Текст книги "Негаданная Судьба (СИ)"

Автор книги: Лунная Кошка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

* * *

Впервые за несколько месяцев Гермионе было тесно в Горе. После разговора с Дис она целый день пыталась подвести свои чувства к единому знаменателю, и кружила по лабиринтам коридоров и переходов, всеми силами избегая Торина. В какой-то момент, только чтобы не попасться ему на глаза, она даже скрылась в оружейной, приведя Двалина в шок и неуемное веселье своим испуганным внешним видом.

Ей везло, и с Торином она не столкнулась ни разу. К середине дня она немного успокоилась и, покончив с делами, отправилась в библиотеку к Балину. Тот обещал ей накануне подобрать несколько интересных книг.

Старый гном повел себя странно. Сначала на его лице отразилось изумление, потом он расцвел такой радостной улыбкой, что Гермиона насторожилась. Она честно пыталась читать, но внутренний раздрай возобновился с удвоенной силой. В конце-концов, неловко достав с полки книгу и по нечаянности завалив Балина свитками, она сбежала и из библиотеки.

Весь день она ловила на себе странно счастливые улыбки гномов, особенно ее друзей по отряду, которые, подобно Балину, расплывались на их лицах при одном взгляде на нее. Она отвечала вымученными полуулыбками, не понимая в чем дело, и уносилась прочь. Паника накрыла ее, когда ее бросились обнимать Фрина и Катрини, бормоча что-то радостное на кхуздуле, и она, не выдержав, кинулась наутек.

Она пронеслась по знакомой путанице переходов и вылетела под вечернее звездное небо через ту самую потайную дверь, которая привела отряд в Эребор. Гермиона вспомнила про нее, когда Торин отказался выпускать ее из Горы. Дверь открывалась изнутри гораздо проще, чем снаружи – в стене был рычаг.

Она прислонилась к прохладной каменной стене и, прикрыв глаза, с удовольствием вдохнула прохладный ночной воздух. Голова сразу закружилась, вечерний холод скользнул под тонкую ткань платья, выгоняя целый табун мурашек. Гермиона зябко поежилась и открыла глаза.

И охнула, увидев, что перед нею, сложив руки на груди и задумчиво разглядывая ее, стоит Торин. Она тут же почувствовала, как начинают гореть уши, и от души порадовалась наступившим сумеркам.

– Ты следил за мной, – утвердительно произнесла она, прижимая ладони к пылающим щекам.

– Да. Я просил не выходить из Горы в одиночку, – тихо сказал он. – Почему ты никогда не делаешь так, как я прошу?

– Наверное, потому, что я не люблю сидеть под замком. И в этом вопросе я не менее упряма, чем ты. – пролепетала Гермиона, пятясь от него. – К тому же, здесь нет никакой опасности.

– Тогда чего ты так боишься? – усмехнувшись, возразил Торин. – Неужели меня? Хотя, ты не так уж неправа, – вздохнул он. – Опасность есть везде, даже внутри нас самих.

Гермиона с усилием отлепила от гортани присохший язык.

– Я не боюсь тебя, – сказала она. – Мне нужно было выйти наружу, иначе я бы просто задохнулась. Сегодня все идет кувырком.

Торин подошел на шаг ближе и протянул ей руку.

– Подойди ко мне, – последовал тихий приказ, и Гермиона не нашла ничего лучше и подчинилась.

Рука Торина медленно поднялась, пальцы осторожно скользнули по ее щеке, любовно очерчивая контуры лица. Гермиона неосознанно подалась навстречу его ладони и успела заметить, как в глазах гнома мелькнуло тщательно скрываемое довольство. Он улыбнулся и обернул руки вокруг нее, прижимая спиной к своей груди.

– Ты каждую ночь приходишь под эти звезды, – услышала она его голос совсем близко. – О чем ты думаешь, когда смотришь на них?

– О том, кто я, – подумав, ответила она. – Последний раз я слышала свое прежнее имя из уст дяди Бильбо два года назад. Гермиона. С тех пор никто никогда меня так не звал. Собственно, кроме дяди и Гэндальфа, никто даже не знает, что прежде у меня было другое имя. И прежняя жизнь тоже была. Ведь мне не приснился Хогвартс? И Гарри, и Рон, и мои родители – все они были реальны?

