Текст книги "Негаданная Судьба (СИ)"

Автор книги: Лунная Кошка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Эсгарот оказался городом не слишком привлекательным. Ужасным, если быть честной, – отметила про себя Гермиона.

Здесь было холодно и сыро. Повсеместно ощущалась беднота и запустение. Унылые серо-черные дома с пустыми глазницами тусклых маленьких окон, отсыревшие и подгнивающие снизу, теснились, словно наползая друг на друга. Немногочисленные улочки напоминали узкие темные дыры, потому, что градоправители Эсгарота устанавливали такие налоги, размер которых напрямую зависел от площади, которую занимает нижний этаж дома, и люди, выкручиваясь как только возможно, умудрялись надстраивать по нескольку этажей, причем каждый следующий по площади превосходил предыдущий. В некоторые закоулки солнце не заглядывало даже в полдень.

Несмотря на мороз и поступающий со всех сторон свежий озерный воздух, город смердел как выгребная яма. Рыбой, отбросами, гарью и плесенью, которая была тут повсюду.

– За моим домом следят, – неожиданно сообщил Бард. – Не смотри на меня так, женщина, – предупредил он, видя как расширились глаза Гермионы, – Наш градоправитель стал подозрителен и ему мерещатся заговорщики даже в собственном бельевом шкафу.

– Может, у него есть причины подозревать именно тебя? – спросила Гермиона.

– Очень вероятно, – мрачно отозвался лодочник. – Выходите! Вон там, – он указал на покосившееся двухэтажное здание у самого причала, – Мой дом. Поднимитесь на второй этаж, вас впустит моя дочь Тильда.

– А как же... – начала Гермиона, но Бард оборвал ее.

– Прикажешь вытряхивать ваших друзей прямо тут? То-то прихвостни градоправителя удивятся! – он указал глазами на пару нарочито праздно прохаживающихся вдоль причала мужчин, которые время от времени бросали в их сторону плохо скрываемые заинтересованные взгляды.

– Идите, – повторил Бард. – Я проведу их другим путем.

Леголас и Гермиона послушно оставили лодку и сошли на шаткие скользкие, глазированные тонкой корочкой льда доски причала. И почти сразу же столкнулись лицом к лицу с парой темноволосых, просто одетых эльфов, в которых Леголас безошибочно признал своих лесных сородичей. Он подошел к потерявшим дар речи плотогонам и угрожающе заговорил по-эльфийски.

– Теперь я вижу, кто не умеет держать язык за зубами и распускает в городе нелепые слухи! Если вы хоть словом обмолвитесь перед моим отцом, что видели нас здесь – я позабочусь, чтобы вы молчали остаток жизни. Вечность, – многозначительно добавил он.

Слова Леголаса возымели действие, видимо принц обещаний на ветер не бросал, и ошарашенные эльфы синхронно закивали головами и склонились в глубоком поклоне, проводив взглядом сына Владыки, бережно поддерживающего под руку недавнюю человеческую пленницу.

– Постой, – Гермиона вдруг остановилась. – Зачем ты идешь со мной? Вернись в Лихолесье. Ты проводил нас до Эсгарота, как и обещал.

Леголас выглядел слегка смущенным.

– Думаю, что еще задержусь, – осторожно проговорил он. – Подожду, пока вы покинете город. Меня беспокоят орки.

Гермиона покачала головой.

– Извини, Леголас, но мне тоже не верится в то, что ты ни с того, ни с сего решил помогать гномам. К тому же, сегодня я имела удовольствие убедиться, что ты умеешь весьма правдоподобно и хладнокровно лгать, – отвергая его попытку, саркастично заметила она.

– Если я скажу, что мне доставляет непередаваемое удовольствие доводить вашего вожака, тебя удовлетворит такой ответ?

– Нет, но полагаю, что это одна из причин. Поэтому попробуй еще раз.

– Ладно, – сдался Леголас. – Я ушел из Лесного Королевства, потому что досадовал на отца. Кроме того, я чуял орков и хотел избавить от них лес и вас заодно, если они появятся. Я не планировал явиться в ваш отряд, но в тот вечер, когда вы расположились на берегу Бурой, а я наблюдал за вами с другого берега, мне на плечо прилетел певчий дрозд.

