Текст книги "Негаданная Судьба (СИ)"

Автор книги: Лунная Кошка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Лунная Кошка
Негаданная Судьба

Информация

Негаданная Судьба

В Министерстве Магии Гермиона спасает Сириуса от падения в Арку Смерти.

Автор: Лунная Кошка

Бета: ols

Фандом: Гарри Поттер, Средиземье Толкина

Персонажи: Гермиона Грейнджер, Новый Персонаж

Категория: Гет

Рейтинг: PG-13

Жанр: Приключения, Кроссовер, Романтика

Размер: Макси

Статус: Закончен

Комментарии: Я не пытаюсь изобрести велосипед, а просто получаю удовольствие от написания. Надеюсь, что от чтения тоже кто-нибудь получит удовольствие. Здесь почти нет, как такового, мира Гарри Поттера, но мне безумно импонирует Гермиона, поэтому я нарисую ее такой, какой ее вижу именно я.

Все стихи в фике – моего авторства

Благодарности:

Спасибо Джоан Роулинг и Джону Р.Р. Толкину за прекрасные миры и замечательных героев

Вместо пролога

Судьба, фатум, рок... У человеческой доли множество имен – горделивых и помпезных, брезгливо-уничижительных, опасливых и влекущих за собою шлейф уважительности. Мы боимся, да-да, скорее именно боимся, потому, что само слово «судьба» не предполагает альтернативы. Мы верим, что где-то высоко все давно решено за нас, хотя мы сами так мелки и суетны, что вряд ли кого-то всерьез интересует наше рутинное копошение.

Год за годом плывя по течению, время от времени мы восстаем против собственного уклада жизни, и энергично (не совсем) и успешно (не всегда) начинаем бултыхаться в собственной мутной речке, пытаясь противостоять течению.

Неудачники, захлебнувшись, камнем идут на дно, а преуспевшие получают свою собственную лодку с парусом, рулем и парой весел вместе с возможностью следовать теперь туда, куда угодно им.

Но иногда в нашу жизнь вмешивается настоящий фатум. Когда уже поздно менять что-то самому, или жизнь приобрела такой поворот, достигла той границы, где власть человека над нею прекращается, где течение реки становится неуправляемым, а впереди в тумане брызг уже маячит грозно ревущий водопад...

И когда река низвергнется вниз, вам чертовски повезет, если на пути в бездну встретится одиноко торчащая, пусть и не слишком надежная ветка...

Глава 1. Судьба разыгрывает гамбит

Фигуры на поле, Судьба за доской,

Ты пешка, солдат, твое место в строю;

Ты смело рванешься в решающий бой,

Ты на кон поставила долю свою.

Судьба захохочет, меняя лицо,

И Белую Пешку огнем опалит;

Разыгран гамбит, разомкнулось кольцо

И жар Черным Ферзем ее обратит.

– Гарри, ты меня слышишь?! Забирай остальных и уходите! – прорычал Сириус, выталкивая крестника из-под летящей в его сторону Авады. В другой руке, словно котенка за шкирку, он крепко держал немного ошалелую, оглушенную Ступефаем, но все еще рвущуюся в бой Гермиону.

Гарри отрицательно помотал головой. Глаза его из-под чумазых треснутых стекол очков блеснули решимостью. Он не боялся. Он был смелым, отважным и по-гриффиндорски безрассудным, как и Джеймс. Сириус вдруг понял, что парень уходить не собирается, и уговаривать его – безнадежная затея.

Он дернул Гарри за рукав, притягивая ближе.

– Завязывайте с геройством и валите отсюда! – словно василиск зашипел он в ухо Гарри.

Сообразив, что упрямый крестник не двинется с места, он швырнул их с Гермионой вниз, на каменные плиты пола, под защиту вала из гранитных глыб и полуразрушенной лестницы, а сам рванулся по ступеням вверх, туда, где на полированной каменной площадке стояла Арка Смерти.

Гермиона цепенела от жуткой какофонии звуков, наполнявшей воздух вокруг нее. В ушах молотом грохотал шум битвы, крики друзей и Пожирателей, кидающих друг в друга проклятия, и визгливый смех Беллатрикс, которая носилась по залу точно демон, расшвыривая всех на своем пути. Голова гудела, в мозгу все еще отдавался грохот обрушающихся стеллажей с хрустальными шарами предсказаний и многократно помноженный звон бьющегося стекла. Черно-белые столбы дыма сплетались друг с другом, со свистом рассекали воздух, клубились в высоте. Где-то рядом длинно и безысходно завизжала Джинни...