Торин заставил ее повернуться и осторожно взял ее лицо в ладони. Несколько мгновений он пристально вглядывался в ее потемневшие глаза, потом улыбнулся, привлекая ее к себе.

– Ты поняла, что только что сказала? Прежнее имя. Прежняя жизнь. А здесь и сейчас выходит, что настоящая? Прислушайся к себе и скажи, каким именем ты сама себя называешь?

Вопрос был риторическим. Всезнайка Грейнджер погибла два года тому назад, упав в Арку Смерти.

И Гермиона вдруг поняла, что для того, чтобы этот жизненный паззл наконец сошелся, не хватает лишь одной маленькой детальки – ее самой. Не ее – Гермионы, а ее – Эмин, Радужной волшебницы Средиземья. И пустой квадратик этот находится здесь, в Эреборе, рядом с суровым гномьим королем.

Ночное небо было низким, как это всегда бывает летом, и казалось, что еще немного, и оно упадет и укроет Гору сверкающим покрывалом. Совсем близко чиркнула и погасла падающая звезда.

– У людей есть обычай, – заметила Гермиона. – Если увидеть, как падает звезда, то твое заветное желание непременно исполнится.

Торин усмехнулся.

– Почему ты считаешь, что он есть только у людей? Я тоже успел подумать о том, чего хочу больше всего на свете, пока звезда падала.

– Вот как? И какое заветное желание у подгорного короля?

Торин придвинулся ближе, и Гермиона почувствовала, как его дыхание обжигает ее шею.

– Я хочу, чтобы ты любила меня, – просто сказал он.

Гермионе показалось, что сердце ее внезапно отправилось в путешествие к центру земли. Она вымученно улыбнулась.

– Будет исполнено, Ваше Величество, – сказала она, дивясь собственной смелости, и, опустив глаза, добавила: – Уже исполнено...

Эти ее простые слова будто сняли заслон, который день за днем так старательно выстраивал для себя Торин. С полузадушенным стоном он сгреб ее в охапку и уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Гермиона охнула и уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться, когда почувствовала прикосновение его губ к своей коже.

– Я не хочу быть насильником, – простонал Торин, слегка ослабляя объятие и целуя ее в лоб. – Прости, что молчал.

– Ты поступил правильно, – спокойно ответила она. – Если бы я обо всем узнала еще в Лихолесье, то непременно сбежала бы обратно к Трандуилу.

Торин тихо рассмеялся и прижал ее крепче.

– Ты всерьез думаешь, что я отпустил бы тебя? Ты украла мое сердце, волшебница, а я украл тебя. Я отставляю тебя себе, слышишь? Ты принадлежишь мне теперь, – мурлыкнул он, настойчиво целуя ее в шею. – Между прочим, известно ли тебе, что именно наплела из твоих волос моя хитрая, предприимчивая сестра? – он приник губами к самому ее уху, – Это не просто косы. Это прическа сговоренной невесты. Так матери заплетают своих дочерей с того момента, когда вопрос об их скорой свадьбе считается решенным. – он сделал паузу, и Гермиону неожиданно испугал его потемневший, полный желания взгляд. – В первую брачную ночь жених распускает эту прическу. Скоро и я расплету твои косы, Эмин.

От этого вкрадчивого обещания, произнесенного глухим, хриплым от предвкушения голосом, она ощутила трусливое желание бежать от гнома как можно дальше. Так вот почему все сегодня так на меня смотрели!

– О, Мерлин! – простонала она, закрывая ладонями горящее от стыда лицо. – Кажется, я убью Дис...

Глава 15. Палочка из виноградной лозы

Мгла – лежит на пути,

Страх – но нужно идти,

Боль – от чувства вины,

Страх – что сбудутся сны,

Рок – до дна исчерпать,

Страх – все решить и узнать,

Ключ – запирающий дверь,

Страх – радостей и потерь,

Все – в твоих лишь руках,

Но – как же мучает страх!..

