Текст книги "Негаданная Судьба (СИ)"

Автор книги: Лунная Кошка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Проснулась, маленький щенок? – ласково спросил гигант, завидев растрепанную и помятую девушку, вынимающую из волос соломинки. – Поди сюда, а то пропустишь все самое интересное.

– Гэндальф, ты цел? – спросила она, отламывая кусок каравая и придвигая к себе кружку молока размером с целый кувшин и жадно набрасываясь на еду. – Я чувствую себя так, словно и впрямь расщепилась.

– Мы были недалеки от этого, – мягко сказал волшебник.

– Птицы-разведчики доносят вести, – заговорил Беорн. – К Одинокой Горе уже приближаются полчища орков из Дол-Гулдура. Во главе их – Азог Осквернитель, и он хочет голову подгорного короля.

Гермиона закашлялась, подавившись молоком, и вскочила на ноги.

– Мерлин! Они совсем одни там, под горой! Азог в такой ярости, что способен в одиночку перерезать весь отряд!

Гэндальф молча отхлебнул, внимательно рассматривая ее взволнованное порозовевшее лицо поверх своей кружки. Как ни странно, он выглядел особенно довольным. Потирая ладони, он с торжеством во взгляде повернулся к Беорну.

– Что я тебе говорил, друг мой? – лукаво улыбаясь вопросил он. – Торин очень изменился за последние месяцы. Лиха, что преследовало его род, больше нет. Нужно помочь ему, и тогда, смею быть уверенным, Эребор ожидает новая эра.

– Хорошо, – согласился великан. – Хотя я и не люблю гномов. Завтра мы соберем войско и двинемся к Одинокой Горе. О, это будет самое необычное войско, которое только можно представить! – добавил он, видя сомнения девушки. – Не беспокойся, маленький щенок, мы вовремя поспеем на подмогу твоему королю.

* * *

В груди Смауга вперемешку с собственным пламенем клокотала ярость и возмущение. Его посмела побеспокоить жалкая горстка гномов, которые уже век, как забыли дорогу в Эребор! Этот король-изгнанник не только проник под Гору, да еще и приволок следом непонятную человеческую девчонку, что швырялась магией направо и налево, да напоследок еще и обожгла ему глаза этими дрянными огоньками! Смауг помнил, как гном бросился защищать ее. В то мгновение он не думал и об Аркенстоне. Он решил, что разделается с эсгаротцами, а ведьму оставит на сладкое. А Торин Дубощит перед смертью сначала увидит, что станется с его колдуньей. И дракон хищно оскалил острые, словно кинжалы, клыки.

Ему, пребывающему в мстительном предвкушении, было невдомек, что Эсгарот пуст, словно выброшенная на берег озера раковина, из которой давным-давно уполз рак-отшельник. Горожане в эти минуты уже достигли северных границ Лихолесья, и эльфы, посланные царевичем Леголасом, встретили их и теперь помогали устроиться на ночлег.

В городе затаился всего один человек – тот, кому было суждено стать погибелью Смауга Ужасающего.

Бард завидел в небе темное пятно, неумолимо приближающееся к городу и крепче стиснул в руках свой тугой тисовый лук. Он отдавал себе отчет в том, что эта ночь, скорее всего, станет последней в его жизни.

Пусть я погибну, но и Смауга я заберу с собой. И тогда люди северо-востока заживут вольно и спокойно, как во времена цветущего Дейла, когда правителем был мой предок Гирион.

Бард не дрогнул, когда горячий ветер пронесся над городом и драконье пламя хлынуло на крыши Эсгарота и пролилось в озеро, смешав небо и воду в адскую круговерть.

Он выжидал, прячась на самой высокой сигнальной башне города. И дождался, когда бледная юная луна вышла из-за облаков и осветила силуэт ящера, будто багровый смерч парящего над Эсгаротом. И тогда единственная оставшаяся черная гномья стрела нашла свою цель и вонзилась в ямку на его груди чуть повыше сердца.

На другом берегу Долгого озера бездомные ныне эсгаротцы с ужасом и восторгом наблюдали, как Смауг Ужасающий с последним, исполненным боли ревом, рухнул с небес, подминая под себя их город, и погребая под обломками, водой и пламенем их спасителя Барда-лучника.