Из ступора Гермиону вывела теплая, твердая рука Гарри, сжавшая ее плечо. Девушка зажмурила глаза и потрясла головой, отгоняя дурноту. И тут же поняла, что Гарри уже нет рядом. Вытянув шею, она поискала его глазами и, не найдя, выскочила прочь из своего укрытия, помчалась наверх, попутно бросаясь оглушающими проклятиями.

Гарри и Сириус были там, на площадке перед Аркой, вместе с Невиллом, который сжимал в ладонях шар с пророчеством, и старшим Малфоем, держащим всю компанию на прицеле.

Гермиона оказалась рядом с ними в то самое мгновение, когда Невилл, попытавшись перебросить пророчество Гарри, промахнулся. Шар зрелищно дзинькнул о каменный пол, брызнул тучей сверкающих осколков, и белый мутный туман устремился наружу, формируясь в текучие человеческие фигуры.

Сириус воспользовался секундной заминкой и среагировал моментально. Он вышиб палочку из рук Малфоя Экспеллиармусом, одновременно отбрасывая того далеко назад.

Гермиона с ужасом наблюдала за столбом истерически хохочущего черного дыма, просвистевшего мимо нее и обрушившегося на площадку против Сириуса. Беллатрикс. Гермиона не боялась Пожирателей. Но рядом с этой женщиной любой из тех был всего лишь котенком.

– Ну вот мы и встретились снова, братец! Дай мне тебя убить! – фанатично сверкнув черными глазами, взвизгнула она. – Авада...

Мир Гермионы стремительно завертелся. Бой был в разгаре, и к Сириусу уже никто не успевал – это она понимала. Не видя больше ничего вокруг, она рывком бросила свое тело вперед, туда, где в шаге от Завесы стоял крестный Гарри. В следующий миг она что есть силы толкнула Сириуса прочь с пути смертельного проклятия, на мгновение ощутив его твердую грудь под своими ладонями, и теряя равновесие, полетела спиной в серую, изъеденную временем ткань Завесы.

Все это заняло мгновения, а Гермионе казалось, что время сгустилось и стало тягучим и липким, как кленовый сироп.

Ветхий зловещий полог приласкал, окутывая туманом и гася звуки. Последнее, что слышала Гермиона, был хохочущий крик Беллатрикс «Я убила грязнокровку!», и исполненный боли и скорби вопль Гарри, тщетно пытавшегося вырваться из рук Сириуса.

Потом была вспышка незнакомого света, сильный удар по голове, и милосердная темнота утопила все во мраке забытья...

* * *

Бильбо Беггинс был уважаемый хоббит. Его прямые родичи обитали в Хоббитоне, в усадьбе Бэг-энд с незапамятных веков и всегда были на хорошем счету среди соседей. Впрочем, добрососедские отношения среди маленького народца ценились не меньше, чем семейные, и уж точно еще никому не вредили, а в Шире было предостаточно уважаемых хоббитов, с которыми стоило дружить, тем более, что добрая половина из них приходилась вышеупомянутому Бильбо родственниками. А уж как в Хоббитоне уважали родственные связи, и говорить лишне.

Год за годом ведя в уютном Бэг-энде размеренную неторопливую жизнь, Бильбо, казалось, был всем доволен. Просторная норка с множеством комнат, полные припасами кладовые и огромное мягкое кресло вблизи уютно потрескивающего пламени камина – это все было тем, с чем хоббит ни за что бы по доброй воле не распрощался. По крайней мере сначала ему казалось, что он еще не дорос до настоящих приключений, а потом он убедил себя в том, что слишком стар для того, чтобы разгуливать где-то за пределами Шира.

Такие мысли одолевали нашего дорогого хоббита неспроста. Внешне совершенно невозмутимый и медлительный, в душе он имел некоторые противоречия с самим собой. Эльфийские и гномьи книги, карты Средиземья и старинные рисунки хранились в огромном сундуке в его кабинете. Долгими зимними вечерами он просиживал над ними, размышляя об эльфах и дальних землях, и тогда его глаза порой загорались влажным мечтательным блеском. Хотя он и не понимал, что жизнь гораздо реальнее, чем древние фолианты и карты, рассыпающиеся от времени в прах.

