Текст книги "Пасечник (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Передолов задумчиво почесал в затылке: может, к Терентьеву податься? Прошли слухи, что денег у него много, что слуг пачками набирает. Может, и он пригодится? Сдать ему Федюнина с потрохами, в доверие войти… Мысль интересная, её стоит как следует обдумать.

Глава 18

Ночь выдалась звездная, холодная. Но если одеться достаточно тепло, можно и заполночь сидеть на свежем воздухе, звёздами любоваться. Здесь, в лесу, их много. Всё небо усыпано яркими серебряными светлячками.

Полуяновы давно ушли в дом. Может, и не спят, караулят, но не мешают хозяину ерундой маяться. В руках берестяная собственноручно сделанная кружка, наполненная горячим чаем. Разумеется, с мёдом и с травками, вовремя запасёнными. И так хорошо глядеть на мерцание далёких светил, время от времени почёсывая Байкала, улегшегося сбоку. Он словно специально подгадал так, чтобы голова оказалась под опущенной вниз хозяйской рукой. А, может, как раз-таки, специально? Умнейший ведь пёс!

Байкал поднял голову, приглушенно гавкнул и лизнул Терентьеву руку: мол, правильно подумал, хозяин. Тот улыбнулся и, потрепав собакена меж ушами, продолжил созерцать.

Кое-какие созвездия егерь знал. Медведицу – само собой. Полярная звезда, всё же, самая яркая на небе. Скорпиона знал, Тельца, да и всё, пожалуй. В лесу звёзды не часто пригождаются, деревья всё небо закрывают, вот и не было нужды созвездия учить. И вот сидел Терентьев, смотрел на звёзды и не то, чтобы задремал, а впал в некий транс: с одной стороны, ощущал себя сидящим в кресле рядом с домом, А с другой – идущим вместе с Байкалом куда-то в лес.

Места были всё незнакомые, но чуть заметная тропка шла больше по прямой, и вернуться на пасеку Иван смог бы легко. Да и вновь прийти сюда ему труда бы не составило. Не давила тревога, не ощущалось ни беспокойства, ни чувства опасности, словно бы гулял егерь по собственному подворью. И вот спустя пару часов такого путешествия, догулял до заросшей полянки.

Небольшое пространство, от силы два десятка метров в поперечнике, заросло высоченной, по грудь егерю, травой. Сейчас трава пожухла, высохла, и каждое движение сопровождалось шуршанием, тихим перестуком и треском ломающихся стеблей. Байкал в этих зарослях и вовсе не был виден. Лишь колыхания бодыльев отмечали его местоположение.

Иван медленно, осторожно шагал вперёд, с хрустом раздвигая перед собой жесткие сухие стебли крапивы и кипрея. Кто знает, что может найтись внизу, на земле? Например, яма, выпроставшийся из земли цеплючий корень, острая деревяшка, способная пропороть ногу.

Сделав очередной шаг, Терентьев на несколько секунд застыл: ему показалось, что видит он сквозь сухую траву бледный призрачный свет. Всмотрелся – нет, не показалось. И так же, осторожно, двинулся дальше. С каждым шагом источник света приближался, делался ярче, пока не оказался от егеря на расстоянии вытянутой руки.

Терентьев так и сделал: вытянул руки вперед и развёл сухие бодылья в стороны. Потоптался, уминая площадку перед собой, и принялся разглядывать диковинную штуку. Подобные он, конечно, видел, но раньше, в прошлой жизни. А здесь – впервые.

В землю была вкопан столбик, Ивану примерно по грудь. Сверху его двускатной крышей накрывали две доски. И столб, и доски потемнели, растрескались, местами подгнили. На столбике спереди красовалось несколько резаных рун. «Голубец» – всплыло в сознании словечко.

На самом верху голубца, спрятанная под скатами крыши от дождя и снега, в небольшой выдолбленной в столбе нише стояла глиняная плошка, напоминающая лампадку. Оттуда и светил бледный серебристый огонёк.

Свет дрожал, будто вот-вот погаснет. Глядеть на это было невыносимо. Иван подлил бы в лампадку масла, но с собой у него не было ровным счётом ничего. Откуда-то он знал: очень важно сохранить этот крошечный лепесток серебристого пламени. Огонек же слабел на глазах и начал уже меркнуть. Так и стоял Терентьев, раздираемый мучительным желанием помочь и невозможностью это сделать.

