Текст книги "Пасечник (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Так, – вздохнул тот.

– Ну что, – подытожил Бахметьев, – если вопросов ни у кого не осталось, мы пойдём.

– У меня есть вопрос, если это, конечно не секрет, – повернулся Иван к начальнику. – Почему того хмыря назвали Печенегом? С виду, вроде, вполне русский.

– Да какой там секрет, – снова вздохнул тот. – По печени любил работать. Сунет заточку в печень и поминай, как звали. Иногда для верности шило своё смазывал ядом. Вот и нынче намазал, на чём и погорел.

* * *

Маша, беспокойно ходила взад-вперёд, мозоля глаза караульному. По её расчётам Иван со странным господином из столицы должны были выйти уже час назад, но до сих пор – ни слуху, ни духу.

Она отошла чуть в сторону и замерла, обхватив плечи руками. Ну что можно столько времени делать? Её опросили в пять минут и вежливо предложили подождать остальных на свежем воздухе. А они?

За спиной скрипнула дверь. Девушка резко обернулась и чуть не бросилась навстречу. Вовремя спохватилась, остановила начавшееся уже движение.

– Ну наконец-то! – выпалила она, нарочито строго хмуря брови, в точности, как бабушка.

Терентьев же лишь рассмеялся:

– Только женщины умеют в одной короткой фразе одновременно выразить и облегчение, и упрёк.

Повернулся к своему спутнику:

– Платон Амосович, вы можете подождать минут десять? Я сложу в банк сегодняшнюю выручку. А потом сразу поедем.

– Моя машина, Иван Силантьевич, стоит на другом конце села, – ответил Бахметьев. Я пойду за ней, и предлагаю встретиться на дороге в полукилометре за стоянкой.

Визит в банк и впрямь занял лишь десять минут. Знакомый клерк уважительно взглянул на парня с внешностью лесного чудища, который депонировал на счёт разом почти шесть тысяч. И протянул вместе с отчётом о состоянии счёта листок: телефонный номер банка, по которому всегда можно связаться с отделением и решить любые возникающие проблемы.

У въезда на стоянку Иван слез с мотоцикла.

– Спасибо, Маша, за помощь. Извинись за меня перед бабушкой, она, поди, меня к вечернему чаю ждёт, но не получится. Дела, сама видишь. Я к вам завтра с утра наведаюсь. Телефон у меня теперь есть, дорогу покажет. О, меня уже ждут.

Девушка проследила направление терентьевского взгляда и увидела: у красного мотороллера стоял оборванный, худющий – кожа да кости – дед.

– Пахом Дмитриевич? – невольно вырвалось у неё.

– Ты его знаешь? – тут же спросит Иван.

– Естественно. Это Черняховский, управляющий Свиридовых… был. До того, как они исчезли. Знаешь, если с утра к нам соберёшься ехать, возьми его с собой. Бабушке с ним наверняка будет о чём поговорить.

Глава 14

– Некрас! – окликнул егерь добровольного слугу.

Тот молча встал рядом, выражая готовность исполнять.

– Вот это – указал Терентьев на охающего старика, с трудом вылезающего из кузова мотороллера, – Пахом Дмитриевич Черняховский. Надо помочь ему вымыться, постричь, побрить, избавить от насекомых. Мыло ты знаешь где. Одежонка кое-какая у нас должна ещё остаться.

– Исполню, – кивнул Некрас и, взвалив вновь охнувшего деда на плечо, пошагал к реке. Звана кинулась по закромам: искать мыло, мочалку и одежду.

– Ну вот, – удовлетворённо подытожил Иван, – пока слуги занимаются дедом, мы с вами, Платон Амосович, порешаем наши дела. А чтобы легче было приходить к согласию, я чаёк соображу. Садитесь пока в кресло. Сами видите, какая у меня разруха. Только-только домик в жилое состояние привёл. Теперь ещё баню срубить, и можно зимовать. Тут ещё работать и работать, а вы меня в Академию налаживаете.

– Не столько я, сколько закон княжества. Вообще-то всех детей, независимо от сословия, проверяют на наличие дара. В десять лет, в двенадцать и в шестнадцать. После шестнадцати случаев обретения магии не замечено. Потому вы и в армию попали, потому и в боевых действиях участвовали. Маги сейчас чересчур ценны, чтобы вот так, в пехоте бегать.

