Текст книги "Пасечник (СИ)"

Автор книги: mrSecond

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Имеется общественный телефон, имеется телеграф. На худой конец, имеется почта и работает она весьма надёжно. Воспользуйтесь любым из этих вариантов. А прямо сейчас я вам помочь ничем не могу. Если же будете настаивать, – тут голос приказчика внезапно построжел – телефон мы изымем и переправим владельцу.

Девица Перепёлкина выскочила из телефонного салона в состоянии глубокого праведного негодования. Она добежала до телеграфа и схватила бланк. Поморщившись при виде общественного пера и засохших чернил, достала личную самописку. Черкнула в бланке: 'Дорогой дядюшка, твой вариант прокис. Могут быть проблемы. Разберись, пожалуйста. Твоя Фрося.

Может, в другое время Перепёлкина бы сперва прикинула, как изловчиться и выгадать несколько копеек, но сейчас нужно было действовать, и как можно быстрее. Она даже расщедрилась на пометку «молния» и доставку. Заплатила кошмарные деньги, почти что рубль. И, ещё сильней разгневавшись от неплановых трат, отправилась в общежитие Академии.

Два шага, всего два шага пришлось сделать несчастной девушке, прежде, чем ей на глаза попалась вывеска: «Волков-банк».

– Вот оно! – почти что вслух подумала Перепёлкина.

Там, на счету, кажется, что-то ещё оставалось. Её месть будет ужасной!

Мимо скучающего у дверей охранника уверенным шагом прошествовала отнюдь не мещанка Ефросинья Перепёлкина, а леди Эсфирь Кай!

– Милейший, я желаю снять остатки средств и закрыть счет, – повелела клерку Эсфирь.

Тот, полнейший сухарь, не обратив ни малейшего внимания ни на интонацию голоса, ни на саму леди протянул руку в чёрном сатиновом нарукавнике:

– Позвольте ваше удостоверение.

Изящным жестом Эсфирь протянула свою книжицу. Клерк пощёлкал клавишами под стойкой и спустя минуту выдал ответ:

– Гражданка Перепёлкина, ваше право на управление этим счётом отозвано.

– Но почему? – возмутилась девушка.

Охранник у входа оживился и, положив руку на рукоять резиновой дубинки, принялся внимательно следить за продолжением разговора.

– По решению владельца счёта, разумеется, – отчеканил клерк. – Если вы хотите оспорить это решение, вам необходимо обратиться к самому владельцу счёта.

Из «Волков-банка» вышла совершенно раздавленная свалившимся на неё несчастьем мещанка Ефросинья Перепёлкина. В её жизни определённо началась чёрная полоса.

[1] Caille (фр.) – [kɑj] – перепёлка

Глава 12

Рынок бурлил. Свободных прилавков не было видно, гомон стоял такой, что для того, чтобы быть услышанным, приходилось почти кричать. Среди толпы выделялась «медовая» очередь к Петровичу. Тот развернулся вовсю. И, между прочим, перенял идею с пробничками. Правда, Иван готов был голову дать на отсечение: в «пробовальной» баночке один мёд, свежий и правильный. А в остальных – другой, старый и разбавленный.

Терентьев с Машей прошелся по рядам: найти место, даже кусочек прилавка, было невозможно. Но раз товар принёс, надо его продать, а чтобы продавать, надо купить разрешение.

Рядом с будкой дежурил угрюмый мордоворот в кожанке и штанах с лампасами. Понятно: нынче хозяева рынка на одних только торговых жетонах подняли немалую сумму. А вдруг решит кто нахрапом взять кассу? Вряд ли, конечно, но береженого даже Спаситель бережет. Вот для того и поставили паренька: пусть Спасителю помогает.

Обменяв два рубля на заветную картонку, Иван огляделся. В принципе, нигде не было указано, что торговать нужно непременно с прилавка. Да и вон, давешний дед просто разложил своё утильсырьё на газетку. А сам рядом на другую газетку присел. И тут егеря буквально бомбануло: газеты! Он-то в прошлой своей жизни совсем отвык от печатного слова. Читал с планшета новостные каналы и был этим доволен. Про газеты и думать забыл. Настолько забыл, что даже не вспомнил об их возможном существовании. А они, оказывается, есть! Надо будет на обратном пути у соседки повыспросить: какие газеты издаются, где покупаются, существует ли подписка и доставят ли ему свежие номера на пасеку.

