно предупредить шефа.

Откуда ни возьмись, в спальне образовалась ещё одна тёмная фигура.

– Ай-яй-яй! – с укоризной мелодично произнесла фигура.

Сграбастала телефон и напоследок долбанула несчастного торгаша рукоятью ножа в лоб, добавляя к синякам ещё и немалую шишку.

Когда Петрович очнулся, в спальне было свежо и прохладно. Одеяло валялось на полу. Подол ночной сорочки неприлично задрался открывая возможным зрителям покрывшиеся гусиной кожей тонкие ножки. Боровичок подскочил с кровати, крепко запер окно, дверь и с головой нырнул под одеяло. Ему было очень, очень страшно. К лешему Иннокентия Борисовича, самому бы в живых остаться.

* * *

Платон Амосович Бахметьев сидел в любимом кресле и механически вертел в руках небольшой фарфоровый флакончик с золочёной крышкой. Удивительный мёд удалось нынче купить. За такой и вдвое переплатить не жаль, всё одно в большой прибыли останешься. А этот парень, Терентьев, похоже, и сам не знал правильную цену своему товару. Не сказать, что сильно продешевил, но мог и больше требовать. И Бахметьев бы заплатил. Поторговался бы непременно, но в конце концов заплатил.

А как не торговаться? Если названную цену без торга платить, в короткий срок без штанов останешься. При торге и приврать не грех. Вот, например, о сроках изготовления снадобий. День всего прошел после возвращения, а уже – вот, первые результаты. И результаты эти без преувеличения потрясающие.

Вот сейчас у него в руках фактически пилюли молодости. Нет, старение они не останавливают. Но изменяют некоторые параметры работы желез внутренней секреции таким образом, что организм человека на некоторое время обретает способность к регенерации. И самостоятельно заменяет органы и ткани, подвергшиеся возрастным изменениям. Вот на столе стоит баночка мази. Мечта всех модниц! Стоит намазать ею тело, как на обработанных участках кожа становится как у шестнадцатилетней девочки. Правда, эффект нестойкий, всего на несколько дней. Но какой-нибудь старушке вполне хватит, чтобы блеснуть на балу. И заплатит эта старушка золотом по весу, не торгуясь. А то и больше.

Платон Амосович прикрыл глаза, предвкушая грандиозный рывок компании «Волков-эликсир» в финансовом плане. Что же касается известности и репутации, то эти нематериальных параметры скроются где-то в заоблачной выси. Таких препаратов не создаёт никто. Ни в княжестве, ни в империи, ни за рубежом.

Мелодично затренькал телефон. Бахметьев вынул аппаратик из поясного футляра, взглянул на экран: вот и Терентьев. Интересно, что этот ушлый парень собирается сказать?

Платон Амосович нажал кнопку приёма и приложил телефон к уху:

– Здравствуйте, Иван Силантьевич.

Разговор продолжался минут десять. Распрощавшись с новым и очень ценным поставщиком, Бахметьев отложил телефон в сторонку и задумался. То, что рассказал ему сейчас Терентьев, казалось невероятным. Впору было подумать, что парень решил его руками устранить конкурента. Но имелся в этом деле один маленький нюанс, заставлявший как минимум проверить слова пасечника.

Помещика Иголкина Бахметьев знал очень хорошо. И мёд у него покупал регулярно. Не самый лучший мёд, откровенно говоря, но для большинства снадобий ширпотребного уровня вполне годился. Платон Амосович планировал и дальше покупать этот мёд. При намечающемся расширении производства и закупки бы возросли. Но теперь с этим возникали проблемы.

Если Терентьев не врёт, а снабженец склонялся именно к этому варианту, Иголкин планомерно уничтожал конкурентов во всех окрестных сёлах. И проблема была не в самом этом факте, а в методах, которые при этом использовались. Такого подхода Бахметьев категорически не принимал.