Зато у Байкала никаких проблем не возникло. Он подошел к столбу, низко наклонил голову и уткнулся лбом в голубец. Может, показалось, может нет: егерь скорее почувствовал, чем увидел серебристую искорку, промелькнувшую меж собакой и лампадкой. И едва это произошло, огонёк тут же перестал мерцать и даже стал чуточку ярче. Пёс оглянулся на хозяина, словно укорил: мол, что ж ты такой непонятливый!

Иван встал на колено, прижался головой к голубцу, ведомый единственным желанием: поддержать, сохранить серебристое пламя. Огонёк, что прятался у него в подвздошье, вспыхнул сильнее. Искры, как у Байкала, Терентьев не увидел, зато почувствовал, как в груди что-то кольнуло. Машинально он попытался прикрыть пострадавшее место ладонью. Но не успел поднять руку, как острая душевная боль сменилась пришедшим невесть откуда ощущением тепла и благодарности.

Егерь поднялся на ноги. Теперь явственно было видно: серебристый огонёк светился намного сильнее, ярче прежнего. Возникла уверенность, что этого… пожертвования? Подпитки? Терентьев не стал мучиться терминологией. Просто знал, что этого хватит надолго.

Огонёк, поляна, голубец – всё в один момент исчезло. Егерь вновь обнаружил себя на пасеке, в кресле, с чашкой недопитого чая в руке. Можно было всё списать на сон – мол, задремал на холодке. Но в груди остались благодарность от неизвестного пока существа и то самое душевное тепло, которым расплатился неизвестный за сострадание и помощь.

И ещё один момент не давал отнести всё пережитое на сонные видения. Знал точно Иван, что если пойти вон туда, по тропинке, то часа через два быстрой ходьбы как раз и найдётся поляна с голубцом. Только не стоит ходить, тревожить тамошнего обитателеля. Не время.

* * *

Поутру Терентьев загрузил своих слуг в кузов мотороллера и повёз их знакомить с коллегами. Полуяновы и Черняховский поместились с трудом, да и «Муравей», кажется, не был рассчитан на такой груз. А потому ехал Иван потихоньку. Медленнее того трактора на ярмарке.

Машин на дороге хватало. То и дело ползущий по краю тракта мотороллер обгонял очередной старенький пикапчик вроде памятного «рыжика» К счастью, погода стояла сухая, и грязь из-под колёс на Терентьева и его пассажиров не летела. Только пыль. Иван даже подумал, что, возможно, стоило бы обзавестись нормальным автомобилем. Но прежде требовалось выяснить множество нюансов: цены на новые и подержанные авто, доступность запчастей и автосервисов и кучу других важных моментов. Хорошо ещё, права имелись. В том же удостоверении личности на отдельной страничке небрежная рука чиновника криво-косо влепила синий казённый штампик.

Иван всю дорогу молчал, думал о том голубце и о серебристом огоньке. И о том, что в его жизни в последнее время часто попадается серебристый цвет. Вот и тени, привидевшиеся после победы над нематериальным монстром, были серебристыми. Что это за тени, егерь давно для себя определил. Но пока не встретилось подтверждения догадкам, предпочитал молчать.

Полуяновы тоже молчали. Может, думали о чём, может, просто ждали конца пути – то было непонятно. Зато дед Черняховский отдувался за всех. Поминутно ворчал, жалился на старые кости, гремящие по железу кузова, на скорую свою кончину от немилосердной тряски, на все лады костерил мотороллер, дорогу, дорожный приказ и машины, каждый день углубляющие и без того гигантские ямы.

Их заметили издали. По крайней мере, ворота распахнулись в тот самый момент, когда «Муравей» до них дополз. И под изощрённые чертыхания управляющего мотороллер въехал на территорию усадьбы.

Дорогого гостя со спутниками первым делом потащили за стол. Особых деликатесов не было: всё больше домашние заготовки. Либо выращенное на огороде, либо собранное в лесу. С приложением умелых рук бабки Аглаи это всё превратилось во вкуснейшие блюда. По сути простые, а с виду – на княжеском пиру вкушать не зазорно. Ну и всяких пирогов, конечно, было во множестве.

