Текст книги "Негаданная Судьба (СИ)"

Автор книги: Лунная Кошка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Гермиона гневно взглянула в неподвижные глаза эльфа.

– Разумеется. Он принадлежит мне, – смело сказала она.

– Не смей лгать! – зашипел Трандуил. – С каких пор меч Лютиэн носит человеческая девчонка, да еще и шастающая по полям и лесам в компании дюжины длиннобородых мошенников?

– С тех самых, как его дала мне леди Галадриэль, – в тон ему ответила Гермиона и внутренне улыбнулась, почувствовав его растерянность. Трандуил, однако, через неуловимое мгновение овладел собой.

– Как твое имя, ребенок? И что ты делала в моем лесу? – спросил он.

– Я Эмин, волшебница из другого мира, – сказала Гермиона, высоко подняв голову. – Ищу путь домой, и Владыка Элронд предсказал, что найду его, если пройду с гномами путь до Одинокой Горы.

Уголки губ эльфа едва заметно дернулись.

– Так значит мои докладчики были правы, – он протянул руку, и один из пересмешников послушно перепорхнул со спинки трона ему на ладонь. – А я, признаться, думал, что они объелись вороньего глаза, когда некоторое время назад они сообщили мне, что по лесу бродят невидимые хоббиты да человеческие девушки, наделенные древней магией.

– Те клинки, что твои эльфы отобрали вчера у моих друзей – подарок Элронда из Ривенделла, – сказала Гермиона. – Пройти через твой лес – не преступление, и теперь, когда ты знаешь, что мы не воры, а всего лишь путники, верни нам наши вещи и оружие и отпусти.

Трандуил резко обернулся, оказавшись с нею лицом к лицу.

– О, да, чародейка, я знаю, куда так спешит ваш вожак – Торин Дубовый Щит, – почти пропел он. – Прошло уже столько десятилетий, Смауг засиделся под Горой, а мысли о гномьих сокровищах будоражат умы не только самих гномов. Но Торину плевать на золото – ему нужен Аркенстон, камень Короля, владельцу которого присягали семь гномьих родов. Он нужен ему, чтобы взойти на трон и править.

– У каждого из нас свои цели, – как можно безразличнее пожала плечами Гермиона. – Его же – не преступна и вполне ясна. Но коротать век в твоей темнице точно не входит в мои планы.

– А я думаю, что это положительно скажется на гномьих манерах, – сказал Трандуил. – Леголас! Пусть девушку отведут обратно, да не смеют причинять ей вреда. А мне еще нужно потолковать с Королем-Под-Горой.

* * *

Едва только за ним захлопнулась тяжелая дубовая решетка, Торин погрузился в невеселые размышления. Время шло, а эта непредвиденная задержка грозила сорвать все их планы. Ему приходилось и раньше сталкиваться с лесными эльфами.

Торин презирал ту праздную жизнь, которую вел волшебный народ, считая эльфов бездельниками, годными лишь на то, чтобы слагать песни да плясать под луной, но гордился тем, что его род никогда с ними не враждовал. Трандуил и его народ стали первым исключением из этого правила.

Владыка Лихолесья был властен, честолюбив и всюду искал собственной выгоды. Трандуила совершенно не интересовало то, что не могло, по его мнению, затронуть бытность его народа. Запершись в своей пещере, лесные эльфы никогда не приходили на помощь окрестным землям, страдающим от орочьих набегов, как однажды они не пришли на помощь гномам Эребора. Торин не мог ни забыть этого, ни простить, даже если бы захотел.

Он занервничал сильнее, когда эльфийские стражники увели Гермиону. Он мог только догадываться, о чем хочет поговорить с нею Король, и мысленно проклял Элронда, который передал девушке этот треклятый раритетный эльфийский меч. Торин был знаком с Эмин довольно, чтобы знать, каким складом характера она обладает. Ему оставалось только надеяться на то, что Трандуил не снесет ей голову с плеч в ответ на дерзость.

Но прошли часы, и Гермиона вернулась целой и невредимой, а в ответ на его вопрос о том, что обсуждал с ней Трандуил, девушка не сказала ничего, о чем он бы не догадался. Это заставило Торина задуматься еще сильнее.

