Текст книги "Студент: Долгопа (СИ)"

Автор книги: LikanTrop

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

– Ага! В натуре я! – улыбнулся Серега, дожевывая бутерброд, сидя за столом.

– Ну ясно. Короче, понятно. – Гена снова посмотрел на меня: – Ну я готов, короче.

– Ну тогда поехали, – сказал я, снимая с крючка свою аляску. – Чиж, двигай задницей, давай. Потом доешь, нам в десять надо быть у Митяя, – окликнул я друга, и мы вместе веселой компанией вышли в подъезд, а через минуту погрузились в нашу «копейку». Гена больше заговорить не пытался, просто смотрел внимательно на происходящее с ленцой и помалкивал. Впрочем, он и на тренировках говорливостью не отличался. Если Гену запереть на сутки в одной комнате с Медвежонком, не уверен, что они хоть парой слов обменяются. С другой стороны, Миша был парнем более любопытным. А Гене, казалось, что тупо всё равно на происходящее вокруг него.

Под аккомпанемент накрапывающего дождя и в окружении серых красок утра последних дней поздней осени мы и доехали до Лобни. Чиж, матерясь и ругаясь, кое-как стараясь объезжать лужи и ямы, подвез нас к зданию школы бокса, возле которой стояла покоцанная зеленая «шаха». Скомандовав поставить машину дверь в дверь с ожидающей нас гордостью отечественного автопрома, я быстро закрутил ручку, опуская стекло возле себя:

– Здорово, Сокол! Привет, Митяй! Ну чё, едем? – посмотрел я на хмурые, невыспавшиеся лица местных ОПГшников в соседнем авто. Сокол был за рулем, и окошко у него уже было приоткрыто – парни курили прямо в салоне.

– Ага! Давай за нами! – кивнул Митяй, подкрепляя свои слова движением ладони. На заднем сиденье его «шахи» располагалось еще пара крепких молодчиков, которых после беглого осмотра я не узнал. Вроде видел на местном авторынке, но нас точно друг другу не представляли.

По дороге, пока въезжали в промзону и двигались к нужному ангару, я всё прогонял в голове план дальнейших действий. То, что Вору вдруг понадобилось гнать из-за рубежа какую-то химию, я не верил. Уголовники – это всегда про криминал, а значит, внутри груза было что-то спрятано. Это и дураку понятно. Но как это что-то обнаружить? Сомневаюсь, что уголовники будут привлекать большое количество людей и перелопачивать весь груз в поисках спрятанного, верно? Значит, надо выгружать и смотреть на фасовку. По-любому «заряженный» груз можно будет обнаружить на глаз, отличить от обычного товара. На это и был мой расчет. И для этого я и нуждался в грузчиках.

Нет, был еще один вариант и настоящий груз уже заныкали в кабине водителя, проверить точно стоило, но в такое развитие событий я не верил. Тогда водила должен был точно знать, где храниться нычка и иметь время ее извлечь после загрузки товара на аэровокзале. Маловероятно.

Наша «копейка» с хрустом затормозила по щебенке у длинного ангара из ржавого гофра. Я вышел из машины и вздохнул. Воздух пах соляркой, старым железом и, да, пожалуй, что близкой зимой – тем особенным, острым холодком, который появляется только в ноябре, когда сырость смешивается с первым минусом.

Из ангара, волоча ноги в старых кирзачах, вышел сторож – дед в телогрейке, с лицом, похожим на печеную картошку, и с дымящейся «козьей ножкой» в кулаке, отчего от мужика за километр несло дешевой махоркой. Митяй улыбнулся и махнул охраннику рукой:

– Здорово, Егорыч, – подошел к нему Олег. Сунул руку в карман и протянул тому пару пачек «Беломорканала». – На, как обещал! Тихо всё тут было?

– Да кому я нужен. Стоит ваш агрегат, жрать не просит – и ладно, – мужчина сунул подгон в растянутый карман телогрейки и пошел открывать.

Замок поддался с гулким металлическим лязгом, который эхом разнесся по пустой промзоне. Тяжелые ворота с протяжным стоном отъехали в сторону, открывая черный, маслянистый зев ангара, куда мы все и вошли.