Аглая, пожалуй, первая в Терентьевке стряпуха. Когда у кого свадьба или, скажем, поминки – всегда её зовут. А она когда согласится, а когда и нос поворотит. Скажет: мол, у меня и без того дел невпроворот. И потому с ней стараются не ссориться: понадобится завтра пироги печь, а у неё вдруг срочная домашняя работа объявится.

Посидели за столом, поснедали, чаю напились. А потом бабка Аглая поднялась и Звану с собой утащила. Ясно для чего: дом показать, да секретики женские обсудить. А дед Иван, едва мужики одни остались, с торжественным видом из-за стола выбрался и, как давеча Аглая, земно Терентьеву поклонился.

– Ты чего это, дед? – удивился Иван. – Или бабкиного варенья объелся? Так тебе оно никакой пользы не принесёт. Для неё заговорено. А тебе… давай чекушку.

Дед Иван, хромая много сильней обычного, тут же метнулся в дальний угол, добыл заначку, отдал хозяину.

Терентьев взял бутылочку, поглядел на просвет, да и принялся шептать. Дед потянулся было послушать, но подходить вплотную показалось неудобным, а со своего места ему никак не удавалось разобрать слова. Он бросил пустую затею и оперативно добыл три стопочки. Выставил их на стол и замер в ожидании.

Иван закончил наговор и протянул чекушку деду.

– Держи. Перед сном на больное колено будешь делать спиртовой компресс. Сам не сможешь, Аглая подсобит. Через недельку-другую как молодой забегаешь.

– А-а-а… это… – дед Иван с тоской глянул на стопочки, – если внутрь, оно не…

– Не поможет, – уверил его егерь. – Только зря лекарство переведёшь. Если вновь колено разболится, сделай настой на еловой хвое. Такую же вот чекушку, больше не надо. Ещё лучше подействует.

Дед совсем загрустил, прибрал чекушку в шкафчик – таить её больше не было смысла – и вернулся за стол.

– Не журись, – усмехнулся Терентьев. – Твоё от тебя не уйдёт. Скажи лучше, с чего ты вдруг поклоны затеял?

– А-а! – вновь оживился старик, – это мне общество наказ такой дало. Так и сказали: ты, мол, Никанорыч, как молодой помещик в дом свой заглянет, от всех нас ему земно поклонись.

– С какой это стати? – не понял молодой помещик.

– Ну как же! – дед поглядел на тёзку, как родитель глядит порою на малое неразумное дитя. – Как твоих мать с отцом схоронили, так на погост войти нельзя было. Грудь давит, в глазах темнеет, ноги подгибаются. И не ходили люди, за могилками не следили, родню свою не проведывали. Говорили, от того это, что не своею смертью старые помещики померли. А после того, как ты монстра победил, так сразу и покой на кладбище воцарился, как и должно быть. Вот народ ко мне и обратился с просьбой.

– Какой монстр, Иван?

– Известно какой: невидимый! Не зря ж вокруг бесился, а к тебе и подойти не смог.

Терентьев подозрительно глянул на старика:

– Ой, плутуешь ты, дед. Ой, плутуешь!

Он прищурился, состроил на лице подобающее выражение и для пущего эффекта немного поводил руками в воздухе. Закончил представление и выдал вердикт:

– Ох и враль ты, Никанорыч! Сам ведь всем рассказал, да ещё и насочинял с три короба. И себя до кучи приплёл – мол, помещик-то бился, а ты арбалеты взводил и болты ему подавал. За тот рассказ тебе мужички беленькую подносили, покуда ты со стула не упал, а после до ворот доставили. Только бабка Аглая, когда ты на четвереньках до дому добрался, краснобайства твоего не оценила, по хребту скалкой приласкала. И колено твоё от того нынче и болит, что повредил ты его, покуда от ворот до флигеля полз.