Гермиона заметно напряглась и шумно втянула морозный воздух. Птичка весьма нередка в этих краях, не так ли?

– Ты, возможно, не знаешь, но здешние птицы умеют разговаривать, и мы, эльфы, понимаем их язык. Этот дрозд принес мне весть от волшебника Гэндальфа Серого.

– Что?! – вскричала Гермиона. – Он покинул нас давным-давно! Твой отец пытался разозлить Торина, сказав ему, что Гэндальф в плену или еще хуже – убит.

– Боюсь, что он не солгал, – печально подтвердил Леголас. – Маг в плену в башне Некроманта. На полпути к Дол-Гулдуру волшебники разделились, Радагаст Бурый отправился в Ангмарскую гробницу проверить догадки Гэндальфа. А сам Гэндальф попался Азогу в крепости Некроманта. Он просил меня присмотреть за вашей компанией и пойти с вами к Одинокой Горе. Эмин, чародей сказал, что Некромант силен и продолжает набирать мощь. Он заключил союз с орками Мории. Они собирают армию там, на севере, в гоблинской пещере Гундабад. Ее ведут гоблин Азог и его сын Болг. Они придут сюда, понимаешь?

С минуту Гермиона просто переваривала услышанное. Она стояла, кусая губы и яростно теребя кончик длинной косы, и изо всех сил старалась сдержать бессильные слезы. Не хватало раскиснуть прямо тут. Торин тысячу раз прав – она всего лишь помеха, если не может справиться даже со своими эмоциями.

– Надо предупредить остальных, – наконец сказала она, направляясь к дверям дома Барда, но Леголас удержал ее.

– Нет. Ты думаешь, Торин поверит мне? Да он сразу начнет размахивать своей секирой!

– Не заставляй меня думать, что это тебя пугает, – тут же бросила колкость девушка. – Тебе все равно придется как-то объяснить свое дальнейшее пребывание в отряде, так что теплая встреча тебя ожидает все равно.

Леголас усмехнулся.

– А ты убеди его в моей полезности, – сказал он.

– Я?!

Хлопнула дверь на втором этаже, и в проеме возник запыхавшийся и какой-то встрепанный Бард с недовольным выражением на лице.

– Эй, вы где разгуливаете? Ваши дружки уже на месте. И, леди, идите уже и объясните своим гномам, что вы живы и здоровы, а не то они разнесут мне дом!

* * *

В доме приютившего их хозяина было холодно и промозгло, подслеповатые окна изнутри покрывала узорная ледяная пленка. А теперь тут было еще и очень тесно и мокро. Потому, что все гости, за исключением Леголаса и Гермионы, оказались промокшими с ног до головы и теперь пытались согреться, кутаясь в одеяла, стуча зубами и заливая пол струями воды.

Девушка вытаращила глаза на это зрелище.

– Что с вами стряслось? – спросила она Торина.

– Ровно ничего особенного, – огрызнулся тот. – Просто он пытался утопить нас в озере, – он кивнул в сторону Барда.

– А потом в выгребной яме, – жалобно подтвердил Ори, и Гермиона не удержалась от фырканья.

– Меня больше волнует, где все это время носило тебя, – проворчал Торин.

– Мы встретили моих сородичей, – подал голос Леголас, являя себя. – Нам пришлось убедить их молчать.

Гермиона аккуратно переместилась так, чтобы оказаться между гномами и Леголасом. Потому, что Торин при виде эльфа действительно первым делом схватился за меч. Двалин, Кили и Фили отстали от него лишь на мгновение.

– Почему он все еще здесь? – гневно вопросил он, глядя почему-то на Гермиону.

– Я приятно удивлен, гном, – сладко сказал Леголас. – Похоже, общество леди начинает, наконец, сказываться положительно на твоем поведении. Подвижки налицо – ты задаешь вопросы прежде, чем пускаешь в ход оружие.

– Хватит! – Гермиона рявкнула не хуже Торина. – Имейте уважение к дому и семье человека, который помог и приютил нас! Бард, – она обернулась к лучнику, – прости их.

Тот кивнул.