А когда наутро явились стражники, выпустили всех из темницы да повели к эльфийскому королю всей компанией сразу, уверенность Торина в том, что Трандуил что-то задумал, окрепла.

– Я знаю, зачем ты идешь к Одинокой Горе, Торин Дубощит, – вкрадчиво начал Владыка. – И я готов помочь тебе достигнуть цели. В прошлом у нас были разногласия, но негоже двум королям, правящим по соседству, ссориться между собой.

Торин сделал шаг вперед и презрительно усмехнулся.

– У нас не было разногласий, Трандуил. Ты, – он ткнул в него пальцем, – отвернулся от моего народа как раз в тот момент, когда он более всего нуждался в твоей помощи. Если бы ты не был так безразличен к чужой беде, кто знает, как сложилась бы судьба Эребора!

Лицо венценосного эльфа не дрогнуло.

– Все мы бережем свой народ, – сказал он. – Скажи, разве стал бы ты рисковать своими гномами без толку?

– Без толку?! – гневно закричал гном. – Бесполезным ты называешь спасение чужой жизни?

– Довольно! – остановил его Трандуил. – Я призвал тебя не затем, чтобы вспоминать прошлое. Мне все равно, что вы собираетесь делать с вашей Горой и огнедышащим червяком, возлежащим на вашем золоте. Ты и твои спутники можете идти, куда вам угодно. Вам вернут оружие и вещи, что вы обронили в лесу.

Гномы тотчас загудели, а Торин во все глаза уставился на Трандуила. Постепенно неверие в его взгляде сменилось подозрительностью.

– Что ты задумал, Владыка? – спросил он. – Ты же не думаешь, что я настолько глуп, чтобы поверить в твое благородство?

– Ты можешь идти, Торин, Король-Под-Горой, – промурлыкал эльф. – Ты и твои люди свободны.

Гермиона мысленно с облегчением выдохнула и позволила себе расслабиться. Мерлин их знает, этих эльфов и гномов, что они держат в уме в тот момент, когда их языки говорят совсем иное! Но на этот раз, кажется, эльфийский король был серьезен. Стало быть, им очень повезло. Гермиона уже готова была мысленно извиниться перед Трандуилом, о котором не думала иначе, как о блондинистом ублюдке. Она сделала шаг в сторону гномов, которые, подозрительно косясь на эльфов, уже разбирали свое оружие и скарб, но двое ближайших к ней эльфийских стражников, повинуясь неуловимому движению Владыки и с тихим шорохом обнажив мечи, встали у нее на пути.

– Что это значит? – прорычал Торин. – Если твои эльфы хотя бы попытаются причинить ей вред, я найду способ задушить тебя голыми руками!

Трандуил выглядел вполне довольным собой. На его бесстрастном лице появилось мстительно-торжествующее выражение.

– Я не отменяю своих решений, Торин, – сказал он. – Ты и твои люди можете лезть в пасть Смаугу хоть прямо сейчас, если вам так не терпится. Но волшебница останется здесь.

Глава 9. Любопытство сгубило не только книзла

Рассыплются в прах цепи звенья,

И сталь клинка прозвенит в тиши,

Я за любовь не прошу прощенья,

Прости меня лишь за каплю лжи...

Гермиона замерла, натянувшись, как струна, и почувствовала, что предательский холодок уже бежит по спине липкой струйкой, а сердце неуклонно ускоряет свой ритм.

Она перевела на эльфов недоуменно-взволнованный взгляд. Трандуил стоял, повернувшись к ней боком, и Гермиона не увидела ничего, кроме безупречно спокойного чеканного профиля эльфийского Владыки. Однако она заметила, что его сын пребывает в не меньшем удивлении. Похоже, отец не потрудился поставить сына в известность касательно своих планов, – подумала она, подавив нервную усмешку. Впрочем, гномы выглядели гораздо более впечатленными. Гермиона заметила, что Торин явно пытается прожечь глазами дыру в венценосном эльфе. Если бы взглядом можно было убивать, от Трандуила давно осталась бы кучка пепла.

Леголас тем временем тенью метнулся к отцу и заговорил звенящей эльфийской скороговоркой.