Двойная подвода, груженная бочками так, что, казалось, еще немного – и они раскатятся по улице, запряженная парой мохноногих серебристых в яблоках лошадок, что тяжелой поступью своих копыт нарушали тишину утренней гулкой горной зорьки, медленно ползла по кривой выложенной разноцветной брусчаткой улочке Дейла. Улочка кривилась, то поднимаясь в гору, то спускаясь, и державший поводья дюжий, просто одетый мужчина лет сорока внимательно поглядывал под колеса, явно опасаясь, что уставшие лошадки споткнутся на этой ненадежной дороге. Его спутник был моложе и гораздо спокойнее, он был местным, по-видимому, и поэтому чувствовал себя так уверенно.

– Не трясись, друг, дорога надежная, – усмехнувшись, сказал он. – Город, конечно, не успел отстроиться полностью, хотя первая зима была мягкой, весна ранней, а лето долгим да жарким. Дейл уже не похож на те обугленные развалины, что оставил после себя Смауг, да будет его имя проклято вовек!

– Ты говоришь так, будто видел это своими глазами! – хмыкнул его спутник.

– И видел, – обиженно отозвался местный. – Пришел сюда из Эсгарота, когда воды Долгого озера только сомкнулись над телом дракона! Среди зимы да посреди голой пустоши было несладко.

– Не похоже это место на пустошь, – бросая беглый взгляд вокруг, отозвался приезжий. Улицы зеленели, улыбаясь окошками заново отстроенных домов, цветники готовились запестреть душистым разноцветьем, а над крышами снова плыли воздушные змеи.

– Долина так и останется Пустошью Смауга. Король Бард и король Эребора Торин Дубощит решили, что это будет назиданием для потомков. Ты не пожалеешь, что решил перебраться сюда. – сказал местный. – Эту долину будто валары благословили. Люди сюда стекаются, все растет, цветет, дело горит в руках мастеров. Ты хороший кузнец, если я правильно помню, а тут они вот как нужны, – он провел ладонью под подбородком. – Гномы, конечно, помогают, но у них самих под Горой все проклятой ящерицей так порушено, что и за год не управиться.

– Я слыхал, гномы сокровищ не пожалели, чтобы помочь людям Дейл отстроить, – заметил приезжий. – Брехня, верно? Чтобы гномы, и с золотом по доброй воле расстались! – хохотнул он.

– Иногда слухам стоит верить, – веско возразил местный. – Потому, что не золото и самоцветы – главное сокровище гномов. И Камень Государя, сгинувший неведомо куда, давно забыт. Послушай, что я тебе расскажу, – он склонился к собеседнику. – Под Горой с гномами живет человеческая женщина. Ее-то и называют теперь сердцем Эребора и сердцем короля Торина. Его жена Эмин.

Глаза приезжего изумленно округлились.

– Она волшебница, – продолжал местный. – Гномы берегут ее, а Торин не спускает с нее глаз. Она много времени проводит здесь, в Дейле, советует, где лучше заложить строительство новых домов или пробурить скважину, сажает цветы, даже просто играет с детьми в салки. И тогда становится так тепло, будто бы сама магия согревает город. Старики говорят, долина ожила так быстро неспроста, и что сама Йаванна пришла на землю в образе этой девушки.

– Чтобы человеческая женщина, и по своей воле в подземелье жила?! – покачав головой, охнул приезжий. – Хотя, кто их разберет, этих магов...

Утро занималось медленно. Было самое начало весны, и день в горах не успел еще заметно прибыть, и зимние сумерки все еще не отпускали этот край.

Во влажном воздухе громко прогрохотал топот копыт, и мужчины остановили упряжку, подавшись в сторону, чтобы пропустить раннего всадника-лихача. Мимо со звонким ржаньем вихрем пронесся белоснежный длинногривый конь. На спине он нес седовласого старика в остроконечной шляпе с длинным узловатым посохом в вытянутой руке.

– Гэндальф Серый пожаловал, – опознал всадника местный. – Он направился прямиком к Горе.

– В местах, откуда я родом, про него давно не слыхали, – пожал плечами приезжий. – Какие у него дела с гномами?

Его друг раздумчиво пожал плечами.

– Маги! Кто их разберет...

* * *

Гэндальф не был в Эреборе больше года, однако, стражи Северных Ворот впустили его, едва завидев. Старый волшебник в серой хламиде был одним из тех, кого король Торин был рад видеть в любое время.