– Я и не предполагал, что будет легко, когда пустил в свой дом компанию из гномов и эльфов. Отдыхайте, – сказал он. – У вас есть эта ночь и завтрашний день. А потом я помогу вам переправиться к Одинокой горе.

Гермиона чувствовала одинаковую досаду и на гнома, и на эльфа, которые вместо того, чтобы действовать вместе, занимались тем, что перебрасывались колкостями. Не было никакой возможности прекратить это. Лишь только один из них начинал уступать, как другой начинал изгаляться пуще прежнего. Как капризные дети, Мерлин мой!

Хлопнув дверью, она оставила комнату, чтобы помочь дочерям Барда с ужином. Сигрид была ее возраста, Тильда – малышка лет семи. Тут же, на кухне, вертелся его сын Байн. Судя по его усталому виду и мокрой куртке, он помогал отцу тайком провести гномов в дом. Гермиона слышала, как Бард говорил, что ребята остались сиротами. Спрашивать, что случилось с их матерью, ей не хотелось. Она боялась расстроить детей, да и память о собственной потере была еще слишком свежа.

– Сегодня дома так тепло, хотя печь совсем остыла, – пискнула Тильда. – И даже почти не чувствуется сырость, а у меня всегда начинается кашель, когда сыро. А сегодня я совсем не кашляла, правда Сигрид? – тонким голоском лепетала она.

– Меньше болтай, – с притворной суровостью остановила ее Сигрид. Гермиона понимала, что ее ровеснице тоже пришлось рано повзрослеть. Она казалась матерью, а не старшей сестрой.

Девушка улыбнулась малышке. Тильда почувствовала, что она нагрела комнату сразу же, как только вошла.

– Неудивительно, что сегодня тут теплее, – ласково погладив Тильду по светлой макушке, сказала она. – У вас много гостей.

– Но откуда отец привел столько гномов? – спросила Сигрид.

– Твой отец – достойный человек, – проговорила Гермиона. – Он очень рисковал, помогая нам.

– Градоправитель ненавидит его. Называет бунтарем и считает, что отец хочет занять его место и подбивает людей на беспорядки. Лучше бы он думал о том, как обороняться от орков.

– Но почему именно его? – удивилась Гермиона. – Он же простой лодочник.

– Отца беспокоят судьбы жителей Эсгарота. Наш город беден, народ голодает. Градоправитель боится, что люди увидят в нем того лидера, которого так не хватает в наше смутное время, и пойдут за ним.

– Да и за кем еще? – запальчиво встрял Байн. – Отец – прямой потомок короля Гириона, того самого, кто в объятом огнем Дейле выстрелил в дракона и попал ему в грудь.

– Это не более чем россказни, – возразил Торин, остановившись в дверном проеме. Он все еще был вымокшим и выглядел замерзшим. Гермионе было жаль гномов, но применять высушивающие чары она опасалась, не желая, чтобы ее раскрыли хозяева дома. – Если бы твой предок целился лучше, то Смауг сейчас не сторожил бы Эребор. Гномья черная стрела не оставила бы ему шанса.

Байн сжал кулаки. На по-детски круглом лице подростка вспыхнул гнев. Он покраснел и вылетел из кухни.

– Зачем ты так? – укорила Торина Гермиона. – Он всего лишь ребенок.

– Лучше объясни, что происходит, – отозвался тот. – Что у тебя за секреты с этим остроухим?

– Просто поверь и позволь ему идти с нами, – попросила девушка. – Он не замышляет ничего дурного.

– Откуда тебе знать?

– Я спросила, и он ответил.

Торин закатил глаза. Потрясающая логика.

– Хорошо, пусть остается, – наконец согласился он. – Под твою ответственность. Имей в виду, он – не один из нас. Если мне покажется хоть сколько-нибудь подозрительным его поведение, я убью его.

Гермиона нервно сглотнула. Она не сомневалась в этом ни на мгновение.

* * *

Этой ночью Леголас снова не спал и, демонстрируя чудеса эльфийской ловкости, отправился на крышу наблюдать за звездами. Гермиона подозревала, что он не ограничился любованием окрестностями, а занимался тем, что высматривал тех самых орков, которые шли за отрядом еще в Лихолесье. По крайней мере на крыше царила абсолютная тишина, и девушку уже подмывало тоже влезть повыше да посмотреть где расположился неугомонный эльф. Она с трудом подавила в себе это крамольное желание.