Допустим, некий пасечник захотел стать монополистом. Естественное, закономерное желание. Ну так бери и делай! Увеличь количество ульев, прикупи или арендуй землю, наращивая площадь медосбора. На своей территории высади наиболее выгодные медоносы, экспериментируй с породами пчёл. А потом хочешь – снижай цены, демпингуй. Хочешь – переманивай покупателя объемом и качеством товара. Такой путь был правильным, понятным.

Но Иголкин выбрал другой способ. Он просто забирал у тамошних пасечников мёд практически за бесценок. А кто не соглашался на подобный грабёж, тех устранял. И самого Терентьева сперва пытался уговорить, припугнуть, а потом просто убить и забрать мёд, уничтожив напоследок пасеку.

Дело пахло Разбойным приказом. Но селезнёвские приставы явно потеряли чувство меры в стремлении к личному обогащению. Отправить заявление в тамошний Приказ – это всё равно, что отдать Терентьева на съедение Иголкину. И всё бы ничего, можно было бы закрыть на это глаза, но только заменить иголкинский мёд труда не составит. Достаточно лишь кинуть клич, и тут же набегут желающие поставлять сырьё в столицу. А вот терентьевский мёд взять можно лишь у Терентьева.

Бахметьев скривился, вынужденный принимать неудобное и неприятное решение, но провинициальный пасечник рассчитал всё верно. Без него не будет особо ценного мёда и, как следствие, взлёта «Волков-эликсира». И секреты свои он раскрывать, конечно же, не станет. Этот сельский паренёк простодушен и глуповат лишь с виду. Тот же Иголкин, видимо, купился на эту маску, за что и придёт ему в ближайшее время полный и окончательный кирдык.

Но для того, чтобы столичный Разбойный приказ принял к производству новое дело, нужны серьёзные доказательства. Одного телефонного звонка для этого недостаточно. Остаётся один способ: идти на княжеский приём, показывать товар лицом и объяснять всю подноготную. Старший Волков наверняка заинтересуется, особенно, если презентовать ему эликсир, увеличивающий магическую силу. А тогда уже князь своей волей пошлёт людей разобраться с Иголкиным.

Глава 17

Помещик Горбунов глядел на тело слуги, скрежеща зубами. Он не сомневался: это дело рук Терентьева. Только кроме его уверенности других доказательств не было.

В жизни Горбунова определённо наступила чёрная полоса. В короткий срок трое из четырёх подельников отправились на небеса. Идти в Аномалию вдвоём – чистой воды самоубийство. А новые люди – их поди ещё найди. Да и слава о нём пошла нехорошая, не хотят опытные охотнички к нему наниматься. А с зелёными салажатами много не добудешь.

И с Разбойным приказом теперь проблемки. Репилов, с которым так удобно было решать разные мелкие вопросики, похоже, крепко встрял. И всё через того же Терентьева. Правда, бывший пристав и сам виноват: выбрал же момент, когда рядом столичный законник крутился. Не мог покрасивее сработать!

Оставалось идти на поклон к тем, кто год назад сделал его владельцем Свиридовского надела или, забрав с собой то, что можно унести, уходить обратно в ту дыру, откуда его вытащили. И то, и другое категорически не нравилось, и Горбунов решил потянуть время, выискивая при этом возможности выправить положение. И лишь в самом крайнем случае идти на поклон к истинным хозяевам Аномалии.

* * *

Ближайший храм Спасителя находился во всё том же Селезнёво. С утра пораньше Терентьев оседлал мотороллер и отправился знакомиться с религией.

Расспросы Полуяновых и управляющего ясности не принесли. Их рассказы больше походили на легенды, какие старики рассказывают своим внукам. Наивные, разрозненные, местами путанные. Если собрать их вместе, выходило следующее:

Был в незапамятные времена человек, который спас от смертельной опасности пятерых детей. В разных землях показания о том, что именно сделал герой эпоса, расходятся. На северах рассказывают, что не дал замёрзнуть, на югах – напоил помирающих от жажды, а между этими крайностями – накормил в голодный год, вытащил утопающих из реки, вынес из горящего дома – в общем, у каждого народа своя версия. Но сходятся все в одном: это деяние стало поворотным в истории всего мира. Из этих пятерых один стал великим правителем, другой – знаменитым ученым, третий – непобедимым воином, четвертый – непревзойдённым целителем, а пятый – искуснейшим магом.