Дед Иван после этой речи побледнел как мел и пал Терентьеву в ноги, лишь скривившись, когда пресловутое больное колено ударилось о пол. Запричитал:

– Прости, Иванушка, не верил я бабке, что ведун ты! Не счел грехом чуточку от себя добавить. Но что кладбище спокойным стало, и что люди попросили тебе поклониться – ни словечком не соврал. Так всё и было!

– А вот об этом народу рассказывать не надо, – нахмурился егерь. – И без того слишком много людей знает о моём ведунстве. Начнёшь трепаться, такого на бутылку наговорю, что в единый миг пить бросишь.

Дед Иван побледнел пуще прежнего и пополз бы к Терентьеву на коленях, кабы на днях не наползался. А так – попытался, охнул и остался на месте.

В общем, от этого спектакля никто удовольствия не получил, даже Некрас. Бывший убийца смеялся так, что заболел живот и началась икота. На его счастье, вернулась Аглая и страдальца спасла.

Вечером Некрас выбрал момент, когда они с Иваном остались наедине, и спросил:

– Скажи, ты и в самом деле так вот поглядел на деда и всё узнал?

– Нет, конечно же. Мне Аглая втихую обо всём рассказала. Так, чтобы муженёк её не слышал. Ведуны, конечно, многое знают, но такое не то, чтобы не под силу, но просто незачем. Не стоит это знание того, чтобы силы на него тратить.

Полуянов подумал и согласился.

На другой день Терентьев поднялся рано и первым делом обошел дом, пристройки, сарайки – всё хозяйство. Просто для того, чтобы в курсе быть, где что находится. А потом оккупировал верстак в мастерской и принялся столярничать.

– Что ладишь, Ведун? – тут же нарисовался дед Иван.

– Улей новый делаю. На пасеке один только остался, а по весне рой делиться будет. Надо подготовиться. Боюсь, потом не будет на это времени.

– Так что сам-то? Чай, деньги есть. Купи, да и дело с концом.

Иван подумал – стоит ли говорить, и решился:

– Понимаешь, Никанорыч, не так всё просто. Знаешь ведь: если какую вещь сам, своими руками сделаешь, да с любовью, с душой, то и служит она дольше, и пользоваться ею ловчей выходит, и глаз вещица радует.

– То, конечно, так. Но пчёлы-то здесь причём? – настаивал дед.

– А притом, что из обычного улья будет обычный мёд. А мне нужен необычный. Насколько нынче постараюсь, настолько через год и получу.

Дед важно покивал и заторопился к выходу. Судя по блеску в глазах, ни разу не в дом.

– Никанорыч, – окликнул его егерь, – ты вчерашний разговор хорошо помнишь?

Старик вздрогнул, передёрнулся – видать, как раз припомнил обещание, и энтузиазм свой несколько поумерил. Забормотал:

– Да я ничего такого и в мыслях не держал!

И бочком, бочком потянулся к выходу.

– Смотри, дед, – предупредил его Терентьев. – два раза повторять не буду. Если в округе слухи обо мне пойдут, спрошу всерьёз. Так что язык свой болтливый на привязи держи, если не хочешь остаток жизни тверёзым ходить.

Старик торопливо закивал и, вжав голову в плечи, выскользнул из мастерской, а Иван продолжил дело.

Выбрал подходящие досочки, выстругал, выгладил, пригнал друг к другу. Брусочки в размер прострогал. Собрал всю конструкцию, в стенках будущего улья летки для пчёлок прорезал. Отдельно рамки сделал, проверил, как в короб улья входят. Под конец крышку сладил, плотно пригнал к коробу. Оглядел итог своих трудов и остался доволен. В душе поселилось удовлетворение от хорошо сделанной работы. Глядишь, и пчёлам новый домик понравится.

На улице к тому времени уже стемнело. Иван решил отвезти улей на пасеку утром. Тут и дед Иван пришел. Съехидничал:

– Я гляжу, ты всё трудишься аки пчёлка? Иди лучше в баню, как раз поспела. Давай, по первому пару. Квасу не ставили, так Аглая специально для тебя морсу клюквенного припасла. А там и повечеряем, чем Аглаюшка наготовила.

* * *

– Василий Семёнович! Василий Семёнович!

Мальчишка подбежал к помещику Горбунову.

– Чего тебе? – хмуро спросил тот.