– Отец, что ты делаешь? Мы не держим в плену невиновных! Тем более истари!

– Она не истари, Леголас, – возразил Трандуил. – Просто слабый человеческий ребенок, которому по случайности была дарована магия огромной силы. Пусть Торин уходит, нам он без надобности. Но девочка – другое дело. Ее нельзя отпускать с гномами.

На прекрасном лице Леголаса отразилась внутренняя борьба. Юноша не одобрял действий своего отца, но перечить ему приучен не был.

– Поверь, сын мой, – продолжал Владыка. – Я лишь забочусь о благе своего народа. Подумай, что может случиться, если гномы помимо своей Горы, сокровищ и Аркенстона обзаведутся еще и собственной волшебницей?

Леголас отступил, склонив голову в знак повиновения, но все же произнес:

– Ты совершаешь худое, отец.

Гермиона быстро сделала несколько глубоких вдохов, подавляя приступ паники. Эльфы говорили быстро, но она была старательной ученицей и достаточно знала по-эльфийски, чтобы вникнуть в суть разговора, и поняла, что теперь ей светит безрадостная перспектива надолго застрять в Лесном Королевстве. Ибо единственным, кто мог бы повлиять на тронувшегося умом Трандуила, был Гэндальф. Но от чародея не было вестей с тех самых пор, как он покинул отряд вместе с Радагастом и будто бы в воду канул.

Торин поймал ее взгляд. Девушка искала его поддержки.

Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не растерять наигранное спокойствие. Внешне он даже не поменялся в лице, но внутри теснились вопросы, мысли неслись с чудовищной скоростью. Соображать, и быстро. Переиграть Трандуила, связать ему руки. Так и только так. Сосредоточиться мешали обступившие его плотным кольцом воинственно настроенные гномы, от возмущения начавшие переходить на родной язык. Под ногами у них вспугнутым кроликом метался встревоженный не на шутку Бильбо. Торин раздраженно вздохнул и жестом заставил всех замолчать.

– Зачем тебе девушка, Трандуил? – как можно спокойнее осведомился он. – Клянусь памятью Дарина, от нее больше неприятностей, чем пользы!

– Я оценил твою жалкую попытку, Торин, – язвительно проговорил венценосный эльф. – Убирайся, пока я не приказал своим лучникам перестрелять вас, как зайцев, и помни мое великодушие.

Глаза подгорного короля опасно сверкнули. Он скрестил руки на груди и не двинулся с места.

– Ты думал, стоит тебе прикрикнуть, и я тут же брошусь спасать свою шкуру и оставлю друга и члена отряда? Предатель здесь только один – и это ты, Трандуил. Ты глубоко заблуждаешься, если думаешь, что я сделаю хоть шаг отсюда без леди Эмин.

– И что же ты сделаешь, Торин? – насмешливо изрек Владыка. – Устроишь потасовку прямо здесь? Я уверен, что ты и твои друзья достаточно дурно воспитаны, чтобы быть способными на это, но ты не находишь, что численный перевес на моей стороне?

Он отвернулся от гнома и не спеша зашагал по залу, сложив руки за спиной.

– Ты – недоразумение, Торин, – продолжил он, и в его голосе послышалось нескрываемое презрение. – Весь твой род – одна большая, чудовищная ошибка, которую ваш создатель допустил то ли от отчаяния, то ли от безысходности. Он сам раскаивался в том, что сотворил.

В стальных глазах гнома на мгновение полыхнула ярость. Он глубоко вздохнул, и глядя королю эльфов прямо в глаза, громко и четко произнес:

– Я вызываю тебя на честный поединок, Трандуил Лихолесский, – и в воцарившейся абсолютной тишине добавил: – Я в своем праве. Ты не можешь отказаться.

Как по команде сразу все головы повернулись в сторону Торина, но тот остался невозмутим. Зато Гермиона была уверена, что прежде никогда еще не видела такого разноцветья эмоций на лице эльфа. Впрочем, гномы выглядели не менее удивленными.

– О-хо-хо, вот дела... – качая седой головой, пробормотал старый Балин.

