Текст книги "Негаданная Судьба (СИ)"

Автор книги: Лунная Кошка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Гермиона видела такое впервые. Старина Хогвартс с его колоссальными движущимися лестницами, коридорами и живыми портретами не шел ни в какое сравнение с Горой, которая сама изнутри была похожа на сказочный дворец. Замысловатая вязь переходов, мостов и арок была похожа на своего рода кружево.

Девушка подошла к краю площадки и глянула вниз. Ее взору открылся колоссально огромный зал, высокие своды которого поддерживали мощные колонны, сплошь заваленный золотом и драгоценностями. Горы и горы золота терялись в полумраке дальних стен зала насколько хватало взгляда. Гермиона застыла с раскрытым ртом.

Пожалуй, такое не снилось даже Волшебному Банку Гринготтс. Бард был прав. Теперь понятно, почему к Горе так влечет разношерстную публику.

Откуда-то с высоты проникал дневной свет, который отражал блеск золота и драгоценных камней, и преобразовывался в то самое мягкое свечение, за которым, словно за путеводной стрелкой, и пришла Гермиона.

Дракона не было видно, равно как и Бильбо. Она спустилась вниз по ступенькам, утонувшим в золотых монетах. Легкое позванивание заставило ее обернуться.

– Дядя, ты здесь? – тихо позвала она, и охнула, когда почувствовала теплое прикосновение. Она повела рукой, снимая чары.

– Похоже, что тут нет никакого дракона, Эмин, – пробормотал хоббит, возникнув перед ней. Он выглядел расслабленным. – Но камня я тоже пока не нашел, хоть и обшарил тут каждый уголок. Подожди, а ты-то что тут делаешь?

– Там с некоторого времени невозможно находиться. Я ушла. Кроме того, мне не давало покоя, что ты здесь совсем один. – ответила Гермиона. – Похоже, моего отсутствия не заметил никто, кроме Гэндальфа.

Гермиона не сразу сообразила, что к тишине, нарушаемой лишь легким эхом их голосов примешивается другой, более объемный звук. Звон металла и гулкий вздох, такой всеобъемлющий и громкий, что мороз побежал по спине наперегонки с мурашками. Золотое море двигалось, перекатываясь волнами, будто живое, монеты звенели, выплескиваясь под ноги Бильбо и Гермионе.

Они молча переглянулись, и не сговариваясь бросились за колонну, увязая в монетах и то и дело падая.

Гермиона набросила на них невидимость, и стала пристально наблюдать за происходящим.

Море прекратило свое движение, взметнулась вверх туча сверкающих монет и в этом хаосе Гермиона, почувствовав, как собственный страх перекрывает дыхание, увидела сначала пару огромных глаз, желтых, как поздняя луна, а потом и всю колоссальную фигуру красно-золотого крылатого ящера.

Смауг был здесь все время. И теперь он проснулся и учуял их.

От Автора: а теперь обещанная небольшая конфетка) спойлер, если угодно)

Паутинки или Две половины одного тысячелетия

в подарок ко Дню Рождения Каталине Эдран, моей увлекающейся читательнице, благодаря которой т родилась безумная идея сиквела к Негаданной Судьбе;)

Лес Великого Страха – так в незапамятные времена называли Лихолесье. Когда-то он покрывал практически все Средиземье, и был так стар, что обладал собственным сознанием.

Леголас любит Великий Лес. Хотя место это не предназначено для всех и каждого, а в листве его таятся опасности и корни окутывает мистический туман, и потусторонний зеленый свет разливается под сенью деревьев, заменяя лесным обитателям солнце. Но это – его дом, и другого он не знает. Зато он знает, каким может быть Лихолесье, если не бояться его ночных шепотов, если ходить открыто, но в то же время сливаясь с природой, становясь ее частью, словно бы листочком на дереве или камешком на тропинке. Каким наполненным жизнью может быть этот лес. Каким прекрасным и одухотворенным может быть звездный свет, если видеть в нем не только холод и даль.

Леголаса интересует все здесь. Каждая травинка, листочек, камешек, облепленный мхом. Все это – живое, имеющее душу и суть, как и весь лес. Эльфы никогда не пренебрегают такими вещами.