Внутри пахло смазкой, резиной и застоявшейся тишиной. Лучи слабого электрического света, выхватили из темноты огромную, хищную морду фуры – МАЗ-5432. Синий тент вернее, брезент, плотный, с металлическим отливом казался почти черным в полумраке. Громадина походила на спящего зверя – огромного, сильного и готового в любую секунду сорваться с места.

– Ну вот, чо. Как и обещал! – сказал Олег и, достав ключи, очевидно, от фуры, вложил мне в руку. – Тогда я Сокола с пацанами оставляю, а сам поехал.

– А ты чо такой хмурый? – спросил я товарища.

– Да…! – он неопределенно махнул рукой.

– Ясно. Ну, если всё ровно будет, давай на днях сядем где-нибудь, обсудим будущие дела? – предложил я.

– Давай. Потому как от этих, – Олег махнул в сторону фуры рукой, – грузы приходят раз в три-четыре недели. А я хер знает, чо дальше с ними делать. Вот ты мне и подрасскажешь! Давай завтра тогда вечером подгребай, сгоняем в Мытищи в новый кабак, мне как раз люто хочется нажраться, – я согласно кивнул и пожал парню руку на прощание. – Ну лады, Сокол, кстати, за шофера. Он умеет. А я почапал! – кивнул спортсмен и вышел наружу, а я повернулся к ребятам: своим и чужим, и дал задание:

– Так, ребят! Сокол, Чиж, давайте открывать. Гена, Петр, тащите вон те деревянные поддоны. Ставьте возле фуры – на них будем сгружать товар.

Пельмень с Геной двинулись в угол ангара, а я с остальными подошел к распашным дверям фургона. Замок висячий, серьезный, с дужкой в палец толщиной. Я потянулся уже было с ключами, но Сокол меня остановил:

– Погодь. Там это, с той стороны откидной есть, – он забрал у меня из рук связку. А через полминуты дверцы с натугой наконец отошли в стороны, открывая узкий проем в чрево фургона. Изнутри потянуло холодом, пылью и еще чем-то неуловимым – запахом мешковины, брезента, типографской краски. Сокол сунул руку в карман и достал фонарик посветил внутрь на серые тканевые мешки, которые занимали половину пространства:

– Не густо товара-то у них, – заключил я. – Ладно, пацаны, аккуратно тогда вытаскиваем их и складываем на паллеты. Только друг на друга не грузите, кладите в ряд, один к одному. А я пойду в кузов залезу, осмотрюсь, – отдал я команду и спрыгнул с фургона на землю.

Пока остальные ворочали мешки у заднего борта, пересчитывая и матерясь сквозь зубы, я обошел махину спереди. Тяжелая, приземистая морда МАЗа смотрела на меня двумя мутными фарами, припорошенными въевшейся дорожной пылью. Подножка высокая, скользкая от застывшей смазки. Дверца кабины подалась не сразу – прикипела за время стоянки, но после второго рывка открылась с протяжным, тоскливым стоном петель.

Внутри пахло соляркой, застарелым потом, дешевым табаком, остывшим металлом и еще чем-то неуловимо сладковатым – то ли тряпка где-то преет, то ли огрызок яблока под сиденьем завалился. Свет из ангара падал в кабину скупо, косо, выхватывая отдельные детали, оставляя остальное в густой, маслянистой тени. Я подтянулся, поставил колено на сиденье и наполовину влез внутрь. Мой беглый взгляд остановился на бардачке, который я немедленно открыл. Внутри оказались бумаги, пачка папирос, спички и так, по мелочи. Усевшись на кресло, я начал перебирать бумаги, быстро нашарив нужные мне накладные. По документам, мешков должно было быть 112 штук. Полазив по кабине еще какое-то время, нашел в спальнике за сиденьями старую спортивную сумку с инструментом. Прихватив бумаги и карандаш, вылез наружу, громко захлопнув дверь. Никаких тайников внутри не обнаружилось, только ключи, трубки, проволоку под сиденьями – вот и все богатство.

– Ну чо там у вас? – спросил я Сокола, тащившего к поддону мешок на плече.

– Потихоньку грузим, нна. Еще треть где-то! – улыбнулся мне парень, подходя и с громким «кхеком» скидывая ношу вниз.

– А чо Митяй смурной такой был? Не видел его раньше таким хмурым, – уточнил я как бы между делом.