Но сегодня маг был серьезен и вдумчив, и Торин почуял неладное. После ничего не значащих фраз и обмена новостями, подгорный король пристально всмотрелся в лицо волшебника и решительно произнес:

– Хватит ходить вокруг да около, Гэндальф. Полагаю, ты явился не для того, чтобы поздравить меня с женитьбой. Тем более, что женился я почти год назад.

– Я слышал об этом, – уклончиво отозвался волшебник. – Впрочем, о том, что гномий король из рода Дарина взял в жены человеческую женщину, в Средиземье не говорил разве что только ленивый. – Гэндальф вдруг посерьезнел. – Я пришел поговорить с Эмин, Торин. Мое дело не терпит отлагательства. Я нашел Врата в ее мир.

Торин ощутил, как кровь прилила к лицу, и изнутри ожгло паническим жаром. Он на мгновение прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. А потом неожиданно поднялся и стал угрожающе наступать на волшебника.

– Зачем ты явился в долину, Гэндальф Горевестник? – прошипел он. – Ты пришел под мой кров, чтобы разрушить все то, к чему я так долго шел?

– Эмин имеет право знать об этой находке, – спокойно возразил маг. – Ты не можешь отрицать, что она всегда хотела вернуться, и теперь я могу ей в этом помочь.

– Эмин счастлива в Эреборе! Уходи, маг. Уходи, и не возвращайся под Гору никогда!

– Я понимаю твои чувства, Торин, – волшебник мягко положил руку ему на плечо. – Но послушай моего совета – не стоит строить свое счастье на лжи. Когда-нибудь она узнает о том, что ты утаил от нее, и тогда ваши отношения никогда уже не станут прежними.

Торин хотел возразить, но отворилась дверь, и в зал влетела сияющая Гермиона.

– Гэндальф! – вскричала она, повиснув у него на шее. – Маг всегда приходит вовремя, да?

– Что сказать? Не каждый день мне выпадает такая честь, и мне на шею бросаются подгорные королевы! – лукаво улыбнулся маг. – У меня для тебя вести, а вот хороши они, или нет – решишь сама. Врата в твой мир найдены. Но времени мало. Проход должен быть закрыт как можно скорее, и если ты хочешь, – он сделал многозначительную паузу. – то отправиться мы должны немедля. Путь далекий.

Гермиона с лихорадочным блеском в глазах смотрела то на мага, спокойно ждущего ее решения, то на мужа, во взгляде которого явственно читались паника и ярость. Одинокая слеза медленно сползла по ее щеке. Гермиона медленно подошла к Торину.

– Я должна, понимаешь? – зашептала она, утыкаясь ему в плечо. – Я не смогу спокойно жить, если не узнаю, что сталось с волшебным миром и моими друзьями. Я должна расставить все точки, должна...

Торин не помнил, что ответил ей, не помнил даже ее лица в тот момент. Его снова рушился, и он ничего не мог с этим поделать. Он мог только смотреть, как его жена поднимается в седло позади Серого мага и исчезает в туче дорожной пыли, взметнувшейся из-под копыт его коня.

* * *

Гарри Поттер не мог объяснить, почему в этот декабрьский день за окном всегда шел дождь. Серый, липкий, превращающий празднично белый снег в грязное месиво. А ведь еще вчера они с Джинни и их двухлетним сыном Джеймсом были в гостях у Уизли и лепили снеговика под искристым зимним солнцем. Наверное, теперь тот уже превратился в жалкую грязную лужу.

Он подошел к окну и осторожно отодвинул в сторону легкую полупрозрачную занавесь. С тех пор, как он и Джинни Уизли поженились и поселились в доме на площади Гриммо, здесь многое поменялось, и особняк уже не был тем темным мрачным зданием, битком набитым богартами и крикливыми портретами, каким его помнил Гарри. В частности, Джинни заменила тяжелые плюшевые портьеры, в которых стаями гнездились докси. Впрочем, портрет миссис Блэк остался на своем законном месте, и эмоциональная даже в таком виде мать Сириуса умудрялась отдуться за всех, кого переселили на чердак.

Из столовой послышался жуткий грохот пополам с ругательствами. Гарри тяжело вздохнул и прикрыл глаза, поблагодарив Мерлина за то, что мудрая Джинни вчера решила остаться в Норе.

