Текст книги "Студент: Долгопа (СИ)"

Автор книги: LikanTrop

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Только собака там явно не одна, а целая стая, – прищурившись, посмотрел на Тяпу Никита. – И не объедки эта стая подбирает, а за пятки серьезных людей норовит укусить.

– Ты про фуру? Неужели Хромой не решил вопрос? – удивленно посмотрел на гостя хозяин.

– Как посмотреть. Фуру-то мне вернули, – Журик посмотрел на ладонь Тяпы с синими наколками, что обняла бутылку и сейчас наливала в его рюмку новую порцию водки. – Только то, что было в товаре заныкано, пропало.

– Это серьезно! – Тяпа досадливо кхекнул и чокнулся рюмкой о рюмку Журика. – Выпьем, чтоб нашлось! – Он осушил рюмку и поставил ее назад. – На Митяя получается думаешь? Так, а как бы он сам просёк про нычку? Если только кто навел?

– Вот и я так думаю, что не просёк бы. Так что расклад стремный получается. Митяй с Хромым на днях встретились, а потом Хромой куда-то сквозанул наглухо. А фуру мне вернули на следующий день без нычки. Просто на шоссе на заправке пустую оставили, – покатав в руке полную рюмку, Никита поморщился и поставил ее обратно на стол. – Вот я и приехал выяснить: что там на встрече случилось и при делах ли Митяй в смысле моей пропажи.

– Ну так ты по адресу выходит приехал, Никита Игоревич, – масляно улыбнулся Тяпа и, чуть наклонившись, доверительно сказал: – У меня через часок ребятки разные играть приедут. И будет среди них Женя. Это близкий Митяевский, его Жуком кличут. – Тяпа кивнул, многозначительно приподняв бровь. – Ну вот я его посидеть с нами сюда приглашу. А ты у него аккурат и поспрашаешь.

– А что это Жук за человек? – скаламбурил Журик, улыбнувшись краешком губ, – думаешь будет с нами откровенничать?

– Да говорю ж – они там все обычные фраера. Такой же руко-махатель, правая рука Митяя. Всей разницы, что игровой, – пожал плечами хозяин и вежливо улыбнувшись, – ну а на счет откровенничать, это уж как у тебя Никита Игоревич сладится. Мое дело маленькое, человечка к нам за стол посадить, да водкой угостить. А за стол он сядет, не сомневайся. Уж с такими долгами как у него, кочевряжится не будет.

Ждать пришлось не долго. Черноволосый парень заявился на катран одним из первых. А потому Михалыч – подручный Тяпы, что открывал ворота для машины Журика, – быстро привел его в комнату своего главного, закрыв за собой дверь, а там уже Тяпа усадил парня за стол.

– Молодец, что пришел, Женя. Давай, пока игра не началась, выпьем, и я тебя с гостями моими, московскими, познакомлю, – Тяпа встал на ноги и хлебосольным хозяином пододвинул глиняный горшочек с картошкой и мясом и полную рюмку водки к присевшему за стол прямо напротив Журика Женей.

– Это Никита Игоревич, очень уважаемый в Москве в определенных кругах человек, с товарищами. – Бульбаш и Баклажан кивнули, представившись именами. Парни пребывали от выпитого и съеденного в благодушном и хмельном настроении и сидели вразвалочку на стульях, иногда лениво отправляя в рот закуски.

– Женя, – представился парень. – А чё за круги такие? Я чот не слыхал.

– Тебе и не положено, – хмыкнул Бульбаш, но, увидев недовольный взгляд Журика, осекся.

– А сам как думаешь, в каких, пацанчик? – Журик поднял вверх ладонь с набитым синим перстнем и отсалютовал рюмкой. – Давай за знакомство!

Жук спорить не стал. Наколками не то, чтобы проникся, но некое уважение к уголовному миру имел, в отличие от того же Митяя. Вот кому воровской статус был до одного места, Жук же в старших родственниках уголовников имел, и по юности даже на них ровнялся.

Какое-то время в беседе держалось легкое напряжение, но мало-помалу рюмка за рюмкой, и Женя расслабился и стал куда более разговорчивым.

– А ты чем, Женя, сам занимаешься? Саша вот говорит, что вроде как человек ты в Лобне тоже не последний?