Леголас расслабленно опускается на толстую ветку дерева, раскинув ноги по обе стороны от нее и привалившись спиной к теплому стволу. Перед лицом серебристой ниточкой мелькает паутинка с нанизанными на нее, словно жемчужинки, каплями росы. Леголас берет ее в ладонь и внимательно рассматривает, что-то вспыхивает в его синих глазах.

Когда-то он ходил по лесу не один. Пятьсот лет назад был друг, который был рядом всегда. Почему ему вспоминается то, отчего так горько, совсем по-человечески начинает ныть сердце? Ах, да, дело в тонкой, почти невидимой глазу паутинке, что полощется на тихом ветру.

У нее были волосы, серебристые как звездный свет, словно сотканные из мириад таких вот паутинок, и глаза, как родниковая вода, в которую заглянуло рассветное солнце. Даэлин. Сумеречная тень. Какое глупое и неподходящее для нее имя! Ибо она была похожа на луч солнца, на вспышку молнии или звездный свет. Быстрая, неуловимая даже для эльфа, прекрасная как заря, светлая и веселая, со смехом, переливчатым, как журчанье лесных родников, нежным, как птичья трель.

Зачем назвали тебя тенью, Даэлин? Ведь света в тебе было столько, что пронзал он ночную тьму и прогонял прочь самые густые тени.

Она улыбалась даже тогда, когда умирала, истекая кровью, у него на руках. А он рыдал от бессилия, роняя слезы на ее некогда светлые, а теперь красные от крови косы. Это были орки, рискнувшие забрести в лес. Он не успел всего лишь на мгновение, и варг разорвал ей грудь. Он преследовал стаю семь дней и не успокоился, пока в одиночку не перебил всех. Но это не облегчило его боль. Повенчанный с вечностью, он был обречен переживать те мгновения снова и снова.

Он гулял по лесу один в течение долгих пятисот лет. И с недавних пор у него снова появился спутник. Почему Леголасу хотелось их сравнивать? Ведь нельзя же сравнить день и ночь. А они действительно были непохожи, столь же, как свет и темнота.

Ей тоже не подходит ее имя. Анариэль. Анира. Он сам назвал ее так, он дал ей это имя, потому, что родилась она с первыми лучами утреннего солнца. Рассветная дочь.

Ее волосы черны, как воронье крыло, как лазуритовые сумерки, как ночное небо, а глаза темнее сосновой хвои, темнее мхов в великом лесу. Терпкий запах страстоцвета исходит от нее грозовой темнотой. Она горька как полынь, что растет в предгорьях Одинокой горы. Не эльф, не человек, не гном. Ей всего двадцать лет, и никто на этой земле не сможет сказать, каков будет срок ее жизни. Его принцесса.

Леголас любит смотреть, с каким мастерством и эльфийской легкостью она управляется с мечом, как искусно орудует одновременно двумя тонкими изогнутыми кинжалами, которые он выковал для нее сам.

Когда Принцесса стреляет из лука, ее токая спина напрягается, девушка вытягивается как струна, становясь будто бы даже выше. Ее глаза почти так же зорки, как и его, ведь она любит смотреть вдаль, в небо, следя за пролетающими птицами.

Леголас разжал пальцы, и паутинка, освободившись, сверкнула в солнечном луче и унеслась по ветру вдаль. Пусть летит. Иногда прошлое нужно отпустить.

Внизу, на земле, которую не видно из-за густой листвяной завесы, слышатся шаги. Они совсем тихие, и человек не услыхал бы их. Но Леголас – эльф. К тому же, он знает, кто может нарушить его уединение на закате.

Он неслышно спускается вниз, надеясь застать визитера врасплох, но у него ничего не выходит.

– Ты ходишь по ветвям, как толстая тианская кошка, – по-эльфийски произносит за его спиной низкий вибрирующий голос, и под подбородком Леголас чувствует холод стали.

Он медленно оборачивается и улыбается, видя как на черных волосах его друга серебрится мириады паутинок. Он протягивает руку и начинает собирать ее в ладонь.

День догорает. Скоро небесный свод потемнеет и станет таким же иссиня-черным, как волосы его спутницы, а звезды на нем будут серебрится как эти паутинки.