И вот Судьба взбунтовалась, решив положить конец тихому существованию хоббита неожиданно, нежданно и негаданно дождливым летним утром. И сделала это так, что жизнь бедного Бильбо никогда уже не стала прежней.

* * *

С раннего утра небо хмурилось свинцовыми, время от времени погрохатывающими тучами, дождь попеременно то слегка моросил, то лил так, будто разверзлись все хляби небесные, ветер выл в ветвях ив, яростно сдирая с них последние пушистые сережки.

Бильбо высунулся в окошко и, скорбно оглядев ранее роскошный, а ныне вымокший и жалкий цветник, с досадой захлопнул круглую ставенку.

Он не любил дождь. В сырую погоду у него начинала ныть поясница, появлялся жуткий насморк и решительно портилось настроение. К тому же господин Беггинс любил после сытного завтрака выкурить трубочку-другую, сидя на лавочке в своем цветущем палисаднике да пуская тонкие колечки дыма, и поразмышлять о своем. А сегодняшнее ненастье сводило на нет все эти приятные и беззаботные планы.

Снова грохотнул гром, и Бильбо зябко поежился.

Природа сошла с ума, – подумал он. Непременно погожий июнь в Хоббитоне неожиданно сменился стихийным бедствием. Причем случилось это не далее как этим утром. Голубое небо в минуту заволокли низкие тучи, а солнечный свет сменился вспышками молний.

Бильбо недовольно крякнул и еще раз покачал головой. Странная непогода, определенно, очень странная. Хоббит пожарче растопил камин, пошвыряв в огне чугунной кочергой, и, справедливо рассудив, что в такую погоду чашечка травяного чая и пирог с тмином – лучшее, что только можно выдумать, собрался было вернуться в столовую.

Тут его внимание привлек странный звук, донесшийся с улицы и ничуть непохожий на раскат грома. Бильбо насторожил уши. Нет, определенно не гром. Это был глухой удар. В его собственную дубовую дверь.

Бильбо был весьма осторожный хоббит. Он опасливо подкрался к окну и, вытянув шею на манер любопытного гуся, глянул на улицу...И в мгновение переменившись в лице, бросился отпирать.

На пороге Бэг-энда в глубоком обмороке лежала совершенно мокрая, до нелепости странно одетая девочка. Человеческая девочка, – машинально отметил Бильбо. Глухой удар в дверь усадьбы довольно исчерпывающе объяснял происхождение здоровенной шишки на ее белом лбу.

– Леди?! Леди, вы меня слышите? – пролепетал хоббит. – Да что же это тут творится?!

Склонившись над своей находкой, Бильбо осторожно похлопал ее по щекам, пытаясь привести в чувство, и, не преуспев, выпрямился и возопил:

– Леди, вы, между прочим, лежите в луже, а она, смею заметить, мокрая и холодная, я уже не говорю о том, что грязная!

Поняв, что он несет сущую околесицу и обругав себя идиотом, а еще проклиная все на свете и постаравшись не думать о том, что за невидаль делается этим утром в его усадьбе, Бильбо подхватил девочку подмышки и, кряхтя, втащил в прихожую.

Она конечно была абсолютно крошечной для человеческой девчонки, но он, Бильбо, был хоббит, а это означало, что несмотря на прекрасную наследственность (старик Тук из Приречья, его родня по матери, был высочайшим хоббитом и даже, говорят, мог ездить на лошади), росту в нем было всего четыре фута, против девчонкиных пяти с хвостиком.

Бильбо привалился к стене, переводя дух. И в ужасе понял, что следы, которые оставило на его полу тело девочки, не столько мокрые, сколько красные от ее крови.

По счастью, в комоде запасливого хоббита было предостаточно средств первой помощи, и ему не составило труда промыть ссадины и царапины его гостьи. Гораздо больше Бильбо беспокоил длинный кровоточащий порез, пересекающий ключицу и спускающийся ниже, к левой груди. Из него беспрерывно сочилась кровь и никак не желала останавливаться. Здесь не обойтись без королевского листа, – подумал Бильбо, роясь в аптечке. Старые запасы еще должны были сохраниться.

Наконец котелок вскипел, отвар был готов и теперь распространял по Бэг-энду крепкий свежий дух, похожий на запах леса после грозы. Хоббиту даже показалось, что его настроение улучшилось, а тревога рассеялась.