Взметнулись вихрем полы серебристых одежд, и Трандуил в мгновение ока оказался рядом с гномом. Приблизив лицо вплотную к его, он прошипел:

– О, значит все же есть для подгорного короля нечто более ценное, чем Аркенстон, не правда ли? Ты не боишься, Торин Дубощит, что сгинешь здесь навеки вместе с горсткой своих дружков? А дракон будет и дальше пускать под гору клубы дыма да посмеиваться над тобой, пока не найдется тот, кто продырявит ему брюхо и заберет сокровища. Кому, как не тебе, знать, сколько найдется охочих до гномьего золота! Неужели человеческая девчонка, пусть и колдунья, стоит этого?

Она стоит и большего.

Торин медленно обвел взглядом пребывающую в ступоре гномью компанию и остановился на младшем племяннике, который с нечитаемым выражением на лице пытался высвободиться из рук удерживающих его Фили и Ори. Его сердце мучительно заныло – столько пустоты и боли было во взгляде молодого гнома. Он сорвался с места и в несколько шагов оказался рядом с Кили, порывисто схватил его за плечи и прижался лбом к его лбу.

– Почему, дядя? – прошептал Кили, подняв на него покрасневшие глаза. – Зачем ты это делаешь?

– Послушай меня внимательно, Кили, – скороговоркой пробормотал Торин. – Мне жаль, очень жаль, но ты не воин теперь. Сделаешь сейчас глупость – и Трандуил убьет тебя, не моргнув глазом, а Эмин останется в Лесном королевстве, а я не смогу возразить ему хоть одним словом, потому, что это поединок чести. Я не буду вправе даже мстить за твою смерть. Мы потеряем вас обоих, ты этого хочешь?

– Я хочу умереть, – повесив голову, мрачно отозвался Кили. – Это должен был быть мой бой...

– Мне жаль, – повторил Торин, отпуская племянника и утешающе хлопая его по плечу. – Но только так мы можем сохранить Эмин.

Он отвернулся от Кили и, подняв глаза, встретился с серьезным и очень настороженным взглядом Гермионы. Все эмоции настолько ясно были написаны на ее миловидном лице, что Торин невольно улыбнулся. Храбрая, сильная, но вместе с тем такая чистая, искренняя и бесхитростная, каким может быть только невинный ребенок. Он мог читать ее, словно открытую книгу.

И сейчас он сделает все, что в его силах, и даже превзойдет самого себя, если понадобится, чтобы вызволить Эмин из этой передряги. Он сделает это для нее, потому, что взгляд, полный недоумения и испуга, глаза с блеском непролитых слез, ранят его сильнее, чем любые насмешки из уст Трандуила. Он сделает это для Кили, который раздавлен собственной беспомощностью и лишен возможности защитить ту, которую любит.

Если все твои цели так высоки, почему ты так боишься заглянуть в собственную душу? Что ты так боишься там отыскать? Как назвать то чувство, которое сейчас скребет ее драконьими когтями?

Не лги, Король-Под-Горой. Ты делаешь это для себя. Почему... Повинишься потом, когда все это закончится, и, если на то будет воля Ауле, закончится хорошо.

– Ты боишься, Трандуил? – криво ухмыльнувшись, прошипел Торин. – Хочешь отказаться от поединка и стать посмешищем даже для своих эльфов?

Лицо Владыки стало белее снега на вершине Одинокой Горы. Торин спокойно следил, как тот молниеносно с тихим шорохом извлекает меч из ножен, любовно, словно лаская, пробегает пальцами по длинному серебристому лезвию клинка.

– Даже когда наступит конец мира и небо рухнет на землю, а из Серой Гавани отплывет последний корабль в Валинор, не случится так, что я, Трандуил Лихолесский, испугаюсь заносчивого невоспитанного коротышку!

Торин в ответ закатил глаза, показывая, как ему надоел этот бесконечный треп.

– Тогда хватит приплясывать, – хмыкнул он. – И я был бы благодарен, если бы ты вернул мне Оркрист.

* * *

Едва лишь рукоять его меча знакомой, почти родной тяжестью легла в руку, Торин ощутил, как вместе с энергией, заключенной в древнем клинке и словно бы перетекающей сейчас в его тело, в крови рождается ярость, струится по венам раскаленным металлом, тысячью ножей вонзается в сердце. Память о собственной боли и боли его народа, о предательстве, о мучениях помогла высвободить ее.