– Не последний – это точно, – хохотнул Жук, обгладывая кость баранины. – Так, с пацанами сшибаем капусту здесь и там. Рынок держим автомобильный. С лохов стрижом. В «Шарике» кое-какие дела делаем. Короче, на жизнь хватает, – не без гордости констатировал Жук.

– Это вы молодцы! – покивал Никита. – А пацанам, что в неволе парятся, чего не засылаете? Вот Саня завсегда доляну в общак заносит, чтоб пацанам лучше там жилось. Все под богом ходим, у самого две ходки.

– У меня вообще три, – подтвердил Тяпа слова Вора, ковыряя ногтем в зубах.

– Ну это не ко мне вопросы, а к Митяю, – пожал плечами Женя. – Он у нас старший, ему и решать. Тут не по адресу.

– Хотя может и правда, рано с вами такие такие темы калякать, – развел руки в стороны Журик с сочувственным выражением лица посмотрев на молодого боксера. – Вот если до серьезных дел дорастете. А не так, по мелочи, лохов стричь. Тогда, конечно.

– Да чё мы только лохов что ли стрижем по-твоему? – возмутился Жук. – Дела серьезные нужны? Да вон на днях. Передо мной смотрящий Долгопы на коленях стоял. Годится дело? – распалился парень в желании не ударить в грязь лицом, аж на ногах приподнялся, при этом пьяно покачнувшись.

– Да ладно? Хромой что ли? Свистишь? – сделал вид, что удивился, Журик, а сам подобрался, как волк перед прыжком, чуя близость добычи.

– Да чё мне свистеть? Встретились недавно на стреле, хотел, чтоб мы его фуру вернули. Ну мы ему «Ша!» – и на колени, всей его компашкой с Черным этим и остальными, – упал обратно на стул Жук и горделиво приподнял подбородок.

– И чё в итоге? – присвистнул Журик, натурально отыгрывая восхищение.

– Да ничо, отдали пацанам из Балашихи Хромого этого и домой двинули, – пожал плечами тот.

– А чё там пацаны из Балашихи делали? – не врубился Журик.

– За нас с Митяем приехали вписаться. Чё еще? Там еще и военные с нами были с калашами. Охрану Хромого ваще загасили. Бэм! – изобразил выстрел с помощью пальца Жук и довольно закинул правую руку на спинку стула, победно оглядывая московских гостей. Мол, заценили его крутость?

– А Черный чё, тоже с балашихинскими уехал? – не выдержав, спросил Журик в лоб, тем самым сфальшивив. Вора можно было понять, ведь он параллельно с беседой пытался прокачать в голове ситуацию, но она никак не могла у него склеиться и постоянно распадалась на пазлы. Военные, балашихинские, Митяй… Как это все вообще может быть связано?

– Не, его военные отдельно увезли, – отмахнулся Жук, а потом набычился и посмотрел на Журика, нутром почуяв, что последний вопрос был явно задан не из праздного любопытства. – Э! А чё за вопросы такие пошли? У вас типа интерес какой, или чё?

– Интерес действительно есть, – поняв, что больше на шару из Жука ничего не вытащить и лепить горбатого смысла нет, Журик сменил тактику разговора. – Дело в том, что вы увели не фуру Хромого, а нашу фуру. Мою и одного очень авторитетного Вора – Гии Батумского. И у нас с Гией к тебе, пацан, и к твоему Митяю в связи с этим есть некоторые вопросы.

– Да какие нах вопросы? – Жук поднялся на ноги, повернул лицо в сторону хозяина хазы и, зло оскалившись, спросил: – Тяпа, чё за подстава?

– Да нет никакой подставы, – ответил за Тяпу Журик спокойным голосом. – Ты сам тему с фурой поднял в разговоре и сам нам об этом рассказал. Тебя никто за язык не тянул. Так что, теперь крайних не ищи, а лучше сядь и отвечай за базар.

Бульбаш, мгновенно уловив посыл шефа, достал из кармана олимпийки выкидуху и демонстративно крутанул ее в руке.

– Один хер я ничё не скажу. И вообще я не в курсах, я в этом не участвовал так то, – упал на стул Жук, взял бутылку и, налив полную рюмку, щедро разлив часть на стол, тут же ее опрокинул.

– Ну тогда звони Митяю, раз сам не участвовал. Пусть едет к нам. Время позднее, день будний, наверняка где-то на телефоне, – предложил Журик.