Однако, Бард был слишком непрост, чтобы просто так сгинуть вместе со Смаугом.

* * *

С того самого мгновения, как исчезли Гэндальф и Гермиона, никто из гномов еще не рискнул и на шаг приблизиться к Торину. Бильбо, тот и вовсе старался прикинуться ветошью и вообще не показываться гному на глаза, потому, что именно для него риск попасться под горячую руку был наиболее вероятен.

Торин сидел, охватив руками голову руками и до боли вцепившись пальцами в волосы. Сейчас он был уверен, что потерял все, ради чего жил последние месяцы. Мечту о Родине, о Камне Государя... и женщине из другого мира, которая нечаянно украла его сердце.

Эмин была так близко!.. Настолько, что он был готов поверить, уже поверил в то, что жизнь не оборвется, а напротив наполнится новой радостью и новым смыслом.

Торин был упрям. Голос рассудка, непривычно ясный для последних дней, настойчиво твердил ему о его же неправоте, но Торин не мог понять и принять то, что произошло в сокровищнице горы.

Зачем девушка это сделала? Куда она забрала Аркенстон? Какую роль во всем этом играет старый маг в серой хламиде? И что, во имя Дарина, сейчас происходит с Эмин? Ему казалось, что от подобных вопросов его рассудок помутится раньше, чем кто-либо мог предположить.

– Торин, на тебе лица нет, – осмелился заметить Двалин. – Даже твои племянники боятся заговорить с тобой.

Торин поднял на него усталый и какой-то больной взгляд.

– Маги предали нас, – сурово сказал он. – Ты сам видел, как они ушли неведомо куда, и вместе с ними сгинул камень.

– Возможно, тебе стоит дождаться их возвращения и спросить у них самих, – добавил Балин. – Всему должно быть объяснение.

– Объяснение?! – гаркнул Торин. – Она знала, что значит Аркенстон для меня и моего народа! Что это – единственный способ заставить семь родов объединиться и сразиться за Эребор! Кто теперь я, Балин? Теперь даже не король-в-изгнании! И никто не придет к нам на помощь.

– Прекрати истерику! – рассердившись, прикрикнул старый гном. Ему казалось, что он пытается приструнить несмышленого ребенка, а не собственного короля. – Я стар, но мой слух еще не изменяет мне – я чудесно расслышал, что сказала девушка перед тем, как уйти! Тебе не приходило в голову, что она оказала нам услугу?

– Она украла камень! – вскричал Торин, поднимаясь. – Для чего? Может, чтобы передать его эльфам?

– Ты дождешься ее возвращения! И будешь вести себя подобающим образом! И выслушаешь ее!

– Я сомневаюсь, что мне удастся удержать себя в руках. Тебе известно, что сдержанность – не самая сильная сторона моего характера, – мрачно произнес Торин.

– А вот у меня на этот счет сомнений нет, – парировал Балин. – Потому, что я знаю, насколько сильно ты любишь Эмин, – понизив голос, добавил он. – И не надо делать такое лицо. Я видел вас двоих, тогда, в доме Барда. – он усмехнулся, видя, как смутился Торин. – Правда, вы были слишком заняты друг другом, чтобы заметить кого-то еще.

На востоке небо стремительно светлело – наступало утро. Гномы решили уйти из Горы и спуститься вниз, чтобы укрыться от Смауга, который непременно должен был возвратиться. Но, выйдя в давешнюю лощину на верхнем ярусе, они подивились непривычной тишине, царившей вокруг и устремили свои взгляды в сторону Долгого озера. В рассветных сумерках уже ясно был заметен дым, расползающийся над озерной гладью. А дракона нигде не было видно.

Зато они увидели другое. Тут, вблизи Одинокой Горы, где зима уже вступила в свои права, в небе теперь кружились целые стаи птиц, и не только воронье да дрозды, эти вечные спутники, но и зяблики, пересмешники и другие, что уже давно должны были затаиться на зимовку в Лихолесье.

– Это все очень странно, – размышлял Глоин, спускаясь по знакомой лестнице. – Может что-то стряслось со Смаугом? Птицы не вернулись бы сюда, если бы ящер был поблизости, и уж точно бы не стали распевать песни!