– Да из-за девки своей. У нее родаки, старые евреи отказники, смотали в этом году в Израиль. Ну и подали на воссоединение семьи, нна. Она молчала, конечно. И вот вчера Митяй к ней сунулся, а в доме тока письмо, нна, и поминай как звали. Свалила в Польшу, а оттуда по ходу в Тель-Авив!

– Да ну? Вот так легко взяла и свалила? – удивился я. Насколько мне помнилось, к концу 88-го границу, конечно, начали приоткрывать, но история с выездом была все еще совсем не простая.

– Да не, я говорю ж – молчала как партизанка. А сама тайком в ОВИР бумажки сунула. Паспорт на выезд получила – и поминай как звали, нна! – фыркнул Сокол, почесал нос и двинул к фуре продолжать разгрузку.

Я же начал осматривать ровный рядок серых мешков, пытаясь навскидку найти в них отличия. На первый взгляд все они казались одинаковыми – тканевые, серые, с прошитой горловиной. Нить везде была синтетическая, белая, но присмотревшись… отличие удалось найти довольно быстро – на одном из мешков нитка была бледно-желтого цвета. А когда разгрузка закончилась, удалось обнаружить и второй такой «необычный» мешок.

– Ровно 112 штук, как по накладной, – заключил я, ударяя карандашом по бумагам и поворачиваясь к Пельменю. – Ну, вроде всё нормально, грузим обратно. Чиж! – я окликнул Серегу и подозвал к себе, тихо указывая на отмеченный мешок кончиком карандаша. – Этот сбоку фуры отнеси и поставь. Пока грузите, поковыряюсь, что ж там такое везли нашим товарищам из Москвы. – Парень пожал плечами и подхватил груз. Я ж закинул себе на плечи второй мешок с желтой «шнуровкой» и пошел за другом.

– Да вот тут бросай и иди последи, чтоб никто сюда не заходил. А то мало ли, клад найду! – пошутил я.

– Ага! Лям доллАров! – хохотнул Чиж, сдвинул на глаза кепку и встал у темного зева фуры, следя за разгрузкой.

Я же остался в полумраке у борта. Поковырявшись и найдя «хвостик» стежка, аккуратно, чтобы не порвать ткань, потянул. Нить пошла легко, цепной стежок распустился ровной дорожкой. Я запустил руку внутрь одного из мешков. Руку обдало сухим холодом. Внутри, под грубой мешковиной, обнаружился еще один мешок – плотный, многослойный, крафтовый, с маркировкой, нанесенной черной краской. А за ним – шуршащий полиэтиленовый пакет с желтоватым, похожим на цемент порошком. Вообще хрен его знает, что это такое. Химоза и есть химоза, экспертом в этой области я не был.

Полиэтилен под пальцами ощущался гладким и холодным, порошок внутри пересыпался с глухим шорохом. Запустив в этот порошок руку наугад и пошарив, пальцы наткнулись на что-то твердое, скользкое, не похожее на комок смолы. Каково же было мое удивление, когда, вытащив руку, я обнаружил в своей ладони плотный, туго набитый сверток, обернутый в несколько слоев полиэтилена с оплавленными краями. Надорвал пленку – и взгляд уперся в плотно слежавшиеся пачки американских долларов.

Вот, значит, что гнали Ворам из-за бугра. Баксы.

Я спрятал деньги обратно и сгонял в кабину фуры. Освободил спортивную сумку от инструмента и вернулся назад. Кинул пачку в спортивную сумку и продолжил поиски с энтузиазмом и азартом. Пальцы шарили в порошке, находили всё новые тугие свертки. Через десять минут работа была выполнена, а сумка наполнилась до половины. Не знаю, сколько там было точно – но на глаз где-то под двести тысяч, а то и больше. Это при пересчете на черном рынке – за миллион рублей перевалит. Целое состояние для рабочего человека!

Вариантов брать или не брать чужие бабки у меня не было. Отдавать такое бабло в руки Журика и его старших было бы глупо. Они просили фуру с товаром? Будет им фура с товаром! А куда делась их заначка? Спросите у Хромого, когда тот приедет из Ессентуков. Хмыкнув под нос от таких мыслей, я быстро и сноровисто запаковал мешок с химкой, стараясь восстановить «заводской» вид горловины. Криво, конечно, вышло, но на беглый взгляд сойдет. Подхватил тяжелую сумку, перекинул через плечо и, придерживая рукой, встал на ноги.