– Игнат передавал, что Ивашка Терентьев переехал в свою усадьбу и на пасеке сейчас никого.

Горбунов хищно усмехнулся: самое время нанести визит к сосунку, возомнившему о себе чересчур много. Но прийти-то сейчас можно, а вот найти в кромешной темноте орихалковый лом не выйдет. Так что выходить придётся на рассвете. Как раз, доберутся до места и по свету пасеку обыщут. А потом пусть пасечник хоть весь на слюну изойдёт, доказывая, что у него увели без малого семь килограмм драгоценного металла, что втрое дороже золота. Лучше может быть только адамантиум, но тот и вовсе бешеная редкость, на граммы считается. Даже доли процента адамантиума в составе стали делают металл почти что неразрушимым. Того же изменённого лося мечом из адамантиума можно не напрягаясь на ломтики нашинковать. Но и орихалковых мечей в княжестве по пальцам одной руки пересчитать можно. Ни к чему пасечнику такие вещи. Ещё порежется.

Глава 19

Выехать с самого утра у Ивана не получилось. Как это водится, нашлись неотложные дела, заботы. Потом бабка Аглая потребовала перекусить перед дорогой, поскольку пироги только-только вынуты из печи, а к вечеру они простынут и потеряют минимум половину вкуса. И только после полудня егерь загрузил свежий улей в мотороллер и отправился на пасеку.

После засады он взял за правило возить с собой арбалет и к нему десяток болтов. Ровно столько имелось в имуществе неудачливого убийцы. Держать оружие взведённым и заряженным нельзя, плечи ослабнут. Но егерь в последнее время очень полагался на своё чутьё, так что не сильно заморачивался на этот счёт.

Моторчик негромко тарахтел, вновь навевая мысли.

Кто, всё-таки, убил стариков Терентьевых? Кому помешало крепкое хозяйство? Господин Иголкин с его мёдом вряд ли пойдёт на уничтожение рода. Не тот профит, чтобы из-за шести ульев так рисковать, да ещё и с запретными артефактами связываться. Горбуновы? У них, вроде, и без того дела неплохо шли, пока на его территорию не забрели. Федюнин? Тот мог. Корону возжаждал, сволота. Но при чём здесь Аномалия? Ведь от виртуального монстра явственно разило потусторонней, аномальной пакостью. Мог Федюнин с Горбуновыми сговориться? Разумеется, мог. Но какой интерес у Горбуновых? С засадой более-менее понятно: здесь мотивом наверняка месть. А в первый раз? Уж больно привычно, по-деловому пришли они в терентьевский лес. Будто знали, куда идти и где лося искать. Откуда бы такое знание взялось? Да и стазис-контейнеры захватили, были уверены, что без добычи не останутся. Интересно, есть возможность как-то направлять или приманивать аномальных монстров?

Эта мысль так взволновала Терентьева, что он даже остановил мотороллер.

Если Горбунов имеет возможность управлять монстрами, тогда охота становится очень простой. Взяли, скажем, изменённого лося. Выпустили его из Аномалии, задали направление и он пошел. Или даже побежал. И будет бежать до тех пор, покуда не упрётся в речку. А потом придут охотнички, прибьют его магическим пистолетом или ещё чем, вырежут самые ценные материалы, и пойдут продавать. А тот кабан? Так ли случайно напал он на группу охотников?

У егеря по спине пробежал холодок. Картина получалась жуткая. Но для принятия решения требовалось точное знание, а не догадки. Он тронул мотороллер с места и поехал дальше.

Недалеко от пасеки из леса к нему навстречу выскочил Байкал.

– Привет, Байкалище! – обрадовался Терентьев. – Соскучился? И я тоже.

Но пёс вместо того, чтобы ткнуться головой в ногу, требуя хозяйской ласки, сделал несколько шагов к пасеке и, остановившись, обернулся: мол, двигай за мной. Иван удивился, насторожился. Взвёл арбалет, наложил один из трофейных болтов и пошел, крадучись, следом за собакой. У опушки леса остановился, не выходя на открытое место и едва не присвистнул: Горбунов с подручным шастали по поляне, устроив на пасеке натуральный шмон.