– В десанте, – машинально поправил Иван.

Бахметьев на это внимания не обратил. Махнул рукой:

– Не суть. Но вам в какой-то степени повезло. Либо ваша контузия, либо воздействие артефакта, либо то и другое вместе повлияли на вас таким образом, что вы получили магические способности. И вам просто необходимо получить минимальные знания о магии, о том, как её использовать и не навредить при этом себе или близким. К тому же магический дар можно развивать, этому тоже обучают в академии. Обучение этим вещам проводится бесплатно.

– Да? – недоверчиво переспросит Терентьев, – а моя соседка говорила, что ей за обучение пришлось заплатить немалые деньги.

– Не вижу никаких противоречий, – отбился гость. – То, о чем я сейчас рассказывал – это базовый минимум. Так сказать, ликвидация магической безграмотности. А если вы решите пойти дальше, освоить магию глубже, полнее, то придётся заплатить. В любом случае я считаю, что иметь в хозяйстве ценную полезную вещь и не применять её – это расточительство.

Такой довод Ивана пронял. Он задумался и, в конце концов задал вопрос:

– Возможно ли ускоренное завершение базового курса? Видите ли, у меня хозяйство не на кого оставить. Если поддержание порядка и охрана владений слугам по силам, то вот уходу за пчёлами они не обучены. Мне нужно не позднее конца апреля вернуться сюда, чтобы подготовить всё для начала сезона. Кроме того, у меня по весне пчелиные семьи собираются роиться, а этот процесс требует личного пригляда. Согласитесь, два улья дадут мёду в два раза больше, чем один.

– Резонно, – согласился Бахметьев. – Что ж, я поговорю с ректором на этот счет и дам вам знать.

Тут закипел чайник. Хозяин занялся заваркой, а гость вынул из саквояжа артефакт, похожий на проволочную рамку, и принялся ходить по поляне, периодически совершая магические пассы и посматривая в очерченное рамкой окно. Наконец, он пришел к той самой колоде, рядом с которой неделю назад очнулся Терентьев.

– Вот примерно здесь и находился эпицентр, – указал он на колоду. – Сейчас трудно сказать, какой именно был применён артефакт, но действие, на мой взгляд, очевидно: локальное ускорение времени, принудительное старение. В данном случае примерно пятьдесят – восемьдесят лет вперёд. Артефакт не действует на изделия из пластических масс. Пластик любого рода непроницаем для темпоральных чар. Считается, что живые организмы, обладающие разумом, тоже не подвергаются разрушительному воздействию, хотя возможны нюансы: этот вопрос почти не исследован ввиду недостатка материала для анализа. Радиус поражения конкретного экземпляра – около тридцати метров, но бывают и более мощные устройства.

– Что ж, – почесал в затылке Терентьев, – это многое объясняет. Спасибо, Платон Амосович. Видимо, придётся действительно навестить родные, так сказать, пенаты да узнать, остался ли кто в живых.

– Вряд ли там устроили что-нибудь подобное, – после недолгого раздумья выдал вердикт Бахметьев. – Слухи бы по вмиг всему княжеству побежали: шутка ли – на ровном месте целая деревня в распыл пошла. Из Волкова понаехало бы дознавателей да всяческих чиновников. А здесь конкретно на вас охота была. К счастью, неудачная.

– Да! – спохватился Терентьев. – Давайте уже займёмся нашими вопросами.

Он сходил в избушку и спустя минуту вышел с коробкой.

– Вот, держите. Двадцать порций. Проверяйте, пересчитывайте.

– Непременно проверю, – не принял шутки столичный снабженец.

И впрямь: каждый туесок открыл, мёд осмотрел, обнюхал, разве что не попробовал. Убедился, что без обмана и лишь тогда выписал чек. Честь по чести, на двадцать тысяч.

Иван вновь сходил в дом, принёс ещё десяток туесков.

– А теперь, уважаемый Платон Амосович, давайте торговаться.

– Давайте, – оживился гость. – И сколько вы хотите за эти дополнительные порции?

От реки донеслись вопли. Бахметьев напрягся. Байкал, в отличие от него, даже ухом не повёл.