Торин впервые чувствовал себя настолько гармонично, погрузившись в страшные воспоминания дней своей юности. Видения багровой стены драконьего огня с его черной сердцевиной, в котором горели и сгорали, словно факелы, его собратья, снимающего уже хрупкую, как пергамент, углящуюся плоть с костей, уничтожающего и тело, и камень, не вызывало боли, а сублимировались в кристально чистый, холодный, словно черное зеркало Келед-Зарам, гнев.

Сейчас он хотел смерти Трандуила как ничего другого в этом мире. Но больше, чем его смерть, Торин хотел лицезреть его поражение, унижение, он хотел стереть эту пренебрежительную улыбку с его не имеющего возраста лица.

На поверхности этого холодного черного моря ярости дрейфовали щемящие душу и сердце мысли о маленькой человеческой девушке, почти ребенке, по иронии судьбы оказавшейся могущественной волшебницей, и по той же иронии вошедшей в его жизнь. Нет, она ворвалась подобно буре, смешала все, забрала рассудок, отравила чувства. Это ее он видел в коротких мучительных снах, тайком, словно вор прислушивался к ее смеху, слушал ее дыхание, пока она спала. Эти мысли были столь светлыми, что даже в этот отчаянный момент они вызывали у Торина внутреннюю улыбку и тесноту в груди. Он хотел заслужить право взять ее за руку и увести отсюда, он хотел этого так отчаянно, что это придавало ему невероятных сил.

Ярость, жажда мести и любовь поделили его сердце на равные части, и помогали они ему в равной мере.

Лицо Владыки напряглось, когда он, играючи, вращал меч над головой, со свистом описывая широкие дуги. Торин не удержался от ухмылки. Это представление – все, на что ты способен?

Трандуил был эльфом. Он был высок ростом, потрясающе ловок и быстр, но гномий король не уступал ему в сноровке, а уж грубой силы и опыта ему было не занимать. И уж точно Торину не мешала изрядная разница в росте.

Удары мечей следовали один за другим под всеми мыслимыми углами. Трандуил сразу попытался загнать гнома в угол, не давая ему предпринять мало-мальски серьезных действий, но Торин отбивался блестяще. Это злило эльфа все больше и больше. А потом он сделал то, на что и надеялся Торин. Ошибку.

Злость и возмущение сыграли с Трандуилом дурную шутку. Он сделал ошибку, бросившись на Торина прямолинейно и открыто, бесхитростно, и тут же поплатился за это. Гном был гранитной скалой, о которую эльф разбился, словно серебристая морская пена.

Где твоя знаменитая эльфийская невозмутимость? Успел растерять мастерство, сидя в своем каменном дворце?

Торин сделав кувырок откатился в сторону, но Оркрист успел полыхнуть в его руке и вспороть серебристую ткань на трандуиловом плече. Выпрямившись, гном увидел на голубоватой стали клинка тягучие багровые капли. Они медленно сползали по его кончику, падая на пыльный пол. Торину показалось, что он слышит, как они ударяются о камень.

Трандуил коснулся раны, и собственная кровь тут же окрасила его пальцы. В следующую секунду, зарычав от ярости, он бросился вперед, крепко сжимая эфес меча обоими руками и кружа им перед собой.

Торин отступил на шаг, потом на всякий случай еще на один, внутренне торжествуя. Ему удалось вывести эльфа из себя, и теперь, ослепший от ярости, движимый яростью, он являл собой более уязвимого противника. Короткий взмах эльфийского меча по касательной больно ожег щеку гнома. Торин смахнул кровь быстрым движением ладони, и поднырнув под руку Трандуила, обрушил тупой удар на его спину, и в следующую секунду, воспользовавшись его замешательством, приставил острие Оркриста к его шее, слегка вспоров кожу и выпустив несколько капель крови.

– Довольно? – тяжело дыша спросил Торин. – Или ты нуждаешься в других доказательствах моей правоты?

Трандуил уставился на него взглядом, полным бессильной злобы. Несмотря на бедственное положение Владыки, с места не двинулись ни его эльфы, ни даже его сын, который изваянием застыл подле Гермионы.