Сириус. Его крестный, вероятно, разнес полкухни в поисках еще одной бутылки Огденского. С определенных пор у Гарри вошло в привычку прятать спиртное по тайникам. Впрочем, теперь на Сириуса накатывало на удивление редко, и до зеленых гоблинов он напивался исключительно в те дни, когда суетливый, окутанный ветвями омелы декабрь, уверенно приближал рождественские праздники.

И очередную годовщину битвы в Министерстве.

Гарри с трудом протолкнул горький комок, застрявший в горле. Пять лет. Прошло уже пять лет с тех пор, как он не уберег лучшую подругу. Позволил ей умереть, услужливо подсказал внутренний голос, и молодой волшебник был с ним абсолютно согласен.

За прошедшее с тех пор, очень долгое, невыносимое длинно тянувшееся время, он сроднился со своей болью, научился не думать о Гермионе ежедневно, даже ежечасно, и внутри уже не болело, будто бы обожженное, а тупо ныло, не давая забыться.

С Роном они не виделись года два. После трагедии в Отделе Тайн тот утешился быстро, и уже спустя месяц нашел отдохновение в объятиях Лав-Лав. Гарри, ослепший от горя и ярости, в неконтролируемом порыве наговорил другу достаточно для того, чтобы тот перешел в категорию бывших. Они так и не помирились, а потом, когда Рон уплыл в собственный кошмар, потеряв в битве Фреда, было уже поздно что-либо менять. Откровенно говоря, Гарри не слишком этого хотел. Война изменила Рональда Уизли далеко не в лучшую сторону.

Гарри повезло больше всех. У него была Джинни. Она не дала ему пропасть тогда, после гибели Гермионы, и после, когда в решающей битве с темнейшим волшебником тысячелетия он потерял многих, кто был ему дорог. День за днем не давая ему замкнуться в себе и обрасти кошмарами, помноженными на безысходность и чувство вины, она вела его к мысли, что жизнь продолжается, что худшее позади, и пора выползать из старой раковины.

С Сириусом дела обстояли гораздо хуже. Никто из свидетелей происшедшего не сомневался, что именно сделала Гермиона. Она спасла его от падения в Арку Смерти, оттолкнула и провалилась туда вместо него. Именно последнее и стало основой терзаний последнего из Мародеров. Он, старый грешник и бывший узник Азкабана, был жив, и вместо его бесполезной никчемной жизни, прервалась жизнь юной девочки. Сердце Сириуса этого не выдерживало.

Пил он много. И в горячечном угаре становился совершенно неуправляемым, громил особняк на Гриммо, и однажды даже едва не спалил Вальбургу. Правда, последнее обеспечило в доме почти двухнедельную тишину.

Сириус окончательно слетел с катушек после финальной битвы, в которой погибли Ремус и Нимфадора. И Гарри был бесконечно благодарен Джинни, которая не только согласилась выйти за него замуж в эти тяжкие месяцы, но и терпеливо сносила закидоны его крестного и попутно успевала обустраивать уютное семейное гнездышко. Да еще и родила ему сына в неполные семнадцать.

Гарри с тоской окинул взглядом улицу. Почему дождь всегда идет именно в день смерти Гермионы? Зимний дождь. Так знаково. Он с досадой задернул занавеску.

Грохот на кухне перешел в многократно помноженный звон бьющегося стекла, а после – в гнетущую тишину. Гарри тяжело вздохнул и вышел из гостиной, попутно прихватив с каминной полки флакончик с отрезвляющим зельем. В последние дни оно занимало там почетное место.

Напоив Сириуса снадобьем и пинками транспортировав его в спальню, молодой волшебник вернулся в гостиную и устало рухнул в ближайшее кресло, поймав себя на том, что он тоже не прочь выпить чего-нибудь горячительного.

Он уже потянулся за бутылкой коньяка, как вдруг камин, швырнувшись снопом зеленых искр, заставил его шарахнуться в сторону. В пламени возникла голова Дамблдора.

– Черт возьми, директор! Вы способны напугать хуже Кикимера, когда появляетесь вот так.

– Гарри, мальчик мой, – голос старого директора подозрительно дрожал. – Мне жаль, если пришлось тебя отвлечь, но дело срочное. Ты должен немедленно явиться в Хогвартс.