Два ушлёпка успели разметать штабеля материалов, развалить недавно уложенную поленницу, и теперь с упоением курочили избушку. Лишь в колодец ещё не лазали, да пчёлок не тревожили. Терентьев порадовался, что успел содержимое тайника переложить в банковскую ячейку, и принялся продумывать свои действия.

Трофеи, добытые в прошлой стычке, были сложены в сенях, так что и Горбунов, и Горбунович неплохо так прибарахлились. Бежать в атаку, очертя голову, было бы глупо: так можно и вовсе никуда не добежать. Сперва требовалось пострелять, а уж после – добивать.

Горбунович представлялся намного более опасным противником, так что Иван решил начать с него. Прошел вместе с Байкалом кругом поляны, чтобы убавить дистанцию. Терентьев не практиковался с арбалетом, не знал предельной дальности выстрела. Лишь помнил, что на двадцати метрах выстрел идёт практически прямой. Дело за малым – подобраться на эти двадцать метров. Душа кипела и рвалась немедленно покарать мерзавцев, но егерь привычным усилием эмоции обуздал и принялся скрадывать тварей, как некогда скрадывал дичь.

Горбунов со слугой увлечённо громили дом, не слишком глядя по сторонам. Видимо, не ждали гостей. Тихонько, в приседе, Терентьев перебежал до кучи дров, зло выматерив про себя Горбунова: это ж снова силы, время тратить, обратно в поленницу укладывать. А за то, что с домиком сделали – лично прибил бы!

Кого стрелять вперёд вопросов не было: конечно, слугу. Слов нет, Горбунов, в ближнем бою опаснее. Но у слуги зато магический пистоль, промораживающий всё насквозь в радиусе пяти метров. Удачно пальнёт – и всё, писец котёнку. Даже если краем зацепит, мало не покажется.

Терентьев прицелился в бедро, убивать не хотел. Вдруг человек на клятве, да поневоле зло творит? Но Горбунович по какой-то надобности вдруг присел. И тяжелый гранёный болт пробил непрошенному гостю череп. Слугу по инерции бросило вперёд, и прикололо к двери домика.

Для Горбунова щелчок тетивы был неожиданным. А появление рядом пришпиленной к двери головы и стало и вовсе шоком.

– Твою мать! – рявкнул он, отпрыгивая в сторону.

Приземлился уже с мечом в руках и тут увидел Терентьева, глядящего на него в упор и сосредоточенно взводящего арбалет. Прыгнул снова – теперь уже к егерю.

Натянуть тетиву Иван успел, а вот болт наложить – нет. Как тут не вспомнить арбалетик Маши Повилихиной! Пусть не такой мощный, зато с обоймой на пять болтов и взводится одним движением. А теперь придётся отбиваться тем, что есть.

Горбунов с разбегу нанёс удар. Наискось, со всей силы, желая разрубить противника от плеча до пояса. Терентьев только и успел, что подставить арбалет. Меч угодил по стальным плечам лука, с визгом соскользнул к ложу и глубоко воткнулся в плотное дерево. Егерь попытался сблизиться с налётчиком, переведя схватку в поединок на кулачках, но Горбунов был начеку. Отскочил в сторону и, внимательно следя за егерем, принялся стряхивать арбалет с лезвия меча.

Иван, понимая, что с голыми руками против меча он не выстоит, рванул к давешней лежанке. Там, под порыжелым лапником лежал тот самый лом, который безуспешно разыскивал Горбунов. Терентьев взял бы его сразу, но слишком уж открытым было это место. Гарантия, что заметят. И тогда пришлось бы сражаться с двумя врагами, один из которых вооружен весьма опасным магическим пистолем.

Как попалось под ногу то брёвнышко – непонятно. Но только Иван зацепил его носком ботинка и с маху полетел на землю. Хорошо хоть в нужном направлении. Перекатился, сунул руку под лапник, нашарил железяку и замер, глядя на подходящего Горбунова с занесённым для удара мечом. Сообразил: быстро вскочить из такого положения не выйдет, придётся биться в партере.

Горбунов оскалился, рыкнул:

– Вот хороший случай извести пакостного мальчишку!

Занёс меч – не торопясь, желая насладиться убийством. Иван напрягся, готовясь подставить под удар лом. И тут со стороны реки раздался казённый суровый голос:

– Что здесь происходит?