– Чиж! Заберите там эти два мешка, – я обошел фуру. Работа по погрузке была уже почти закончена. Гена выпрыгнул из прицепа на землю, достал из фуфайки пачку «Примы» и закурил, внимательно следя, как подручные Сокола закрывают ворота прицепа.

– Чо, куда ее в итоге погоним, нна? – подошел ко мне Сокол, вытирая о смоченный водой платок руки.

– На Ленинградку. За нами поедешь, я покажу. Там возле поворота на Репина есть заправка, вот на ней и оставим, – подумав, ответил я. Заправка была нужна хотя бы потому, что там был телефон-автомат, где можно было отзвониться и назвать точку Паше Черному. Да и не бросать же фуру на трассе? У гайцов могут быть вопросы. А так, мало ли для чего машина на заправке стоит?

– Ну тогда поехали, нна, – сплюнул Сокол и махнул своим двум амбалам двигать за ним к кабине. А я с сумкой баксов пошел в сторону выхода из ангара, к нашей «копейке».

Глава 11

26 ноября 1988 года, Ленинградское шоссе. Святослав Степанович Григорьев

Сокол пригнал машину на условленную заправку и оставил её незапертой, с ключами на водительском сиденье, после чего попрощался с нами и свалил. Мы припарковали нашу «копейку» с противоположной стороны так, чтобы обзор между нами закрывали колонки и заправляющиеся на них машины, но при этом сохранять зрительный контакт с фурой.

Все трое парней остались со мной. Пельменю идти было особо некуда – он честно прогуливал пары. У Гудрона сегодня был выходной. А Чиж? А что Чиж? Серега особо ничем и не занимался, если не считать вечерней работы на воротах местной дискотеки по выходным, шатания с друзьями-гопниками по Долгопе и пряток с представителями военкомата. Ему было в кайф рулить и заниматься моими делами, вот он и тусил рядом, по возможности.

– Сидите пока тут! Две копейки, кстати, есть у кого? – ребята зашарили по карманам, и Петя протянул мне небольшую горсть мелочи. – Я быстро отзвонюсь и вернусь. Следите, чтоб фуру не уперли, – сказал я и пошел к телефону-автомату, куда и сунул немедленно монету. После этого набрал номер Черного, а точнее, бывшего дома Хромого.

– Алло! – раздался знакомый голос Ткача, а монетка провалилась внутрь аппарата, возвещая об удачном соединении.

– Сань! Черного там позови. На месте он? – оказалось, Паша был на месте. Пока ждал, вспоминал, ввели ли уже правило в телефонах-автоматах об ограничении звонков тремя минутами? Раньше-то такого не было, а в эти года о безлимите можно было забыть.

– Слушаю? – через полминуты поднял трубку наш Хромогозаменитель.

Я вкратце объяснил ему, где Журик может забрать свою фуру, и попросил, чтобы тот немедленно отзвонился Вору. Дело в том, что я решил подождать и посмотреть на этого молодого жулика, с которым, очевидно, в будущем обязательно возникнут проблемы. Естественно, я ведь деньги его и его старших увел. К тому же хотелось попробовать упасть ему на хвост и посмотреть, куда он возит грузы. Тоже может пригодиться, раз поставки идут регулярные.

– Тогда давай! – попрощался я с Пашей, повесил трубку и вернулся к машине.

Потянулись долгие минуты ожидания. От нечего делать Гудрон с Пельменем и Серегой зарубились в очко – благо, как оказалось, у Чижа в бардачке были с собой карты. Я играть не стал, не особо любил эту игру – уж больно она примитивная. Да и надо было кому-то следить за фурой, чем я и занялся.

– Хорошо, что не на деньги рубимся! – буркнул Пельмень, бросая карты в пас. – Короче на фик, лучше вот чо расскажу! Я ж с Викой гоняю! Красивая девчонка из Химок. На дискотеке задружились. Ну и мы с ней чот никак того-этого: то у нее родаки дома, то у меня. И вот она на днях зовет к себе. Типа на дачу родаки уехали! Ну мы с ней наконец в спальню идем, разделись, уже приступаем. Я на ней лежу и даю класса…

– Слышь, а откуда у девственника класс? – хохотнул Чиж и отпрянул, уворачиваясь от руки друга.