Из-за тесноты и дурных мыслей ей было душно в доме Барда. Что-то не так. Что-то складывалось не так, как надо, и она это чувствовала. Забывшись недолгим и поверхностным сном, она свернулась клубочком на узком диванчике, обняв себя руками. На ней была только рубашка и куртка, а в принесенное Сигрид тонкое одеяло и в свой теплый плащ она укутала Бильбо, у которого после вынужденного купанья в ледяной воде поднялся жар. Ей снова снилось черное зеркало неведомого озера у подножия трех исполинских гор, и по-прежнему она не видела в темной воде ничего, кроме незнакомых созвездий на ночном небе.

Торин наблюдал за ее метаниями, пока все не уснули. Потом, не имея сил остановиться и чувствуя себя при этом преступником, приблизился, прихватив с собой одеяло.

Гермиона спала беспокойно, и снились ей, по всей видимости, далеко не радужные сны. Ее густые каштановые волосы прилипли к покрытому холодным потом лбу, между бровями залегла скорбная складка. Торин провел по ней большим пальцем, словно пытаясь стереть и с удовольствием отметил, как расслабилось лицо девушки.

Волшебница выглядела озябшей и несчастной. Прикоснувшись к ее руке, Торин почувствовал, что она была по-настоящему ледяной. С трудом проглотив ругательства, он укутал ее в одеяло, потом, подумав, укрыл сверху своим плащом. И увлекшись разглядыванием ее расслабившегося и порозовевшего лица, прозевал Балина. Старый гном тенью стоял за его спиной и заглядывал через плечо.

– Ты вообще когда-нибудь спишь? – раздраженно прошипел Торин, заметив компанию. – Или же нет, как и наш остроухий спутник? Но он, по крайней мере, никого не беспокоит по ночам и не подкрадывается, словно вор.

– Ты закончил? – невозмутимо осведомился Балин. – Тогда давай поговорим, если тебе все равно не спится. Думаю, что нам стоит выйти на улицу.

Ночь была морозной, тихой и кристально ясной. Леголаса нигде не было видно. Пустоту улицы разбавляли лишь пара тощих поджарых собак, рыскавших по закоулкам и время от времени испускающих жалобный голодный вой.

– Что ты собираешься делать со всем этим, Торин? – с места в карьер начал старый гном. – Хорошо, я поставлю вопрос по-другому, – терпеливо вздохнул он, видя, что тот не намерен отвечать. – Когда ты ей расскажешь?

– Никогда! – крикнул Торин. – И, если я правильно помню, это не твоего ума дело.

Балин в ответ нахмурился, мигом растеряв свое благодушие и сердито ткнул в Торина пальцем.

– А о ней ты подумал? – рассерженно проворчал он. – Девочка места себе не находит в последние дни, думая, что ее предали и бросили, или хуже того, приписывая себе какую-то непонятную несуществующую вину! Вчера она была готова идти к Кили извиняться, сама не зная, за что! Ах, да, вы хороши оба, если ты еще не заметил. Твой глупый малолетний племянник тоже не нашел ничего лучше и просто исчез из жизни Эмин. Тоже, кстати говоря, молча. А девчонка теперь не спит ночами, пытаясь понять, почему тот, кого она считала самым близким другом, шарахается от нее, как от чумы!

Торин подавленно молчал. Он уже успел изъесть себя угрызениями совести, а теперь сердитые слова старшего гнома только подтверждали тот факт, что он поступал глупо. Признавать себя полным идиотом не хотелось даже перед Балином.

Именно им, король, ты и являешься.

– Тогда поговори с ними обоими, – уже спокойнее произнес Балин. – Не ломай детям жизнь.

Торин уже был готов повесить голову, повиниться и во всем согласиться со старшим товарищем. Но последние слова Балина заставили его насторожиться. Его взгляд заострился.

– Я слышал их последний разговор там, в Лихолесье, в темнице Трандуила, – пояснил гном. – Они, верно, думали, что я сплю.

Он замялся. Торин выжидающе посмотрел на него.