Обретя славу каждый на своей стезе, повзрослевшие дети решили почтить память человека, их спасшего. Совместным трудом они воздвигли первый храм своему спасителю и провели первый ритуал поминовения. И вскоре подобные храмы стали появляться во многих местах. В них потянулись люди. Не столько помянуть Спасителя, сколько попросить его кого-нибудь или что-нибудь спасти. Себя, родню, больную скотину, урожай на поле, погибающую репутацию. Кому-то Спаситель даже помогал, хотя этот момент оставался весьма спорным. Но главное осталось без ответа: можно ли, как привык егерь, в этом храме поставить свечку за упокой души или каким-то иным способом помянуть усопших. Пришлось этот вопрос выяснять самостоятельно.

Храм находился на противоположной от Терентьевки стороне посёлка, на холме, и виден был издалека. Почему Иван раньше не обратил на него внимания, непонятно. Наверное, голова занята была тяжкими мыслями, к земле клонилась, а надо было вверх глядеть. Вот и глядел егерь наверх, любовался красотой.

Стиль, в котором был выстроен храм, в прошлой жизни назвали бы готическим. Стрельчатые окна, высокие башни, тонкие шпили. Пять штук по периметру и один, самый большой, по центру. Всё это было гармонично, соразмерно, воздушно. Храм опоясывали три стены. Первая – на вершине холма, вторая, пониже, на середине подъёма и третья в самом низу. Смысла в таком огораживании Терентьев не видел. Но кто его знает, как рассуждают местные!

Дорогу наверх не проложили: мол, к Спасителю нужно ногами ходить, а не колёсами кататься. Правда, пешеходную тропу вымостили где досками, а где и камнем. Егерь вошел в резную каменную арку нижней ограды и принялся подниматься вместе с другими людьми. Странное дело: в тот момент, когда он миновал арку, почувствовал некое внимание. Будто кто-то издалека взглянул на него. Неприцельно взглянул, мимоходом. Но запомнил, отложил где-то в базе данных: мол, такого-то числа имярек здесь был.

Иван двигался наверх без спешки, размышляя по пути об утихомиренных им могилах. Монстр там сидел один, а душ освободилось две. Это что же, каждая тварь может удерживать нескольких страдальцев?

Размышления прервало налетевшее вдруг ощущение: не то запах, не то ещё что. Был бы егерь волком, у него бы сейчас вся шерсть на загривке вздыбилась. А так он лишь остановился и повел носом из стороны в сторону, ища источник раздражения.

Ощущение как появилось, так и пропало. Может, показалось? Может, намнил себе Иван невесть что, навеял своими собственными мыслями? Но нет, чувство присутствия изменённой твари возникло вновь и крутануло егеря на сто восемьдесят градусов. И тогда он увидел: быстрыми шагами вниз по дорожке уходил человек в длинном, почти до земли, плаще с капюшоном. Вот от него-то и тянуло аномальной пропастиной. Настолько явственно, что кулаки сжались буквально сами собой.

Терентьев заспешил следом. Но тут нахлынувший поток паломников преградил ему дорогу. Пока егерь пробивался сквозь толпу, пока выискивал взглядом плащ и капюшон, фигура окончательно исчезла из виду. И ощущение присутствия Аномалии тоже расплылось, потеряло чёткость и окончательно пропало.

После этой встречи вновь подниматься на холм уже не хотелось. Казалось, что присутствие меченого Аномалией человека оскверняет и место, и собственно храм. Иван развернулся и побрёл обратно. Вновь прошел через нижнюю арку, и вновь ему померещился далёкий взгляд. Но в этот раз во взгляде неведомого существа чувствовалось удивление: мол, как это? Вошел, вышел, а в храме так и не появился. Но Терентьеву на это было начхать. Он сел на мотороллер и поехал обратно, жалея о впустую потраченном времени.