– Это деда моют, – пояснил Иван. – А вода в реке холодная.

– Неужели нельзя было хоть котёл кипятка нагреть?

– Не уверен, что котла бы хватило. Вы ведь видели, в каком состоянии что сам Черняховский, что его наряд. Сейчас начерно старика отскоблят, а потом, на чистовую обработку, тёпленькая пойдёт.

– Ну, это ваше дело, – не стал вмешиваться Бахметьев. – Будьте добры, назовите цену за дополнительную партию.

Иван хитро улыбнулся, снабженец насторожился.

– Вы ведь, Платон Амосович, из этого мёда будете разные снадобья готовить. Так?

– Так, – подтвердил тот.

– Так вот: хочу я за каждую банку мёда из этих десяти, образец вашей продукции, но непременно той, что из этого мёда сделан. Так сказать, меняю флакон на флакон. Отдаю вам десять почти одинаковых порций, а взамен хочу получить десять различных экземпляров полученных из этого мёда снадобий.

– Вы знаете, сколько стоит наш товар? – тут же поднялся на дыбы Бахметьев. – А из каждой вашей баночки выйдет не так уж много наших.

Терентьев, в свою очередь, сразу спорить не стал. Прежде, чем возражать, отпил с видимым удовольствием пару глотков чая, и лишь после этого ответил:

– Цен ваших я не знаю, это верно. А насчёт «не так уж много» вы явно лукавите. Я пробовал свой товар, и могу сказать, что для личного употребления, например, с чаем, достаточно одной капельки. Незабываемый вкус вам гарантирован. Кстати, попробуйте чай.

Бахметьев взял в руки грубую глиняную кружку, как следует, принюхался и отхлебнул немного. Сосредоточенно покатал напиток во рту, словно вино, но сплёвывать пожадничал, проглотил. Закатил глаза от удовольствия и следующий глоток сделал уже безо всяких дегустационных ритуалов.

– Вот видите! – тут же вставил словечко Иван, – у вас на кружку чая добавлена чайная ложка сильно разбавленного водой мёда. Так что моего продукта на флакон вашего товара уйдёт от силы полграмма. Сами говорили: нужные вам компоненты содержатся в нём просто в бешеной концентрации. Уверен, что себестоимость ваших эликсиров и пилюль минимум в два-три раза ниже отпускной цены, и даже самое дорогое в изготовлении средство вряд ли обходится вам дороже всё той же тысячи рублей. Так что если брать по деньгам, то вы даже останетесь в выигрыше. А я, если самому не пригодится, сделаю вам рекламу, и получу шанс оказать ценную услугу нужным людям.

Бахметьев рассмеялся:

– Будь по-вашему. Флакон за флакон. Только имейте в виду: эти флаконы ещё предстоит изготовить.

– Я готов подождать. Мы ведь с вами рассчитываем на долгосрочное сотрудничество, не так ли? – Терентьев улыбнулся еще более хитро. – А что касается формальностей, так мы сейчас договорчик составим. Уверен, у вас при себе имеется всё необходимое. Заодно и телефончиками обменяемся.

Довольный Платон Амосович Бахметьев отбыл в столицу, увозя с собой три десятка сверхценных туесков с мёдом. И сразу после этого гостевое кресло занял бывший управляющий помещиков Свиридовых.

* * *

Дед был наголо выбрит, добела отмыт, одет в чистое, хоть и не по размеру, и досыта накормлен. Сидел и поклёвывал носом. Но едва Терентьев, проводив Бахметьева, уселся напротив, подскочил, встрепенулся:

– Благодарю, Иван Силантьевич.

И поклонился сидя. Так, что едва лбом о стол не шандарахнулся.

К счастью, обошлось без черепно-мозговых травм. Дед нагнулся и поднял на колени свой латаный-перелатаный сидор. Распустил завязки на горловине и принялся выкладывать свиридовские столовые приборы. Иван взял одну из ложек, потёр о рукав, присмотрелся. Спросил:

– Серебро?

– Если бы! – вздохнул старик. – Серебро давно бы уж купили. Мельхиор это, медь с никелем. Голимая имитация, ценность имеет лишь поделочную.