Девушка встает на цыпочки и тянется, чтобы вытащить из его светлых волос застрявший листок. Она так мала ростом, и не достает ему даже до плеча.

Они еще долго будут стоять на берегу Долгого озера и смотреть как отражается в воде Валакирка, а потом пойдут на север, за льдистой звездой Хеллуин.

За ночь в листве пауки наплетут новых паутин, и завтра они снова засеребрятся в лучах утреннего солнца. Пусть. Пускай переплетаются причудливо судьбы, одни нити обрываются, едва начавшись, другие образуют целые замысловатые узоры. Пусть сплетаются между собой или в одиночестве трепещут на ветру. Так нужно.

Прошлое не будет забыто. Леголас отпустил боль ушедших дней, и она не побеспокоит его, разве, что далекий и недосягаемый звездный свет напомнит о ней. Так и должно быть. Ведь это свет памяти.

Сегодня он начнет плести собственную, новую паутинку.

Глава 13. Излечивая безумие

Тьма и безумье опутают сердце,

Демоны ночи придут на порог,

Будем едины и в жизни, и в смерти

Кровью напившись, не дрогнет клинок.

Скверна уйдет, солнце встанет рассветное,

Все, что мечтал, мне дано сохранить,

Но пантеон своих собственных демонов

Только еще предстоит победить...

Смауг шумно принюхался, поводя гребенчатой кожистой мордой. Пребывая в глубокой спячке, он уже несколько десятков лет не слыхал аппетитного живого духа, но теперь целый букет ароматов будоражил его обоняние. К сожалению, это не был запах гномов, этой замечательной еды, вкус которой, несмотря на прошедшие годы, Смауг все еще ощущал на кончике языка.

Дракон расправил крылья, потягиваясь и стряхивая с них прилипшие золотые монеты, и азартно лупанул хвостом. В груди его заклокотало, и Гермиона с Бильбо услышали рокочущий, раскатистый, будто дальний гром, но, однако, вкрадчивый голос, который, казалось, заполнил собою всю залу.

– Я слышу ваше дыхание! Воры, да? – мурлыкнул Смауг, припадая на брюхо и подбираясь ближе к невидимым посетителям. – Вы не гномы, хотя ими от вас изрядно пахнет. И вы хорошо умеете прятаться, однако же я, в конце концов, все равно отыщу вас. Не лучше ли облегчить мне задачу и явиться самим?

Оскалившаяся острыми, как бритва, клыками морда проплыла в метре от Гермионы, выдохнув ей в лицо облачко теплого пара. Девушка сжала руку Бильбо и потянула его за собой, аккуратно пятясь в противоположную от ящера сторону. Под ногами предательски позвякивали монетки.

Смауг безошибочно уловил направление звука и метнулся следом за неведомой еще добычей.

– Ну же, не стесняйтесь, покажитесь, кто вы есть! – пророкотал он, и в груди его, просвечивая через кожу красными прожилками и подсвечивая чешую, заперекатывалось драконье пламя.

Гермиона ахнула и дернула Бильбо под защиту естественной каменной колонны, когда мимо со свистом пронесся столп багрового огня. Стало жарко, сверкающий металл под ногами потеплел. Смауг потянулся в сторону незваных гостей, словно привязанный, было слышно как его когти скрежещут по золотым монетам. Слышал ли он их, чуял ли или видел сквозь магию, но игра в кошки-мышки складывалась явно не в их пользу.

Гермиона выдохнула, и, собрав все свое мужество и дивясь собственной решительности, вышла из-за колонны, скинув невидимость. Благодаря все еще действующим чарам, она не увидела Бильбо и ужаса, что плескался при этом в его взгляде.

– Посмотри сюда, Смауг Ужасающий! – крикнула она, чувствуя движение потеплевшего воздуха, когда дракон метнулся к ней. – Я та, что пришла под Гору, не испугавшись тебя!

Ящер заинтересованно прищурился и с мгновение разглядывал ее, почти уложив голову на кучу золотых монет. На его морде застыл острозубый оскал, удивительно напоминающий сардоническую ухмылку.