Терентьев попристальней глянул на старика. Глубокие морщины, ввалившиеся щёки, на руках сквозь истончившуюся полупрозрачную кожу просвечивают вены. Ветром нанесло запах горячих пирогов с мясом. Дед повёл носом и судорожно сглотнул.

«Да он голодный»! – дошло до Ивана.

Метнулся к соседнему ряду, купил два больших мясных пирога и, вернувшись, всунул один деду в руку.

– На-ка, папаша, перекуси мальца. Ты сколько дней уже не ел?

Тот не ответил, вгрызаясь в горячую вкуснятину. Лишь закивал благодарно. Егерь глянул по сторонам, приметил подбирающегося малолетнего крысёныша. Тот, уловив направленный на него недобрый взгляд, предпочёл свалить куда подальше, поискать добычу попроще.

Старик тем временем доел пирог. Вернее, не столько доел, сколько запихал в рот, опасаясь, видимо, местную шпану. Терентьев протянул ему второй пирог:

– Держи, папаша, припрячь на ужин.

Дед, не в силах ответить с набитым ртом, опять яростно закивал демонстрируя благодарность. Он сделал резкий жест, повинуясь, видать, душевному порыву: мол, выбирай, что хочешь. Егерь мог себе позволить купить новое, лучшего качества, но и отвергать предлагаемое от чистого сердца не стал. Пригляделся к потемневшим вилкам-ложкам, потёр одну рукавом. Та заблестела, на ручке проявился герб.

Иван заинтересовался, потёр с другой стороны. На оборотной стороне черенка в образовавшемся светлом пятне стало возможным различить надпись: «Свирид».

– Это помещиков Свиридовых вещички? – спросил он.

Старик, всё ещё не прожевавшийся, вновь закивал. В глазах его блеснули слёзы. Это было ещё интересней.

– Вот что, папаша, – принял решение Терентьев. – Я сейчас занят буду. А ты к вечеру приходи на Терентьевскую пасеку. Сможешь добраться?

Дед опять кивнул.

– Если меня по какой-то причине на месте не будет, тебя слуги мои встретят. Я их предупрежу. Вещички возьми с собой, столовые приборы я у тебя выкуплю за честную цену. Здесь не стоит деньгами светить: местное шакальё едва у тебя копейку завидит, тут же отберёт, а ты против них ничего сделать не сможешь. Накормлю тебя от пуза, чаем напою, да и поговорим не спеша. Там же и переночуешь. Есть у меня несколько вопросов касаемо помещиков Свиридовых и Аномалии.

Егерь двинулся вдоль рядов, присматривая местечко поудобнее, где он мог бы встать со своим коробом.

– О, пасечник! – мощно перекрывая шум толпы окликнул его смутно знакомый женский голос.

Он обернулся. Торговавшая картошкой тётка, его первая покупательница, усиленно махала ему рукой, приглашая к своему прилавку.

– Добрый день, – поздоровался Терентьев.

– Добрый день, – присоединилась к нему Маша.

Тётка мазнула взглядом по девушке и вновь обернулась к егерю.

– Никак, опять продавать пришел?

Она отвлеклась на секунду и звонко шлёпнула по загребущей руке какого-то забулдыгу.

– Опять, – согласно кивнул Иван. – Только вот места найти не могу. Пойду, вон, встану к забору, да прямо из короба продам.

– Нельзя, что ты! Сразу в разбойный приказ наладят, да и товар отберут. В ярмарочный день надо спозаранку место занимать, а лучше – затемно.

– Ты скажи, ещё с вечера приходить стоит.

Тётка стрельнула глазами в сторону и над толпой полетело её мощное меццо-сопрано:

– Куда грабки тянешь? А ну пшел отсюда!

Оглушенный шакалёнок исчез в толпе, а тётка, как ни в чём не бывало, продолжила разговор:

– Порой и так бывает. Это когда князь большую ярмарку объявляет. Но тогда не здесь торг идет, а за околицей. Там площадь втрое большую огораживают, прилавки колотят. Но сколько бы ни наколотили, желающих торговать всегда оказывается больше. Вот люди с вечера и занимают места.

– А мне что, ждать, пока кто-нибудь весь товар не распродаст?