Горбунов сделал шаг назад, разрывая контакт, и лишь тогда опустил меч и повернулся к новому гостю. Иван, пользуясь моментом, поднялся на ноги уже с ломом в руках и тоже повернулся на голос. Правда, не забывал одним глазом поглядывать за врагом.

– Кто вы? – спросил он подошедшего мужчину.

Тот, оглядев обоих поединщиков, разорённую пасеку, с ухмылкой представился:

– Старший дознаватель Колюкин, Разбойный приказ стольного града Волкова.

Колюкин вынул из кармана служебную бляху, сотворил уже знакомый Ивану жест и на пару секунд явил собеседникам золотистый фас оскалившегося волка.

– А вы кто, господа?

– Помещик Терентьев Иван Силантьевич, – назвался егерь.

Колюкин покивал, принимая ответ.

– А вы, сударь?

Горбунов угрюмо промолчал. Появление столичного дознавателя не просто портило его планы – грозило порушить на корню всю его жизнь.

Пока Иван раздумывал, сдать пакостного соседа или после самому разобраться, дознаватель сотворил другой пасс. Теперь сияние возникло вокруг Горбунова. Только не волк был изображен, а вскинувший голову с роскошными рогами олень.

Дознаватель повернулся к Терентьеву:

– Вы знаете этого человека?

– Да. Он мне назвался помещиком Горбуновым Василием Семёновичем. Насколько я знаю, на его землях расположена местная аномалия.

– Так-так, – нахмурился Колюкин.

Остро, пронзительно взглянул на Горбунова:

– По какому такому праву человек Оленевых владеет землёй в княжестве Волковых?

Снял с пояса какую-то короткую дубинку и, направив её на Горбунова, скомандовал:

– Меч наземь!

Тот, видимо, хорошо понимавший и своё положение, и возможности дубинки, побледнел и без разговоров разжал пальцы. Клинок шлёпнул о влажную землю.

– Взять под стражу! – велел дознаватель.

Откуда ни возьмись, нарисовались два дюжих мужичка из младших чинов. Надо полагать, тоже столичного приказа.

Покуда два молодца паковали помещика Горбунова, в момент растерявшего весь гонор, Колюкин повернулся к Ивану:

– Это его рук дело?

– Его и слуги.

Терентьев кивнул на пришпиленного к двери дома человека.

Колюкин быстро подошел к покойнику, осмотрел, вынул из кобуры магический пистоль. Покрутил оружие в руках, небрежно бросил на труп.

– Заберёте? – с надеждой поинтересовался Иван.

– Вот ещё – брезгливо махнул рукой столичный сыщик, – сами где-нибудь прикопайте. А что до ущерба – Горбунов ответит. Как положено по закону, в пятикратном размере. Завтра пришлю человека, он составит опись убытков и передаст в казначейство. Там, конечно, те ещё волокитчики, но за месяц управятся. Ваше дело у самого князя на контроле, он замылить компенсацию не позволит.

Иван лишь головой покачал на это известие. Его жизненный опыт свидетельствовал, что внимание высокого начальства никогда не приносило простым людям ничего хорошего. Колюкин истолковал это по-своему:

– Вы не подумайте, князь у нас человек дельный, ради пустого интереса или глупой шутки человека трогать не станет. Раз внимание на вас обратил, стало быть, перспективы увидел. Он уж если делает что-то, всегда с дальним прицелом.

– Это-то меня и беспокоит, – вздохнул Терентьев. – Боюсь, что его цели с моими не сойдутся. Минуй нас пуще всех печалей и княжий гнев, и княжая любовь.

На это Колюкин хохотнул, но комментировать не стал. Не успел. На дальнем краю пасеки громко, басовито, взлаял Байкал и, предупредив хозяина, понесся к нему. Подбежал, встал рядом и, оскалившись, злобно зарычал.

– А ведь Аномалия как раз в той стороне, господин Терентьев, – заметил сыщик. – У вас уже были визиты монстров с того края?

– Дважды. Но не сюда, подальше в лес.