Гномы спустились вниз, где вместо Северных Ворот зияла широкая расщелина. Потайной верхний вход в Гору они закрыли, опасаясь, что его отыщет кто-нибудь чужой.

Смауг не появлялся, и, посоветовавшись, решили не терять времени даром и попытаться укрепить разрушенные ворота. Торин не сомневался, что в самом скором времени их посетят нежеланные гости.

Гномы – народ трудолюбивый и добросовестный, и за работой они забылись настолько, что не сразу обратили внимание на Кили и Фили, которых Торин отрядил в разведку, дабы обойти Гору и окрестности, и которые теперь бежали обратно что-то громко крича и размахивая руками. Гномы побросали инструмент и схватились за оружие, думая, что им грозит опасность, но лица молодых гномов были радостными и возбужденными.

– Дядя!.. – кричал Фили.

– У нас гости... – вторил ему брат, пытаясь перекричать.

– Из Железных Гор...

– Даин Железностоп со своей дружиной...

– Явился к тебе на помощь!..

Торин с минуту пытался прислушаться к своим шебутным племянникам, но потом, признав это занятием безнадежным, рявкнул на них так, что оба присели.

– А теперь расскажите мне внятно, что стряслось. Да пусть один из вас молчит! – поспешил добавить он.

– Птицы-разведчики доносят вести, – заговорил Фили, переглянувшись с младшим братом. – Смауг мертв, канул в Долгое озеро вместе с человеческим городом. Эсгарота больше нет.

Торин опустил голову. Плечи его поникли.

– Дядя, – тихо позвал Кили. – Эсгаротцы живы, все до последнего человека. И Бард-лучник с ними. Это он застрелил дракона, всадил черную стрелу ему прямо в сердце!

Торин пристально вгляделся в лица племянников недоверчивым взглядом стальных глаз.

– Как получилось, что никто из людей не погиб? – спросил он. – Или Смауг Ужасающий стал неуклюж за полторы сотни лет сидения под Горой?

Фили и Кили снова переглянулись, а потом расплылись счастливыми улыбками.

– Птицы говорят, что Радужная волшебница предупредила эсгаротцев, передав наказ с серым дроздом.

* * *

Даин Железностоп был молодой предводитель гномов, что жили в холмах Железного Кряжа, к северу от Одинокой Горы. Торин приходился ему дальним родственником, настолько дальним, что он даже не мог сказать, каким именно. Но гномы были вторым после хоббитов народом, который настолько ценил семейные связи, что само их наличие порой было важнее, чем подробности хитросплетений генеалогии.

И Даин со своей дружиной отправился на подмогу Торину, как только услыхал, что тот с товарищами приблизился к Одинокой Горе. А когда птицы своим бесконечным гомоном понесли вести о гибели Смауга по всему Северо-Востоку, то и вовсе заторопился.

Торин уверился в том, что он теперь не один, только тогда, когда стройные ряды войска Даина показались на дороге, ведущей в Дейл. Он радостно приветствовал родича, но радость эта долго не продлилась.

Орды гоблинов верхом на волколаках и следующих за ними по пятам варгов, обрушились на Гору с севера. Небо затянуло тучами воронья и стаей кровожадных нетопырей, словно траурным одеяньем, волчий вой и рык заполнил долину.

Но среди этих леденящих душу звуков раздался и другой, вселяющий надежду. Боевой зов эльфийского рога заставил Торина и других гномов в изумлении воззриться на войско в серебристых доспехах и воинов со стягами Лесного Королевства, вооруженных луками да копьями, приближавшихся к Горе со стороны Долгого озера.

Торин вгляделся в стройные ряды эльфийских лучников, с удивлением отмечая, что их ведет не Трандуил, а тот самый молодой остроухий князек, что так раздражал его своим присутствием в отряде. Но теперь не было времени для выяснения приязни.

Эльфы хлынули на вражеское войско, и первые его ряды захлебнулись в море эльфийских стрел. Но радоваться было рано. С севера к Горе спешили все новые и новые черные полчища, и Торин уже не был уверен ни в своих силах, не в силах своих нежданных союзников. Он крепче стиснул в руке Оркрист, готовый сражаться до последней капли крови, защищая стены своей Родины.