– А вставай рядышком, – подмигнула тётка. – Тебе много места не надо, а мне чуток подвинуться нетрудно. Только мне баночку мёда своего продай. По прежней цене.

– Договорились!

Иван вынул из короба туесок с мёдом, обменял его на пачку разноцветных купюр и выставил на прилавок свой пробовательный набор. Собрался с духом, заранее попрощался с голосом на остаток дня, но не успел открыть рта, как его узнали. И понеслось по рядам:

– Пасечник! Пасечник пришел!

Те, кто ещё ничего не слыхал, спрашивали наугад в толпу:

– Какой такой пасечник?

– Вы что, не слышали? – отвечали сведущие – Совсем, видать, из глухомани выползли. Тот самый, которому обжора Добрянский по тыще рублей за малюсенькую банку заплатил.

– Да брешешь! – не верили выползшие из глухомани.

– Собака брешет! – обижались сведущие. – Айда, сам глянешь. А повезёт, так и попробуешь.

Не прошло и пяти минут, как вокруг Терентьева собралась охочая до зрелищ толпа.

– Почём товар? – вышел вперёд самый смелый из тех, из глухоманских.

– А почём возьмешь? – встречным вопросом сразил его Иван.

– Так это… спробовать сперва надо.

– Так в чём же дело? Подходи, да пробуй. На-ка, вот, держи.

– Не мало ли на пробу? – усомнился глухоманский, глядя на янтарную капельку на конце лучинки. – Пожадился ты, паря.

– С тебя и того довольно будет, – не отступился Терентьев. – Пробуй или в сторону отходи, место другим освобождай.

Мужик, чуть поколебавшись, сунул в рот лучинку с каплей мёда на конце. Толпа замерла и, затаив дыхание, принялась следить за «пробольщиком», подмечая на его лице малейшую перемену.

Едва лучинка оказалась во рту, как у храбреца начали округляться глаза. Затем – рот. Но тут изо рта чуть не выпала «пробольная» лучинка. Мужик очнулся, подхватил палочку и вернул её на место. А сам с довольным лицом и широченной, от уха до уха, улыбкой, выдал:

– Тридцать рублей даю.

– Тридцать рублей! – подхватил Терентьев. – Есть желающие дать больше?

– Пятьдесят! – пробасил объёмистый господин, смутно знакомый по предыдущему заходу.

– Семьдесят! – крикнула какая-то женщина.

– Семьдесят пять! – не уступал ей первый пробольщик.

В толпе зашушукались: сумма была названа немалая.

– Итак, семьдесят пять рублей! – подогревал азарт егерь.

Вытащил туесок с мёдом из короба и утвердил на прилавке, не выпуская, однако, из рук.

– Кто даст больше?

– Восемьдесят! – снова крикнула женщина.

– Восемьдесят пять! – не уступал бас.

– Девяносто! – выпалил из задних рядов неизвестный фальцет.

Мужик, начавший торг, поднял глаза к небу и зашевелил губами, прикидывая свои финансовые возможности.

– Девяносто – раз… – начал отсчёт Иван. – Девяносто – два…

Мужик хлопнул шапкой оземь. Крикнул:

– Сто! Сто рублей плачу!

– Сто рублей! Сто рублей за баночку мёда!

Иван поднял над головой туесок. Толпа, ошарашенная неслыханной ценой, безмолвствовала.

– Сто рублей раз… сто рублей два…

Вместо молоточка он стукнул по доскам прилавка кулаком.

– Продано!

И торговля понеслась вскачь. И получаса не прошло, как в коробе осталось всего два туеска, а внутренний карман камуфляжного кителя наполнился изрядной суммой денег.

В толпе началось волнение. Кто-то усиленно пробирался к прилавку, распихивая зевак и потенциальных покупателей. Иван пожал плечами, в минуту продал за две сотни очередную баночку и вновь полез в короб.

– Последняя! – выкрикнул он. – Последняя баночка изумительного мёда. Те, кто попробовал, все, как один, подтвердят. Начальная цена сто рублей. Сто рублей, последняя банка.

– Сто пятьдесят! – с ходу крикнула надтреснутым сопрано дама с крашеными в рыжий цвет кудрями.

– Двести! – попытался перехватить давешний бас.

– Двести пятьдесят! – не уступала рыжая.