Девчонка была мокрой. Насквозь. Бильбо не радовала возможность лечить ее еще и от воспаления легких, поэтому он рассудил, что попробовать ее раздеть – не так уж и страшно, особенно если учесть, что одежда на ней и так – сущий срам, разве ж леди такое носят? Рубашка чуть не до середины расстегнута, а юбка выставляет на показ голые ноги, краснея, думал Бильбо. Интересно, а обувь она где потеряла? Наверное там, где ей синяков да шишек понаставили. Если бы у Бильбо была дочь, да вздумала когда-нибудь напялить такую юбку, он бы отхлестал ее по ногам крапивой.

Неожиданно он почувствовал в кармане юбки что-то длинное и твердое. Это оказалась деревянная палка, изрезанная непонятными рунами. Он задумчиво повертел ее в руках и, пожав плечами, положил на прикроватную тумбочку. Очнется – разберется сама.

В том, что очнется, Бильбо не сомневался. Раны, промытые отваром ацелас, сразу подсохли, несколько глотков, что он с грехом пополам влил бесчувственной девчонке в горло, вернули ей цвет лица и погрузили в здоровый крепкий сон.

Он поправил пуховое одеяло, в которое тщательно укутал девочку, и без сил плюхнулся на пол рядом с кроватью. Слишком много событий для одного хоббита этим утром. Бильбо даже не заметил, как голова его склонилась к плечу, и он уплыл в сон.

Глава 2. Наука жить

Мечты – незабвенны,

Родные – неверны,

Душа – неспокойна,

Печаль – недостойна,

А жить научиться непросто и больно.

Разум Гермионы стремился по спирали все выше и выше, словно бы поднимаясь со дна глубокого темного колодца к свету и тихим посторонним звукам, которые улавливало ее затуманенное сознание. Я упала в Завесу, я должна быть мертва. Однако Гермиона определенно не чувствовала себя мертвой, напротив, ей было даже слишком уж хорошо сейчас. Очень тепло, уютно, и она бы могла поклясться, что чувствует на своем лице теплый душистый ветерок и слышит тихий птичий щебет. Она пошевелилась и открыла глаза.

Я упала в Завесу.

Гермиона приподняла голову. Она лежала в уютной маленькой постели, на чертовски мягкой перине, под теплым одеялом, более всего напоминающим белоснежную пену и, по всей видимости, совсем не собиралась умирать. И рядом с кроватью действительно было маленькое круглое окошко с хорошенькими кружевными занавесками и приоткрытой створкой, сквозь которое виднелся кусочек солнечного голубого неба и потрясающе зеленой с яркими пятнами цветника улицы. Да, Тото, я думаю, мы больше не в Канзасе, – подумала она, осторожно сползая с кровати.

Обстановка комнаты, перенасыщенная мелочами и деталями, наводила на мысли о Викторианской Англии, а уют и абсолютный порядок – об аккуратности и чистоплотности ее хозяина. Гермиона окинула комнату быстрым взглядом. Никакого электричества, только свечи и масляные светильники. Не магглы, вероятно. Значит, друзья успели к ней, или она не успела упасть в Арку. Ее вытащили из Отдела Тайн, и мадам Помфри залечила ее раны, а теперь они все в безопасности, скрываются в подполье... Вот только это место не было ни Хогвартсом, ни Норой, ни площадью Гриммо. Еще одно тайное убежище из арсенала Дамблдора? Дом Тонксов или лесной коттедж Люпина?

Пока Гермиона пыталась сложить два и два, осматриваясь в новом месте, за дверью послышались легкие шаги, и она уже почти бросилась вперед с воплем «Гарри!», как вдруг остановилась, как вкопанная, пораженно взирая на крошечного босоногого человека, вошедшего в комнату. В руках он держал чашку с дымящимся пряно пахнущим напитком. Он выглядел как вполне взрослый мужчина средних лет, кудрявый и светловолосый, с приятным округлым слегка простоватым лицом, однако ростом не больше десятилетнего мальчика. Что особенно поразило Гермиону, так это его огромные босые ступни, заросшие густым рыжеватым мехом.

Она мгновенно ощетинилась.

– Где Гарри? Дамблдор? Кто ты такой, где я, и где моя палочка?! – разом выпалила она, принимая боевую стойку.

Бильбо тихо, стараясь не делать резких движений, поставил чашку с отваром ацелас на комод и в примирительном жесте поднял руки ладонями вверх.

– Леди, успокойтесь пожалуйста, я не причиню вам вреда...

– Палочка! – прорычала Гермиона, пятясь прочь от этого странного человека.