– Кили говорил о доме. Не об Эреборе, а об Эред-Луин, о Синих горах, где он родился и вырос, – Балин сделал паузу. – Он позвал девушку с собой, и она согласилась.

Если бы в этот момент рядом приземлился Смауг, Торин был бы удивлен меньше. И уж точно чувствовал бы себя более счастливым. Он не знал, нет, он просто подумать не мог, что на самом деле все так серьезно. Конечно, с Кили все было ясно с самого начала, и Торин слишком хорошо знал своего юного племянника, чтобы питать на этот счет иллюзии. Но он был уверен, что девушка считает того не более чем близким другом, таким же, как те, которых она потеряла. Теперь же со слов Балина выходило, что Торин и вправду встает между ними.

Внезапно им овладела злость. На Гермиону, с появлением которой в его жизни все пошло наперекосяк, на старого Балина, который знал его еще ребенком и даже теперь, по прошествии полутора сотен лет, считал себя вправе совать в его жизнь свой длинный нос по поводу и без него. Но более всего он досадовал на самого себя, на свою нежданную слабость, на неспособность противостоять ей.

– Торин, мне сейчас показалось или ты... расстроен?

– Я в порядке. В полном, – это «в порядке» прозвучало как нож гильотины.

– Могу я тогда спросить, ради чего ты ввязался в эту историю с поединком? – не унимался старый друг. – Не пойми неправильно, девушку надо было вытаскивать оттуда, но можно было найти другой способ...

– Ради себя...!

Балин в испуге отшатнулся. Торин подумал, что услышь он от своего друга такое рычанье, вообще поспешил бы ретироваться.

– Что, прости?..

– Я сделал это ради себя, – тихо повторил Торин, уже не глядя на Балина. – Там, в Лихолесье, меня накрыл приступ эгоизма, и я наломал дров. Предупреждая твой следующий вопрос – да, я полностью осознаю, что делаю, но влип при этом настолько, что остановиться смогу вряд ли. Когда я замечаю взгляд любого из вас, направленный на нее, мне хочется убивать. Одному Ауле известно, чего мне стоило не перерезать горло Трандуилу. И я не уверен, что этой участи избегнет его сын.

Балин быстро справился с удивлением, улыбнулся и похлопал друга по плечу.

– Все наладится, Торин, – сказал он. – Мне понятно твое состояние, но спешу тебя заверить – не произошло ничего, выходящего из ряда вон. Откровенно говоря, я рад за тебя. Один вопрос – ты собираешься дать ей выбор?

– Нет. И ненавижу себя за это.

– Тогда повторяю еще раз – поговори с ней. Конечно, не сейчас, а когда разберемся с целью нашего путешествия, если ты еще помнишь о ней, – не удержался он от сарказма. – Эмин – не одна из наших женщин, она не знает наших законов, поэтому постарайся ее не пугать.

– Ты всерьез уверен, что эту девушку что-то способно напугать? – усмехнулся Торин.

– Она храбрая и бесстрашная, и будь она хоть тысячу раз волшебницей, это не отменяет того, что она – женщина. И слабее, чем кажется, – возразил Балин. – Будь рядом. Не оставляй ее в одиночестве и не давай чувствовать себя чужой в нашем мире. Пусть сама поймет, что ее дом в Средиземье. И, ради Ауле, хватит с ней ссориться! Это не способствует налаживанию отношений. Сделаешь все правильно – и будет тебе счастье, а у нас наконец появится королева. А Кили... – Балин тяжело вздохнул. – Твой племянник очень молод, Торин. Молодость отходчива. Со временем он поймет и простит тебя.

Балин поднял лицо к небу, вглядываясь в мерцающие звезды. Луна заливала островерхие крыши Эсгарота своим потусторонним серебристым светом. Эта ночь, лунная дорожка на воде и тихий шепот озера – все вселяло в сердце старого гнома непривычный в последнее время покой.

– Взгляни, Торин, – проговорил он. – Ты знаешь, как на нашем небе появились звезды и луна? Кто их создал? Вряд ли кто-то об этом всерьез задумывается. Так почему же ты так обеспокоен тем, что чувствует твое сердце? Это чувство такое же древнее, как вот это ночное небо. Я знаю, что мы, гномы, не склонны верить во всякую эфемерную чепуху, подобно эльфам, но хоть раз, ради самого себя, не копайся в причинах, прими тот факт, что судьба иногда играет по своим правилам. И, да, люби, просто люби.