– Маленькая человеческая женщина? – протянул он. – Люди глупы и трусливы, а ты довольно бесстрашна для человека, если осмелилась явиться сюда. – Однако ж, ты пахнешь гномами больше, чем человеком, – вынес он вердикт. – Они где-то рядом, эти подземельные паршивцы, не так ли? Только почему вперед они отрядили девчонку? Хотя, полагаю, ты не единственная незваная гостья в этом зале.

Гермиона вскинула голову и надменно посмотрела на Смауга, от всей души надеясь, что ее страх не слишком бросается в глаза.

– Я та, что не рождалась в этом мире. Я умею становиться невидимой и перевоплощаюсь в волчицу. И я пришла сюда по своей воле, а не по чьей-то указке. – сказала она, осторожно обходя исполинского ящера по кругу и краем зрения замечая, как потихоньку отскакивают монетки из-под ног невидимого Бильбо, который, судя по всему, не стал терять времени, и пока она заговаривала зубы чудищу, шарил по пещере в поисках небезызвестного камушка.

– Мне нравятся загадки, женщина, – прошипел Смауг. – Если ты пришла за золотом, так и быть, я позволю тебе взять, что захочешь.

– Мне не нужно богатство, на котором лежит проклятье, – фыркнула девушка.

Дракон разразился раскатистым смехом, от которого задрожали даже стены.

– Так думают эти глупые гномы! Золото не имеет сердца и души, – возразил он. – Оно не может быть проклято. Другое дело Одинокая Гора. Когда-то очень давно у нее было сердце...

Гермиона напряглась, чувствуя, как понимание окатило ее ледяной волной.

– Однако, что-то в тебе меня беспокоит... – продолжал Смауг. – От тебя словно бы пахнет чем-то... Магией! – взревел он, поднимаясь на дыбы и взметая крыльями горячий воздух, заставляя Гермиону отпрянуть. – Я ненавижу волшебников! Те пятеро, что живут в Средиземье, всего лишь слабые и глупые старики, но те, что ныне ушли за Море, истребляли мой род! Кто ты такая?!

– Я не принадлежу ни к тем, ни к другим, равно как и не принадлежу к этому миру! Кстати, там, откуда я пришла, твои сородичи – не более, чем бессловесные глупые ящерицы! – насмешливо выкрикнула она.

– Я начинаю думать, что на вкус ты не хуже, чем гномы! – зарычал Смауг, делая выпад в сторону девушки.

Это послужило для нее сигналом. Гермиона сорвалась с места и побежала, скользя на движущемся, сыпучем золоте. Она закувыркалась и полетела куда-то вниз, чувствуя как на голову сыплется бесконечный золотой дождь, заваливая ее тепловатым металлом. Она вынырнула, и, закатившись в какую-то каменную щель, смогла наконец набросить невидимость.

– Ты маленькая, юркая, умная ведьма, но тебе не спрятаться от меня! – прорычал Смауг, выдыхая сноп огня. – Я все здесь утоплю в своем пламени!

Гермиона зашипела. Горячий металл под нею жалил ладони.

– Эмин! – услышала она рваный шепот у себя за спиной, и обернувшись увидела как к ней подползает Бильбо, на котором чары невидимости уже рассеялись. Похоже, ему повезло меньше, и драконий огонь успел его зацепить. От него валил пар, а концы кудрявой всклокоченной шевелюры с одной стороны были опалены и стали теперь не длинней пары пальцев. – Погляди, что я нашел, пока прятался! – и он вытащил из-за пазухи и раскрыл на ладони самый необыкновенный драгоценный камень, который только приходилось видеть Гермионе.

Торин был прав – Аркенстон было невозможно спутать ни с чем. Овальный, выпуклый, прозрачно-белый, он был похож на гигантскую каплю росы застрявшую на раскинутой паутине, которую солнце просвечивает насквозь, зажигая внутри нее сверкающий золотой огонек.

Он лег в ладонь Гермионы холодной, чуждой тяжестью, руку заломило от этого неожиданного всепроникающего холода, и девушка чуть не выронила камень, потом спрятала его в карман, решительным движением поднимаясь на ноги.

– Надо выбираться отсюда, дядя, – сказала она, наблюдая, как Смауг продолжает планомерно прожаривать пещеру. – Иначе скоро мы превратимся в барбекю.