– А может, не над… – хотел перебить Вора немного напрягшийся Тяпа, но был резко перебит.

– Не лезь, Тяпа. – Журик кивнул на телефонный аппарат, стоящий возле стола на деревянной лакированной тумбочке, накрытой скатертью. – Иди звони, пацанчик. И знай: пока Митяй сюда не зайдет – ты отсюда не выйдешь.

В комнате повисла тишина. Жук сидел набычившись. Нет, подставить друга он не боялся, не такой Митяй и дурак, чтобы ехать ночью к смотрящему, которого боксер сильно не любил, в одиночку. Просто неудобно было снова становится источником проблем. Тем более в последнее время Митяй задолбал Женю нравоучениями – «не ходи к Тяпе! Не ходи к Тяпе». Жука это злило. А еще больше его злило то, что друг детства постепенно все чаще серьезные дела доверял Соколу, нежели ему, считай брату.

– Давай звони уже, фраерок. Не дури, – снова подал голос Журик, которому откровенно надоело ждать, – не зарывай себя в еще большую жопу, которую не вывезешь.

– Хрен с ним, – оскалился зло Жук, встал на ноги и пробурчал тихонько себе под нос, – смотри теперь сам вывези.

– А может все-таки не стоит… – влез было в разговор встревоженный Тяпа, глядя как Жук подходит к телефону, но Никита договорить ему не дал:

– Саша, я же тебя не учу как тебе твои дела решать? Вот и ты лучше водки нам налей, – вежливо попросил Журик. Но в темных глазах его явственно читалось раздражение и угроза.

В это время где-то в Лобне, на квартире у Олега Митяева

В трешке Олега громко играл телевизор, в который поставили кассету с записью иностранного концерта. Мощные рокерские запилы перекрывали мужские голоса и веселые женские визги. Впрочем, то, что происходило на его кухне и в зале, Олега волновало мало. Пьяный в дымину боксер стоял на кровати на коленях со спущенными спортивками и драл раком какую-то девку, чей лакированный хохолок покачивался в такт толчкам, а из горла раздавались тихие, страстные стоны. Именно за этим процессом их застал Сокол, который ввалился в темную комнату, впуская внутрь вместе с собой полоску электрического света из коридора и гвалт голосов вперемешку с музыкой.

– Митяй, там Жук звонил! – громко объявил Сокол, ничуть не стесняясь увиденного зрелища.

– Жук? Ой! – испуганно пискнула девушка, а Митяй лишь ускорился и наконец, громко застонав, упал на бок кровати. Отдышался, натянул штаны и наконец спросил:

– И чё ему нахер надо?

– Да хер его знает нна. Просит тебя приехать к Тяпе в дом срочно. Базарит, что без тебя его не отпускают нна. И голос такой был, типа непонятный, – пожал плечами парень и весело покосился на сползшую с кровати пьяную девчонку, которая силилась натянуть на себя фиолетовые лосины.

– Не отпускают, мля? Ща мля отпустят, – Митяй поднялся на ноги, зло рыкнул себе под нос, слегка покачнувшись, подошел к олимпийке и, достав из-под нее револьвер, откинул в сторону барабан, проверил заряжен ли, а потом защелкнул обратно. – Давай пацанов поднимай. Звони, нахуй, всем, пусть сюда подъезжают! Как там Студент базарил? В городе должен быть один хозяин, в натуре!

Сорок минут спустя

К дому Тяпы одна за одной, светя перед собой фарами, подъехали сразу пять набитых битком машин. Тачки остановились, захлопали двери.

– «Копейку» туда закинь! – скомандовал кто-то, когда оказалось, что дверь в воротах заперта.

Сказано – сделано. Двое крепких парней взялись руки друг друга в замок и играючи закинули на ворота тщедушное тело. Пацан крутнул головой, убедившись, что во дворе нет никакой угрозы, и, перекинув ногу, спрыгнул с другой стороны. А через пару секунд калитка открылась.

– Пошли! – скомандовал Митяй, шире распахивая дверь и по-хозяйски идя по двору, держа в руках револьвер.

Дверь дома распахнулась, и наружу, в телогрейке и шапке-ушанке, выкатился встревоженный Михалыч.