Молодой человек почесал в затылке. Дамблдор казался взволнованным не на шутку.

– Э… директор, сейчас не лучшее время для визита, – сконфуженно произнес он, ероша волосы, – Сириус, вы понимаете... он не в лучшей форме. Я не могу оставить его. Не теперь.

– Сириуса тебе лучше захватить с собой, – серьезно сказал Дамблдор. – Поверь, ему необходимо увидеть то, что в этот момент вижу я, иначе он никому из нас не поверит. Не тяни, Гарри, камин останется открытым не более, чем на десять минут.

С этими словами голова директора исчезла, а молодой Поттер, почесав в затылке еще раз, отправился наверх, расталкивать своего крестного.

* * *

Здесь не было ветра, не было птичьего чириканья и вездесущего шуршания мышей-полевок в серой траве. Недвижные черные сосны вздымались к затянутому дымкой небу как гигантские ощетинившиеся стрелы.

Казалось, у этого места нет ни времени года, ни дня, ни ночи, и само оно застыло в срединном положении и вечном зловещем сне. Белесый туман, пронизывающий холод, несмотря на конец весны, гулкое эхо и влажный ковер из старой хвои под копытами испуганных лошадей, поглощающий все звуки – все это делало перевал Двимморберг поистине потусторонним местом.

Гермиона давно не испытывала такого чистого, незамутненного страха и острой тоски. С едва сдерживаемым трепетом в сердце смотрела она на острые каменные зубцы, поднимающиеся по обе стороны от узкой тропинки, по которой они с Гэндальфом ехали уже час.

Старый маг в серой хламиде чаще молчал, чем говорил, и все те долгие недели их путешествия предпочитал оставлять юную королеву наедине со своими мыслями. Гермиона была благодарна ему за это.

Это путешествие не далось ей легко. Терзали смутные страхи, ночные кошмары не давали спать, но более всего мучили укоры совести, а разорванное напополам сердце стремилось в Эребор. Душа болела и ныла от неизвестности и страха того, что она найдет по ту сторону Врат.

Гермиона ясно отдавала себе отчет в том, что желание развернуться и бежать обратно к Одинокой Горе является на данный момент доминирующим чувством в ее сознании. Одному Манвэ было известно, каких усилий ей стоило его подавлять.

Владыка Элронд, гостеприимством которого они воспользовались по пути, оказался более разговорчивым. Он расспрашивал подробности о Приключении, Битве Пяти Воинств, интересовался, как идут дела в Эреборе и у людей, изъявлял желание посетить Север Средиземья в самом ближайшем времени. Гермиона заметила, что он намеренно обходит тему их с Гэндальфом предприятия. Ей нужен был совет, но интуиция подсказывала, что пришло время принимать собственные решения и отвечать за свои поступки.

– Что это за место, Гэндальф? – спросила она, натягивая поводья и останавливая лошадь. Животное тревожно поводило ушами, переступая с ноги на ногу и с шумом нюхало воздух. – К слову, ты так и не рассказал, как нашел его. Ведь не станешь же ты утверждать, что провел в поисках полтора года?

– Я наткнулся на Арку по чистой случайности, – ответил маг. – Близ Дунхерга были у меня свои дела, и там-то я и почувствовал силу, подобную той, что привела меня в Шир, к дому Бильбо, – улыбнулся он. – Магию сродни твоей, Эмин.

Гермиона задумалась.

– Что меня там ждет, Гэндальф? – вдруг спросила она. – Что если я пройду через Арку и окажусь совсем в другом месте, а вовсе не в Отделе Тайн?

Маг пристально посмотрел ей в лицо изучающим взглядом голубых глаз. Через мгновение он ободряюще улыбнулся и тронул лошадь.

– Не думаю. – сказал он. – В прошлый раз вокруг тебя было слишком много магии, шла битва, и энергия волшебства высвобождалась с удивительной быстротой. Магические колебания подействовали на портал, и тебя выбросило далеко отсюда. Должен сказать, я этому рад, иначе твоя судьба сложилась бы по-другому.

Дальше ехали в полном молчании. Гермиона больше не задавала вопросов и теперь прислушивалась к внутреннему диалогу, который вели внутри нее ее противоречивые я.