Девушка видела, как тщательно маскируемое под безразличие беспокойство, время от времени пробивает себе путь на его совершенное лицо, и тогда синие глаза эльфа темнели, как море перед бурей. Леголас боялся за отца. Гермиона протянула руку и безотчетным движением едва коснулась руки эльфийского принца.

– Он ничего не сделает твоему отцу, – заверила она. – Торин – предельно честен, он не позволит слепому гневу завладеть его сердцем.

Леголас вздрогнул, бесстрастная маска окончательно сползла с его лица. Он внимательно посмотрел на девушку и остался безмолвен, однако кивнул и заметно расслабился.

– Я повторяю вопрос, Трандуил Лихолесский! – уже нетерпеливо прогремел Торин. – Ты признаешь мое право? Отвечай сейчас!

– Признаю! – рявкнул эльф, и Торин незамедлительно убрал меч, позволяя ему встать. – Убирайся из моего леса, Торин Дубощит, будь проклят тот день, когда ты родился!

– Я не верю в проклятия, – сухо обронил Торин, пряча Оркрист в ножны. – Закаленная сталь меча да тяжесть боевой гномьей секиры – куда более веский аргумент. Да еще достоинство и честь, хотя сомневаюсь, что ты понимаешь, о чем я толкую.

Он подошел к Гермионе, проигнорировав двух ее тюремщиков, все еще стоящих с мечами наизготовку, будто их не было вовсе.

– Идем! – приказал он, беря ее за руку.

Гномы и хоббит, уже успевшие поделить между собой свои вещи, тотчас потянулись за своим вожаком.

Торин обернулся к Трандуилу.

– Прикажи своим эльфам довести нас до северного выхода, – жестко сказал он. – И не делай того, о чем тебе потом придется пожалеть, – предостерег он.

– Сейчас ты думаешь, что победил, Торин, – прокричал ему вслед Трандуил. – Но удача вряд ли улыбнется тебе еще хоть единожды. Твой маг, что оставил тебя одного, Гэндальф Серый, больше не вернется никогда, ибо любопытство привело его в Дол-Гулдур, крепость Некроманта, где орки и прищемили его слишком длинный, сующийся не в свои дела нос. Он сгинул, Торин, навсегда пропал там и не сможет помочь тебе больше.

Гном остановился и, не выпуская руки Гермионы, медленно обернулся в сторону Владыки, стоящего с торжествующим выражением на лице.

– Я надеюсь, что на то будет воля Ауле, и я никогда не увижу в своей земной жизни твоего лица, Трандуил, – тихо и твердо произнес Торин. – Но если ты сунешься ко мне или моему народу еще хотя бы раз – я без предупреждения пущу в ход свою секиру, и на этот раз ты не отделаешься царапиной, – он кивнул на заалевший от крови рукав эльфа. – Помни, что я сказал.

* * *

Едва только за ними захлопнулись Северные ворота Лесного Королевства, путники вышли на все ту же злополучную тропу, потеряв которую единожды, они попались в сети к огромным паукам. Однако, в этой части Лихолесья уже не водилось подобной нечисти. Вместо привычного полумрака они вступили в свежее и потрясающе солнечное утро, под розоватое небо.

Лес тут оказался совсем другим, нежели та его часть, где так бесславно прервалось их приключение. Темных вековых деревьев становилось все меньше и меньше, вместо них все чаще попадались целые рощицы молодых, зеленых, почти не тронутых осенью деревцев и заросли гибкого ивняка. Воздух здесь не казался тяжелым и затхлым, вместо этого влажными от прошедшего дождя древесными листочками играл свежий, пахнущий речкой ветерок, и путникам наконец-то дышалось полной грудью.

Скоро обнаружилась и сама река Бурая, как прозвали ее эльфы за темный цвет ее вод. Она вытекала из эльфийской пещеры неподалеку от Ворот, бежала дальше через все Лихолесье к самой опушке, где, наконец, соединялась с Долгим озером. Это была неширокая бурная речка, стиснутая невысокими каменистыми берегами, поросшими жидким кустарником. Теснясь между камней, она непокорно бурлила и шипела, плюясь ледяными брызгами и обрывками пены.