– Я вижу, Пахом Дмитриевич, у вас четыре комплектных прибора: ложка, вилка, столовый нож. Сколько вы хотите за них?

Дед некоторое время мялся, и Терентьев уже решил было, что наблюдает классическую сцену борьбы с жадностью, но бывший управляющий внезапно одним разом передвинул всё добро через стол, к егерю.

– Возьмите, – сказал. – Возьмите, если эти вещи составляют для вас какую-либо ценность. У меня их всё равно никто не купит. А потом, как помру, выбросят на помойку или, в лучшем случае, заберёт шпана, что кормится на рынке.

Теперь пришел черёд Ивана думать.

– Пахом Дмитриевич, – наконец, решил он, – я приму ваш дар. Но брать что-либо просто так не в моих правилах. Вы ведь, насколько я знаю, служили у Свиридовых управляющим. И были в этой должности весьма неплохи.

– Бросьте, Иван Силантьевич, – поморщился дед, – бросьте. Меня не нужно заманивать лестью. Я и так расскажу вам, как исчезли Свиридовы и появились Горбуновы.

– Буду рад вас выслушать.

– Как вы наверняка знаете, – начал историю управляющий, – владеющий Аномалией род обязан, в первую очередь, заботиться о том, чтобы её границы, однажды установившись, более не расширялись. Ну и предоставлять желающим контролируемый доступ внутрь для сбора ценных ингредиентов. За это роду позволяется взымать плату с отрядов охотников, а самим добывать ресурсы Аномалии беспошлинно. Это весьма жирный кусок. Части тел изменённых животных стоят очень дорого, так что желающих поохотиться на монстров всегда хватает.

Терентьев слушал внимательно, не перебивая, но дед и сам остановился: давно не говорил, горло пересохло. Ему поднесли кружку чая, он отпил и продолжил:

Свиридовым время от времени поступали предложения о продаже надела. Иногда предлагали обменяться. Но сильный богатый род лишь смеялся над наивными людьми, считавшими, что можно добровольно расстаться со столь ценным активом. Проблемы начались внезапно, когда одна за другой бесследно пропали в Аномалии три опытных, отменно снаряженных и многочисленных команды охотников рода. Эти люди ходили в Аномалию на протяжении нескольких лет, и были готовы к любой неожиданности. Что произошло, так до сих пор и не выяснилось. Тогда и появились Горбуновы с очередным предложением продать надел. Разумеется, им отказали. А через несколько дней случился прорыв.

Видя, что слово «прорыв» не слишком отразилось на лице Терентьева, дед пояснил:

– Представьте: полсотни, или даже больше изменённых зверей вырываются за пределы Аномалии. Покинув свою территорию, они всегда движутся строго по прямой, пока не учуют добычу. А добычей для них неизменно являются люди. Тогдашний прорыв оказался направлен прямо на усадьбу Свиридовых. Разумеется, род пытался сражаться. Защитники даже сумели убить какое-то количество монстров, но далеко не всех. Род погиб почти полностью. Остались в живых только женщины и дети, да и тех немного. На владение Аномалией претендовать они уже не могли. Князь дал им надел где-то на границе, и они ушли. Их место заняли Горбуновы.

Управляющий тяжело вздохнул и опустил глаза.

– Достоверно известно, что никто из Свиридовых до места не добрался. Я задержался на две недели здесь, передавая дела новому управляющему, теперь уже от рода Горбуновых. А когда собрался уезжать, пришло это известие. Официально – нападение бандитов. Набежала шайка из соседнего княжества и вырезала всех под корень, от мала до велика. А меня в тот же день в том, в чём был, выставили за пределы Горбуновских земель, под страхом смерти запретив возвращаться. С собой у меня было какое-то количество денег и немного имущества Свиридовых, которое я собирался отвезти хозяевам. Деньги быстро кончились, вещи я по большей части продал, чтобы хоть как-то питаться. И постепенно дошел до того состояния, в котором вы меня обнаружили. Вот и всё.

Старик ссутулился, закрыл лицо руками. Плечи его вздрогнули раз, другой. Но спустя пару секунд он распрямился, яростным движением утёр неуместные по его мнению слёзы.