– Не жужжи! Это не как у тебя, не дворовая метелка. Всё по красоте! – с гордостью посмотрел на Серегу Петр и продолжил: – Так вот. Я на ней! Двигаюсь тудым-сюдым, и тут дверь в спальню открывается, а там матушка ее такая: «Вика, ты дома»? Я аж афигел, лежу, голову повернул через плечо, на нее зырю.

– И чё, мамаша? Присоединилась? – пошутил я, от чего рассмеялись все, даже меланхоличный Гудрон заржал.

– Да она кило сто весит, куда мне! – фыркнул Петя. – Не-е. Как давай верещать, что ща отходит меня веником! Ну я шмотки подхватил и как был голышом – в подъезд!

– Ну ты, в натуре, секс-террорист! – хмыкнул Чиж одобрительно.

– Ага! Ладно, никого не было, хоть оделся между этажами нормально. А вот куртку на вешалке на входе забыл, пришлось возвращаться.

Парни продолжали травить байки и смеяться, а я следил за тем, как приезжают и уезжают с заправки машины, в ожидании наших «клиентов». И вот мои ожидания, похоже, наконец оправдались. В метрах тридцати позади фуры аккуратно будто подкрадываясь, припарковалась бежевая «семерка».

– Чиж, по-быстрому вылезай. Открой капот и делай вид, что чинишь что-то. И не озирайся по сторонам, – распорядился я.

Парень перевел на меня удивленный взгляд, но пожал плечами и послушно вылез.

Внутри «семерки» было трое пассажиров: двое спереди и один сзади. Тот, что сзади – мужчина лет сорока в ватнике и шапке-ушанке, – выбрался наружу и обошел фуру по кругу, потом встал на подножку и заглянул в кабину. И вот наконец, видимо удовлетворившись результатом, махнул в сторону «семерки» рукой, мол порядок, и полез внутрь. Пассажирская дверь «семерки» спереди открылась, и наружу вышел мужчина слегка за тридцать, с короткими зализанными черными, как смоль, волосами и хищным лицом. Мужчина огляделся по сторонам, достал сигарету и сунул в рот. Среди ряда желтоватых зубов мелькнула золотая фикса. Покурив и осмотревшись, Журик (а я уверен, это был он) выкинул в сторону кустов бычок и забрался обратно. На нашей «копейке» внимание он не задержал, так только, мазнул взглядом. Почуй я интерес в наш адрес, пожалуй, следить бы за ним и не стал. А так…

– Чиж, за руль давай! Заводи! – крикнул я другу в окошко, когда «семерка» выехала с заправки, а за ней двинулась фура. – За фурой метров в двухстах держись. Сразу не выезжай, – скомандовал я, когда Серега сел за руль и завел двигатель.

– Без базара, Славян! – кивнул парень, и когда обе наши цели свернули в сторону Москвы, взяв паузу в минуту, выехал с заправки следом за ними. Фура цель приметная, издалека видать – не уйдет.

– Слышь, Слав, а чё мы эту фуру-то пасем, никак не вкурю? – спросил Чиж, когда мы выехали с заправки. «Копейка» неспешно набирала скорость, движок надсадно гудел на третьей передаче. – Не, я так, без базара. Чё говоришь – делаю. Но интересно ж, чё за движняки?

В салоне пахло бензином, старой обивкой и сигаретами «Прима», которую одну за одной курил Гудрон.

– На данный момент, Серег, мы особо ничего и не делаем, – сказал я, внимательно следя в зеркало заднего вида за баклажановой «шестеркой», едущей за нами. Эта тачка стояла у выезда с заправки, приткнувшись прямо у обочины возле лесополосы, тянувшейся вдоль шоссе, и двинулась за нами сразу, как только мы повернули за фурой. – Следим, нормально ли доедет фура. До кольцевой сколько минут? – перевел я взгляд на друга вопросительно.

– Да минут пять таким темпом, – ответил Серега, сбитый с толку тем, как я сменил тему. Он покосился на меня, но промолчал, только сильнее сжал руль.

– Тогда на кольцевой едь прямо, в сторону города, – распорядился я.

Журик оказался ни разу не дураком, вот что я понял с небольшим запозданием. Вор приехал за фурой не на одной, а на двух машинах. А вторую оставил караулить на случай, если кто поедет за фурой. Хитрый, сука. Хорошо, моя наблюдательность из прошлой жизни никуда не делась. Любой уголовник всегда внимательно следит: какая машина где стоит и кто за тобой поехал или едет.