Шли не останавливаясь весь день, стремясь поскорее оставить позади Лесное Королевство. Гермиона понуро плелась в хвосте отряда, то и дело цепляя землю носками своих сапог. Сказать, что она чувствовала себя не в своей тарелке, было бы явным преуменьшением, и если бы не ни к месту накатившая апатия, девушка давно бы извела вопросами всех в отряде, начав, конечно, с их вожака.

Торин молча шагал рядом. Он не проронил ни слова с тех самых пор, как за руку вывел Гермиону из владений Трандуила, но упорно продолжал держаться подле нее, погруженный в свои мысли и более мрачный, чем обычно. Настолько, что девушка за весь день не рискнула заговорить с ним ни разу. Наконец, Торин дал сигнал остановиться.

Лагерь разбивали в полном молчании, лишь Бильбо стрекотал, будто заведенный, и Гермиона подумала, что стресс сказался на нем не меньше, чем на других. Обычно неунывающие языкастые гномы, которых сложно было заставить молчать, теперь выглядели настороженными и непривычно серьезными. Гермиона списала это их нетипичное поведение на волнения последних дней и почти заставила себя успокоиться.

В лесу быстро вечерело. Белесое небо с проглядывающими льдинками звезд стремительно темнело, будто кто-то невидимой рукой подливал в него синьку, и скоро в реку канула высокая половинчатая луна.

Гермиона помогла Бильбо, которого Торин отрядил дежурным по полевой кухне, приготовить нехитрый ужин, но сама к еде не притронулась и, отойдя от костра, близ которого расположилась гномья компания, стала устраиваться на ночлег, углядев удобную, заросшую мягкой жухлой осенней травой ложбинку, раскинувшуюся между двух больших, еще хранящих тепло солнца камней.

Беспокойство не желало отпускать ее. Оно усилилось после того, как Кили шарахнулся от нее как от прокаженной, когда она подошла, чтобы сменить повязку на его ране. Он просто-напросто исчез за спинами других гномов, пробормотав нечто нечленораздельное, да еще и с таким выражением лица, что Гермионе мгновенно расхотелось настаивать. Она постояла с минуту неподвижно, переваривая ситуацию и пожав плечами, решила сделать вид, что все в порядке. Утро вечера мудренее.

Прислонившись к теплому каменному боку, она завернулась в плащ и, прикрыв глаза, попыталась уснуть.

– Это плохая идея, – она вздрогнула, вынырнув из дремоты, когда услышала рядом с собой голос Торина. Он держал в руках миску с тушеным мясом и флягу с водой. – После заката камень быстро остынет, ночной холод вытянет из него солнце, и тогда он начнет тянуть тепло из твоего тела.

Гермиона послушно пересела. Торин протянул ей еду и питье.

– Твой ужин, – сказал он, усаживаясь рядом. – И без того на немощь из одних глаз похожа, а ну как упадешь по дороге?

Гермиона нерешительно улыбнулась, силясь понять говорит ли он серьезно или шутит.

– Зачем ты ввязался в это? – решилась она на мучивший ее вопрос.

– Во что? – Торин казался застигнутым врасплох.

– Не хочу, чтобы ты понял меня неправильно, я благодарна за то, что ты вытащил меня оттуда, – начала Гермиона. – Но ты мог не рисковать и оставить меня в Лесном Королевстве. Не думаю, что Трандуил собирался причинить мне вред. А Гэндальф, вернись он, сумел бы вразумить его.

Торин помрачнел.

– Гэндальф не вернется, – сказал он, отводя взгляд. – Я вполне допускаю, что Трандуил говорит правду, если учесть, что именно в Дол-Гулдур они с Радагастом и направились. Нам придется войти в Эребор одним, без чародея.

Гермиона закусила губу и с надеждой взглянула на гнома. Она успела привязаться к эксцентричному волшебнику, так напоминающему ей Альбуса Дамблдора.

– А если он все же солгал, чтобы разозлить тебя?

Торин покачал головой.

– Мы не станем на это надеяться. И ждать тоже не будем. Время на исходе, и если мы не доберемся до потайной двери до заката солнца в День Дарина, нам не останется ничего другого, как повернуть назад.