– Если вы имеете ввиду странную палку, покрытую письменами, которая была у вас в кармане, когда вы словно с неба свалились на порог моего дома, то она лежит на тумбочке рядом с кроватью, – стараясь сохранить нейтральный тон, сказал Бильбо, указывая за ее спину.

Проследив направление, Гермиона с чувством внутренней радости схватила свою палочку и тут же, бросив руку вперед, отработанным жестом ткнула ею в Бильбо.

Не то чтобы хоббит считал деревянную палку сколько-нибудь опасным оружием, но девчонка была явно не в себе, поэтому он аккуратно попытался отвести кончик палочки от своего носа.

– Лучше уберите ее подальше, а то еще в глаз кому-нибудь ткнете, – проворчал он и добавил, отведя взгляд: – Оденьтесь. Хотя бы в этот кусочек ткани, который вы, по всей видимости, называете юбкой.

Гермиона вспыхнула, глянув на свои голые ноги, прикрытые школьной рубашкой едва ли до середины бедер. И потянулась за юбкой, сочтя хоббита не настолько опасным, как ей показалось в начале.

– Мне надо вернуться в Хогвартс, – пробормотала она, – Но как я здесь оказалась? И где это «здесь»?

Бильбо кивнул на отставленную им чашку.

– Выпейте. Это отвар королевского листа. Он помог залечить ваши раны, но вы потеряли много крови, и теперь ваше тело слабо. Вы не пройдете и пол лиги.

– Я собираюсь аппарировать, а не идти пешком, – огрызнулась Гермиона. – Мне нужно как можно скорее попасть в Хогвартс, – упрямо повторила она и вопросительно посмотрела на Бильбо.

– К сожалению, я не понимаю, о чем идет речь, – верно истолковав ее взгляд, ответил тот. – И мне не знакомо название «Хогвартс». Мы с вами в Хоббитоне, Северный Шир, в моем поместье Бэг-энд. Я Бильбо Беггинс, кстати, к вашим услугам, леди...

– Гермиона... Гермиона Грейнджер, – рассеянно проговорила девушка, опускаясь на кровать. – Разве мы не в Англии?

– Не думаю. Эта страна называется Средиземье, она огромна и простирается на многие тысячи лиг, но я никогда не слышал ничего об Англии. Мне жаль, леди, – развел он руками.

Гермиона почти физически ощутила, как из глубин сознания поднимается волна паники. Она, черт возьми, понятия не имела, где она, что это за место и почему никто здесь не слышал о Хогвартсе и волшебном мире. Мерлин, Гермиона, ты же гриффиндорка! Куда делась твоя знаменитая гриффиндорская храбрость и отвага? Мысленно обругав себя тряпкой, она выдохнула и попыталась успокоиться. И встрепенулась от того, что Бильбо оказался рядом с ней, а его теплая маленькая ладонь легла ей на плечо. Взгляд хоббита был добрым и сочувствующим.

– Леди Гер...Эрми...Гер-ми-она... вам нужно поесть, – тихо сказал он. – Вы спали три дня.

Гермиона вскинулась.

– Сколько?!

– Три дня. Вы упали по-видимому прямо из воздуха на порог Бэг-энда и ударились головою о дверь. Была сильная гроза. Я боялся, что вы заболеете, потому что вы совсем вымокли, а потом увидел, что вы ранены.

Гермиона машинально дотронулась до шеи и почувствовала тонкий крепкий шрам – все, что осталось от режущего проклятия, брошенного Долоховым.

Бильбо проследил за ее жестом.

– Я промыл его отваром королевского листа, и когда он затянулся, вы заснули. Леди Эрми...эми... простите, но у вас очень странное имя, я не имею понятия о том, кто вы и как попали в Хоббитон.

Гермиона всхлипнула и закрыла лицо руками. Мужество начало покидать ее. Мерлин, а что, если Беллатрикс успела убить Сириуса? Что если Гарри тоже мертв? Что если всех, кого она знала, уже нет?

Она подняла мокрое от слез лицо и тихо сказала:

– В моем мире шла война, магическая война. Я волшебница, мистер Беггинс.