– Вы чо тут устроили? – угрожающе приподнял палку в руке мужик, но Митяй слушать его не стал – просто слегка приподнял оружие и, не долго думая, выстрелил в ногу.

– О! Прямо в колено! – похвалил выстрел Олега Сокол.

– Да я, бля, в ботинок метил, – заржал Митяй, отпихивая в сторону лежащего и стонущего мужика, держащегося за ногу, после чего всей дружной компанией под тридцать человек они завалились в дом, – Который сука день душа горела, как шмальнуть из него хотел, – на ходу доверительно сказал товарищу боксер, любовно погладив револьвер, – Пацаны, пиздите всех, кого встретите! – громко крикнул Олег и пьяно рассмеялся.

Часть спортсменов разбрелась по дому, оттуда куда они заходили тут же раздавались крики и звуки драки, а основная масса проследовала за своим лидером, который пнул закрытую дверь в зал и вошел внутрь.

– Ну чо, Тяпа! Звал, мля, меня? – улыбаясь, пьяными глазами, обвел комнату боксер, отметив слегка сбледнувшего с лица хозяина дома, обернувшегося на стуле ко входу Жука и трех незнакомых мужчин.

– Ковырялку сюда давай! – скомандовал Олег Бульбашу и навел на него ствол. Тот покосился на Журика, но выкидуху отбросил.

– Ну чо, примолкли, мля? Кто тут хотел со мной говорить? – снова посмотрел на мужчин Митяй.

– Я, – Журик лениво и даже вальяжно поднялся на ноги, оперся руками о столешницу и посмотрел прямо в глаза Митяя. – Волыну убери, фраер. Тут люди сидят.

– Да мне пох@й. Ты кто такой и чо хотел? – спросил Олег, продолжая держать в руке оружие.

– Я кто? Я Вор, погремуха Журик. И хотел я узнать: где Хромой и что с нашим грузом, который был в фуре, которую ты угнал?

– Ты типа думаешь, ты меня напугал, что ли, тем, что ты Вор? Ну вор – иди воруй! – пошутил Митяй, и ребята за его спиной заржали. – А где Хромой – ты у Хромого спрашивай. У меня его нет, – картинно похлопал по карманам куртки Митяй, вызвав новый приступ хохота.

– Слышь, фраер, ты вообще берега попутал, да я… – договорить Журику Митяй не дал.

Ловко и резко для своего состояния боксер перегнулся через стол и со всего маху зарядил рукояткой револьвера в лицо Вора, отправляя его под стол в полный нокаут. Белая столовая скатерть жадно впитала в себя россыпь кровавых брызг, которые фонтаном брызнули после удара по лицу уголовника.

– Это, млядь, ты попутал! Приезжать в мой, сука, город и права качать! – бешеными глазами посмотрел Митяй на лежащего на полу и не подающего признаков жизни урку. Убедившись, что отвечать кенты Журика ему ничего не собираются, Олег перевел взгляд на хозяина дома.

– А ты, Тяпа, еще раз такую х@йню исполнишь – я, млядь, этот дом твой сожгу вместе с тобой н@хуй. И чтоб c завтрашнего дня на овощном твоих людей не было. Теперь это моя точка. Вкурил, мля? – зло прорычал парень.

– Вкурил, – кивнул Саша, держа руки поднятыми вверх, после чего тихонько прошептал себе под нос: – Говорил же – не надо его было звать…

– Пошли, мля, Жук! Заеб@л ты уже в истории влипать! Погнали, пацаны! – крикнул Митяй, выходя из зала.

Как только шаги стихли, Бульбаш и Баклажан бросились к Журику.

– Жив! – выдохнул облегченно минчанин, проверив пульс старшего, и крикнул застывшему Тяпе: – Ты чо, шары вылупил? Давай помогай, к лепилам повезли его!

Глава 18

28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Витя Кисляк

После освобождения Витя Кисляк вернулся в родную Долгопу. Хотя казалось бы, к кому? Семьи у Вити не было. Старые корешки – кто сидел, кто сгинул, зато вырос племянничек Артем, который к тому моменту исполнял роль «верхнего» в новомодной советской забаве – игре в наперстки, работали парни прямо на козырном месте у рынка. Заглянув к местному долгопенскому смотрящему с погремухой Хромой и получив из общака триста рублей на первое время, Витя начал прикидывать, каким образом улучшить свое благосостояние.

И такой вариант был придуман в одной из пьянок с Артемом и его друганом Димой. Троица решила, что неплохо было бы заманивать азартных лохов с наперстков к себе на квартиру на катраны, где под водочку обыгрывать незадачливых игроков и стричь бабло. В водочку порой добавлялся и клофелин, который напрочь стирал воспоминание о вечере, и сумму проигрыша незадачливому игроку можно было объявить практически любую.

Но так как Витек по профилю своему был медвежатником – тонкая уголовная натура тянула на серьезное дело, и случай такой вскоре представился. У какого-то вояки образовалась видеодвойка, которая ему, по мнению Кисляка, была точно не нужна. Получив наводку от одного из проигравшихся лохов и выяснив, что некий Вова Сержант живет тут, в Долгопе, неподалеку, и даже известно в какой квартире, Витя предложил своим компаньонам отправиться на дело. Сказано сделано, и вот они уже этим же днем сидели на стареньком «Москвиче» племянника у дома будущей жертвы.

– Ну чо там? – спросил Витя вернувшегося Артема.

Первым делом уголовник отправил родственника подняться на этаж, поводить жалом на месте и разведать что да как.

– Да ничо. Бабка вышла, докопалась, – залез на заднее сиденье племяш, потирая замерзшие руки. – Прикинь, Витек, оказывается, Сержант у себя уже не живет.

– Чего так? Откуда вызнал?

– Да бабка этим Вовкой мне грозилась и сболтнула, что он на пятый этаж переехал. С младшим братом по ходу, чтоб не жить, – пожал плечами Артем, – богач, блин. Может себе позволить по ходу.

В общем, пришлось ждать возвращение военного домой, чтобы определить, в какой квартире он теперь обитает. Ближе к вечеру, когда на город опускались густые серые сумерки и редкие фонари только начинали разгонять тьму мутными оранжевыми пятнами, ожидаемый объект подкатил к подъезду на белой «девятке». Попрощавшись с водилой, он нырнул внутрь пятиэтажки, а Кисляк отправил Димана за дом – предстояло смотреть во все глаза на предмет, где и с какой стороны дома загорятся окна.

– Ага. С нашей стороны зажглись, – констатировал Кисляк, фиксируя, что хата «клиента» была первой слева на лестничной клетке.

Компания снялась и вернулась на следующий день рано утром. Дождавшись, пока Вова уедет по своим делам на все той же «девятке», Кисляк вышел из припаркованного на изрядном расстоянии «Москвича» и посеменил в сторону нужного дома, кутаясь в не по погоде легком пальтишке.

Поднявшись на этаж, Витек прислушался – тихо ли в других квартирах? За тонкими дверями слышалось лишь далекое бормотание телевизора да звяканье посуды – обычная утренняя суета чужой жизни. Он оценил замок: врезной сувальдный с плоским «однобородочным» ключом, старый знакомый, такие он вскрывал еще малолеткой. Кивнув своим мыслям, уголовник присел на корточки и вставил между дверью и косяком спичку. Нужен был маяк, чтобы убедиться – не ходит ли кто-то в хату, пока хозяина нет дома.

– Ну как там? – ожидающе посмотрел на дядю Артем, когда тот вернулся в машину. В салоне было холодно, стекла запотели от дыхания, и город за ними расплывался мутными разводами.

– Да порожняк замок – две минуты работы! – довольно хмыкнул Витек, доставая пачку папирос, – Сегодня смотрим. Если никто в хату без рожи этой не ходит, то завтра заходим. Он на тачке с водилой уезжает, значит думаю, при любых раскладах час у нас должен быть. А этого нам с запасом.

– А если таки вернется? Забыл, например, чо? – тревожным тоном уточнил Диман. Он нервно крутил в руках брелок от машины, и металлический звон выдавал его напряжение.

– А на этот случай мы машину ближе к подъезду поставим и тебя на руле оставим. Случись вернется хозяин раньше того, как мы выйдем – ты посигналь да покричи, типа зовешь кого-то. Ну, например: «Маня, Маня, выходи!»

– Маня?

– Ну да, Маня. Вроде как бабу ты кличешь, – постучал себе кулаком по голове мужчина. – Врубился? Ну чо, кисляк смондячил? Не ссы – мы как войдем, первым делом форточку откроем – услышим по-любому.

На этом и порешили.

И в понедельник утром, когда Сержант уехал по своим делам, двое мужчин – один постарше, сутулый и цепкий, как хорек, другой помоложе, с круглым лицом, на котором еще не угасло глуповатое любопытство – вошли в подъезд. Ступеньки вели наверх, в полумрак лестничной клетки, где пахло кислой капустой, кошками и давно не проветриваемой тишиной. Витя на ходу достал из кармана куртки завернутые в тряпицу отмычки, отправив племянника «слушать» дверь напротив. Работа началась.

28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Надо ли говорить, что утро у меня вышло довольно тяжелым? Нет, как такового похмелья, в виду молодости лет, у меня не было, но в голове будто опустело все. Ни одной мысли, точно вату набили. На автомате поднявшись и добредя до ванной, я принялся умываться и чистить зубы, внимательно вглядываясь в свое опухшее лицо.

После приключений в Мытищах Митяй подбросил меня до дома, и я сразу завалился спать – кстати, надеюсь, что Олег последовал моему примеру. И вот в итоге залип до одиннадцати утра. Еще раз глянув на себя в зеркало, я принял душ и решил, что клин надо выбивать клином, а оставшийся в организме алкоголь выгонять с потом. Потому накинул спортивки и майку-безрукавку, сверху куртку, и зашагал по лестничной клетке во двор – на турники.

Хорошенько разогревшись и вспотев, я скинул куртку, повесив её на параллельные брусья, повис на перекладине и, громко кряхтя, подтягивался, выжимал из себя максимум, добиваясь, пока руки банально не разожмутся от бессилья.

– Слава, упахаешься ведь! – раздался громкий весёлый женский голос, и я, не доделав подход, повис на разогнувшихся руках и посмотрел перед собой.

– Здрасте, тёть Люд! – улыбнулся я маме Юльки Орловой, которая с весельем в глазах смотрела на меня, стоя с авоськой со свёртками внутри и в сером тёплом пальто. На голове у неё был одет тёплый вязаный берет, прикрывая аккуратные ушки и светлые волосы. – Да я нормально, уже заканчивал. Вы с рынка? – спросил я, спрыгивая на землю, накидывая куртку и подхватывая лямки ее авоськи. – Давайте помогу.

– Ой, спасибо, Слава. Да вот! Были лишние пару джинс пошитых, сходила продала – кивнула женщина и двинулась передо мной. – Заодно хоть продуктов купила, Юлю покормить домашним. Не всякими гадостями да шоколадками питаться же ей?

– Ну и как, удачно расторговались? – спросил я женщину, пока мы поднимались на третий этаж. Они с дочерью жили прямо надо мной.

– Да! Не поверишь. Раньше как не приду – ходят парни молодые. Вот чуть старше тебя. Лица наглые. Когда десять, когда пятнадцать рублей за то, что торгую, брали, – женщина подошла к двери и стала открывать нехитрый замок. – А сегодня ничего. Стоят у входа на рынок, смотрят недобро, но не подходят. Ни к кому. Аж боязно, прямо вот лучше бы денег брали, – повернулась ко мне женщина и от своих же слов слегка нервно повела плечом.

– Да бросьте! Наоборот, хорошо же, – улыбнулся я женщине, подумав, что скорее всего не брать мзду с людей за пределами рынка – это команда брата.

– Слушай, Слав. Ты так оброс, – женщина подошла ближе и рукой покрутила локоны моих волос на голове. – Может, постричь тебя, а? – предложила она. – Только у меня дома ткани, машинка швейная. В общем, такой бардак. Давай я простынь возьму и, как раньше, на неё стул поставим у тебя в зале – и постригу? Совсем ведь оброс – самому поди неудобно. Волосы в глаза лезут.

– А давайте! – подумав, кивнул я. Я и правда который день думал, когда бы мне успеть добежать до парикмахерской. Но в круговерти дел банально не успевал. А сейчас вроде особо спешить некуда было.

– Тогда иди к себе. Я продукты выложу и через пятнадцать минут приду, – кивнула мама Юли, и я двинул домой.

Успел только принять душ, надеть свободную заношенную белую футболку и спортивки и организовать себе кружку кофе. Видимо, брат заходил, так как на кухонном гарнитуре стоял пакет, в котором лежал мой заказ от моего еврейского компаньона – в том числе несколько банок растворимого бразильского кофе. В общем, сделав пару глотков, пошёл открывать дверь – тётя Люда явилась, сжимая в руках аккуратно сложенную белую простынь, а в другой – нехитрый тканевый чехол с набором для стрижки.

– Ну что, готов? – улыбнулась мне соседка, которая в простом домашнем платье при ближайшем рассмотрении совершенно не показалась мне какой-то старухой. Если убрать с лица усталость, добавить косметики и одеть в красивое – хоть сейчас замуж. Ну сколько ей? Готов поспорить, нет даже сорока.

– Я ж пионером был. Конечно готов, – кивнул я, пропуская женщину в зал. Соседка умело и аккуратно расстелила простынь, посадила меня на стул и приступила к стрижке.

– Эххх! Ну красавец. И чего моей Юльке надо? Ведь нравился ты ей. И она тебе тоже. Помню, как ранец её носил в восьмом классе, – немного расстроенно прикусила тонкую нижнюю губу женщина, заканчивая стрижку.

– Не знаю, что надо. Богатого жениха? – предположил я, пожав плечами.

– Ага, богатого. То-то я смотрю, ты бедный такой, что у тебя импортная видеодвойка стоит и кассет чемодан, – фыркнула женщина, умело орудуя ножницами. – И в кого она такая дурища слепая пошла? Да и главное ли в мужчине деньги? Готово!

– У каждого главное что-то своё, – улыбнулся я женщине, поднимаясь на ноги, и достав двадцатку, протянул соседке.

– Ты что? Это ж много. Да и я ж по-соседски! – испуганно отдёрнула руки женщина.

– Так не годится. Девчата любить не будут, если бесплатно, – покачал я головой и вложил купюру в руку женщины.

– Ой, скажешь тоже! Была бы я молодой, точно бы не упустила такого ковалера, – хохотнула соседка, но деньги таки сжала в кулачке.

– Так вы и не старая совсем, теть Люд. И очень даже красивая. А кто говорит иначе – врёт, – подмигнул я женщине, отчего она смутилась, а на её бледных щеках заалел румянец.

– Ладно. Перестань льстить, а то ещё поверю, – смутилась женщина и принялась собирать простыню с волосами. – Волосы потом схожу сожгу! Чтоб цыганам не досталось, – заключила она, поднимаясь на ноги.

– Спасибо! Цыгане они такие – только и ждут, чтоб добраться до моих волос – хохотнул я.

– Ой, ладно тебе! Такой же, как Юлька, – Фома неверующий! Я такое вон слышала от подруги, а люди врать не будут, – покачала головой соседка, но при этом мило улыбнулась. – Побежала я. Готовить буду. Ты заходи, если проголодаешься. А то один совсем тут, сирота.

– Зайду, конечно – кивнул я, открывая дверь в подъезд. – И обязательно с конфетами и цветами!

– Всё! – снова махнула на меня ладошкой женщина и, красная как варёный рак, двинулась вверх по лестнице.

Я с интересом проводил стройную фигурку дамы глазами и прикрыл дверь. Странно что Слава в своей прошлой жизни относился к тете Люде как к…тете. По мне так она была куда симпатичнее и приятнее своей дочери, у которой красота была уж слишком агрессивно-стервозной. А с другой стороны, что взять с пацана? Это мне на самом деле шестой десяток.

С этой мыслью я и пошел собираться. Надо было доехать до Хромого и решить таки вопрос с «Берёзкой». А то парочка беспокойных мошенников, еще чего доброго, сболтнет об этом кому-то еще, от психологического давления из-за нависшего на них долга.

28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Владимир Степанович Григорьев

– И чё, Самвел ответил? – спросил Вовка у Ткача. Парни втроём с Рэмбо проезжали мимо дома Вована и решили заехать перекусить. А потому сейчас входили в подъезд Сержанта всей веселой компанией.

– Шо говорит? Готовиться к переезду! Но сам смекаешь – из Твери, с женой и детьми. Неделю займёт точно, – рассеянно посмотрел на измазанный в грязи низ штанины Ткач и добавил: – Но зато хозяйственник он отличный – вот шо важно! И брат его младшОй – бухгалтер, дай боже, с образованием высшим.

– Это чё за херня? – удивлённо протянул брат, заметив, что дверь в его квартиру слегка приоткрыта. Внутри потянуло неприятным холодком.

– Тихо! – шепнул Рэмбо, останавливая друга рукой. Легким, отточенным движением он извлёк метательный ножик из наручной перевязи и аккуратно, бесшумно толкнул дверь. Вошел первым, остальные следом. Прошлись по комнатам – пусто. Лишь перевёрнутые вещи, выдвинутые ящики и общий бардак красноречиво указывали на то, что недавно на хате побывали незваные гости. Воздух ещё хранил чужое, тяжёлое присутствие.

– Видеодвойки и кассетника нет! – с досадой констатировал Вован, стоя в зале с друзьями, а потом лицо его напряглось, дёрнулось, и он, выругавшись сквозь зубы, выбежал в коридор. Поставил табуретку, забрался на неё и лихорадочно зашарил руками по антресолям, смахивая пыль.

– Сука! Сука! Сука! И коробку уперли, – прорычал Вован, спрыгнув вниз. Глаза его налились тяжёлой злобой. – Бабок наших нет, что в коробке хранил. Тридцать три штуки.

– Шо за напасть такая? Кто навёл? – удивлённо и с растущей тревогой Ткач посмотрел на стремительно наливавшееся багровой краской лицо старшего.

– Да походу я знаю кто! Гнида синяя! – прорычал Вова и быстро, широкими шагами двинул на выход, сметая плечом притолоку. – Поехали! В дом к Хромому. – В его голове не было сомнений. Только Черный, по его разумению, мог поступить таким образом. Даром что уголовник. Не свои же в конце концов?

До посёлка долетели быстро. Охранники узнали девятку старшего и быстро открыли калитку, признав Вову Сержанта. Парень чуть не бегом влетел в дом, а затем и по лестнице – вверх, к кабинету. Ткач и Рэмбо едва поспевали за своим другом, их шаги гулко отдавались в тишине особняка.

– Ну чё, козёл синий? Ты на мою хату навёл, сука? – открыв дверь в кабинет, налитыми кровью глазами посмотрел Сержант на сидящего в кресле Пашу. Голос его сорвался на хриплый, звериный рык.

– Ты чё, автоматная рожа, прихирел что ли? Кто еще козёл-то из нас, а? – оскорблённый до глубины души не столько претензией, сколько самим оскорблением, недобро посмотрел на военного урка. В его глазах полыхнуло холодное негодование.

– Я, блядь, тебе ща покажу кто! – Вова сделал несколько быстрых шагов, обходя стол, и резко, без замаха, пробил Черному кулаком в солнечное сплетение. Тот сдавленно хрюкнул и сложился пополам. – Ты навёл на мою хату, урка? Говори, блядь, иначе я из тебя душу вырву! – Военный схватил хрипящего и задыхающегося урку за грудки, приподнял и встряхнул – от этого рывка ткань рубашки жалобно затрещала по швам.

– Кого кхе я навел? Ты чо кхе несешь! – как рыба, хватая между словами ртом воздух и кашляя, прохрипел мужчина.

– Тебе бляха муха виднее кого? Ты же синий знал, что бабки у нас появились. Что, руки синие зачесались? Не утерпел? – тряс мужчину Вова, будто тряпичную куклу.

– Что здесь происходит? – от входа раздался удивлённый, но спокойный голос. В кабинет вошёл Слава и покосился сперва на брата, а потом на безмолвно стоящих у двери Рэмбо и Ткача. Те переглянулись, но промолчали.

Глава 19

28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

– Что здесь происходит? – спросил я, входя в кабинет Чёрного и наблюдая, как брат трясёт того за грудки, а Ткач переминается с ноги на ногу, не совсем понимая, что делать. Рэмбо, как обычно, хладнокровно и флегматично взирал на происходящее с абсолютной невозмутимостью и равнодушием.

Надо сказать, что, выйдя из дома, я довольно долго шёл по городу пешком, изрядно подмерз и лишь на середине пути поймал попутку. «Девятку» брата, спешно паркующуюся у дома Хромого, заметил заранее, как и то, как Вова почти бегом скрылся во дворе дома. Уже тогда мне показалось, что случилось что-то крайне неприятное. И вот уже в кабинете на моих глазах развернулась такая сцена.