– Иван Силантьевич, – проговорил он твёрдо, глядя Егерю прямо в глаза, – Жить мне осталось не очень много. Но хочу в эти оставшиеся дни ли, годы быть полезным, если не делом, то хотя бы знаниями. А знаю я, уж поверьте, много. Возьмите меня к себе на службу. Содержания мне никакого не нужно, достаточно крова и еды. Я теперь хорошо знаю цену этим простым вещам. Готов хоть сейчас клятву служения принести, если вы захотите её у меня принять.

Терентьев прислушался к себе, к теплившемуся в груди огоньку.

– Я приму вас, – объявил он своё решение. – Но давайте оставим формальности на утро. Сейчас же, после всех сегодняшних событий вам нужно как следует выспаться.

В сопровождении Некраса новый слуга отправился в дом. Ни постелей, ни даже кроватей ещё не было, но для недавнего бродяги теплый сухой дом да мягкий спальник уже можно было считать за счастье.

Слуга вернулся, но садиться не стал. Остановился перед Терентьевым.

– Хозяин, есть одно дело. Не особо срочное, но твоего решения требует.

Делами заниматься Ивану не хотелось: больно уж насыщенным выдался день. Но откладывать проблемы на завтра не хотелось ещё больше.

– Рассказывай, – велел он.

– Тут человечек приходил, аккурат перед самым твоим возвращением. Шел открыто, не боялся, никого встретить не ждал. Вернее, ждал, но не думал об опасности.

– А чего хотел?

– Первым делом к улью полез. Крышку было открыл, ну и всё на этом. Пара-тройка пчёлок его кусили, прямо в горло. Человечек задохнулся и копытца свои отбросил.

– Все три в горло? – переспросил егерь.

– Все три. Ну, или четыре. Я не считал. А укусы – к тому времени, как я добежал, горло у гостя так распухло, что уже и не разобрать было.

– А кто он, откуда?

– Теперь уже неизвестно. У самого не спросишь. В карманах – нож, пневматик, зажигалка, стазис-контейнер и огненный артефакт. Судя по этому набору, его послали всех убить, забрать мёд и, уходя, сжечь всё, что здесь найдётся.

Егерь зло ощерился:

– Ну, если речь пошла о мёде, то я знаю, кого надо поспрошать. Но это будет не сегодня. Может, завтра.

Глава 15

Навигатор привёл Ивана и его нового управляющего к парадному подъезду классической дворянской усадьбы. Все формальные признаки присутствовали: колоннада у парадного подъезда, портики, пилястры, декоры и прочие архитектурные изыски. Подъезд – это, как выяснилось, не общая лестница, а именно что подъездная дорожка с портиком и той самой колоннадой, чтобы в ненастную погоду гостям садиться в машину и вылезать из неё, не намочив парадного платья

Когда-то дом был красив и даже величественен. Но за общим упадком обветшал. Крыша местами прохудилась, краска облезла, штукатурка обвалилась, часть окон осталась без стёкол, и в целом родовое гнездо Повилихиных являло собой жалкое зрелище.

На крыльце выстроились обе хозяйки. Чуть впереди опиралась на трость Анна Трофимовна Повилихина, этакая классическая бабушка: полноватая, с выбеленными временем поредевшими волосами, с изрезанным морщинами лицом. Образ дополняло старомодное платье с кружевным воротником и такими же кружевными манжетами.

Рядом и чуть позади пристроилась Маша. Девушка нынче была одета не в обычные штаны и куртку, и не в камуфлированный костюм для скачек-сайгачек по лесам, а в красивое платье, выгодно подчёркивающее фигуру.

Ивану сразу стало неловко: в этом плане он подкачал, приехал в своём обычном камуфляже. Да, если честно, и не имелось у него ничего другого. За всеми навалившимися проблемами о себе он совершенно забыл. Черняховский был одет не лучше: вещи с чужого и очень широкого плеча, казалось, готовы были свалиться с отощавшего старика.

– Доброе утро, Иван Силантьевич. Добро пожаловать в наш дом, – произнесла бабулька и церемонно поклонилась. Стоящая рядом Маша поклонилась следом, прямо как на официальном приёме. Терентьеву пришлось кланяться в ответ. Вышло похуже, но хозяйки, кажется, этим удовлетворились.