* * *

Шли часы, а Гэндальф все еще выглядел спокойным и расслабленным, будто бы явился сюда с одной целью – подышать целебным клеверным духом в полях Беорна. Он беззаботно курил, разглядывая голубую даль, а в уголках его не по-старчески ясных глаз, притаилась хитринка. Он время от времени с улыбкой поглядывал на Гермиону, которая, кусая губы, нервно мерила шагами двор беорновой усадьбы.

А Гермиона нервничала. Она сходила с ума, гадая, живы ли еще гномы и ее дядя. И Торин... девушка не могла отделаться от мыслей о том, что он, возможно, возненавидел ее. И, черт возьми, почему ей так важно отношение этого мрачного гнома с дурным нравом?

Ей неясны были намерения старого мага и их гостеприимного хозяина, которые, вместо того, чтобы действовать, что-то обсуждали и выжидали.

А потом в теплом голубом небе показались они. Чудовищные орлы. Огромные, колоссальные птицы, будто сошедшие со страниц детских сказок, сделали пару кругов над лугом и приземлились подняв крыльями целый ураган. Гермиона была готова броситься наутек, но, заметив, что Гэндальф не только не волнуется, но и уже идет навстречу нежданным гостям, сумела сохранить достоинство и отправилась следом, держась чуть поодаль и с опаской разглядывая птиц.

Кажется, теперь я понимаю, что за войско намереваются собрать Гэндальф и Беорн.

– Приветствую тебя, Галлифракс, предводитель орлов Средиземья! – произнес Гэндальф, и Гермиона уже ничуть не удивилась, услыхав, как птица, почтительно склонив голову, заговорила густым, глуховатым, слегка надтреснутым голосом. После знакомства с говорящим и вполне разумным драконом и дроздами, умеющими передавать послания, предельно вежливый, говорящий орел казался почти обыденной вещью.

– И тебе привет, Серый странник. Ты призвал нас в сложный час, и мы готовы прийти на помощь жителям Северо-Востока. Я рад, что тебе удалось выбраться живым из Черной Крепости, – орел скосил умные янтарные глаза и взглянул через плечо мага прямо на Гермиону. – Мы принесли радостную весть для тебя и Радужной волшебницы, – сказал он делая несколько шагов к девушке. – Смауг Ужасающий мертв! Его сразил Бард-лучник черной гномьей стрелой. Теперь дракон покоится на дне Долгого вместе с озерным городом.

– Ты уверен в том, что говоришь, Галлифракс? – недоверчиво нахмурился маг. – Если это так, то одним врагом стало меньше!

– Человек сумел понять послание, которое принес ему серый дрозд от Радужной волшебницы, – и орел снова уважительно поклонился Гермионе.

– Бард! – с облегчением выдохнула девушка, – Я думала, что схожу с ума, когда разговаривала с дроздом... Постой, как ты меня назвал? – спросила она, ошалело воззрившись на птицу.

– Так тебя прозвали дрозды, которые разносят вести по всему краю, – ответил Галлифракс. – Ты не похожа на магов этой страны, – он едва заметно кивнул в сторону Гэндальфа. – Они пришли из-за Моря в обличье древних старцев, их магия могущественна, но и только. Когда-нибудь они уйдут, и для Средиземья она останется лишь воспоминанием в летописях, а когда-нибудь забудутся и они. Ты человек. И передашь свой дар детям, а те передадут его своим. И что бы ни случилось, свет твоей магии останется в нашей стране навсегда, распространится среди народов Средиземья и подарит им благополучие и процветание.

Гермиона хотела возразить, что вообще-то хочет вернуться обратно в свой мир, и ее дети, рожденные здесь – нечто из области фантастики, но Гэндальф, деликатно кашлянув, опередил ее.

– Ты слишком далеко загадываешь, Галлифракс, мой друг. Для начала нам всем нужно остаться в живых, да разогнать ту собачью свору, что прямо сейчас движется в сторону Одинокой Горы. Нам следует поторопиться, я полагаю.