Взять тот же фильм «Жмурки», когда Саймон и его друг приехали к адвокату за чемоданом нехорошей белой гадости. Парни вроде бандиты, а почему-то совершенно проигнорировали одиноко стоящие у офиса «Жигули». Не порядок. А я вот всё-таки страховку Журика не проморгал. Теперь надо было глянуть, в каком направлении по кольцевой уйдет фура, и всё. По домам. Не дело с сумкой баксов нам лезть в блуду и рисковать.

– Ну чё теперь? – спросил Чиж, когда мы проехали развязку в сторону города, а «МАЗ» уже бодро двигал куда-то в направлении Мытищ, сверкая габаритами в серой дождливой дымке. Баклажановая «шаха» отправилась следом за фурой, как я, собственно, и предполагал. Люди внутри решили: раз подозрительная «копейка» дальше за их грузом не поехала, то, скорее всего, она не при делах. В зеркале я видел, как «шестерка» перестроилась в правый ряд и плавно ушла за фурой.

– А теперь разворачиваемся и едем домой, пацаны. На сегодня всё, – сказал я, доставая деньги. Бумажки приятно хрустели в пальцах – новенькие сотенные, еще пахнущие типографской краской. Я раздал каждому из участников по сотке. – Держите, с премиями. Нормально сегодня потрудились. Гудрон, ты как? Если чё, на тебя рассчитывать?

Гудрон сидел сзади, привалившись плечом к дверце, и смотрел в окно на проплывающие мимо гаражи-ракушки. Парень был мрачноват, с тяжелым взглядом и въевшейся в кожу мазутной каймой под ногтями – сказывалась тяжелая физическая работа.

– Так это… Короче, – сказал он, засовывая купюру в карман засаленной телогрейки, не глядя, на ощупь. – Ясно, зовите! А у вас часто так?

– Если работать готов – то регулярно, – ухмыльнулся я, глядя на парня в зеркало заднего вида. Наша «копейка» уже сделала разворот, чихнула глушителем и двинулась в сторону Долгопрудного. За окном все сильнее накрапывал дождь – Так что, может, даже на работу не будешь успевать, ничо? – спросил я и развернул корпус в сторону заднего сиденья.

– Моришь? Да пополам на нее! – цыкнул Гудрон и больше не сказал ни слова. Как обычно, парень был не слишком многословным. Только потер пальцем запотевшее стекло и зашарил по карманам в поисках пачки сигарет.

– Слышь, Славян, а может, кореша моего Тырика подключим к нашим движнякам? Ты ж знаешь его, он через двор живет. Четкий пацан, без базара, – предложил Чиж, когда мы заезжали в Долгопрудный. Район встретил нас запахом дыма из труб частного сектора и одинокими прохожими, кутающимися в воротники.

– Пока не надо, Серег, – покачал я головой. Но объяснять ему почему, до времени не стал. Что такое дворовая гопота в 88-м? Это контингент, часть из которого скоро сядет, а часть не села, потому что стучит, рассказывая ментам про происходящее на районе. Честно сказать, я Чижа-то приблизил к своим движениям, потому как он был другом детства Славы – это раз. А еще потому, что имелся острый дефицит кадров – это два.

– И да, мужики. Надеюсь, не надо объяснять, что обо всём, что происходит между нами, рассказывать никому не надо? – обвел я взглядом ребят. Мы как раз заехали в мой двор и припарковались у подъезда, рядом с покосившейся скамейкой. – Знаете такую поговорку: деньги любят тишину? – подмигнул я напрягшимся парням, разряжая обстановку. В салоне повисла короткая пауза, слышно было только, как тикает остывающий двигатель.

– Короче, будем на связи. Гена, номер мне свой запиши. Чиж, есть куда? Буду тебе отзваниваться если чо – так что будь на связи.

– Матушку курсану. Короче, если нет меня, ей скажи куда, приду, – кивнул Гудрон.

На том и распрощались. Хлопнули дверцы, морозный воздух ворвался в салон, смешиваясь с табачным духом. Я смотрел, как парни расходятся в разные стороны: Гудрон, засунув руки в карманы, потопал к остановке, Пельмень свернул в сторону пятиэтажек, а Чиж закурил, махнул мне на прощание и вернулся в тачку. Я открыл багажник, достал сумку с долларами и почапал домой.