Слуг в доме, по-видимому, не было, и открывать двери перед гостями выпало Маше. Терентьев ощутил себя несколько неловко, но деваться было некуда, правила нынче устанавливал не он. Следом за Анной Трофимовной гости прошли в гостиную, совмещённую с кухней, расселись за столом и приступили к трапезе.

Стол не ломился, но и не пустовал. Хозяйки потчевали гостей, гости воздавали должное хозяйкам и плодам их трудов. А как иначе? Раз в доме нет прислуги, значит, всё угощение приготовлено их руками. Это, конечно, против «помещицких» правил. Но по приходу и расход, и не Ивану кривить физиономию. Он тоже собственноручно кашеварил, пока Звана его от кастрюль не отстранила.

За едой важных разговоров, которых ждал Терентьев, не велось. Видимо, не принято здесь портить аппетит серьёзными темами. Но стоило Маше накрыть стол к чаю, как всё и началось. Пахом Дмитриевич с кружкой в руках отсел на край стола: вроде как и не здесь, но если потребуется – вот он. Маша отодвинулась к другому краю. А старуха Повилихина, сложив кисти рук на столе перед собой, впилась взглядом в сидящего прямо против неё парня. Тот, не моргнув и глазом, выдержал эту процедуру. А бабка, закончив осмотр, чуть заметно кивнула и произнесла скрипучим старческим голосом:

– Так вот, значит, какой ты, Ведун.

При этих словах Черняховский дёрнулся так, что едва не пролил драгоценный чай с тем самым мёдом. Маша едва не поперхнулась свежей плюшкой, хотя из разговоров с бабулей этот момент успела для себя прояснить.

– Ведун, значит? – переспросил Иван, не слишком понимая, как относиться к сказанному.

– Ведун, не сомневайся, – подтвердила бабка. – Редкая птица. Давненько я о ведунах не слыхала. По крайней мере, в нашем княжестве. А так, чтобы вживую встретить, и вовсе впервые случилось.

– А почему – редкая? – не удержался Терентьев. – Мало их рождается или долго не живут?

– И то, и другое. Пока молодые, как ты вот, защититься толком не умеют, гибнут. А как научатся, прятаться начинают, да так, что не найдёшь. Опять же, ведун без леса не может, а лесов мало становится, всё больше Аномалии вместо них образуются. Помещики-то рады: с Аномалии можно денег много взять. А что делать станут, когда нормальных лесов не останется? А если сил не достанет прорыв сдержать? Глупые людишки всё привыкли на деньги мерять. Но ты, коли научишься, да не помрёшь по дурости, станншь для наших наделов натуральным спасением. Глядишь, и Аномалия не так уж страшна будет.

Бабка кивнула на бывшего управляющего:

– Митрич тебе рассказал, как Свиридовы погинули?

– Рассказал.

– Вот и кумекай, мотай себе на ус.

– Вот и я думаю, нельзя мне отсюда уезжать, – посетовал Терентьев. – А меня всё в Волков налаживают, учиться в Академии заставляют.

– И правильно делают, – спокойно кивнула старуха. – Как же ты будешь силой своей ведунской пользоваться, если не обучен?

– А разве на Ведунов учат в Академии? – усомнился Иван.

– В Академии учат силу применять. А какая она, там не смотрят. Сила – и всё. К чему ты её приложишь, уже твоя забота.

– Ты в Академию едешь? – обрадовалась Маша. – Вот здорово! Но ты, наверное, на первый курс, да?

– На первый, – кивнул Иван. – Как мне сказали, на магический ликбез.

– А когда? Я завтра с утра отправляюсь. Может, вместе поедем?

– Нет, – мотнул головой егерь. – Мне нужно хозяйство подготовить, чтобы за зиму без меня окончательно не рухнуло. Да и документы мои ещё не готовы. Я через неделю двинусь.

– Плохо, – посочувствовала Маша. – Твои одногруппники уже две недели, как занимаются. Навёрстывать много придётся.

– Ничего, как-нибудь справлюсь. Если время на развлечения не тратить, догоню.

– Но как же… – начала была девушка, и тут же осеклась под строгим взглядом бабули.

– Не слушай её, поступай, как сам знаешь, – заявила старшая Повилихина. – Ты мужчина, не она. А с Митричем что делать собрался?