Глава 11. Маг всегда приходит вовремя

Молчит огромный зал приемов,

И паутину вьет паук.

Гул эха там – раскаты грома,

А песня ветра – скорбный звук...

Гермиона проснулась в темноте, разбавленной лишь молочным лунным светом, что лился в комнату сквозь морозные узоры на оконном стекле. В его тусклых белых струйках танцевала пыльная муть. Сна не было ни в одном глазу, девушка чувствовала себя бодрой и свежей, будто и не было клубка тревожных сновидений и страхов, беспокоивших ее с вечера.

А еще ей было не просто тепло, а по-настоящему жарко.

Потягиваясь, будто кошка, она выбралась из уютного теплого гнезда, с удивлением обнаружив поверх себя еще и отороченный мехом плащ Торина. Тяжелый холодный воздух комнаты быстро пробрался под влажную от пота рубашку, и разморенная сном и теплом Гермиона, мгновенно покрылась гусиной кожей. Зябко передернув плечами, она завернулась в плащ снова.

В комнате забористо храпели. Странно, но за последние пару месяцев она настолько привыкла к этому звуку, что собственные мысли мешали ей заснуть гораздо чаще.

Первым делом она отыскала Бильбо, который спал, зажатый между Бомбуром и Бофуром. Последний пожертвовал простудившемуся хоббиту самое дорогое – свою ушанку. Почти на ощупь девушка нашла его лоб рукой. Он был влажным и липким, но жар уже успел спасть. Гермиона в очередной раз порадовалась своей щепетильности и запасливости, что заставили ее взять из Бэг-энда много полезных вещей, в том числе и пузырьки с приготовленными ею зельями.

Осторожно перешагивая через спящих гномов и стараясь при этом никого не разбудить, будто бы что-то вообще могло разбудить крепко спящего гнома, Гермиона на цыпочках добралась до двери, попутно отметив, что ни Торина, ни Леголаса в комнате нет, открыла ее и вышла на заиндевевшее от мороза крыльцо. И, как и ожидала, обнаружила там еще одного, страдающего бессонницей.

Торин уже долгое время оставался здесь один, застыв недвижной тенью и погрузившись в размышления. Он почти не ощущал холода, напротив, свежесть морозного воздуха наводила ясность в мыслях, помогая разложить по полочкам события последних дней и собственные душевные тяготы. Гермиона была последней, кого Торин ожидал бы увидеть здесь и сейчас, но почему-то понял, что это она, едва только скрипнула дверь, и облако теплого пара вырвалось наружу.

– Я думал, ты будешь спать до самого утра, – сказал Торин, не поднимая головы и не глядя на нее. – Похоже, что с вечера тебя мучили кошмары.

– И холод, – добавила Гермиона, приблизившись. – Спасибо, что укрыл меня.

– Стук твоих зубов мешал мне спать, – полушутя полусерьезно заметил он, и добавил: – Зато мистер Беггинс, похоже, чувствовал себя замечательно. Ты возишься с ним, как с писаной торбой. И ему это нравится.

– Он предложил мне гостеприимство через пару часов после того, как узнал мое имя. Он поверил в историю, которую я ему поведала, несмотря на ее очевидную бредовость. И не задумываясь пустил меня в свою жизнь и в свое сердце. Тут нет более важного для меня человека, Торин.

Я тоже хочу стать важным для тебя.

– Вы удивительно хорошо спелись, – вслух заметил он. – Хоббит и человеческая магиня из другого мира... Вы неустанно заботитесь друг о друге и близки как отец и дочь.

– Скорее, как брат и сестра.

Торин сделал шаг вперед, выступая из густой тени в полосу лунного света, и Гермиона неожиданно для себя смутилась под его пристальным взглядом.

– Ты, должно быть, пришел сюда, чтобы побыть в одиночестве, а я помешала, – пробормотала она, отводя глаза и торопливо стягивая с плеч плащ. – Ночь морозная. Возьми, а не то придется возиться не только с Бильбо.