Мне надо было заныкать баксы, перекусить, провести легкую тренировку и двигать в сторону Балашихи, к Вовану. Если не будет дома никого – и похеру. Доеду до кинотеатра, в ресторан балашихенских, там и поинтересуюсь, где Футболиста искать.

Несколько часов спустя

Поймал такси и двинул в сторону Балашихи я уже в пятом часу. На улицах Долгопрудного начинало смеркаться, а противный, липкий дождь то заряжал сильнее, то мелко накрапывал, заставляя людей вжимать голову в плечи в попытках сохранить тепло и хоть немного согреться. «Волга»-такси, горбатая ГАЗ-24, внутри неприятно пахла влажным ковролином и дешевым табаком. Дворники с усталым скрипом елозили по лобовому стеклу, размазывая грязь, и в салоне было сыро и зябко, несмотря на работающую печку.

С баксами пришлось повозиться. При визуальном подсчете вышло сто восемьдесят тысяч долларов – бешеные деньги для 88-го года. Не вдруг придумаешь, куда их спрятать. Не в шкаф же к рублям, в наволочки? Пришлось резать днище матраса на кровати и зашивать туда. Для временной нычки вполне терпимое место – не каждый домушник догадается разобрать кровать и перевернуть матрас.

Уже на подъезде к Полю Чудес – району, где жил Футболист, – понял, что в который раз ничего не купил для Алисы. Ну, тут дело такое: цейтнот – это раз. Да и не купишь по-быстрому букет цветов или приличные духи по дороге к девушке в позднем Совке. Это просто нереально. Нет в магазин заехать было можно, но что там купишь? Духи «Красная Москва», да слежавшиеся гвоздики в целлофане? Настроение поползло вниз, но не давало ему полностью испортиться мысль о том, как где-то сейчас Журик перелопачивает мешки с грузом в поисках нычки. Веселое занятие Вору и его подручным на вечер – а может, и на всю ночь я обеспечил.

Я усмехнулся, глядя, как капли дождя змеятся по стеклу «Волги». Вот они сейчас в такой же сырости, только в промозглом кузове фуры, потрошат тюки со смолой, матерясь на чем свет стоит.

А вообще, не знаю, кто у Журика старший, но мужик явно с чуйкой. Потому что перегонять рубли в валюту сейчас – это не только возможность сохранить деньги, это и бизнес неплохой. Скоро курс начнет расти как нос у Пиноккио, когда он говорил неправду, – очень и очень быстро. А потому, если некий Вор наладил канал поставок баксов на регулярной основе, то на перепродаже может просто озолотиться. Ну, это если он на самом деле преследует такую цель. Хер его знает, может, они просто решили баксы в кубышку положить? Такой вариант я бы тоже исключать не стал.

Как бы там ни было, уверен: завтра разъяренный Журик, накрученный своими старшими, поедет к Паше Черному искать Хромого. Потому мне сегодня неплохо было бы убедиться, что старый урка уже отправился на тот свет, а не сидит где-то в подвале у Ржавого.

– Сдачи не надо! – протянул я двадцатку водиле и вышел из «Волги».

Поежившись, я быстро засеменил под спасительный козырек подъезда Футболиста – дождь снова изрядно зарядил, барабаня по ржавому железу навеса, а мне совсем не улыбалось промокнуть до нитки. Взбежав по лестнице и чертыхнувшись от шарахнувшейся от меня в потемках истерично вскрикнувшей кошки, я нашарил кнопку звонка на двери Вована. И едва успел убрать палец – дверь распахнулась мгновенно, будто меня ждали.

– О! Славян, здаров, брат! – улыбнулся мне одетый в толстый вязаный свитер и темно-синие толстые джинсы Вован и крепко пожал руку. – Заходи, а я вот сам тоже только зашел! В натуре, ты вовремя.

– Привет! Чё как дела? – уточнил я, стряхивая капли с куртки.

– Ааа! Не спрашивай, заманало, – поморщился Футболист, закрывая за мной дверь. – Ржавый как с цепи в последнее время сорвался. Жестит не по-детски, а я всё пытаюсь за ним потом вопросы утрясти. Идем на кухню! – приглашающе махнул рукой парень, включая свет в коридоре.

Судя по тьме в остальных комнатах и тишине, Алисы дома точно не было. На кухне Вован щелкнул выключателем, и яркий свет люстры осветил его чистенькую ухоженную кухню с застеленной клеенкой столом.