– Так всё уже сделано. Он ко мне в слуги попросился, сегодня рано утром клятву принёс.

– Что ж, так даже лучше. Ты его здесь оставь, мы с ним поболтаем, молодость вспомним. Машка на своём драндулете к вечеру вернёт.

* * *

Мотороллер неспешно катил по дороге, ведущей к Терентьевке. Ехать быстро Ивану не хотелось, зато хотелось подумать. И так уж выходило, что лучше всего думалось ему в дороге. Негромко тарахтит движок, поскрипывает кузов, хрустят под колёсами мелкие камушки, и мысли сами собой текут в нужном направлении.

Как много вдруг оказалось у него врагов. И каждый хочет не просто навредить, а непременно убить. Кто? Можно посчитать. Жаждущий графской короны Федюнин, неизвестный пока главарь медовой мафии, мутный помещик Горбунов, больше смахивающий на бандита и еще некто неизвестный, жахнувший по пасеке артефактом.

На медовых королей можно натравить господина Бахметьева. Наверняка у него найдётся способ приструнить слишком жадных деятелей. На Федюнина – чиновников поместного приказа. Но не здешних, а столичных. Здешние-то наверняка прикормлены. По Горбунову давно плачет разбойный приказ. А вот что за неизвестный? Из-за чего взъелся на скромного помещика и что хочет получить? Додумать мысль Иван не успел. Огонек, поселившийся в груди, вдруг тревожно полыхнул.

Интуиции Терентьев привык доверять. Если есть ощущение опасности, то не стоит лезть на рожон. Он остановил мотороллер на обочине, заглушил мотор. Огляделся, прислушался: тихо. Даже слишком тихо. И эта тишина была особенно подозрительна.

Вдоль дороги тянулась лесополоса. За ней – поля, покосы. Но лес, пусть и пяти метров шириной, оставался лесом. Травы, кусты, стоило прислушаться, зашептали:

– Ведун! Ведун!

Деревья, как более сознательные, шелестели пожелтелыми листьями:

– Там! Враг там!

И махали ветвями вперёд, в сторону крутого поворота.

Бесшумно ходить по лесу Терентьев тренировался совсем недавно, буквально третьего дня. Настроился, вошел в режим, прочувствовал пространство и потихоньку двинулся вперёд. Сделал шаг, прислушался, потянулся вперёд, насколько достают обострившиеся чувства. Никого не обнаружил и шагнул ещё. И ещё. И ещё. Пока, в конце концов, не уловил впереди, в полусотне метров, размеренное дыхание человека.

Человек стоял за деревом у дороги, приготовив арбалет. Позиция была выбрана идеально: прямой выстрел, легко целиться, трудно промахиваться. Неподалёку, прислоненный к дереву, стоял мотоцикл. Стрелка Иван узнал сразу: один из уцелевших Горбуновичей. Егерь зашел сзади, задержал дыхание, сделал два шага вперёд и приголубил убийцу кулаком по темечку. Тот почти бесшумно сложился у своего укрытия. Больше в лесу никого постороннего не ощущалось, да и чувство тревоги тут же успокоилось.

Человека надо было допросить. Но прежде, чем начать задавать вопросы, егерь расстегнул на нём тёплую куртку и плотную фланелевую рубашку. На груди против сердца красовались уже знакомые руны: человек под клятвой.

Тут было о чём подумать. С одной стороны, человек оказался подневольным. Велит хозяин, и он пойдёт выполнять распоряжение, хочет того или нет. С другой стороны, у мужика есть приказ. И он будет раз за разом пытаться его выполнить. И вполне вероятно, что ему однажды это удастся. Вот и дилемма: пожалеешь чужого слугу – подставишь себя и, возможно, близких. Жертвовать своими людьми за чужого Иван был не готов. А потому быстро и безболезненно свернул мужику шею. Собрал у него из карманов, что было ценного, кинул арбалет в свой рюкзак, вернулся к мотороллеру и поехал дальше.

* * *

Как и предсказывал Бахметьев, деревня была на месте. И люди в ней были на месте. А прямо от начала центральной улицы виднелся стандартный помещичий дом. Примерно такого же фасона, что и у Повилихиных, только чуть поцелее. По крайней мере, крыша была на месте, и окна целы. И дорога к нему не успела зарасти.