* * *

Только почувствовав запах еды, Гермиона поняла, насколько она была голодна. Запах пищи сводил ее с ума. Тут Бильбо Беггинс оказался абсолютно прав – хороший ужин помогает успокоиться, расслабиться и разложить мысли по полочкам, а ужин в хорошей компании еще и поднимает настроение. И уже через час, расправившись с внушительной тарелкой мяса с овощами, салатом и тминным пирогом и почти мурлыча от сытости, Гермиона рассказывала Бильбо о своей жизни и о мире, который она так неожиданно потеряла. Она по-прежнему не понимала, что произошло, но, вспомнив о своем титуле лучшей ученицы, подумала и пришла к выводу, что параллельные миры все же существуют.

Хоббит кивал, почти не перебивая, только изредка задавал вопросы да отвечал, если спрашивала она. Между его бровей залегла хмурая складка. Он почти не притронулся к еде, что было необычно для него, и вместо этого чашка за чашкой пил травяной чай без сахара.

То, о чем говорила Гермиона, было чудовищно. Жестокий темный волшебник и его последователи, убивающие таких, как она. И ее мир в огне войны, в которой дети сражались наравне со взрослыми. Среди хоббитов считалось, что совершеннолетие наступает в тридцать три, а до этого они всего лишь неразумные недоросли. Гермионе было пятнадцать, и она уже потеряла родителей, а теперь, похоже, что и всех друзей.

Ну, один друг у нее все же есть. Бильбо нравилась эта девушка. Его не испугало то, что она оказалась ведьмой. Может быть до сего момента он и не слишком верил в такие вещи, но те простые, похожие на фокусы чудеса, которые показывала его гостья, убедили его в обратном. К тому же она не казалась опасной или хитрой, хоббит видел в ней всего лишь заблудившегося ребенка, которому была нужна его помощь.

В свою очередь он рассказал ей о Средиземье, Шире и Приречье, о своей жизни в Бэг-энде и о других народах, населяющих его мир.

– Значит, вы можете высвобождать свою магию, используя это? – спросил Бильбо, указывая на палочку, которой рассеянно поигрывала Гермиона.

– В основном, да. Существует еще беспалочковая и невербальная магия, но у меня было мало практики, – ответила она. – Мистер Беггинс, я уверена, что именно магия перенесла меня сюда. В моем мире я упала в Арку – некий малоизученный артефакт, который, до сих пор считалось, убивает тех, кто прошел сквозь него. Но я не умерла, а оказалась в Средиземье. Мои друзья, вероятно, считают меня погибшей, – мрачно заключила она.

– Нет, нет, не думайте о плохом, леди, – торопливо заговорил Бильбо, беря ее ладонь и тихонько сжимая. – Послушайте меня. То, что с вами произошло, по всей видимости изменить нельзя – пока нельзя – и вам придется научиться жить здесь. И ваша магия не пропала, вы все еще истари, ведьма, хотя могло случиться и наоборот.

Бильбо встал, переводя дух, и закружил по гостиной, заложив руки за спину.

– Я не могу вам помочь и вернуть вас обратно. Но есть те, кто возможно сумеет. Время от времени в Шир захаживает один из истари, странствующий волшебник по имени Гэндальф. Он очень умен и могуч, и к тому же делает для ребятни чудесные фейерверки, – хихикнул Бильбо. – И хотя иногда он ведет себя хуже младенца, он единственный на моей памяти, кто может вам помочь. Правда, никогда не известно, явится он или нет, и когда это случится, да и случиться ли вообще...

Бильбо обернулся к Гермионе и улыбнулся ей.

– Но он любит хоббитов и Шир, и я верю, что рано или поздно он появится. А пока... вы можете пойти к эльфам, искать помощи у них. Они мудры, хотя и говорят загадками. Но до эльфов далеко, леди, а в нашем мире тоже много опасностей для такой молоденькой девушки.

– У меня нет выбора, мистер Беггинс, у меня нет ничего в этом мире, – опустив голову ответила Гермиона.

– У вас есть я, и это больше, чем ничего, – вдруг обиделся Бильбо. – И я предлагаю вам остаться в Бэг-энде. Авось время само подскажет решение... ну или в Шир придет Гэндальф. А пока приглашаю вас погостить в моей усадьбе, – учтиво поклонился хоббит.

И Гермионе внезапно захотелось вытереть слезы и улыбнуться.

И выпить еще травяного чая мистера Беггинса. С сахаром. А возможно, даже и с медом.