– Триста! Крикнул мужчина в кепке и круглых очках-велосипедах.

– Четыреста! – упорствовала кудряшка.

– Четыреста десять! – попытался сопротивляться бас.

– Пятьсот! – потрясая «Петенькой», заголосил тот самый обжора Добрянский.

Тут сквозь толпу пробился, наконец, солидный господин средних лет в приличном тёмно-сером костюме без двух пуговиц. В руках саквояжик, на шее модный платок, на ногах лаковые штиблеты со следами чьих-то сапожищ, на голове лысина.

– Тысяча! – сходу объявил господин.

– Тысяча рублей за последнюю на сегодня баночку мёда! – поддержал его Терентьев. – Есть ли желающие перебить эту цену?

Желающих ожидаемо не нашлось.

– Тысяча рублей раз… тысяча рублей два…

Кулак обрушился на многострадальный прилавок.

– Продано!

Осознав, что представление окончилась, толпа начала разбредаться по своим делам. Над рынком вновь повис обычный гомон большого торжища.

Получив заветный туесок, солидный господин прямо тут же, не отходя от прилавка, открыл его, обнюхал, попробовал и явно остался доволен. Вынул из саквояжика странного вида устройство и, поместив стеклянной лопаткой толику мёда в отверстие прибора, принялся совершать над ним хитрые пассы.

– Шустро ты нынче, – подмигнула тётка с картошкой. – Еще придёшь?

– Не знаю, – честно ответил егерь. – Да и мало нынче было мёду. Самому бы до весны хватило.

– Ну смотри, если что – через недельку заходи. Тебя тут после такого-то спектакля запомнили. Мёд свой в момент распродашь. А место будет нужно – подвинусь, пущу тебя. Цену ты знаешь.

И торговка вновь подмигнула.

Тут из ближних рядов донёсся рёв:

– Ты что мне всучил, паскуда? А ну давай нормальный мёд!

Спустя секунду раздался глухой звук удара и жалобный голосок:

– Как ты смеешь! Да я…

– Что это? – насторожилась тётка.

– Ерунда, – махнул рукой Терентьев. – Петровича бьют.

И вместе с Машей отправился восвояси.

У самого выхода с рынка, когда народу вокруг стало поменьше и не требовалось раздвигать толпу, чтобы продвигаться вперёд, сзади донёсся крик:

– Молодой человек!

Егерь на это никак не отреагировал: мало ли кто кому кричит.

– Молодой человек! – прозвучало уже ближе. Да и голос показался знакомым.

– Молодой человек! Да подождите вы, наконец!

Теперь догоняющий определённо обращался к Ивану. Тот остановился и обернулся. Настойчиво пробиваясь сквозь толпу, за ними спешил тот самый солидный господин, что купил последний туесок мёда за тысячу рублей. Увидев, что цель его погони больше не убегает, господин замедлился и, несколько успокоившись, принялся переводить дух.

– Васька, друган! – заревел кто-то сбоку.

Иван обернулся. Вдоль по улице прямо на него нёсся здоровенный детина, раскинув в стороны лапищи, чтобы с гарантией не упустить жертву. Терентьев широко улыбнулся и раскинул руки навстречу:

– Петька, кореш!

Маша так и не смогла углядеть, как и в какой момент Иван увернулся от объятий, при этом умудрившись поставить здоровяку подножку. Тот с разгону полетел плашмя на мостовую, что было совершенно логично и ожидаемо. А потом внезапно захрипел, схватился за горло, обдал камни под собой синей пеной изо рта и, вытянувшись, затих. Неподалёку засвистел стражник: разбойный приказ на ярмарке бдил вдвойне.

Иван быстро выгреб из карманов все деньги, какие были, втолкнул в руки Маше. Прошептал торопливо:

– Спрячь быстро. И короб себе возьми, в нём телефон. Сохранишь, покуда в кутузке буду, а то после ни телефона, ни денег не увижу. Беги, не стой рядом, а то тебя вместе со мной заметут.

И шагнул в сторону, отстраняясь от неё.

Не успела Маша и рта раскрыть, как подбежал страж из разбойного приказа. Мордатый, белобрысый, на служебной бляхе значится: «старший пристав Афанасий Репилов». Следом ещё двое, чином поменьше. Мордатый подчинённым тыкнул пальцем в сторону Терентьева:

– В наручники и в приказ его!