Орел наклонил голову в знак согласия. Он припал к земле, приглашая Гермиону взобраться к нему на шею. Девушка сделала это безропотно и молча, однако же успев мысленно проститься с жизнью.

Это не скачки по крышам Эсгарота наперегонки с неугомонным эльфом. Это гораздо, гораздо хуже.

Когда Галлифракс поднялся в небо, трепет и боязни растворились сами собой, и Гермиона уже не видела ничего, кроме пушистых, похожих на раскрывшиеся коробочки хлопка обрывков облаков в белом от солнца небе. Она не смотрела, как другие орлы подхватили Беорна и Гэндальфа, и, выстроившись в четкий клин, повернули на северо-восток, к Одинокой Горе.

В ее жизни не было ничего более поразительного, чем этот полет посреди облаков. Ни одно из чудес, случившихся с нею ранее, будь то первое письмо из Хогвартса или эффектное появление Минервы МакГонагалл из камина в доме ее родителей-магглов, не могло сравниться с этим чудом свободы, овладевшим ее сердцем. Хотелось одновременно отпустить руки, лихорадочно вцепившиеся в блестящие перья, и представить себя летящей рядом, словно птица.

– Галлифракс! – крикнула она, и на нее тут же уставился круглый коричневый глаз. – Откуда пошел твой род?

– Нас создали айнуры, волшебница. Мы – пастыри келвар, животных и птиц, всех живых тварей в Арде, мы живем очень долго, но редко вступаем в контакты с детьми Илуватара, а тем более с гномами. Но мы приходим на помощь, если нас призывают для праведного дела маги Средиземья, ибо обычным людям непонятна наша речь. Но, посмотри – мы почти у цели!

Гермиона сложила ладони козырьком и, приподнявшись, вгляделась вдаль. День был солнечным и ясным, и Одинокая Гора хорошо просматривалась на фоне голубого неба. Внизу проплывали знакомые уже пейзажи и спокойная гладь Долгого озера с дымящимися еще развалинами Эсгарота. Девушка охнула и прикрыла лицо руками. Ей оставалось лишь надеяться, что Бард смог выжить и выбраться из этого кошмара.

Впоследствии Гермиона вспоминала Битву Пяти Воинств, а именно под этим именем осталось сражение в анналах истории, как самое страшное, что ей только доводилось видеть.

Орочьи орды и гоблины верхом на волколаках стекались к Горе непрерывным потоком, сминая и гномьи и эльфийские рати, ряды которых стремительно редели. Черная скверна обволакивала горные отроги, подобно вязкой горячей смоле, кровь лилась рекой, и камни побурели от ее потоков, земли было не видать под телами павших. Запах крови и тлена плыл над долиной плотной завесой.

Гермиона, сидя на спине Галлифракса силилась разглядеть в толпе и всеобщей мешанине Торина и компанию, но они как сквозь землю провалились, всюду были только незнакомые ей гномы в тяжелых доспехах. Зато она, к своей радости, заметила живого и невредимого Барда, который тоже привел к Горе эсгаротских воинов и теперь сражался бок о бок с гномами и эльфами.

Орки были в бешенстве. Они сражались с мстительной яростью и безрассудством, а первым среди них был Азог, который мстил за смерть сына.

Орлы пали на них небесной карой, и появление их решило исход боя. Огромные птицы сбрасывали орков со скал, разметывали чудовищными когтями, били стальными клювами.

Внизу Гермиона увидела Беорна в образе черного медведя, который погребал под своими лапами целые десятки варгов. Его огромные зубы перекусывали варжьи шеи будто тростинки.

Гермиона не обладала эльфийским зрением, но разглядела Леголаса, который убил Азога, но которого целый десяток орков загнал на скалу и оттеснил к самому краю каменной осыпи. Она с ужасом увидела, что от падения того отделяет лишь мгновение.

– Галлифракс, поможем ему! – крикнула она, и орел рванулся к земле, разбрасывая по пути врагов. Он щелкнул клювом, приземляясь на край скалы.

– Леголас! – завопила Гермиона, протягивая руку. Эльф птицей взлетел ей за спину, и они взмыли ввысь.