Двимморберг встретил все тем же туманом и зловещей тишиной. Прямо перед Гермионой в отвесной скале из предрассветной мглы возникли Врата, та же высокая Арка с тайнописью из неизвестных рун. Впрочем, теперь они были вполне знакомы ей. Это был синдарин.

– Здесь начинается Дорога Мертвых, – торжественно произнес Гэндальф. – Никто не знает, что таится там, в чреве горы. Те, кто пытался пройти этим путем, сгинули навеки.

Девушка осторожно спешилась и с трепетом в сердце приблизилась к Арке. Внутри была чернота, и только. Ни серой колышущейся завесы, ни тумана... Ничего, что она помнила по Отделу Тайн.

– Гэндальф! Они... закрыты! Проход закрыт. – растерянно повторила она.

– Полагаю, да. – спокойно отозвался тот. – Уходя, Олорин закрыл проход. Что помешало ему сделать то же самое по другую сторону, мне неизвестно. Но, думаю, у тебя есть нечто, способное этот путь открыть.

– Палочка! Верно, Гэндальф? – догадалась Гермиона и маг кивнул.

– Коснись ею там, где руны говорят «Путь откроется».

Гермиона помедлила.

– Мне страшно туда идти. Что если я не смогу вернуться?

– Эмин, ты должна решить все прямо сейчас и как можно скорее. Полагаю, сомнения уже не слишком уместны, если уж ты выбрала путь еще в Эреборе. – заметил он. – Когда ты вернешься, мы закроем проход. Слишком велика вероятность того, что со стороны того мира сюда провалится кто-то еще. А, возможно, и пройдет намеренно.

Гермиона достала свою палочку и, почувствовав, как забытые ощущения вновь струятся, перетекая в нее вместе с волшебством, ощутила знакомое покалывание в кончиках пальцев. Теперь магия, заключенная в палочке, казалась чуждой, непривычной. Гермиона прикоснулась кончиком к нужным рунам. Те вспыхнули ярким голубым светом, а потом в каменном проеме всплеснула знакомая серая пелена.

Гермиона беспомощно оглянулась на Гэндальфа.

– Ты не пойдешь со мной?

– Что ты, дитя. Это ведь не мой путь. Торопись. Я буду здесь, когда ты возвратишься... Эмин, – позвал маг, и девушка снова обернула к нему побледневшее лицо. – Он не злится на тебя. Он все понимает и ждет твоего возвращения.

Случайно или намеренно, но старый маг озвучил самый жуткий страх Гермионы. Там, в Эреборе, Торин не возразил ей ни словом. Впервые он не стал чинить ей препятствий и отпустил в дальний путь, навстречу ее прошлому, хотя до того момента запрещал ей ходить в одиночку даже в Дейл. Гермиона понимала, что сделала ему больно, но остановиться не смогла.

Гэндальф прав – она сделала выбор, придя сюда. Теперь было не время отступать. Она нервно сглотнула и сделала шаг в сторону завесы. Как странно – в прошлый раз я падала и знала, что умру, но мне не было страшно. А теперь я знаю, что Арка не убивает, но не могу сделать последний шаг. Наверное, теперь у нее было нечто гораздо более ценное, что она могла потерять.

Гермиона поколебалась еще мгновение и, бросив последний взгляд на Гэндальфа, шагнула вперед.

* * *

Альбус Дамблдор видел в этой жизни все. На его глазах выросло много поколений юных волшебников, которые учились, становились взрослыми, покидали школу... Иногда оставались преподавать. А он продолжал оставаться бессменным директором на протяжении многих десятков лет. Среди них были и не самые лучшие годы. Он помнил Мародеров, расцвет их гриффиндорской дружбы, гибель Поттеров, маленького, оставшегося сиротой Гарри, которого он был вынужден отдать маггловской семье недалекого ума. Перед его глазами прошло восхождение, возрождение, а затем и окончательное падение самого темного волшебника тысячелетия, Волдеморта. Впрочем, для директора Хогвартса тот до самого конца так и остался всего лишь Томом Риддлом, маленьким мальчиком с мрачными глазами, которого он когда-то забрал из приюта для сирот. После финальной битвы Дамблдор не ждал от жизни сюрпризов. Во всяком случае, не в это предрождественское утро.