Бильбо не стал уточнять, что имела ввиду Гермиона. Он просто ринулся вслед за племянницей, прошмыгнув чуть ли не перед самой мордой разъяренного ящера. Девушка намеревалась вернуться тем же путем, которым они пришли сюда, вырваться наружу через тайную дверь, рядом с которой они оставили отряд. Правда, что они будут делать после, когда огромный огнедышащий зверь решит настигнуть их, она не представляла.

Зато Гермиона слишком хорошо понимала, что именно сейчас лежит у нее в кармане.

Гномы повскакивали на ноги, ощутив первые содрогания Горы. Те пришли наверх неясным вибрирующим гулом, от которого задрожала земля и вспорхнули ночные птицы.

– Что это? – с трепетом в голосе вопросил Ори.

– Дракон, нетрудно догадаться, – проворчал Балин. Он тоже не одобрял Торина, отправившего Бильбо прямиком в пасть Смауга.

– Похоже, мне пора разведать, как там дела, – тотчас произнес Гэндальф, торопливо поднимаясь, и нарочито беззаботно добавил, – Думаю, что вам лучше пока обождать тут.

Торин схватился за голову, наблюдая, как волшебник исчез в недрах горы. Теперь не было сомнений в том, что дракон жив, что он проснулся, и не спустит просто так вторжение в свою обитель.

– Торин... – нерешительный и какой-то упавший голос Бофура заставил его обернуться, а мгновением позже и в бессильной ярости воззриться на то, что тот держал в руках. Плащ Гермионы.

– Мне жаль, но, кажется, она ушла уже давно, – извиняющимся голосом добавил он.

Но Торин уже не слушал его. Испытав за рекордно короткий срок всю гамму отрицательных эмоций, начиная неконтролируемым гневом и заканчивая сводящей с ума тревогой, он мог думать только об одном – Гермиона была там, внутри Горы. И там же был вполне живой и по всей видимости разъяренный Смауг.

Он опрометью бросился в темноту подгорного прохода, на ходу выхватывая Оркрист. За ним, один за другим, побросав все, кинулись остальные гномы, и скоро лощина опустела.

* * *

В Эсгароте тоже почувствовали, как задрожала земля и взволновались озерные воды.

– Это со стороны Горы, – в ужасе переговаривались люди. – Видно старики не врали, и дракон действительно существует.

Бард-лучник велел собраться своим детям еще с вечера. Стоило лишь представить его удивление, когда на закате солнца на перила его крыльца прилетела неприметная серая пичужка да спела свою незатейливую песенку, которая рассказала наследнику Гириона гораздо больше, чем обычная птичья трель. Но, к чести Барда, он поверил услышанному и не замедлил начать действовать.

Но если его семья и его друзья прониклись и послушались сразу же, то остальных пришлось убеждать дольше. Градоправитель Эсгарота едва не засадил мятежного лучника в темницу, посчитав, что тот попросту склоняет народ к бунту. Однако тех, кто поверил, было больше, а после грохота и содроганий Одинокой, скептически настроенных не осталось совсем, и вскоре десятки челноков отплыли из Эсгарота по темным водам ночного озера.

Бард убедился в том, что его дети покинули город, но сам не двинулся с места. Ему нужно было исполнить еще один наказ, переданный серым дроздом.

* * *

Леголас не ожидал теплого приема, когда, возвратившись в Лесное Королевство, предстал пред светлые очи своего отца. Трандуил был спокоен, как покрытый льдом океан, но молодой эльф понимал, что это всего лишь видимость.

– Зачем ты явился сюда, Леголас? – вопросил король Лихолесья. – Если ты раскаялся в своем поведении, то знай, что я не спешу прощать тебя.

Леголас задрал подбородок и сверкнув глазами, слегка улыбнулся.

– Я пришел не за отпущением грехов, отец. И не нуждаюсь в твоем прощении. Я пришел напомнить тебе о том, кем ты являешься, потому, что ты – потомок валаров, а не мелкий алчный королек с местечковыми амбициями.

В глазах Трандуила полыхнула ярость.

– Ты забываешься, Леголас. Я все еще твой отец, и ты обязан оказывать мне уважение!

Молодой эльф грустно усмехнулся.