* * *

Время оказалось удивительной вещью, – подумала Гермиона. Здесь, в Шире, оно бежало также споро и неумолимо, и также успешно залечивало душевные терзания. Дни складывались в недели, недели – в месяцы, и вот уже позади остался не только июнь, так нежданно приведший ее к новой жизни, но и золотая хоббитонская осень и непривычно снежная для этих краев зима. А вместе с холодами ушла и острая боль потери, зазубристой льдинкой терзавшая сердце, растаяла, словно снег под теплым весенним солнышком, убежала талой водой по дну оврагов.

И теперь посреди зазеленевшего поля у самой границы Шира, вдыхая терпкий клейкий дух древесных почек, стояла совсем другая Гермиона. Она появилась с первыми подснежниками, проросла сквозь голую жирную ширскую почву, словно садовый крокус, что по весне расцветает непременно первым, украшая еще пустой палисадник сиреневыми звездочками своих цветков.

Наука жить оказалась на деле гораздо проще, чем думала гриффиндорка. Она потребовала не так уж много – научиться быть частью нового для нее мира, не вводить душу в смятение, ибо уныние и скорбь есть смертный грех.

А гриффиндорка ли я еще? Или Хогвартс был сном, привидевшимся ей в ночь весеннего равноденствия?

Нет, она не забыла друзей, не перестала думать о них, беспокоиться за них, и по-прежнему не теряла надежды вернуться домой. Только надо же такому случиться – Бэг-энд Гермиона тоже теперь называла домом.

Она полюбила Шир. Он был красив, покрытый зелеными холмами и фруктовыми рощами, полями и огородами, пестревший буйными цветниками и уютно подмигивающий круглыми окошками хоббичьих норок.

Ей нравились здешние жители, веселый маленький хозяйственный народец. И она очень привязалась к Бильбо, который стал ей здесь первым другом и единственной семьей.

Семьей – в буквальном смысле, потому что Гермиона величала его не иначе как дядюшкой Бильбо, а сам он на вопросы любопытных соседей о человеческой девушке, живущей в его доме, откашливался и, нацепив на лицо беззаботно-непроницаемое выражение, вещал следующую историю:

– Кто такая? Племянница моя со стороны троюродной сестры по отцовской линии, шестнадцати лет. Мой дальний предок из Туков еще после войны с гоблинами осел в Бри, да, говорили, женился там и не на ком-то, а на человеческой девушке. Так люди в нашу родню и затесались. Я-то думал, что это бредни, а вышло что правда. Семью Эмин прошлым летом орки вырезали, она одна спаслась, только идти ей кроме как в Шир было некуда. Теперь здесь жить будет, все же племянница, хоть и не родная.

У соседей не было причин не верить Бильбо. Все же он был уважаемый хоббит. Да и Гермиона была такой красивой, веселой и доброжелательной, что жители Хоббитона были очарованы «маленькой человеческой племянницей Бильбо», хотя доверять людям было не в обыкновении хоббитов.

К тому же девушка всегда с готовностью откликалась на просьбы и, потихоньку используя магию, помогала низкорослым человечкам в их насущных делах. Гермиона, не желая привлекать к себе лишнее внимание, прятала волшебство, и соседи Бильбо просто считали, что у нее золотые руки.

А еще она обнаружила, что в Шире растет достаточно знакомых ей растений, чтобы готовить определенные зелья, и после холодной зимы и успешно сваренных и опробованных на местных жителях противопростудных, бодроперцовых и болеутоляющих зельях за ней прочно закрепилась слава целительницы.

Пополняя запасы своих лекарственных трав она не боялась уходить за пределы Шира, к самой опушке леса. Там она и отыскала однажды ацелас или королевский лист, и поняла, что это не что иное, как царь-корень или снежноцвет, который является одним из главных компонентов скелероста и многих других знакомых ей зелий.

Бильбо стал звать ее Эмин после того, как понял, что не перестанет спотыкаться на ее полном имени никогда. И ей понравилось это сокращение, хотя Гарри и Рон регулярно получали подзатыльники за прозвища типа Герми или Миона.

Хоббит любил ее как сестру, гордился ею и радовался, что она стала чаще смеяться, чем грустить и перестала просыпаться в слезах от ночных кошмаров. Бильбо и раньше не было скучно одному в Бэг-энде, но теперь он чувствовал себя счастливым, будто последний недостающий кусочек головоломки встал свое на место. Ему было жаль видеть Гермиону подавленной, и он желал, чтобы ее намерения вернуться обратно в свой мир осуществились. Но он не мог не признаться самому себе, что очень хотел бы оттянуть этот момент.