– Я привычен к холоду. И если бы я искал уединения, я сказал бы тебе об этом сразу. Кажется, сегодня я не буду против приятной компании. К тому же, тут хватит места и для двоих.

– Тут?

– Под моим плащом достаточно места для нас обоих, – осторожно пояснил он. – До рассвета недолго, скоро под солнцем заблестит снег на вершине Одинокой Горы. Останься, если все равно не хочешь спать.

Гермиона помедлила с минуту, обдумывая предложение, потом кивнула и несмело шагнула к Торину, позволяя ему накрыть ее полой своего плаща.

– Так мистер Беггинс не ошибается? Ты действительно собираешься вернуться с ним в Шир, когда закончится путешествие? – спросил Торин. Его дыхание шевелило ее волосы и щекотало шею.

– Да, если не найдутся Врата. Откровенно говоря, я бы не слишком надеялась, что это случится. А к жизни в Хоббитоне я привыкла. Буду варить зелья и лечить местных жителей от простуды, а по выходным печь для дяди грибные пироги.

– Так те, которыми Бильбо угощал нас тогда – дело твоих рук? Я впечатлен.

– Не знала, что Торин Дубощит умеет шутить, – поддела его Гермиона.

Торин неожиданно беззвучно рассмеялся, и девушка скорее почувствовала это, чем услышала.

– И в мыслях не было.

Гермиона рассмеялась вместе с ним. В одно мгновение ей показалось, что стоять вот так, ночью, в объятиях сурового гномьего короля, разделяя с ним островок тепла под черно-сизым зимним небом с россыпью незнакомых созвездий и чужих звезд – есть самое естественное, что только можно выдумать. Она не могла понять природу этого почти забытого ощущения покоя, защищенности, которое исчезло еще со смертью ее родителей, словно бы ничто худое в этом мире не могло коснуться ее. Торин действительно заботился о ней.

– Странно смотреть на ясное ночное небо и не видеть ни единой знакомой звезды, – сказала она. – Есть солнце и луна, и радуга, и лес с речкой – все неотличимо от природы моего мира. А созвездия – другие.

– Посмотри туда, – Торин указал на скопление звезд, напоминающее Большую Медведицу. – Это созвездие Повозки. – Гермиона хихикнула. – А там – Вильварин, Бабочка.

– Эльфийские названия? – удивилась она. – Не думала, что гномы ими пользуются.

– Все языки Арды, нашего мира, так или иначе переплетаются между собой. И все они произошли от древнего наречия, на котором в незапамятные времена говорили первые эльфы, – нехотя признался Торин. – Кроме кхуздула, языка гномов. Им нас наделил наш создатель Ауле, и мы считаем его тайным, поэтому и пользуемся в разговоре общепринятыми названиями на синдарине, самом распространенном эльфийском языке. Уверен, о нем ты уже знаешь немало, – улыбаясь, добавил он.

– А звезды? У них есть имена? – заинтересованно закрутила головой Гермиона, и Торин мысленно поздравил себя с удачным выбором темы для разговора. Если она и чувствовала неловкость, то уже не вспомнит об этом. И выжмет из меня все, что мне известно, и даже то, что, слава Ауле, я никогда не знал.

– У многих, – ответил он. – Эльфы называли их в честь своих великих предков. Там, рядом с Элберет – Эарендил, несущий в руках свет сильмарилла. Дальше, красная звезда Карнил и голубая Луинил, и золотой Ненар. А льдистая звезда Хеллуин восходит по вечерам первой и сияет ярче других.

– Я была уверена, что глаза гномов обращены к земле, а не к небу. И еще более удивительно то, что вам известны имена эльфийских святых.

– Творец мира только один, Эмин. Кроме Эру, первейшего из первых, мы почитаем своего создателя Ауле, Мастера Ремесел и его супругу Йаванну Кементари, покровительницу всего растущего и живущего на земле.

Торин внезапно умолк, чувствуя, как уже ставшее таким знакомым тепло волною поднимается от ладоней, безотчетно и властно сжимающих плечи Гермионы и отзывается томительным покалыванием во всем теле. Он словно со стороны услышал свой собственный хриплый шепот.