Он сдвинул на кончик носа знаменитые очки-полумесяцы и, потрепав по голове Фоукса, угостил того лимонной долькой. Умная птица аккуратно взяла из его пальцев предложенное лакомство и с хрустом раздавила его клювом. Дамблдор обернулся к неподвижно застывшей в кресле пожилой женщине.

– Ты грустишь, Минерва, – констатировал директор, подметив подавленное состояние своей коллеги. – Я не слышал, как ты вошла.

– Не могу не думать о мисс Грейнджер в эти дни, – тихо ответила МакГонагалл, всхлипнув в кружевной платочек и скорбно поджав губу. – Уверена, ты тоже.

Директор заложил руки за спину и неспешно прошелся по кабинету. Подол его неизменной фиолетовой мантии тихо шелестел по каменному полу.

– Время – удивительная вещь. – сказал он, остановившись у приоткрытого окна. – Оно нелинейно, непостоянно и притом так быстротечно, что нам едва ли хватает всей жизни, чтобы постигнуть хотя бы тысячную долю мировой мудрости. Достоверно лишь одно – оно лечит, Минерва. Однако, пять лет – не слишком долгий срок, и я сомневаюсь, что мистер Поттер и мистер Блэк, равно как и мы с тобой, сейчас в полном порядке.

– Конечно они не в порядке, Альбус! – всплеснула руками гриффиндорский декан. – Эта девочка должна была жить, закончить школу и стать одной из самых выдающихся ведьм нашего века! А вместо этого... – она снова надрывно всхлипнула.

– Вместо этого она поступила как истинная гриффиндорка и спасла человеческую жизнь, пусть даже ценой своей собственной. Не забывай и о других, павших в этой войне, Минерва. Люпин, Тонкс, Фред Уизли, Грозный Глаз, Северус... все они отдали жизнь, чтобы магический мир остался свободным.

Дамблдор посмотрел в окно. Внизу, занесенный девственно белым снегом сиял внутренний двор замка. Каникулы начались, зимние праздники разогнали студентов по домам, и некому было устраивать возню на свежем воздухе, оглашая окрестности веселым смехом.

Совсем рядом чернела громада запретного леса. Спустя год после Победы, когда авроры переловили всех оставшихся на воле Пожирателей, антиаппарационный барьер был снят, и трансгрессировать на территорию Хогвартса стало возможным.

– Я скорблю и о мисс Грейнджер, и об остальных, и, если бы мог – не задумываясь поменялся бы с ними местами.

Дамблдор внезапно замолчал и напряг зрение. Его внимание привлекла человеческая фигура, приближающаяся к замку со стороны лесной и явно выделяющаяся на фоне белоснежного поля. Гость явно не догадывался об отсутствии барьера, в противном случае, он не шел бы пешком. Глаза у Дамблдора были в силу возраста неважные, поэтому он вгляделся в маленькую фигурку и сквозь стекла очков-половинок, и поверх них, но смог лишь понять, что это была женщина.

Неожиданно громко и протяжно закричал Фоукс, потом вдруг резко сорвался со своей жердочки и, сделав круг по кабинету, вылетел в приоткрытое окно, полоснув Дамблдора по лицу крылом.

– Что это с ним? – недоуменно спросила МакГонагалл, подходя к директору.

– Понятия не имею, Минерва, – раздумчиво сказал тот, не отрывая взгляда от посетителя. – Но, похоже, у нас гости.

Женщина была в плаще, с надвинутым на лицо капюшоном, и понять, кто это, не представлялось возможным. Однако, судя по тому, как уверенно она шла к воротам, ей все тут было знакомо.

Фоукс закружился над головой нежданной посетительницы и, когда она вошла во внутренний двор, опустился на землю и неловко запрыгал перед нею по снегу. Женщина опустилась на колени и, протянув затянутую в перчатку ладонь, ласково потрепала его по красным перьям. Похоже, что она что-то говорила, но два профессора не могли ее слышать. Дамблдор увидел, как Фоукс вдруг потянул ее за край плаща, и, она, повинуясь, сдернула капюшон... А потом подняла лицо, наблюдая за взвившимся в небо фениксом...