– Много ли в нас осталось того, что достойно уважения? Беда стоит на пороге, а мы отсиживаемся в своей пещере точно крысы! Скажи, отец, давно ли нам стало все равно? Давно ли свет валаров погас в наших сердцах?

– Эта ведьма из другого мира околдовала тебя, Леголас! – воскликнул Трандуил. – Она помогает гномам и к их выгоде настраивает тебя против твоего народа!

– Мой народ со мной, отец, – возразил юноша и сделал приглашающий жест рукой. Повинуясь ему, в тронный зал вошла целая колонна из облаченных в доспехи эльфийских воинов. Они строем остановились позади Леголаса. – Я призвал эльфов Лихолесья подняться и идти к Одинокой Горе на помощь Эребору и Торину Дубовому Щиту, потому, что вскоре этот край ожидает нашествие врага пострашнее, чем Смауг Ужасающий. Я прошу тебя, король Трандуил, встань во главе своего народа и веди его за собой.

Никогда еще Трандуил не испытывал такого чистейшего бешенства. Он молниеносным жестом выдернул из ножен свой меч и так же неуловимо быстро приставил его к горлу сына. Леголас не дрогнул и не сдвинулся с места ни на палец.

– Ты предал меня, мой сын, вступив в сговор с гномами из Эред-Луин и человеческой колдуньей! Тебя возьмут под стражу до тех пор, пока ты не образумишься или не рассеются чары, помутившие твой разум.

Леголас улыбнулся, когда стражники не шелохнулись.

– Мой народ сделал свой выбор отец, как и мы с тобой. – он обернулся к эльфам. – Пусть три сотни из вас идут немедленно на опушку леса, к Долгому озеру, да прихватят с собой как можно больше припасов и теплых вещей. Жители Эсгарота покидают город, спасаясь от гнева дракона, и им требуется помощь. Остальные воины, те, кому небезразлична судьба нашего края, на рассвете мы выступаем в Эребор, ибо зреет тревога и грядет общая беда.

Леголас вновь обернулся к безмолвному разгневанному Трандуилу и с болью в голосе произнес:

– Надеюсь, что ты поймешь меня отец, а, возможно, когда-нибудь и поддержишь. Я не могу поступить иначе.

* * *

Смауга было сложно обмануть чарами невидимости, и он следовал за Бильбо и Гермионой неотрывно. Они немного попетляли по залам, но в какой-то момент оказались отрезанными от выхода его огромной тушей. Они были зажаты в каменном застенке, у Смауга будто на ладони, и девушка поняла, что следующая порция драконьего огня может стать последней в их жизни. Она выбросила вперед руки резким жестом, наколдовывая напротив каждого из глаз ящера по крупному, с кулак, сгустку света, ярко-желтому светлячку. Ослепленный и взбешенный неожиданной резью в глазах, Смауг взревел и царапнул когтем по морде в бесплотной попытке освободиться, но только пустил собственную кровь.

– Скорей, дядя, – завопила Гермиона, таща хоббита обратно к выходу и, к своей радости, увидела появившегося из темноты Гэндальфа. А Смауг уже спешил за ними по пятам.

– Ты думаешь, твое колдовство способно перехитрить меня, ведьма? – зарычал он, поднимая крыльями горячий ветер. – Я сожгу даже твои кости!

– Смауг! – услышала Гермиона голос Торина, а потом увидела и его самого. Гном бесстрашно стоял перед ящером, волосы его развевались от горячего ветра. – Это я пришел изгнать тебя отсюда! Тебе не нужна ведьма, иди и возьми меня!

– Так вот кто за этим стоит! – загрохотал дракон. – Дубощит, ты набрался наглости вернуться сюда? Защищаешь девчонку? Тогда смотри, как она умрет!

Гермиона сама не сообразила, как она успела среагировать, но пламя, родившееся в груди дракона и готовившееся извергнуться из его разверстой пасти, встретилось с целым столбом воды, под напором ударившим ему в морду. Раздалось шипение пополам с ревом Смауга, повалил густой пар. Дракон завертелся и забил хвостом, задевая и обрушивая колонны.

– Вы поплатитесь за то, что сотворили, но сперва на ваших глазах я разделаюсь с людьми, с теми наглыми, потерявшими страх озерниками, что живут неподалеку, – взвившись прорычал он и рванулся прочь по переходам, выбираясь наружу через парадные ворота. Потом он расправил крылья и, мелькнув на фоне звездного неба разляпистой темной кляксой, понесся прочь.