– Господин Колюкин! – донёсся умоляющий голос Горбунова. – Дозвольте поучаствовать в бою с монстрами! Не хочу так пропасть. Уж если суждено сдохнуть, так в с оружием в руках!

– Все-таки монстры? – повернулся к нему дознаватель.

– Монстры, господин Колюкин!

– Как приманиваешь?

Голос княжьего сыщика посуровел, стал жестким и колючим, в полном соответствии с фамилией.

– Все скажу, ничего не утаю! Не дай лишь кормом для монстров сгинуть.

Тут на дальнем краю пасеки выметнулась из леса стая волков, числом не меньше дюжины. Вдвое крупнее обычных, чёрной масти, они сходу, словно бы привычно, принялись брать людей в кольцо.

– Господин Колюкин, – молил Горбунов, – явите милость, допустите малое снисхождение.

Тот, глянув мельком на монстров, кивнул своим скорохватам. Те сняли с помещика наручники и принялись готовиться к бою. Отцепили с поясов дубинки навроде той, что имелась у дознавателя, и встали так, чтобы и волков доставать, и за Горбуновым присматривать.

Пока дознаватель вёл беседу с арестованным, Иван сунул в карман магический пистоль, подобрал и осмотрел арбалет. Плечи, конечно, пострадали от удара меча, но на один выстрел должно было хватить. Терентьев наложил болт на тетиву и убрал оружие в сторону. Сперва – магия.

Егерь прицелился из пистолета. То есть, попытался прицелиться, потому что никакого прицела на пистоле не было. Просто круглый длинный ствол, оканчивающийся над рукоятью казёнником. Так что он просто выбрал того волка, что несся прямо на него, и даванул спуск. Отдачи не было. Просто синяя молния метнулась вперёд, ударила изменённого зверя в грудь, и всё. Лишь брызнули во все стороны ледяные осколки.

Волки приближались. Двадцать метров – небольшая, по сути, дистанция. Тренькнула тетива, отправляя в полёт стальную стрелку. Хрупнуло надсечённое плечо. Всё, этому оружию больше не стрелять. Стрелка попала монстру в глаз. Волк словно споткнулся на бегу, перекувыркнулся через голову и остался лежать.

Терентьев поудобнее перехватил свой лом и принялся ждать.

Тем временем работники Разбойного приказа наставили свои дубинки на подбегающих волков и почти что разом пальнули. Из жезлов, как и из пистолета, выскочили молнии. Но не ледяные, а вполне себе электрические. Каждая из них нашла свою жертву, и пораженные волки задергались в конвульсиях, сдирая когтями с земли жухлую траву. И на пятерых людей осталось семь чудовищ. Быстрых, бронированных, прекрасно вооруженных когтями и зубами.

Первый волк добежал до Терентьева и прыгнул. Иван двумя руками ухватил своё оружие и махнул. Зверь, сбитый ударом с ног, с визгом покатился по земле с перебитым позвоночником. Замер, ненавидяще глядя на людей, будучи в состоянии лишь открывать и закрывать пасть.

Горбунов удачно рубанул первого волка, одним ударом снеся ему голову, но другой тут же прыгнул ему на плечи, сбил с ног. Колюкин помочь не мог, отмахивался дубинкой от своего противника. Дубинка оказалась непростой. При каждом ударе она выдавала электрический разряд, поражающий тварь. Волк дёргался, на пару секунд замедлялся, но этого времени хватало дознавателю, чтобы нанести следующий удар.

Младшие сотрудники, видимо, и дубинки имели попроще. Они вдвоём избивали одного зверя, и делали это вполне успешно. Вот только прийти на помощь Горбунову никак не успевали.

Иван отправил валяться ещё одного волка, потом третьего и поспешил, наконец, к Горбунову. Тот сумел перекатиться на спину, сунул зверю в пасть защищенное наручем предплечье и тыкал монстра кинжалом. Только вот лезвие никак не хотело пробивать шкуру. Удар лома размозжил твари череп, и она рухнула, придавив Горбунова.

Терентьев огляделся: его противник пытался выбраться из-под туши волка, столичные гости вполне успешно справлялись со своими тварями, и егерь отправился добивать других. К его удивлению, первый волк пытался вставать, и ему почти уже удалось. Это было странно и неприятно.