– На каком основании, пристав? – прозвучал совсем рядом голос того солидного господина. – В участок, да в железах, а сам даже место происшествия не осмотрел, первую помощь пострадавшему не оказал, свидетелей не опросил.

Мордатый глянул в упор на господина:

– А тебе, дядя, какое до этого дело? И вообще: ты сейчас вмешиваешься в работу должностного лица при исполнении им служебных обязанностей, а потому иди себе мимо, пока и тебя не загребли.

– Ну-ну! – скептически хмыкнул солидный господин. Правда, сейчас, обмятый толпой, он солидность свою подрастерял: пиджак измазан то ли мукой, то ли извёсткой, из пуговиц осталась лишь одна, да и та повисла на длиной нитке, шейный платок бесследно исчез, а блестящий глянец дорогих штиблет скрылся под слоем осенней грязи. Лишь саквояжик, сбереженный хозяином, остался цел и невредим. Видимо, его содержимое ценой превышало костюм и ботинки вместе взятые.

Мордатый подозрительно взглянул на растрёпанного господина, вынувшего большой клетчатый платок и по-плебейски утирающего пот одним движением от бровей и до края лысины.

– А ну предъяви документ! – рявкнул он.

Бросил пронизывающий – как ему казалось – взгляд на подозрительного неряху и вполголоса прибавил:

– Развелось тут бродяг.

Потом зацепился взглядом за саквояж:

– Где взял? У кого стащил? Отвечай! Быстро!

Двое младших чинов, видя, что ситуация развивается как-то не так, команду «хватать и тащить» выполнять не торопились. Тем более, что их объект никуда убегать не собирался. Солидный господин внимания на вопли пристава не обратил и вынул из поясного чехла дорогой телефон последней модели.

Старший пристав Репилов хотел было вякнуть насчет краденного телефона, но вовремя сообразил: эти дорогие модели откликаются только на владельца. Стало быть, аппаратик честно куплен. Значит, гражданин не из бедных. А гражданин переложил саквояжик в другую руку и по памяти набрал номер:

– Вячеслав Михайлович? Добрый день. Да, я в Селезнёво. Да, всё подтвердилось. Образцы дают потрясающие результаты. Нет, ещё не беседовал. Тут какой-то пристав… сейчас… Репилов Афанасий, хамит всем подряд. А нашего пасечника без малейших на то оснований собирается в наручниках в приказ волочь. Чувствую я, в Селезнёво давно проверки не было в разбойном приказе.

С каждой последующей фразой старший пристав терял запал, грустнел, бледнел и под конец готов был сам себя заковать в кандалы и отконвоировать в приказ. Но не успел он отдать новую порцию распоряжений, как пристегнутая слева к форменному кителю рация захрипела и, видимо, голосом начальника принялась объяснять приставу, кто он такой и что ему надлежит исполнить. И всё это не стесняясь в выражениях.

Видя это, Маша перестала делать вид, что она сама по себе, и подошла к Ивану. Тот обернулся, глянул на девушку, кивнул, перехватил свой короб и принялся ждать дальнейшего развития событий.

Глава 13

Начальник Селезнёвского отделения разбойного приказа появился минут через пять. Ровно столько времени требовалось, чтобы максимально быстрым шагом, не переходя на бег, добраться от центральной площади села до рынка. С собой он привёл подкрепление: следственную группу. Один – видимо, криминалист – сразу принялся бегать вокруг свежего покойника, щелкая фотоаппаратом. Другой, судя по всему, следователь, подошел к начальнику, потом к старшему приставу, и только после этого к телу.

Следователь наклонился, приподнял за волосы голову покойника, глянул на лицо и с довольной улыбкой распрямился.

– Надо же, Филька Печенег! – радостно заявил он. – Отбегался, паскуда.

Вновь наклонился, приподнял руку покойного Фильки.

– А вот и шило! Надо же, сам себе в руку воткнул!

Выпрямился, пошарил глазами кругом и, наведясь на солидного господина, с чувством произнёс:

– Повезло вам. Можно сказать, Спаситель беду отвёл.

– Да это не на меня ваш убийца напал, а вот на него, – открестился солидный господин и кивнул в сторону Терентьева.