– Порой мне кажется, что ты – Йаванна, обретшая человеческий облик и возвратившаяся к нам...

Гермиона вздрогнула и затаила дыхание. В этих словах было что-то волнующее, словно бы нечаянное признание, высвободившееся на эмоциональном пике. У девушки было ощущение, что она оказалась случайной свидетельницей того, чего не должна была услышать. Смутившись, она сделала движение в сторону, словно пытаясь отстраниться, но Торин удержал ее.

– Темнота сгущается перед рассветом, – тихо сказал он. – Но там, на востоке, за рваными снежными тучами уже видна алая кайма горизонта. Еще пара часов – и эта ночь станет воспоминанием... Не уходи, – едва слышно прошептал он ей в волосы.

Торин плотнее обернул руки вокруг нее, сцепив ладони в замок. Секунды капали медленно, словно древесная смола, и каждое мгновение он ждал, что Гермиона оттолкнет его и уйдет. Но она не отталкивала.

А утро, приближаясь, все сильнее золотило суровый пик Одинокой Горы.

* * *

Леголас возвратился, когда все уже проснулись, и хмурое, больше похожее на сумерки утро было в разгаре. Гномы по-тихому отсиживались в доме Барда, Бильбо сморкался и хлюпал носом, сидя с кружкой брусничного чая и завернутый в одеяло, и долечивал давешнюю простуду.

К ужасу Гермионы, ее вчерашнее шальное в своей мимолетности желание не замедлило сбыться. Пользуясь тем, что никому кроме нее на улицу и носа казать было нельзя, Леголас потащил ее прямиком на крышу практиковаться в стрельбе из лука – к вящей досаде Торина, страху Бильбо и несказанному восторгу всех троих детей Барда.

Гермиона же, для которой затянувшееся и полное приключений путешествие по Средиземью не решило, к сожалению, проблемы с боязнью высоты, восторга по этому поводу не испытала и попробовала было возразить, но неугомонный эльф сказал, что со своими страхами надо бороться, и через несколько мгновений Гермиона с перекошенным от ужаса лицом пыталась, стоя на скользкой черепице, перебороть желание припасть к ее поверхности всем телом и обнять ее руками. А потом, если удастся спуститься отсюда живьем, не забыть и утопить вредного эльфа в ближайшем канале.

Леголаса, без сомнения, абсолютно не пугала ни высота, ни ветер, гуляющий над крышами Эсгарота и грозящий сбросить любого смельчака вниз. Он чувствовал себя совершенно комфортно здесь и стоял, раскинув руки, с шальной улыбкой на лице.

– Ну же, Эмин, ты не каменная ящерка, что вцепляется в землю четырьмя лапками и при этом зажмуривает глаза, – подначивал он ее. – Посмотри на солнце, повернись лицом к ветру!

С этими словами Леголас сверкнул зеленовато-серебристой молнией и, дернув девушку за шкирку, рывком поставил ее на ноги.

У Гермионы закружилась голова от обилия света, воздуха и открытого пространства, а еще от отсутствия стен и опоры. Она зашаталась и широко раскинула руки, удерживая равновесие.

– Леголас, я ни разу не эльф! – завопила она. – Я обычный человек и не умею порхать, как это делаешь ты! И еще – я человек, панически боящийся высоты!

– Ты легкая и маленькая, держать равновесие для тебя – проще простого, – возразил эльф. – Все, что от тебя требуется – победить свои страхи. Одолей их, Эмин, иначе они сделают тебя своей рабой.

Леголас указал на жестяной ветродуй в форме рыбы с двумя хвостами, который, повинуясь порывам ветра, крутился из стороны в сторону. Крыша, на которой он был закреплен, была в двухстах футах от них.

– Давай! Это – твоя цель, – он стукнул ее по спине ребром ладони, распрямляя плечи, поправил положение рук. – Не думай о том, чего ты боишься. Думай о цели.

Первая стрела, выпущенная Гермионой, пролетела безнадежно далеко от цели, вторая – пробила внушительную дыру в чьей-то простыне, вывешенной, очевидно, для просушки. Зато третья пробила злополучный ветродуй насквозь да так и осталась торчать в нем.

Леголас выглядел жутко довольным.