На звук мотора из флигеля выглянул относительно бодрый дед. Увидал Ивана, бросил дубинку, которой было вооружился, и рванул к воротам, насколько мог быстро. Правда, со скоростью выходило так себе: дед изрядно прихрамывал. Доковылял, взглянул на Терентьева, ахнул:

– Батюшки светы, Иван Силантьич! А мы уж и не надеялись.

И, прослезившись, кинулся отпирать.

Получасом спустя Иван со своим тёзкой сидели за самоваром. Дед Иван кинулся было за бутылкой казёнки, но Терентьев наотрез отказался: не любил хмельного. Тогда дед, кряхтя, спустился в погреб, долго перебирал банки на полках и, в конце концов, добыл одну. Обтёр чистой тряпицей и с гордостью выставил на стол.

– Вот, земляника. Духмяная – страсть. Старуха моя нынче собирала. Да только захворала с утра, спина у неё не гнётся. Радикулит проклятый вконец замучал. Так прихватило Аглаюшку, что ни чихнуть, ни… – дед покосился на дверь в соседнюю комнату, – ни охнуть. Лежит, скрючившись, шерстяной кофтой поясницу обмотала. Ей бы пчелиного яду, так ведь осень. Где сейчас пчёлок найдешь!

Иван поглядел на старика, указал на полку:

– Дай-ка мне во-он ту плошку.

Отложил в посудину немного варенья, побормотал над ним, стараясь делать это незаметно, да велел:

– Снеси супружнице своей чаю стакан, да вот это варенье. Пусть выпьет за моё здоровье.

Дед Иван пожал плечами, но перечить не стал. Удалился в соседнюю комнату и спустя минуту вернулся. Достал блюдце колотого сахара, миску сушек, нацедил чаю дорогому гостю, да и себя не забыл. И едва отхлебнул глоток, как дверь соседней комнаты распахнулась настежь, и в проёме воздвиглась могучая фигура бабки Аглаи.

Дед от неожиданности прыснул чаем, залив стенку напротив и лишь по чистой случайности промазав мимо Терентьева. Вскочил, собираясь дать стрекача, но Аглая на это даже внимания не обратила. Поклонилась земно егерю:

– Спасибо, благодетель. Я уже чуть на стенку не лезла – так нынче завернуло. Кабы не ты – не знаю, что делать бы стала.

Дед Иван от этой картины опешил настолько, что едва мимо лавки не плюхнулся. И не столько тому подивился, что безнадёжно больная бабка спустя пять минут чуть не пополам в поясе сгибается, сколько от того, что подобные почести оказывает. На его памяти зловредная старуха не то, что до земли, в пояс ни разу не поклонилась. Максимум – кивнёт важно.

Едва бабка поднялась, так сразу всё зашуршало, забурлило. Стол в единый миг оказался накрыт белой вышитой скатертью. Сахар с треснутого глиняного блюдца переместился в нарядную фарфоровую сахарницу. Двухнедельной давности сушки бесследно исчезли, а вместо них появились пироги, сладкая почти свежая сдоба, пряники, даже маленькая розетка с мёдом.

– Ты прости, Иван Силантьевич, – заявила Аглая, усаживаясь за стол с чаем и наговоренным вареньем, – оскудели мы нынче. Как родители твои, светлая им память, в домовину легли, так и пошло всё наперекосяк. Последнюю неделю и про тебя слухи пошли – будто сгинул ни за что, ни про что. А тут ещё начали приходить всякие. То Федюнин явится, давай хозяйство будто своё осматривать, то Горбуновы припрутся и гадости всяческие говорить начнут. Но, хвала Спасителю, ты живой и дома. Сейчас пойду, комнату твою приготовлю.

– Погоди, Аглая, – остановил бабку Терентьев. – не суетись. Нынче я на пасеке заночую. Домик я там поправил, колодец наладил. А завтра привезу человечка. Ты знаешь, наверное, Черняховский.

– Бывший управляющий Свиридовых? – тут же сообразила бабка.

– Он самый. Дельным человеком показался, в слуги ко мне пошел, добровольно клятву дал. Пусть здесь живёт, делами поместья ведает. А я через неделю в столицу поеду.