Орочья лавина схлынула под натиском гигантских птиц. Внизу объединенное войско людей, гномов и эльфов, которые на время забыли о своих разногласиях, разгоняло жалкие останки вражьей орды. Эльфийские стрелы и копья настигали одиноких, бегущих прочь гоблинов.

День догорал, унося с собою последние воинственные крики, и лязг боевой стали затихал в наступающих сумерках. Битва Пяти Воинств завершилась, и на Северо-Восток пришел мир.

Глава 14. Все дороги ведут домой

Невозможно сбиться с пути,

Если ты не знаешь дороги,

Пусть любви безумные боги

Будут вечно нас вести.

Через годы и расстояния,

И столетий пепел печальный,

Через темное море отчаянья,

И к раю на полпути

Мы построим собственный город

В нем радуги будут мостами

Благодать, да прибудет пусть с нами

И не тронет тления холод...

Галлифракс сделал последний круг над долиной и плавно опустился перед Парадными Вратами Эребора, заставив поспешно разбежаться суетившийся там народ. Гермиона стекла вниз по гладким птичьим перьям, будто со скользкой ледяной горки, задержавшись на мгновение, чтобы приобнять огромную птицу за шею.

Леголас ловко и бесшумно спорхнул следом и, низко поклонившись повелителю орлов, приложил ладонь к сердцу, поблагодарив его длинной певучей эльфийской фразой. Галлифракс щелкнул клювом и, ласково боднув Гермиону головой, оттолкнулся от земли и взмыл в холодное зимнее небо. Некоторое время он еще кружил над Горой, призывая сородичей громким клекотом.

Гермиона и Леголас, держась за руки, продрались сквозь толпу незнакомого люда, с ужасом и болью глядя на тела павших в битве воинов. Окровавленные людские лица с остекленевшими взорами и прекрасные бледные лица эльфов, невидящие глаза которых были обращены к небу, тела, сплошь утыканные черными орочьими стрелами, всюду изломанные эльфийские мечи, разбитые в железное крошево гоблинские ятаганы да искореженные гномьи секиры... И кругом кровь, от которой стали скользкими камни.

Наконец они увидели Барда. Озерник был бледен и, кривясь от боли, зажимал ладонью рану на плече, его щеку пересекал длинный кровоточащий порез. У его ног лежал переломленный пополам тисовый лук. Завидев девушку и эльфа, он, однако, сразу заулыбался и помахал им здоровой рукой.

– Бард! – вскричала Гермиона, бросаясь к лучнику и повиснув у него на шее. – Слава Мерлину, ты жив!

– И мне радостно видеть вас в добром здравии, леди, – смутился он, и его щеки слегка порозовели. – Я, признаться, думал, что вы мертвы, когда не встретил вас среди остальных. Я рад, что ошибся.

– Наследник Гириона оказался достойным своего предка, – торжественно произнес неведомо откуда появившийся Гэндальф. – Жители Эсгарота могут гордиться тобой. С таким лидером им и дракон не страшен.

– Благодарю тебя, маг, – поклонился Бард. – И вас, леди Эмин. Если бы вы не предупредили мой народ, Смауг унес бы с собою немало жизней. Может, среди них оказались бы и жизни моих детей.

– Не нужно, Бард, – остановила его Гермиона. – Твоя рука избавила целый край от ига огнедышащего чудища. Здесь все боготворят тебя.

– Мы собираемся строить на берегу Долгого озера новый Эсгарот, – улыбнулся лучник. – Люди избрали меня градоправителем. На дворе зима, и мы знаем, что легко не будет. Эльфы предложили нам помощь, – он дружески кивнул Леголасу.

– Так вот куда ты уходил, – прошептала Гермиона, удивленно заглядывая эльфу в глаза. – Ты осмелился пойти против собственного отца и собрал армию, чтобы помочь гномам. Гномам! Ты самый удивительный эльф, которого я только встречала, Леголас.

– Ты заслуживаешь чести встать во главе народа, – обернулся эльф к Барду. – Будь смелым и справедливым правителем. Лесные эльфы поддержат тебя в твоих начинаниях.