Тут нахмурился уже начальник отделения.

– Ты Печенега в лицо знал? – требовательно спросил он у старшего пристава.

– Так точно, знал! – обреченно ответил тот.

– А с чего велел этого парня в отделение волочь, да еще в наручниках?

Репилов молчал, лишь угрюмо, исподлобья, глядел на начальника.

Собственно, дальше спрашивать было бессмысленно. Тем более, перед человеком, по чьему звонку в селезнёвском отделении начался такой переполох.

– Ко мне! – щелкнул пальцами начальник младшим приставам, отирающимся у стенки в безнадёжной попытке прикинуться ветошью.

Те браво подбежали, вытянулись по стойке «смирно» и принялись ожидать приказаний.

– Репилова – в отделение. В подвал, в отдельное помещение. Табельное оружие и жетон изъять.

Старший пристав снял жетон, отстегнул дубинку и протянул недавним подчинённым. Заложил руки за спину и, ссутулившись, побрёл в сторону главной площади.

Тем временем, криминалист и следователь закончили свою работу. Подъехал фургон труповозки. Дюжие служители с трудом загрузили тушу Печенега и укатили в морг, а начальник отделения обратился ко всем остальным:

– Господа, надо вас всех опросить под протокол. Сами понимаете, наверное: не каждый год убийца, что третий год в розыске, вот так вот прокалывается.

Начальник издал короткий нервный смешок по поводу нечаянного каламбура и тут же умолк, осознав его неуместность. Тем не менее, все собрались и следом за начальником двинулись в отделение: следственная группа, Терентьев, Маша и солидный господин. Позади всех, в толпе, неспешно шаркал полуразвалившимися ботинками старик в лохмотьях с не единожды заплатаным «сидором» за плечом. Торопиться ему было некуда. Сколько времени занимает опрос в разбойном приказе, он прекрасно знал на личном опыте.

В спокойном темпе дорога до центральной площади занимала минут десять, и солидный господин решил не терять времени даром:

– Разрешите представиться, – обратился он к Ивану. – Платон Амосович Бахметьев, заведующий отделом снабжения алхимической фабрики «Волков-Эликсир». Я специализируюсь по мёду, поскольку для многих важных зелий он является основным компонентом. И качество этого продукта напрямую влияет на протекание алхимических реакций и, как следствие, на результат технологического процесса. Так, например, мёд лугового разнотравья идёт на эликсиры, помогающие от болезни суставов. Классический липовый мёд годится для внутренних органов. Гречишный – для волос и кожных покровов. А если в тех же самых реакциях использовать высокогорный алтайский мёд, то на выходе мы имеем потрясающий декокт, исцеляющий болезни сердца и лёгких.

Иван кивнул, показывая, что понял и осознал. Но для Бахметьева это формальное подтверждение было необязательным. Он его, кажется, даже не заметил и продолжал свою мини-лекцию.

– Так вот: ваш мёд совершенно удивительный, не похожий ни на что. Я бы сказал, что это – квинтэссенция пользы. Такой материал в наши лаборатории ещё не попадал. Но могу заранее сказать, что результат даже самых простых, тысячами раз отработанных манипуляций будет просто невероятным. Возможно, выйдет средство комплексного омоложения. Возможно, эликсир, укрепляющий память. Очень вероятно, что удастся получить универсальное лекарство, этакую чудо-таблетку, за один приём исцеляющую любое заболевание бактериальной или вирусной природы. Но есть у меня робкая надежда, что с вашим уникальным, не побоюсь этого слова, мёдом удастся создать снадобье, увеличивающее магическую силу человека. Создать мага из неодарённого науке не под силу, а вот усилить на одну-две ступени с помощью вашего мёда вполне реально.

– И вы хотите купить у меня столько мёда, сколько я смогу продать, – предположил Терентьев.

– Именно! – обрадовался Бахметьев такой необычайной понятливости собеседника. – И-мен-но! По той же цене, тысяча рублей за порцию. Сколько в ней весу?

– Я не взвешивал, – ответил Иван, – но примерно грамм пятьдесят вместе с воском.