– Вот и случилось то, чего мы боялись, – сказал Гэндальф. – Смауг направился в Эсгарот.

Гермиона потерла чумазый лоб и отрицательно помотала головой.

– Они ушли... то есть я на это очень надеюсь, – сказала она, поднимая глаза на Торина. Тот смотрел на нее, рвано дыша, а потом, отбросив в сторону меч, сгреб ее в объятия, прижимая к себе так сильно, что хрустнули ребра.

– Зачем, ну зачем ты полезла сюда? – прошептал он, отстраняя ее. – Если с тобой что-нибудь случится, я... – он замолчал, посчитав, что и так сказал слишком много.

Гэндальф с интересом воззрился на них, явно делая одному ему известные выводы, но вопросы задавать не стал.

Торин неохотно отпустил Гермиону, как взгляд его вдруг стал острым и остановился на хоббите.

– Ты нашел камень, Бильбо? – спросил он, делая шаг в его сторону. Тот уже открыл рот, чтобы ответить, но в последнее мгновение взглянул на Гермиону и замялся, и эта заминка сказала Торину больше, чем любые слова. Он медленно присел, подбирая с пола Оркрист и не сводя глаз с хоббита.

– Ты правда нашел его, – утвердительно произнес он, оттесняя беднягу Бильбо в сторону лезвием меча. Другие гномы застыли в отдалении.

Ну вот и все, подумала Гермиона. Сделай это.

– Оставь его, Торин, у Бильбо нет Аркенстона, – сказала она, запуская руку в карман и доставая сверкающий камень, – Он у меня.

На мгновение лицо гнома озарилось такой радостью и одновременно одержимостью, что Гермиона отступила на шаг. Гэндальф незаметно переместился вплотную к ней.

– Эмин... – предупредительно начал Торин. – Что происходит?

– Ты изменился, – горько сказала девушка. – А всему виной Сердце Горы.

– Откуда тебе известно про сердце горы? – удивился Торин, с трудом подавляя в себе желание метнуться к ней и вырвать из рук камень.

Она грустно улыбнулась.

– Смауг проговорился в приватной беседе. Но кое-что я ощущала и раньше. Эребор – не просто гора. Когда-то у нее было сердце, которое защищало и твое царство и твой народ, но потом гномы взяли его оттуда, где ему предназначено было быть до скончания мира. И оборвались ниточки, всколыхнулось спокойствие. И Смауг пал на Эребор, будто великая казнь. Некогда процветающее королевство ушло в небытие. Вы ошибались Торин, все эти годы. Проклятие лежит не на золоте, проклят Аркенстон и род подгорных королей, которые украли его у Горы.

– Что ты несешь, Эмин?! – взорвался гном. – Что наплел тебе этот червяк? Может, это он околдовал тебя?

– Камню теперь не место здесь, Торин, – добавил Гэндальф. – Он должен уйти в небытие.

Торин переводил полный одержимости взгляд то на одного, то на другого, уже переставая соображать от застилавшего глаза гнева.

– Эмин, подойди сюда, – угрожающе начал он, наступая на нее, но Гермиона попятилась и виновато произнесла:

– Прости, Торин, но я должна это сделать. Не нужно ненавидеть меня.

С этими словами она схватила за руку Гэндальфа и через короткое мгновение место, где они стояли, осталось, к ужасу Торина, совершенно пустым. Меч со звоном выпал из его руки.

* * *

Резкий рывок в области солнечного сплетения швырнул Гермиону навстречу холодной каменистой земле на уже знакомой вересковой пустоши. Она со стоном перекатилась со спины на бок и свернулась клубочком. Головная боль стучала в висках тысячью молоточков, вызывая слабость и дурноту. Гермиона с трудом разлепила веки и увидела как из носа крупными каплями падает кровь, быстро образуя на серой земле бурое пятно.

Рядом, кряхтя и опираясь дрожащими руками на посох, поднялся Гэндальф. Он выглядел определенно не лучше девушки.