Гермиона не слишком внимательно вслушивалась в этот обмен любезностями. Она с растущим беспокойством искала глазами Торина или кого-нибудь еще из их отряда, но все гномы, что встречались ей, были незнакомыми. Эти суровые, угрюмые бородачи в кольчугах и шлемах переговаривались между собой на родном языке и мало обращали внимание на людей и эльфов. Наконец она увидела Ори, который, неуклюже подпрыгивая, пробирался через обломки окончательно рухнувших Парадных Врат.

– Ори! – закричала она, рванувшись навстречу. – Где Торин и остальные? Они целы?

– Леди Эмин... – пролепетал молодой гном, – Все наши в порядке, они в Горе, устраивают временный лагерь для раненых. Торина тоже задело. Нет-нет, – замахал он руками, увидев как округлились глаза девушки. – Рана не опасна. Только вот он очень сердит на вас...

– Могу представить, – облегченно вздыхая, хмыкнула Гермиона. – Главное, что он жив. А уж я постараюсь ему все объяснить.

– И еще... – Ори замялся. – Хоббит, Добытчик мистер Беггинс... он исчез. Мне жаль, но скорее всего он мертв.

Сердце Гермионы сделало бешеный кульбит. Она смотрела на Ори, как на привидение, чувствуя, будто кто-то словно бы вынимает из нее душу. Два года назад, стоя в директорском кабинете перед Дамблдором и непривычно растерянной, комкающей в руках мокрый носовой платок МакГонагалл, и выслушивая весть о гибели своей семьи, она испытывала схожие чувства. Слезы уже ослепили ее, к горлу подкатил приступ нервной тошноты.

– Вот еще! – будто сквозь вату услыхала она возмущенный голос мага. – Мой Добытчик слишком изворотлив и везуч, чтобы вот так сгинуть посреди камней! Я живо отыщу его. Мой друг, – обратился он к Ори, – отведи девушку в лагерь.

– Только не ждите теплого приема, леди, – предупредил молодой гном. – Торин очень зол. Но, кажется, он беспокоится, что с вами сталось, больше, чем злится. – добавил он.

– Иди, Эмин, – обнял ее Леголас. – Я помогу волшебнику отыскать хоббита.

Гермиона кивнула, улыбнувшись сквозь слезы, и побрела следом за Ори, не замечая заинтересованных взглядов, что бросали на нее другие гномы. Они, конечно, слыхали от птиц о молодой волшебнице, которая пришла под Гору вместе с отрядом Торина Дубощита, и им было любопытно посмотреть на нее.

Лагерь расположился неглубоко внутри, под защитой развалин, что раньше звались Парадными Вратами Эребора. Гномы были спокойны и сосредоточены, одни перевязывали раненых, другие деловито сновали по пещере, растаскивая завалы.

Несмотря на взведенные до предела нервы, Гермиона ощутила прилив радости, завидев живых и здоровых товарищей по путешествию.

Торин заметил ее присутствие сразу. Он стоял, устало привалившись к стене и вполголоса разговаривая с Даином, и потихоньку баюкал раненую руку.

Она нерешительно остановилась, будто не смея приблизиться к нему, и Торин с трудом подавил желание броситься к ней навстречу, схватить в охапку и больше никогда не отпускать. Однако же, возмущение и лютая злость все еще владели его сердцем наравне с любовью, и в этот раз переупрямили именно они.

– Зачем ты явилась сюда, ведьма? – холодно спросил он, приблизившись к ней. – Куда ты дела Камень Государя?

Гермиона попятилась, прочитав скорбь и ненависть в его темном взгляде. Даже в первые дни, проведенные с отрядом, он не смотрел на нее с такой злостью. С раздражением и досадой, будто на нечаянное недоразумение – да, несомненно, но теперь он видел в ней врага. В какой-то момент ей показалось, что сейчас он ее ударит.

– Торин, камня больше нет. Он отнял у тебя рассудок и непременно погубил бы тебя, как и твоего деда, – проговорила Гермиона срывающимся голосом. – Он должен был исчезнуть.

– Я доверял тебе! – прогремел Торин, заставив ее вздрогнуть. – А ты оказалась предательницей. Кто надоумил тебя? Эльфы? Озерники? – рычал он, наступая на нее.