– Это просто замечательно! – снова обрадовался главный по мёду. – Пчелиный воск тоже используется в качестве ингредиентов. Но если мёд идёт на эликсиры, декокты, пилюли и прочие снадобья для приёма внутрь, то воск незаменим для приготовления кремов, мазей и притираний и, в первую очередь, косметического назначения. Да столичные красавицы все патлы друг другу повыдирают за крем, начисто убирающий с лица все до единой морщины – например, сроком на неделю.

– У меня сейчас мёд от воска не отделён, – предупредил егерь. – Да и не на чем отделять. Медогонку ещё предстоит построить.

– Это не страшно. Сколько вы можете предложить сейчас мёда? Я заберу всё, что у вас есть.

– Правду сказать, – пожал плечами Терентьев, – большую часть я успел продать. Но с килограмм ещё осталось. То есть, двадцать более-менее одинаковых порций.

Лицо Платона Амосовича приобрело донельзя плутовское выражение.

– А скажите мне, любезный…

Тут господин Бахметьев обнаружил, что до сих пор не озаботился узнать имя своего собеседника и замолчал, растерянно глядя на егеря.

– Иван Силантьевич, – подсказал тот.

– Да, – вновь оживился Бахметьев. – Скажите мне, любезный Иван Силантьевич: вы ведь наверняка оставили некоторое количество мёда себе для личного использования.

– Разумеется, – не стал таиться Терентьев. – А кто бы не оставил? Правда, немного, самую чуточку. Баночек десять, с полкило.

– Вам точно нужен весь этот мёд?

Бахметьев честно глядел на егеря хитрыми глазами.

– А вы хотите лишить меня последней радости в жизни?

– Хочу, – не стал скрываться алхимический снабженец. – Но предлагаю вам самому назначить цену – в рамках разумного, конечно.

Тут вся компания дошла, наконец-то, до разбойного приказа и начались скучные опросы, сверки показаний и прочая канитель. Дольше всего провозились с Терентьевым. Едва он назвался, как начальник отделения словно бы что-то вспомнил. Пробормотал:

– Погодите-погодите…

И принялся перебирать папки в сейфе.

– Вот!

Он, наконец-то нашел искомое и выложил перед собой тонкую папочку.

– Иван Силантьевич, на вас поступило заявление, будто бы вы незаконно присвоили себе имя и документы настоящего Ивана Терентьева, а сами являетесь самозванцем. Извольте сдать своё удостоверение личности. Мы возьмём у вас кровь для анализа и отправим её в Волков. Через шесть дней придёт ответ, и тогда уже поступим с вами на основании результатов анализа. К сожалению, у нас нет собственного прибора для определения личности.

– И как вы предлагаете мне шесть дней жить без документов? – нахмурился егерь. – А если вновь придёт пристав поместного приказа? А если на мои земли опять нагрянет шайка бандитов или сбежавший из Аномалии монстр?

– Ну уж нет, – ответно нахмурился начальник отделения. – Эти шесть дней вы проведёте здесь, у нас. До выяснения, так сказать.

– Вот видите, Платон Амосович, – развёл руками Терентьев, – наш доблестный разбойный приказ делает всё, чтобы оставить мои земли без хозяйского пригляда. У меня и без того разор и запустение, словно бы нога человека не ступала там лет пятьдесят, не меньше. Дерево – в труху, железо – в ржавую пыль, а ведь я с войны лишь две недели, как вернулся. Только пластик уцелел и помеченные рунами брёвна. Наверняка конкуренты, а то и враги лапы свои тянут. За шесть дней там такого нахозяйничают – мама дорогая. Боюсь, останется ваша фирма без ценного сырья.

Теперь Бахметьеву пришла очередь хмуриться.

– Так-так-так… На вашей земле, Иван Силантьевич, похоже, запрещённый артефакт сработал. Незаконные штучки-дрючки со временем.

Он перевёл взгляд на начальника отделения:

– А ведь у вас должна была сработать сигнализация, предупреждение. И вы при получении сигнала обязаны уведомить вышестоящую инстанцию, а также выслать наряд на место срабатывания для проверки. Или такого прибора у вас тоже нет? А, может, он преднамеренно выведен из строя? На запрещенные артефакты вы не реагируете, убийцы у вас по селу как по своему огороду шляются, зато честных людей готовы в тюрьму законопатить по анонимному доносу.

– Он не анонимный! – возмутился начальник отделения.