– Глянь, чё, кстати, есть! – Вова открыл дверцу холодильника. Тот жалобно щелкнул резиновым уплотнителем. Футболист извлек бутылку «Beefeater» – прозрачное стекло, бело-красная этикетка, иностранная, непривычная советскому глазу. Парень поставил её с громким стуком на центр стола, а потом добавил туда две пустые граненые рюмки и тарелку с немного заветренной нарезкой докторской колбасы – края кружочков уже подсохли и чуть закрутились.

– Джин? – уточнил я, садясь за шаткий кухонный стул.

– Ага! Не пробовал никогда! Как в кино, прикинь, подогнали? В этой, как ее? «Маленькой Вере», нормалёк? – хохотнул парень, щедро наливая по полной рюмке. Прозрачная жидкость чуть подрагивала, отражая свет. – Кинцо, конечно, то ещё говно! Я те так скажу, братан. Будь у меня такая охреневшая дочь, я бы по башке ей дал и на цепь посадил, в натуре. Пока не поумнеет! Ну, давай.

– Ага! – улыбнулся я, глядя, как Вова чокается со мной и выпивает залпом рюмку, а потом удивленно прислушивается к ощущениям и морщится, будто съел лимон. Культуры употребления джина в СССР ещё не знали, а потому пили его как водку – залпом и без подготовки. – Ну как, Вов?

– Херня какая-то, – покачал головой Вован и с огорчением посмотрел на нарезку. – Даже закусывать неохота. Как микстура. Елку типа пожевал.

– У тебя кола есть? – спросил я, поднимаясь на ноги.

Вован подумал, кивнул, встал и поставил на стол пару стеклянных бутылок с «Пепси-колой» – ещё мутноватых, с пузырьками, осевшими на стенках. Я, недолго думая, в паре кружек смешал джин с колой – примерно один к двум – и протянул одну Футболисту.

– Ну, так получше! – кивнул друг, оценивая вкус. – Только сладенько. Бабский напиток.

– Ты лучше скажи мне, чё с Хромым в итоге? – спросил я, садясь и делая пару скупых глотков своего коктейля. Джин всё равно пробивался сквозь сладость колы – можжевеловой горечью и сухим послевкусием.

– Да чё с ним? Чутка в сторону отвезли к кладбищу и там загасили. И под корягой оставили, – пожал плечами Вова задумчиво, покручивая кружку в руках, а потом вдруг расцвел улыбкой. – Слышь? А знаешь прикол? Губа-то, наш друган, на свободе гуляет! Выпустил его Ржавый, говорит: «Пиздуй, не нужен больше».

– Да ну?

– Ага! Пьяный чот заехал в наш зал с банькой. Ну и на радостях, распаренный, в подвал пошел к Губе. Отпустил, дал бутылку, сотню рублей и пинка под зад, – Вова отпил из кружки и покачал головой. – Надо ж, какой живучий гад, а? Я-то был уверен, что либо его Ржавый кончит, либо он от синьки скопытится.

– Ну, это никогда не поздно, – фыркнул я.

В этот момент кто-то зашумел ключами в замке входной двери. Металлический лязг, щелчок – и дверь открылась. Внутрь сначала заглянул сложенный зонтик, с которого стекала вода, а потом и моя красавица Алиса собственной персоной. На ней было мокрое пальто, волосы прилипли к вискам, а в глазах – усталость и одновременно радость от того, что наконец-то дома. Она стряхнула зонт в коридоре, бросила его на пол, опустила на тумбочку сумку и только потом подняла глаза на нас:

– О! А вот и моя пропажа нашлась! – улыбнулась девушка, смотря на меня одновременно радостно и с укоризной.

Глава 12

26 ноября 1988 года, г. Балашиха. Святослав Степанович Григорьев

Надо ли говорить, что Алиса какое-то время дулась? В основном на мои постоянные пропадания. Только вот под горячую руку попался Вовка – девушка строго отчитала брата за то, что тот не выбросил вчерашнюю колбасную нарезку, да еще и угостил этим гостя. Раздав нам «свистюлей» и немного выпустив пар, девушка неожиданно замерла, посмотрела на свои серебристые советские наручные часики, а потом глянула на меня с подозрением, приподняв тонкую бровку: