Текст книги "Студент: Долгопа (СИ)"

Автор книги: LikanTrop

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Там, в Баграме, Вася наконец-то обрёл друзей. Его приняли. По вечерам он доставал трофейную гармонь (выменял у какого-то прапорщика), и под музыку собирал вокруг парней, уставших от войны и зноя. Тогда он был практически счастлив. Цель, поставленная в юности, была достигнута: он стал частью коллектива. И решил для себя: держаться за это до конца.

Весной 1987 года колонна с водой и провизией, которую сопровождали связисты для настройки ретранслятора, попала под миномётный обстрел недалеко от расположения части. Прямых попаданий не было, но осколок от разорвавшейся рядом мины чиркнул Васю по руке. Ранение – царапина. Но главная беда случилась в момент падения с БТРа: неудачно завалившись, он сильно ударился головой о камень. Медкомиссия в Кабуле решила: «Комиссовать».

Обратно в Союз Вася ехал в одном вагоне с пересылки вместе с дембелями. Там он и познакомился с Максимом Корнеевым. Макс отслужил срочную водителем в Кабуле и возвращался к родителям в Москву. За бутылкой водки и нехитрой закуской (килька в томате, плавленый сырок, чёрствый хлеб) сошлись накоротке. Вася, переполненный чувствами и в силу врождённой доверчивости, как на духу выложил новому знакомому всё: про маму, про Мозырь, который стал ему ненавистен, и про то, что он совершенно не представляет, как жить дальше. Максим слушал, кивал, наливал. А на прощание сунул клочок бумаги с адресом и телефоном, пообещав: «Если что – приезжай. В Москве помогу, может и пристроим куда».

Через пару месяцев, побыв у матери и бесцельно побродив по знакомым, но ставшим вдруг совершенно чужими мозырским дворам, Вася плюнул на всё. Кое-как отмазавшись от матери (сказал, что едет в гости к армейскому другу), он рванул в Москву. Максим встретил, приютил, а потом и перетащил в Долгопрудный, где познакомил с местными – обществом ветеранов, которым заправлял сержант Григорьев.

Владимир Григорьев, или просто Вова Сержант, был улыбчивым, подтянутым парнем чуть за двадцать, в котором, несмотря на возраст, чувствовалось что-то основательное, отеческое. Он умел заботиться о солдатах. Он умел решать вопросы. И, что немаловажно, умел объединять «своих». В Долгопрудном, или просто в Долгопе, как говорили местные, Вася снова обрёл счастье. Счастье быть частью чего-то большего, а не оставаться один на один с собой.

И всё бы ничего, да только неожиданно умерла мать. Сердце. Вася съездил на похороны, вернулся в Подмосковье и словно подменили его. Сначала начал выпивать – хоть не часто, но вдрызг, чего раньше за ним не водилось. А пару недель назад произошло и вовсе страшное: проиграл в напёрстки всю получку. Тогда-то к нему и подошёл спортивного вида парень, что представился Артёмом. «Не дрейфь, – сказал он участливо. – Эти напёрстки – лохотрон чистой воды. Для быдла. А мы с пацанами играем культурно, под коньячок, на квартире. Честно. Приходи, если интересно». И сунул номер телефона.

Вася пришёл. А когда очнулся следующим утром с чугунной головой и полным провалом в памяти, выяснилось, что проиграл не только всю заначку и часы, но и остался должен две тысячи рублей. Он попытался было возразить, но один из игроков, урка с нехорошим, магнетическим взглядом, посмотрел на него так, что у Васи похолодело в кишках и желудке. Взгляд хищника, кобры, гипнотизирующей кролика. Надо ли говорить, что Котов побожился рассчитаться? Срока дали неделю.

И вот, спустя десять дней, Вася Котов возвращался из дома Хромого в свою пятиэтажку, где снимал комнату у пожилой женщины. Он шёл, втянув голову в плечи, ожидая худшего и лихорадочно пытался придумать выход из ситуации. Саша Ткаченко сегодня отпустил его домой «отоспаться», но домой идти не хотелось, там его вполне могли ждать. А из двух тысяч удалось наскрести всего четыреста пятьдесят рублей. Даже не четверть. И что делать со всем этим? Признаться своим? Зачем? Чтобы получить клеймо лопуха, стать изгоем, лишиться коллектива? Для Васи это была не просто социальная смерть, это был крах всего. Гибель того самого смысла, ради которого он жил.

– Эй, пацанчик! Ходь сюды! – раздался сзади знакомый сиплый голос.

Вася вздрогнул, будто током ударили, и обернулся. Точно. Чёрноволосый, коротко стриженный мужик лет сорока пяти, Витя Кисляк, собственной персоной стоял у соседнего подъезда в компании того самого Артёма, который и затащил его на тот злополучный катран.

– Добрый вечер… – Вася мысленно тяжело вздохнул и, как на эшафот, подошёл к парочке.

– Ага, вечер! Деньгу принёс? Два дня как просрочил, пацанчик, – беззлобно, даже как-то буднично, бросил Кисляк.

– Вот! – Вася запустил руку во внутренний карман куртки и достал тощую пачку рублей, перетянутую резинкой. – Тут четыреста пятьдесят. Всё, что смог найти.

– Чё ты лепишь? Я тебе чё, соседка, что на новые лампочки в подъезде собирает? – нахмурился Кисляк, и в оскале блеснули жёлтые зубы с металлическими фиксами. – Чё ещё есть? В хате твоей?

– Да нет у меня больше ничего! У ребят занял, сколько смог собрать! – голос Васи сорвался на нервный, истеричный фальцет. – Ну хочешь, ватник свой отдам? Надо? Нет у меня денег! Честное армейское!

Гнетущее чувство долга, висевшее на нём последние дни, наконец прорвалось наружу. Он был готов к чему угодно – к удару, к ножу в бок, – лишь бы этот давящий ужас наконец закончился.

– Не верещи, как баба! – поморщился Кисляк. – Нет у тебя? А у кого есть? У корешков? Думай! – он поймал взгляд парня, и Вася снова провалился в липкий, животный ужас, исходящий от этих чёрных, немигающих глаз.

– Да ни у кого нет! Сами крутимся, как можем! – выпалил он, не в силах отвести взгляд. – У нас чего того богатства-то? Два видака на весь личный состав, да и те, как зеницу ока бережём, – Он горька вздохнул. – Хотя вру… не два. Три. Недавно Вовке Сержанту видеодвойку в хату ставили. И это всё, на двадцать человек богатства! Ну нет у пацанов денег, нет! Соберу, как смогу. Слово офицера! – в отчаянии выкрикнул он, снова срываясь на крик.

– Тише будь. А Вовка ваш – это типа начальник? – лениво уточнил Кисляк, вычленив из истерики Василия самое для него важное.

– Ага! – вклинился молчавший до этого Артём. – С тридцать седьмого дома. Тут рядом. Сержант Вова. С весны на районе рулит. Борзеет потихоньку.

– Ага… – задумчиво протянул Кисляк, сверля Васю взглядом. Потом вдруг улыбнулся, но улыбка вышла нехорошей, одними губами. – Ну чё, пацан, кисляк смондячил? Гуляй пока. Потом найдемся, – хмыкнул он, переглянулся с Артемом и, развернувшись, неспешно двинулся со двора. Артём, бросив на Васю короткий, ничего не выражающий взгляд, поплёлся следом. А Вася так и остался стоять на месте, еще не веря, что от него неожиданно отстали. Он не совсем понимал почему, но был рад, что хотя бы сегодня беда прошла мимо.

Подписывайтесь на телеграмм канал автора: https://t. me/RodomIz90ih

Глава 9

25 ноября 1988 года, г. Химки. Святослав Степанович Григорьев

В Химки я ехал в сопровождении Чижа, Медвежонка и Пельменя, попавшегося нам под руку буквально в последний момент и совершенно случайно. Тот решил зайти к Чижу, чтобы вместе потусить, а потом дернуть на тренировку по боксу, и был замечен нами в окно. В итоге сумка с амуницией была заброшена ко мне в зал, а Петя присоединился к нашей веселой гоп-компании.

Несмотря на не поздний час, из-за низких серых облаков на улице было сумрачно, а еще сыро и слякотно. «Пельменная» в Химках оказалась небольшой кирпичной одноэтажной пристройкой к дому с соответствующей вывеской над входом. Внутрь сквозь запотевшие окна пробивался неяркий свет.

– Только попробуй! – зло зыркнул с заднего сиденья Петя на Чижа, который с ухмылкой уже тыкал пальцем в вывеску и разворачивался к Пельменю, чтобы пошутить на тему забавного совпадения названия на витрине с ненавистной Пете погремухой.

– Да я чо? Так просто. Смешно же, – развел руки в стороны Чиж и отвернулся от приятеля.

– Здесь тогда меня подождите! – сказал я пацанам и полез наружу.

– Так может, вместе? – приоткрыл дверь и высунулся наружу Петр.

– Ага. Завалимся толпой, наедем, а потом терпилы заорут «милиция!», и мы весело умчимся обратно в Долгопу, – с иронией посмотрел я на приятеля. – Сидите, – махнул я рукой и зашел в теплое помещение.

Внутри пахло горячим тестом, уксусом и лавровым листом. Интерьер спартанский: плиточный пол в мелкую трещинку, стены, окрашенные в светло-зеленую масляную краску до половины, справа стойка, а в зале – тяжелые столы с пластиковой крошкой и табуретки. Гардероба не было – верхнюю одежду оставляли на себе или вешали прямо на крючки у входа.

Моих аферюг еще не было, а потому я встал в маленькую очередь из пары человек – обеденные часы только-только прошли, клиентов было немного. Кинул на поднос ложку и компот и двинул к паре женщин в белых халатах и косынках. Одна из них ловко черпала поварешкой пельмени из большого котла, а вторая взвешивала на весах порции.

– Пельмени жареные, отварные, сметана, масло, кефир? – буднично продиктовала мне полноватая мадам нехитрый ассортимент.

– Двойную отварных и двойную сметаны! – попросил я, и у женщин закипел процесс.

Заплатив на кассе два с лишним рубля, я сел с подносом за свободный столик в углу зала, ближе к окну. Приступая к трапезе, огляделся. Тройка работяг сидела в десятке метров от меня и с жаром обсуждала статью в газете, которую как раз держал в руках один из них в развернутом виде над столом. А вон одиноко сидящий мужичок отпил компот, достал аккуратно, чтоб не заметили, пузырек водки и долил в стакан. Короче, классическая советская пельменная конца 80-х. Аж ностальгия пробила.

Внутрь кто-то вошел, и я поднял глаза, продолжая пережевывать вкусные, сочные «мясные ухи». Мои «клиенты» пришли. Пухловатый Гена с фингалом под глазом (наша работа), в свитере, брюках и коричневом пальто, показал рукой в мою сторону своему товарищу, по всей видимости, Андрею. Этот был постарше своего компаньона, на вид лет сорока пяти. Лицо с крупным носом и усами щеткой с сединой, короткие волосы. Одет в темно-синий костюм и полосатую рубашку. Сверху – серое удлиненное пальто.

– Вот, Андрей! Знакомься, это… – Геннадий замялся, пытаясь припомнить мое имя.

– Слава! – я протянул руку и пожал широкую ладонь мужчины. – Приятно познакомиться. Кушать будете?

– А то! Голодный как черт, – признался Андрей, извиняющееся улыбаясь. – Гена, тебе взять чего?

– Двойную отварных и сметаны три порции, – облизав пухлые губы, попросил Геннадий.

– Смотри, не лопни, – хохотнул Андрей, хлопнув товарища по плечу, и двинулся к стойке, а Гена присел на табуретку у стола.

– Что сказал ему? – указал я ложкой в спину Андрея.

– Ничо такого. Только, что клиент есть. Готов денег дать на покупку видеомагнитофонов, – зачастил Геннадий, испуганно посматривая в мою сторону, а потом, перейдя на шепот, спросил: – А как там моя ласточка? А?

– Стоит, скучает по хозяину, – хмыкнул я и отпил компота.

– Вот! Вячеслав, угощайтесь! – поставив на стол поднос, вернувшийся Андрей выставил передо мной стакан с горячим, идущим паром чаем. – В такую погоду грех не согреться.

– Спасибо! – кивнул я, не став поправлять мужчину на счет своего полного имени.

– Ага, – кивнул Гена, принимая свою тарелку и стакан.

На фото Геннадий и Андрей

Андрей сел, крякнув, поправил на коленях пальто, чтоб не мешало. С минуту молчал, прихлебывая компот, потом отставил стакан, пригладил усы и уставился на меня тяжелым, оценивающим взглядом.

– Слышь, молодой, – начал он без предисловий, и голос у него стал другой – погрубее, поусталее, что ли. – Ты это… Ты дело наше понимаешь? Тут, понимаешь, не базарный треп. Серьезное дельце-то.

Я молча кивнул, продолжая жевать.

– Ну раз понимаешь, – продолжил Андрей, доставая из пальто заныканный пузырек водки и на глаз плеснув себе в компот содержимое, – я тебя сразу спрошу, ты не обижайся только. Ты парень вродь не старый, а уж больно шустрый. Денежка-то у тебя какая водится? А то может, чего зря языком молотить?

– Водится, – спокойно ответил я, сунул руку во внутренний карман «аляски» и показал пачку купюр. В последнее время я всегда носил с собой тысяч пять – просто мало ли зачем пригодятся.

Глаза у Андрея блеснули, но лицо осталось серьезным, даже уважительным.

– Во, это по-нашему! – довольно крякнул он, снова огладил усы и поднял стакан. – Ну, будем! Для аппетиту, значит.

Он сделал несколько крупных глотков, а я кивнул:

– Ага. Приятного аппетита. Так что у вас есть?

– Дык, много чего, – Андрей отодвинул полупустой стакан, взял вилку, но на пельмени не набрасывался, говорил обстоятельно. – Смотря что интересно. Сами понимаете, время какое – сейчас пустоватей, чем раньше. Но, можно сказать, и кое-что имеется. Я, видишь ли, заведующий складом «Березки», – он сделал паузу, давая мне осознать масштаб.

Я вопросительно смотрел на него, продолжая жевать.

– Телевизоры есть, – начал загибать пальцы Андрей, – «Панасоники», «Шарпы», «Сони» опять же. Двухкассетники иностранные, кофемолки, бритвы японские, видеомагнитофоны, видеодвойки. Ну и по мелочи: джинсы там, меха, дубленки. Алкоголь, сигареты импортные – но этого, сам понимаешь, кот наплакал, товар ходовой, – развел он руками и наконец нанизал пельмень на вилку.

Я внутренне поморщился – меня прямо коробила привычка некоторых людей есть пельмени, протыкая их вилкой. Весь сок же выходит!

– Неплохо. А процедура какая? Я даю список желаемого, вы объявляете цену, и?

– Оплачиваешь – и потом получаешь товар в условленном месте, – Андрей прожевал пельмень и, понизив голос, добавил: – Оплата, сам понимаешь, вперед. Дело-то не совсем законное, мы сильно рискуем.

– Понятно, – кивнул я. В общем-то, услышал я достаточно, можно было переходить к следующей части словесного балета. – А скажите мне, Андрей, – я отложил ложку и выпрямил спину, – вы зачем меня развести хотите?

Андрей поперхнулся, закашлялся.

– Чего? – переспросил он, вытирая усы салфеткой.

– Никакой вы не завсклада, а сторож ночной, – спокойно, но жестко сказал я. – Товарища моего, который под нашей защитой, Серегу, кинули на шестьдесят тысяч. Меня вот, тоже не узнав, кто я, решили обмануть.

От моих слов щеки Андрея пошли красными пятнами. Он дернулся было встать, но я молниеносным движением прижал его ладонь вилкой к столу.

– Сидеть, – тихо, но с нажимом сказал я, чуть оскалившись. – Иначе продырявлю насквозь.

Андрей поморщился от боли и медленно осел обратно на табурет. Я убрал вилку, положил ее на стол. Гена сидел, втянув голову в плечи, и, кажется, вообще перестал дышать.

– Уйдете сейчас, Андрей, – продолжил я все так же ровно, – больше спокойно разговаривать мы с вами не будем. Где вы живете, мы знаем. Однажды придете во двор – и все.

– Что – все? – просипел Андрей, глядя на меня исподлобья.

– Ну, как получится. Но ноги и руки переломаем точно. Так что в ваших интересах, чтобы мы с вами договорились. Вот с Геннадием мы договорились, – я кивнул на притихшего Гену. – И с вами, уверен, вопрос решим. – Я выдержал паузу, взял салфетку и вытер губы. – Сергей, которого вы кинули на шестьдесят тысяч, не сам по себе человек. Он под нами. И кидать его просто так нельзя. Кто пытался – плохо кончил. А потому вы нам должны деньги вернуть. С процентами, конечно. Это сто тысяч рублей. По полтине на брата. Ну, или как сами договоритесь.

Андрей слушал, нервно теребя край стола. В глазах его метался страх и злость.

– Но… – начал он, сглатывая, – слышь, ну а чо Сергей…? Мужик он, прости господи, чистый лох. Сам деньги принес, на блюдечке с голубой каемочкой.

– Проблема не в том, лох ли Сергей, – перебил я его. – Проблема в том, что этот лох работает на нас. Это не его деньги, а наши. А нас кидать, Андрей, не получится. – Я взял стакан с чаем, сделал глоток. – Потому либо мы сейчас с вами решаем, как вы будете возвращать нам деньги. Либо больше мы с вами лично не увидимся. К вам придут другие люди. Молча придут, потому что разговаривать, когда кого-то везешь в лес, необязательно. – Я наклонился и заглянул в глаза мужчине, криво усмехнувшись. – Я доступно объяснил перспективы?

Андрей сбледнул с лица, замялся.

– Но… Но у меня нет таких денег! – выпалил он и повернулся к Гене, ища поддержки. Гена сидел, опустив глаза в стол, и молчал, как партизан. – И почему сто-то? – уже тише спросил Андрей.

– Сто – потому что кинули не того человека и за нашу суету, – пожал я плечами. – Наше время дорого. Так что, что у тебя с деньгами?

– Я не знаю… Надо подумать… Собрать… – нервно потирая ладони, начал выдумывать кидала. – Может быть, тысяч десять я смогу отдать… Через неделю.

Понятно. То, что мужик врет, и ежу было понятно.

– Ясно. Порожняк решил мне прогнать, – покачал я головой. – Ну тогда жди гостей.

Я сделал вид, что встаю.

– Подожди! – Андрей выставил перед собой ладонь, пытаясь меня остановить. В голосе его зазвучали панические нотки. – Может, по-другому как решим?

– По-другому – это как? – я присел обратно.

Андрей глянул на недопитый компот с водкой, залпом осушил стакан, шумно выдохнул и заговорил быстро, сбивчиво, но уже совсем другим тоном – можно сказать даже с энтузиазмом:

– Склад этот… Где тружусь. На Можайском шоссе ангары. У съезда на Кубинку. Я там на КПП с вечера до утра, двое через двое. Сторожу, значит.

– И?

– Там этого добра… – он махнул рукой в сторону витрины, – завались. Только сам я один хрен что вынесу серьезное. Ну одну коробку, ну две. Потом все равно попадусь. Я ж в основном на КПП, на воротах стою. Бумажки на въезд-выезд проверяю. Внутрь редко захожу. – Он расстроенно почесал затылок. – Короче, еще полгода назад я б сказал – бред. А как «Березки» закрывать начали, охрана стала – не бей лежачего! Раньше-то как? ВОХР на внешке и КГБшники за внутренний периметр отвечают, девятое отделение. А ща… – Андрей безнадежно махнул рукой. – Двое мы на КПП на воротах. Начальник смены дрыхнет внутри и пара человек в патруле с ракетницами. По ночам.

– Оружие?

– На КПП – наган, у начсмены в сейфе – «макарыч». Вот и вся артиллерия. – Андрей поджал губы и тихо, почти шепотом, добавил: – Так может, я б помог… А у вас, если люди есть… Ну и… Понимаете?

– Понимаю, – кивнул я.

То, что Андрей предложил ломануть собственный склад, меня не удивило. Я еще в квартире Геннадия предположил, что этим может кончиться. У хмыря этого явно клювик увяз в уголовке и в хорошей жизни. Уверен, он и сам уже какое-то время назад начал водить жалом на предмет, кого бы навести. Но дело это палевное и не вдруг решаемое.

– Часа в четыре там уже все спят, – зашептал Андрей, воодушевившись моим молчанием. – На КПП охрану связать, внутрь через ворота зайти, в каморке патруль закрыть. Начсмены один у нас глуховатый, график когда он будет я знаю. Заехать, забрать, уехать. И всего делов на полтора часа.

– Угу, – кивнул я, продолжая думать.

В принципе, при таких раскладах можно было и правда решить вопрос с долгом и еще сверху заработать. Весь пирог не съесть, но откусить хорошенько со склада точно можно было. Вопрос только, чтоб сделать все без шума и пыли. А главное – без жертв. Потому что если такой склад просто ломанут, на машину товара, министерство, может, и не будет вой поднимать. А с жертвами точно – КГБ подключат и отработают по полной программе.

– Давайте так, мужики, – я поморщился. Так и так, в этот блудняк я лично лезть не хотел. Но еще меньше я хотел бегать за двумя этими идиотами по городу и области и выбивать у них деньги. – Ты, Андрей, номер свой для связи оставь. Я поговорю со специалистами. А там с тобой свяжутся от меня, по ситуации. Но деньги ты на случай, если идею твою посчитаем нереализуемой, все равно готовь, Андрей! Ежели что, чтоб какая-то сумма у тебя имелась. А то вон, – я повернулся к стеклу и указал на «копейку», возле которой вышли размять ноги мои архаровцы, – такие вот ребята на паре машин к тебе в гости зайдут – замучаешься потом конечности сращивать. Понял меня?

– Да понял, понял, – закивал Андрей, проследив за моим пальцем. – Но лучше б, чтоб срослось… со складом, – тихо пробормотал он себе под нос.

Пельмени в его тарелке так и остались наполовину недоеденными. Я смахнул со стола бумажку с номером, сунул в карман и поднялся.

– Ну, тогда там и решим! Жди звонка! Ты тоже, Гена, суетись, не расслабляйся, если по машине скучаешь. Если что связь через Серегу, – хлопнул я Гену по плечу и, накинув на ходу куртку, вышел из пельменной.

Мы с пацанами погрузились в тачку и двинули. А я все гадал, кого можно было бы припрячь на дело со складом. И нужно тут явно не ОПГ с отмороженными спортсменами, что действовали не из точного расчета, а по наитию. Тут нужны более тонкие специалисты.

Полчаса спустя. Город Долгопрудный

– Ну чё, вроде быстро уложились? – глянул я на наручные часы, когда мы припарковались возле моего дома в Долгопе. Мы с моей гоп-компанией выгрузились из «копейки» на прохладный сырой воздух Подмосковья. – Ща тогда поднимемся, Медвежонок соберется, и отвезешь его в Химки? – сказал я Чижу.

– Да без базара! Я пока на своей ласточке еще не накатался! – хмыкнул Серега, внимательно проверив, закрыты ли все окна в тачке. – Слышь, Мишань, а дома есть чё пожрать-то?

– Вам бы с Мишей только жрать, – фыркнул я, когда мы вчетвером двигались к подъезду.

А там нас ждала интересная сцена. Моя бывшая одноклассница Юлька Орлова о чем-то активно спорила с мамой – стройной и довольно бедно, но аккуратно одетой женщиной лет 45–50 с усталым бледным лицом.

– Да не буду я ничё предлагать подругам покупать, позориться! Вот ещё! – фыркала, аки ежик, Юлька, активно размахивая белым пакетом с ковбоем «Мальборо».

– Здрасте, теть Люд! Привет, Юлька! – первым из нашей компании поздоровался с моей соседкой с этажа ниже Чиж.

– Добрый вечер, Сереженька! Как джинсики, носятся? – с заботой в голосе спросила мама Юльки.

– Да! Без база… ну, то есть отлично носятся! – перешел с дворового сленга на человеческий язык Чиж. Он, кстати, это умел, просто не особо любил.

– Ну слава Богу! Своим мальчикам тоже если что надо советуй, – кивнула она, отчего ее дочь слегка поморщилась. Юлька и дальше молчала, стоя с задранным носом, и нашу компанию игнорировала. Да и не больно-то нам нужно было её внимание: прошли мимо и поднялись на лестничную клетку. Хотя девка красивая, чего уж.

Юлька Орлова

Только вечер встреч с соседями и не думал заканчиваться: обитая дерматином дверь напротив моей открылась, и оттуда выглянула бабушка Нюра – божий одуванчик в пуховом платке и каком-то темно-зеленом, даже на вид тяжелом платье.

– Слава, здравствуй! Кого привел опять? – недовольно посмотрела она на моих приятелей.

– Друзья мои, баб Нюр. Доброго вечера вам! – максимально вежливо улыбнулся я.

– Ходют тут, ходют… Приличным людЯм не отдохнуть! – проворчала она, зыркнула глазами на Пельменя и продолжила: – Ходил тут один тоже. Аккурат час назад. Высматривал всё чего-то. Я ему говорю: «Молодой человек, вы к кому?» А он посмотрел так нагло: «К Ленке, – говорит, – я пришел!» Слышь, Славка, ты давай этих Ленок и других прошмандовок водить сюда заканчивай.

– Да вроде нет у меня никакой Ленки? – пожал я плечами. Девушек с этим именем я и правда не знал. – А что за парень-то?

– Что за парень? – пожевала она губами и развела руки в стороны. – Вот такая рожа! Хамить мне давай! А я ему говорю, что тут раньше жил герой войны. Ну брат твой Вовка! Так ничо, ничо, что он на пятый этаж переехал. Я вот не поленюсь и позову его, кликну! Тут, – она ткнула в мою сторону пальцем, – говорю, его младший брат живет. Ну, то есть ты. Так вот, говорю, он спустится к квартире брата и по-другому спросит, чего это ты тут делаешь и какую Ленку ищешь.

– Я понял, баб Нюр. Вы молодец, всегда на страже подъезда, – вежливо улыбнулся я бабушке. Информация про то, что тут терся какой-то пацан с рожей «во», мне совсем не понравилась. Хотя, с другой стороны, это мог быть кто угодно. Тот же Вовка Футболист знал, где я живу, потому информацию я запомнил, но мысль развивать не стал.

– Ты давай заканчивай прошмандовок сюда водить, – в последний раз с подозрением посмотрела на нас бабушка и захлопнула за собой дверь.

А мы, переглянувшись и тихо заржав, ввалились в квартиру, где каждый занялся своими делами. Я пошел переодеться, Пельмень засел на диван и включил видак, Медвежонок собирал вещи в спальне на химию, а Чиж, что не удивительно, зависал на кухне. Надев домашнее, решил отзвониться наудачу в женскую общагу. Комендантша какое-то время поотнекивалась, но потом кликнула какую-то девчонку сбегать за сестрами Антиповыми. В общем, девчата ждали приезда Чижа за ними через полтора часа. На том и попрощались. Вечер я решил провести дома с сестрами. Ехать к Футболисту перед серьезным делом рано утром я не решился – мало ли тот опять в загуле и меня спаивать начнет.

– Так, ребятки! – зашел я на кухню, где застал Чижа, точащего бутеры, часть из которых переместившийся из спальни к холодильнику Миша заворачивал в бумажный пакет, чтобы забрать с собой в комендатуру. – Давайте поспешайте! Мише надо и на поверку успеть, и к Хвальнову справку завести! А еще в ментуре нашей с учета сняться. Медвежонок, ты не забыл?

– Помню! – пробасил, как из трубы, парень и кивнул головой.

– Чиж! Потом до общаги женской заскочи, МФТИшной! Машу и Дашу ко мне привезти надо будет! – сказал я и, достав по сотке рублей, раздал их парням. – На ход ноги за сегодня. А чё там тетя Люда про штаны говорила?

– Да взял у нее джинсы, 60 рублей всего! Пусть не фирмА, но вроде четкие! Она же крутиться начала, шить разное, как муж у нее летом по синьке с копыт съехал. Раньше просто подшивала, а ща и ткань где-то надыбает, и барыжит на районе – кому чё надо. Джинсы да сорочки.

– Я помню, она стригла меня раньше, – задумался я, – когда бабка умерла.

– Да она много кого стригла, – кивнул Чиж, дожевывая бутер, и встал на ноги. – Лады, чё? Двигаем, Михалыч?

Медвежонок кивнул, и парни пошли в коридор обуваться, а через минуту скрылись за входной дверью, а я пошел в зал к Пете.

– Слышь, Петь, а ты на тренировку-то пойдешь? – спросил я парня, садясь рядом с ним и хлопая по плечу. – Ты, кстати, раньше до 75 кг вроде выступал, а ща на вид на все 80 тянешь.

– Да уже 85 почти. Разожрался, – смущенно посмотрел на меня парень. – На треньку ща двину, да. Может не закончили еще, хоть растрясусь.

– Матереешь, – кивнул я, попытавшись успокоить друга. – А скажи мне вот чего. Завтра в девять надо быть у меня. Поедем в Лобню одну фуру разгружать.

Петя кивнул, довольный возможностью заработать.

– Так вот, прикинь-ка. Кого бы ты посоветовал из пацанов из секции? Тех, что твоего примерно возраста, подтянуть к нашим делам и с собой завтра взять?

– Да тут думать нечего! – фыркнул Петя. – Гену Гудрона надо подтягивать! Он, кстати, как раз последний год грузчиком на станции впахивает за копейки. А чё? Пацан надежный и КМС, как и я! Хочешь, сгоняю к нему после треньки, побазарю?

– Давай, – кивнул я.

Гену я помнил отлично. Невысокий, коренастый, почти квадратный пацан с рабоче-крестьянским лицом и меланхоличным складом характера однажды вписался за мелкого Славку на чужом районе. Два парня постарше прижали тогда бывшего обладателя моего тела к гаражам и требовали мелочь, а Славка, набычившись, шел в отказ. Вот тогда фирменное Генино «Э, слышь?» и стало для слуха Славы милее гимна СССР. От Славы отстали, и он с гордостью какое-то время прогулялся со старшим пацаном Геной Гудроном до своего района. Короче, Славка помнил о Гене исключительно как о надежном человеке, на которого можно положиться, пусть они почти и не общались между собой.

Ну, Гена так Гена.

На фото Гена Гудрон

Глава 10

26 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

И все-таки как же здорово быть молодым! Поразительная способность – высыпаться за шесть часов и быть свежим, активным, а главное – с ясным сознанием, которой так остро недостает, когда тебе за пятьдесят! Вспоминая свою прошлую жизнь, невольно морщился: это ж целая беда – не провести в кровати положенные восемь часов. Соображаешь так туго и состояние имеешь настолько сонливое весь следующий день, будто и не спал вовсе. А тут вроде и секс-марафон на два рыжих фронта закончил поздно ночью, а рано утром проснулся – и сразу приступил к продолжению, благо две милые мордашки лежали щеками у меня на груди и были в полной сексуальной доступности. Близняшки все больше привыкали не стесняться друг друга в одной постели, хотя речь тут скорее про Дашу. Меланхоличная Маша изначально уверенно себя чувствовала будучи в неглиже при сестре. Далее – быстрый душ, и во двор на турники, снова в ванную, и вот без десяти восемь я уже завтракаю на кухне с девчонками, с приятной легкостью и бодростью в теле, готовый горы свернуть.

В девять девчата засобирались к себе на пары в универ, сразу как только увидели хитрую рожу Чижа, пришедшего ко мне в квартиру. Хитрую – в смысле поиска гастрономических изысков. Пришлось пацана подкормить, благо хозяйственный Медвежонок успел оставить в холодильнике самое необходимое, с небольшим запасом. А в начале десятого, уже после ухода сестер, в дверь снова раздался звонок.

– Привет, Славян! – зашел и пожал мне руку Пельмень, а следом за ним зашел квадратный невысокий парень, который особо не изменился с момента нашей последней встречи – Гена Гудрон. Одет Гена был скромно: дешевый, явно поношенный спортивный костюм, сверху вязаный свитер прямо поверх олимпийки, и темно-зеленый ватник нараспашку. Кепка-пятиклинка на овальной голове добавляла его виду лихости и гоповатости.

– Ну, здоров, малой. Давно не виделись, – протянул он мне свою квадратную ладонь, пожатие которой не сулило ничего хорошего.

– Да не малой уже. Вырос, Гена, – хмыкнул я, отвечая на крепкое рукопожатие, пытаясь не поморщиться – рука у Гудрона была стальной. Кстати, вот тоже интересно: почему Гудрон? Помню, кто-то из молодняка рассказывал, что дело в том, что Гена по юности насмотрелся где-то, как кто-то жует иностранную жвачку, и решил тоже пожевать. Только на жвачку денег у него не было. Что он решил пожевать вместо – понятно. Оттого свою погремуху и заработал. Правда, за правдивость этой версии я бы не поручился, но звучала она логично.

– Ну, ясно, – кивнул Гена, отпуская мою руку. – Короче. Это самое, делать чего звал?

– Фуру надо будет разгрузить, а потом загрузить обратно. Ну и так, на вас посмотреть, себя показать. Плачу полтос на рыло.

– Ну ясно. Стыбзил? – меланхолично уточнил он, косясь на Чижа. В ответ я просто пожал плечами:

– А это принципиально?

– Ну ясно, – кивнул Гена и добавил, глядя на Чижа: – Слышь, а ты Чиж же, да?