* * *

Старший пристав княжеского Поместного приказа Константин Трофимович Просвирьев честно дождался понедельника, но помещик Федюнин как сквозь землю провалился. Не пришел, даже записку не прислал. Видимо, молодой Терентьев оказался для шустрого хапуги чересчур крепким орешком. Ну а раз так, то пристав пожал плечами – мол, предупреждал – и принялся составлять заключение.

«По поводу входящего обращения в Поместный приказ княжества за номером таким-то от даты такой-то сообщаю, что при личном выезде в поместье, на владение которым претендует соискатель, изложенные в обращении факты не подтвердились. Наличие законного владельца, пребывающего в здравом уме и твёрдой памяти, установлено явно и сомнению не подлежит. Старший пристав Поместного приказа Селезнёвского уезда Просвирьев К. Т.»

Изготовив документ, украсив его замысловатым росчерком и личной печатью, Просвирьев быстренько нацарапал на осьмушке листа записку о передаче содержимого бумаги в столичный архив Поместного приказа, прицепил скрепочкой к заключению и снёс отвечающему за связь чиновнику. Дождался, пока тот оформит положенную запись в своей толстенной тетради, расписался в нужной графе, а после с чувством выполненного долга отправился обедать.

* * *

Платону Амосовичу Бахметьеву повезло: ближайший княжий приём состоялся на другой день после тревожного звонка пасечника. С самого утра он, запасшись фляжкой и терпением, оккупировал кресло в приёмной Волкова. Ждать пришлось несколько часов, фляжка с питательным эликсиром успела за это время изрядно полегчать. Но вот секретарь кивнул ему – мол, приготовься. Платон Амосович подскочил с кресла и занял позицию у дверей.

Вышел очередной посетитель. Судя по выражению лица, получил отказ. Князь – высшая инстанция. Если уж он сказал «нет», остаётся только прижать хвост и сидеть смирно, как бы не хотелось ещё немного покачать права.

Не успела дверь за неудачником закрыться, как секретарь тут же проскользнул за тяжелую изумрудно-зелёную бархатную портьеру, не позволяющую подглядывать и подслушивать из приёмной. Минута, другая, и вот портьера вновь приоткрылась. Бахметьев тут же, не тратя впустую времени, оказался рядом.

– У вас десять минут, – напутствовал его секретарь.

Платон Амосович шагнул вперёд, за его спиной с лёгким щелчком закрылась тяжелая дверь. Ему ранее приходилось бывать здесь, и обстановка была вполне знакома: дубовые панели на стенах, уставленные книгами шкафы, столик с парой кресел в дальнем углу. Рядом с окном разместился массивный дубовый стол, затянутый сукном такого же изумрудно-зелёного цвета, что и портьеры.

Князь, немолодой уже мужчина, сидел за столом. Широкие плечи обтягивал пиджак из наилучшей ткани, какую и за деньги-то не достать. Надетая под ним кипенно-белая рубашка с расстёгнутым воротом открывала могучую шею. Мощные кулаки расслабленно лежали на столешнице, Суровое лицо украшали несколько шрамов. Тонкий золотой обруч придавил волосы, когда-то чёрные, а нынче, как говорится, соль с перцем. Завершала образ короткая, аккуратно остриженная борода с проседью.

Бахметьев, опытный князедворец, начал издалека:

– Приветствую тебя, князь!

И почтительно поклонился.

Волков привычно удержался от недовольной гримасы. По какому-то древнему обычаю подданные должны были обращаться к нему на «ты». И это резко диссонировало со льстивой угоднической манерой этих же подданных говорить друг другу «вы».

– К делу, Платон, – проворчал князь. – Время дорого.

– Вот!

Бахметьев под подозрительным взглядом пары охранников медленно вынул из кармана два изящных фарфоровых флакона. Повинуясь жесту хозяина, один из охранников взял у посетителя из рук подношение. Поставил на стол перед хозяином княжества и отступил назад, на своё место.