Гермиона почувствовала, как горечь обиды пополам с липким страхом сжимают сердце холодной дланью. Она судорожно сглотнула, отчаянно хватая ртом воздух, и залилась бессильными слезами.

– Уходи, Эмин, – тихо произнес Торин. – Я боюсь не выдержать и убить тебя.

Ничего не видя из-за слез и спотыкаясь о камни, Гермиона развернулась и побежала прочь. Снаружи она с разбегу угодила в объятия Леголаса, и внезапно почувствовав себя уставшей и исчерпанной до дна, с облегчением спрятала лицо у него на груди. Эльф ничего не спросил, все было ясно и так. Он только успокаивающе гладил ее по плечам, положив подбородок на ее мягкую, пахнущую дымом макушку.

– Все образуется, Эмин. – сказал он. – Вместо Торина говорит его упрямство. Дай ему время. Поверь, он еще изгрызет себя сожалениями, и это будет хорошим наказанием для него.

Леголас отлепил девушку от себя и принялся вытирать ее слезы.

– Если хочешь, то можешь отправиться со мной в мое королевство, – сказал он. – Хотя сомневаюсь, что встреча с моим отцом входит в список твоих желаний.

Гермиона помотала головой.

– Тогда в озерный город, – услыхала она голос Барда. Озерник приблизился к ним и ободряюще улыбнулся ей. – Мой народ остался без дома и крова, но вы всегда найдете приют в моей семье. Не говоря уже о том, что помощь ваша может стать для нас неоценимой.

– Между прочим, о хоббите, – ухмыльнулся Леголас. – Твой драгоценный мистер Беггинс оказался еще тем хитрецом и почти всю битву провалялся без сознанья неподалеку отсюда, приложенный по голове булыжником. Откровенно говоря, он не просто живехонек, но и не заработал ни единой царапины. Хотя шишка на лбу у него весьма впечатляющая.

Гермиона счастливо шмыгнула носом и почувствовала, как сами собой высыхают слезы. Она была благодарна Леголасу, но Бард, позвав ее в Эсгарот, сам того не понимая, указал ей дальнейший путь. У нее снова была цель. Все-таки она волшебница, и пока есть люди, которым нужна ее помощь, жизнь ее не может быть безрадостной или напрасной.

* * *

Торин мрачнел день ото дня. Прошло уже несколько недель с тех пор, как он прогнал Эмин прочь, а видение ее тонкой, стремительно удаляющейся фигурки, все еще стояло у него перед глазами. Сны, в которых она представала окровавленной, с черной стрелой в груди, превращали его ночи в ад и, не давая заснуть, выгоняли из Горы под высокое и холодное зимнее звездное небо.

Он слышал, как кто-то, кажется Балин, рассказывал о том, что его волшебница живет в Эсгароте, в семье Барда-лучника, который оказывает покровительство ей и хоббиту Бильбо Беггинсу. Гэндальф, вопреки своему обыкновению, тоже никуда не исчез. Торину хотелось поговорить с ним, у него осталось много вопросов, но маг ушел следом за Эмин, даже не взглянув на гномьего короля.

Торин не интересовался тем, что происходит за пределами горы. Он мало что слыхал об эльфах и людях, правда, птицы доносили порой пустые вести. Видимо, близость весны влияла на всех не лучшим образом.

На душе у подгорного короля было и тяжко, и светло одновременно, ибо Аркенстон вспоминался теперь, как пустая безделушка, и не тревожил сердца, да только сердце Торина было уже не под Горой. Умом он понимал, что сотворил едва ли не самую большую глупость в своей жизни, но пресловутое гномье упрямство и гордость не давали ему исправить своих ошибок.

Из Железных гор, на подмогу Эребору, пришли еще гномы и сразу деятельно взялись за расчистку завалов внутри Горы, да в первую очередь в рекордно короткие сроки заново отстроили Северные Врата и мост через Бегущую, потому, что огибать Одинокую, чтобы приблизиться было из рук вон неудобно.

Недавний отряд распался. Двалин с головою зарылся в содержимое оружейной, и без устали наводил там порядок, проводя время в компании обожаемых им обоюдоострых мечей и топоров, без устали полируя их и любовно натачивая до той степени остроты, что их было страшно брать в руки.