– Это называется трансгрессией, – угрюмо пояснила она на немой вопрос мага. – Самый распространенный способ передвижения волшебников в моем мире. Нет, – поспешно сказала она, видя как его глаза полезли на лоб. – Обычно я не валюсь без сил и не захлебываюсь кровью. О, Мерлин! – воскликнула она озираясь по сторонам. – Это место в действительности существует!

– Торин так и не удосужился рассказать тебе о Зеркальном озере?

Гермиона выпрямилась, стараясь усмирить звездочки, пляшущие в глазах.

– Он говорил, что мой сон – не более чем ночной кошмар. Хочешь сказать, что он мне врал?

– Не говорил всей правды, если быть точным. – Гэндальф повел рукой, – Сейчас мы с тобой за полмира до Эребора. Те три пика впереди – Фануиндхол, Карадрас и Селебдор, под ними лежит Кхазад-Дум, величайшее царство гномов Средиземья, которое теперь кишит лишь орками да другой нечистью. Это речка Селебрайна, а озеро, что ты видела во сне, не что иное как Заповедное озеро гномов Келед-Зарам. Легенды говорят, что здесь впервые заглянул в него первый гном Дарин и узрел над своей головой созвездие Серп Валаров, Валакирка, которую впоследствии стали называть короной Дарина. Говорят, она покоится там, на дне озера, и дожидается возрождения великого гномьего короля. Почему ты отправилась сюда, не зная даже сон или явь это место?

– По непонятному наитию. К тому же ты сказал, что ответы я найду в своих снах. А озеро снилось мне не один раз.

Гэндальф кивнул и побрел вдоль по течению Селебрайны, сделав приглашающий жест рукой.

– Идем, Эмин. Ты должна посмотреть в воды Зеркального.

Гермиона послушалась, и, как в давешнем сне, склонилась над темной гладью. Она снова не увидела ничего, кроме звезд на бархате ночи, но теперь она не боялась и не колебалась.

– Пусть сердце горы покоится на дне заповедного озера вместе с короной Дарина, – услышала она голос мага, и кивнула, вытягивая руку со скрытым в ладони камнем над недвижной водой. И разжала пальцы.

Вода в Келед-Зараме вспыхнула золотистым сияньем и стала прозрачной на короткое мгновение, а после Аркенстон мигнул в стремительно темнеющей глубине и погас навсегда.

– Пусть в Эребор вернется благополучие, – прошептала Гермиона, прикрыв глаза. – Пусть сердце Торина раз и навсегда освободится от этой одержимости. О, Гэндальф, – простонала она, – Он никогда меня не простит.

Маг наморщил лоб и огладил бороду.

– Со временем он поймет, Эмин, поймет и простит. Ты слишком дорога ему, – уклончиво добавил он.

Гермиону вновь накрыл приступ головокружения, и она бессильно опустилась на землю.

– Я не думаю, что сумею аппарировать нас обоих обратно к Горе, – сказала она. – Справедливо говоря, предыдущее перемещение далось мне из рук вон сложно.

– Мы не перемещаемся так в Средиземье, и подобной магии здесь нет. Возможно, это была твоя последняя... хм... трансгрессия, – с трудом повторил он незнакомое слово.

– Я все же попытаюсь, – ответила девушка. – Не идти же нам пешком. Надеюсь, что мы не расщепимся по дороге.

Гэндальф задумался.

– Эмин, ты помнишь те места, где обитает Беорн? Перенеси нас лучше туда. Это на пять сотен лиг ближе, чем Эребор, да и у меня есть, о чем потолковать с этим оборотнем.

Она устало кивнула и взяла мага за руку. Знакомый рывок вышиб из нее дух, а потом она провалилась в непроглядную темноту.

* * *

Гермиона, не имея сил разлепить отяжелевшие веки, потерла лицо ладонями, стараясь унять резь в глазах. Ей не было нужды осматриваться – дом Беорна она узнала бы и не открывая глаз. Ее окутывал все тот же густой и пряный запах свежего сена, смешанный со сладким духом парного молока и медового каравая. Она приподнялась на локте, и, протянув дрожащую руку, нежно потрепала по загривку дремлющего рядом белого козленка.

Гэндальф и Беорн что-то оживленно обсуждали, сидя за столом с ведерными кружками густого пахучего меда.