Уловив во взгляде князя вопрос, Бахметьев не стал медлить с объяснениями:

– Это – эликсиры магической силы. Способны увеличить её на одну-две ступени. Действуют, к сожалению, только один раз. Рекомендуется использовать, когда все остальные способы развития уже исчерпаны.

– Полезная штука, – заинтересовался Волков. – Новый техпроцесс придумал?

– Нет. Нашел в Селезнёвском уезде одного пасечника и купил у него за бешеные деньги полтора килограмма уникального мёда. К сожалению, больше у него не было. Обещал в будущем году нарастить поставки.

Волков дураком не был, да и сидел в своём кресле не первый год.

– И что ж ему мешает?

– Соседи мешают. Есть там один такой помещик Иголкин. Я у него порою мёд покупаю. Обычный, рядовой мёд. Против этого, – Бахметьев кивнул на флаконы, – полная ерунда. Так вот решил этот Иголкин всю торговлю мёдом в уезде под себя взять, причём силой. Как водится, сперва предлагает отдавать ему мёд за бесценок, потом угрожает. А кто угроз не побоится, к тем лиходеев засылает. Позавчера посылал слугу своего, чтобы пасечника втихую убить, мёд, какой найдётся, забрать и всё, что на пасеке имеется, включая ульи да пчелиные семьи, спалить.

– Я так понимаю, Иголкину чёрное дело не удалось, – констатировал князь.

– Не удалось, – подтвердил Платон Амосович. – Но кто знает – сейчас не удалось, а в другой раз удастся. Могу сказать твёрдо: без того мёда я подобные эликсиры сделать не смогу. К тому же художества Иголкина привели к тому, что в уезде начался дефицит мёда. На рынке пусто. Один торгаш мёд продаёт, да и тот Иголкинский прихвостень. За поганый товар цену ломит втридорога, а народу деваться некуда. Кривятся, но берут.

– Хочешь Иголкина извести? – напрямую спросил Волков.

– Нет, хочу честного дознания. И чтобы к пасечнику моему, Терентьеву, он ручонки свои впредь не тянул.

– Будет тебе честное дознание, – пообещал Волков. – Ступай.

Бахметьев, поклонившись, вышел, а князь нажал кнопку интеркома. Тут же перед его столом нарисовался секретарь с блокнотом в руках, готовый записывать.

– Подготовь приказ в отдел дознания Разбойного приказа. Пусть отрядят дознавателя Колюкина в Селезнёвский уезд для проверки деятельности помещика Иголкина, касаемой монополизации торговли мёдом. И на словах добавь: пусть поглядит на ситуацию в уезде в целом. Что-то там шевеления нездоровые начались, людишки страх терять начали. Пора показать, кто в княжестве хозяин.

* * *

Савва Игнатьевич Передолов держал нос по ветру и чутко следил за настроениями хозяина. Хоть и посулился тот сменить секретаря, но реальных действий к тому пока что не предпринимал. Конечно, расслабляться было рано, Федюнин в любой день мог вспомнить о своём обещании. Тем более, что все попытки убить Терентьева одна за другой проваливались. Паренёк был словно заколдован. Гильдия пробовала уже дважды, но каждый раз лишь теряла людей.

Если осечка случится и на третий раз, Гильдия официально признает неудачу и вернёт уплаченные деньги. Но Федюнину-то нужно другое. Он хочет гарантированно извести парня, так что придётся искать других специалистов. Тот человек, что в первый раз Терентьева убивал, куда-то подевался. Найти его не удаётся. Впору самому брать кистень и караулить Ивашку на большой дороге.

Савва Игнатьевич вздохнул. Ситуация пока что не имела решения, но если он хочет и дальше жить у Федюнина в тепле и в хороше́, надо как следует поработать мозгами. А, может, первому слинять, не дожидаясь, покуда не навестил белый пушной зверёк? Только к кому? Все, кого он знал, либо уже имели помощников и секретарей, либо не имели денег, чтобы их содержать.