– Так почему ты рисковал из-за меня жизнью? – снова спросила Гермиона. – Я – всего лишь досадное недоразумение, не ты ли это говорил? Ты никогда не хотел, чтобы я и Бильбо шли с вами.

– Не хотел, – согласился Торин. – Но менять что-то уже нет смысла, хотя мне по-прежнему не нравится то, что твоя жизнь подвергается опасностям. Ты – полноправный член отряда, да и, по правде говоря, приносишь больше пользы, чем любой из нас. И я не считаю тебя помехой, – мягко добавил он. – Хотя порою ты бываешь невыносимой.

– Ты не ответил на вопрос.

Торин с минуту помолчал, обдумывая ответ. Не уверен, что тебе понравится правда, девочка.

– Я забочусь о тебе, – осторожно проговорил он, посчитав такой ответ достаточным, и поднявшись, пошел прочь, прежде, чем девушка продолжила задавать вопросы, оставляя ее в еще большем недоумении.

Некоторое время Гермиона лежала, закинув руки под голову, и бездумно наблюдала за перемигиванием звезд в ночном небе. Сон не торопился к ней. Через некоторое время, сообразив, что скоро уснуть ей не удастся, девушка потихоньку встала и спустилась по отлогому берегу к тихо рокочущей речке. Отсвет от пламени костра едва доставал сюда, и, мечась по темной воде красноватыми бликами, создавал причудливую игру света и тени.

Гермиона машинально подбирала у кромки воды круглые серые камешки и по очереди кидала их в реку, стараясь почему-то попасть по кудрявым белым бурунчикам пены, что неслись по поверхности. Камешки исчезали с тихим бульком, а речка уносила в темноту круги на воде.

Подобно речной воде текли и мысли Гермионы. Полнейшая неразбериха, царившая в них, утомляла и вызывала назойливую головную боль, и девушка, чувствуя потребность освежиться, легла грудью на большой камень у самой воды и, зачерпнув горстью, с наслаждением умылась. В голове сразу прояснилось, боль ослабла и отступила вглубь. Подумав, Гермиона расстегнула ворот рубашки и, зачерпнув еще, протерла шею.

Мокрые ладони заломило, и ей показалось, что в них впиваются сотни ледяных игл – такой холодной была бурая от торфяников речная вода.

– На твоем месте я бы не стал так увлеченно плескаться в Бурой, – произнес совсем рядом смутно знакомый голос. – Она течет с северных гор, вода в ней мало отличается от снега с их вершин. А вы, люди, такие хрупкие создания...

Гермиона подскочила, как ужаленная, и непременно ухнула бы в воду со скользкого камня, если бы ее не поддержала ловкая твердая рука. Она пораженно воззрилась на высокую тонкую фигуру, бесшумно выступившую из темноты.

– Леголас?!

Эльф отбросил за спину длинные белые волосы и улыбнулся. Его синие глаза отражали свет, и, казалось, мерцали в полумраке.

– Помнишь мое имя?

– Ваше гостеприимство сложно забыть, – саркастично усмехнулась Гермиона. – Как ты смог так тихо ко мне подобраться? Я не услышала и шороха.

– Эльфы ходят неслышно и умеют, когда нужно, быть невидимками. Шум реки помог мне стать незаметным для тебя. Я шел за вами с самого утра.

– Если хочешь быть невидимкой, спрячь под капюшон волосы и опусти глаза, – парировала Гермиона. – Они выдают тебя с головой.

Хрустнули камешки под тяжелым сапогом, и длинная тень упала на Леголаса и Гермиону. Наверху, заслоняя свет от пламени костра, застыл Торин. Он стоял, сжимая кулаки, и, судя по всему, был в ярости. Позади него появился Двалин, а потом и другие гномы.

– Эмин, отойди от него. Немедленно, – последовал короткий приказ. – В лагерь, я сказал! – рявкнул он, увидев, что девушка замешкалась.

Гермионе даже не пришло в голову перечить, ибо гном был зол. Очень зол.

– Что. Ты. Здесь. Забыл. – голосом Торина можно было убивать. Ничуть не хуже, чем гномьей боевой секирой. – Кажется я ясно выражался, когда говорил, что больше не намерен наблюдать ваши с Трандуилом физиономии?