– Интересно, кто это захотел меня на недельку в камеру определить? – поинтересовался Терентьев. – Поместный приказ, телефонная лавка, даже банк меня признали. Или это неизвестные убийцы обиделись, что они стараются-стараются, а результатов нет?

– Авторство заявления суть служебная тайна! – отрезал начальник.

– Значит, так: – оборвал дискуссию Бахметьев. – Что касается личности господина Терентьева, мы этот вопрос проясним. По счастью, у меня при себе имеется подходящий анализатор.

– Это невозможно! – запротестовал начальник приказа. – Требуется специальная сертифицированная…

Бахметьев бесцеремонно перебил его:

– Мы оба с вами знаем, что это не так. Или вам процитировать закон?

Он раскрыл свой саквояж и вынул хитрый прибор.

– Вот сертификаты, – протянул он начальнику. – Будете проверять?

Тот лишь отмахнулся. Вид у него был почти что несчастный. Видимо, кто-то весьма значимый потребовал от него эту услугу, но против Бахметьева и его покровителя местечковые мафиозо не играли.

Столичный гость уколол Терентьеву палец, выдавил на шестиугольное стёклышко красную каплю, накрыл другим таким же и вставил в свою машинку. Сделал несколько пассов, и прибор замигал разноцветными огоньками подобно новогодней ёлке. За этой иллюминацией Иван наблюдал с интересом, Бахметьев с надеждой, а начальник разбойного приказа почти что с отчаяньем. Видимо, ему прекрасно был известен ожидаемый результат.

Огоньки погасли. Бахметьев достал из прибора пластинку, а из поясного чехла – телефон. Выдвинул из корпуса лоток с шестиугольным углублением, вложил в него пластинку, задвинул обратно. Ловко пробежал пальцами по экрану. Аппарат пискнул.

– Ну вот, проба отправлена в Центральный архив княжества на сличение с имеющимися образцами. Скоро получим ответ.

Начальник разбойного приказа на это бодрое заявление никак не отреагировал. Сидел и с мрачным видом разглядывал столешницу служебного стола. Очевидно, при любом варианте карьера его заканчивалась самым печальным образом.

Телефон брякнул, уведомляя о приходе сообщения.

– Ну вот! – радостно подтвердил Платон Амосович. – Стопроцентное совпадение, что и требовалось доказать. О-о, да вы, дорогой мой Иван Силантьевич, маг! Поздравляю.

– Маг? – растерянно переспросил Иван.

– Ну да. Анализатор не ошибается. А что, вы не знали?

– Нет, – помотал головой Терентьев. – Откуда? Я только с войны, после контузии.

– Очень странно. И вы не проходили обучения?

– Нет.

– Ещё странней.

Бахметьев выглядел озабоченным.

– А ведь вы, – обратился он к начальнику отделения, – можете спасти свою задницу, и даже сохранить за собой должность.

Тот заинтересованно поднял голову.

– Сообщите в соответствующие инстанции о факте проведения тестирования и обнаружении мага, запросите инструкции. Вам придут документы о направлении выявленного мага в Академию. И вы совершенно законно выполните обещания своего нанимателя. А за это время господин Терентьев успеет завершить свои дела здесь, разместить имеющиеся ценности в безопасном месте, отдать распоряжения на время своего отсутствия и всё остальное.

– Но ведь вы лично брали анализ и отправляли образец на проверку, – возразил начальник.

– Я могу в отдельном сообщении указать, что делал это по вашей просьбе. Но за это вы назовёте фамилию заказчика.

– Но зачем это вам? – настала очередь егеря задавать вопросы.

– Иван Силантьевич, – покачал головой Бахметьев, – наступит следующее лето, я снова приеду к вам за мёдом. И хочу быть уверен, что никакой местечковый Наполеон или Борджиа не угрожает финансовой стабильности моей фабрики. А вы за зиму пройдёте положенное по закону для каждого мага обучение в княжеской академии, и станете намного более зубастым противником для подобных нехороших людей. Да и Разбойный приказ не сможет вас просто так засадить в свои мрачные казематы. Потребуется по меньшей мере веское обвинение с прямыми уликами. Вообще говоря, они и сейчас не имели права вот так вас хватать. Всё-таки помещик, а не простой мещанин. Думаю, старший пристав Репилов понесёт соответствующее наказание. Так ведь, господин начальник Селезнёвского отделения Разбойного приказа?