Текст книги "Студент: Долгопа (СИ)"

Автор книги: LikanTrop

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

– А с катраном чё делать? – слегка успокоившись и пнув упавшую на пол папиросу, спросил Децл.

– Табличку повесь: «Санитарный день», – заржал Черный и, довольный собой, отправил в рот ложку с вареньем.

Глава 7

25 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Сказать, что вид стоящего с прямоугольным коричневым чемоданом в руке Децла, ждущего нас у «большого дома», удивил – не сказать ничего. Рядом весело косил глазом в мою сторону Паша, едва-едва сдерживаясь, чтобы не ухмыльнуться.

– Ну а куда его? – развёл руками мужчина, чуть не заставив меня сплюнуть. Не подставил, так уколол, урка чёртов. Я сам начал эту игру с выдуманным шмоном в доме Хромого и в «Афродите», а Паша просто воспользовался ситуацией, чтоб уколоть и меня, и не нравящегося ему Децла. Наверняка ведь нашёл бы какую-нибудь квартиру для Жоры на пару дней, но нет – ударила его моча в голову поазаровать, засунуть Жору в самую неприятную для него компанию и место: в подвал к автоматчикам. Страшный сон старого сидельца. Ну ничего, в эту игру можно играть вдвоём. А к Жоре я теперь внимательно присмотрюсь – иметь противовес Чёрному в «Афродите» – здравое и логичное решение. Спасибо Паше, что сам меня на него натолкнул.

– Ладно, грузись в буханку! – кивнул я и приглашающе махнул рукой, чем вызвал недоумённый взгляд Вовы. Красный же от злобы Децл, яростно крутя глазами из стороны в сторону, посеменил к машине. А я перевёл взгляд на Вову и пожал плечами – вроде как: а что делать?

– Пусть ребята последят за ним, заодно и выясним, что он за человек и пригодится ли в будущем, – полушёпотом сказал я почти в самое ухо брату.

– Я вообще-то валюту и часть рублей в наш подвал, в сейф, хотел отвезти, – тихим голосом ответил мне он. – А теперь куда? Не с ним же её оставлять.

– Куда? Да хрен знает. Ну не в квартиру же к себе? Тащи свой сейф к Хромому – он большой у вас, только в дверь в кабинет надо, чтоб врезали новый замок, – предложил я. По-хорошему, надо было искать нормальный схрон для денег. Сейчас время такое, что в банковскую ячейку их не отнесёшь, тем более валюту. По-любому где-то надо делать нычку. Только вот где – мне на ум сходу не приходило. У бабки с дедом была дача тут неподалёку, но в ней никто не жил, и в каком она была состоянии, я, честно говоря, даже и не представлял.

– Ладно, если на время, то, наверное, можно и так, – кивнул Вова, и мы наконец вернулись в тёплый салон «Мерседеса». Машины тронулись. Буханка с Рэмбо и Децлом поедет к афганцам, заселит урку и заберёт сейф, а нам с Ткачом, Вовой и Пашей предстояло вернуться в дом Хромого в посёлок.

Двадцать минут спустя, в бывшем кабинете Хромого.

Паша Чёрный присел в кресло, стоящего во главе широкого хозяйского стола, и достал сигарету, прикурив её красивой золочёной зажигалкой. Сейчас в этом плане было дикое время: в помещениях курили все и всюду. Да что там в помещениях? Курили даже в самолётах. Так что от такого поведения урки поморщился я один. Вова же, наоборот, начинание Паши поддержал и достал пачку своего любимого красного «Мальборо». Ткач и Рэмбо, насколько я знал, были людьми некурящими. Хотя тут я не уверен.

– Давайте подытожим наши дела, – взял я слово, открывая нашу импровизированную планёрку. – Паша, подготовь, пожалуйста, подробный список того, с чего получал Хромой, и людей, ответственных за передачу денег. Ты где обычно встречаешься с ними по вопросам финансов?

– Смотря про кого речь, – пожал плечами Чёрный. – Если по таксистам, то человечек обычно в «Афродиту» попариться приезжал. С железки – тоже. На рынок я ездил от Хромого сам. Наперстки, катран, ещё чего – дают маяк, и организуем встречу на моей хазе в городе.

– Вова теперь будет твоей тенью, так что на эти встречи бери его с собой, – кивнул я на слова Хромого.

– Ага. А людям я чо на это скажу? – набычился Паша.

– Скажешь то же, что и Децлу. Что это Вова Сержант, оставленный Хромым при тебе в качестве главы силового блока организации. В конце концов, ты теперь главный? Тебя чо, твои подчинённые подумают или скажут ебать не должно.

– Я, бля, как на зоне что ли теперь везде с вертухаями ходить буду? – не унимался Черный, зло кося в мою сторону.

– Первое время будешь. И не с вертухаями, а с партнёрами, которым надо вникнуть в ситуацию и понять, как что работает, – покачал я головой. – Не ссы. Если дурковать не будешь, как сидел в своём кресле, так и будешь. И бабок поимеешь. Никто не собирается ходить за тобой по пятам вечно. И избавляться от тебя без причины за ненадобностью тоже мы не собираемся. Тебя ещё Ворам на город ставить, – добавил я и весело подмигнул мужику.

– Ага, стелешь гладко. Только ты мне скажи вот чего: сегодня Журик по-любому на счёт фуры отзвонится, покалякать. Мне чо, ему фуфло какое, как Децлу, втирать?

– С фурой всё будет ровно. Скажи: завтра вечером фура будет. А вот где её забрать? – я задумался и прикинул варианты. – Скажи Журику, чтоб завтра набрал часа в три. Тогда точно скажешь время и место. Я её недалеко от Шарика, на трассе, оставлю, а он заберёт. – Паша внимательно посмотрел на меня, после чего неопределённо пожал плечами. Не до конца верил мне мужик – оно и понятно.

– И да, Вов! Окошко будет сегодня – сгоняй с документами, что мы из сейфа изъяли, к Шницерману. Он трудоголик, по-любому в выходные в офисе сидит. Я его один раз в субботу ловил там. Пусть посмотрит, чо да как. Может, присоветует чего, в том числе по земле и постройкам в «Афродите».

– И насчёт бухгалтера тоже с ним перетру! – подумав, кивнул брат.

– Саша, ты у нас как глава службы безопасности, твоя задача – обеспечить контроль и охрану этого дома и «Афродиты». Гони в шею спортсменов, что там тусуются, и ставь своих. Со сменами и людьми, и порядком несения караульной службы – я вам не советчик. Это вам с Вовкой видней. Но тоже не затягивайте.

– Людей не хватает, – задумчиво, глядя рассеянным взглядом в пространство перед собой, сказал Вова, сделал затяжку и добавил: – Сколько у нас на стОпе ребят, что обращались насчёт работы? Вроде было семеро? Ром, давай сгоняем вечером к кому успеем.

– Правильно. Раз деньга и работа наладилась, шо бы ребзей не устроить? – кивнул Ткач. Рома же продолжал сидеть на стуле молча и гонял между пальцев свой метательный ножичек, что извлёк из чехла на предплечье. Он, как обычно, любил больше слушать и делать, чем говорить.

– Лады, мужики. Тогда работаем и держим связь. Паша, если что какой кипиш по части уголовников – курсуй меня. В этом вопросе давайте без самодеятельности, – на том и разошлись. А я, пользуясь тем, что время было раннее, около десяти утра, решил заскочить домой, узнать у Медвежонка насчёт встречи в Химках, а потом поймать Чижа и сгонять с ним в Лобню к Митяю.

25 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

На удивление, Медвежонок к моему приезду уже был дома – как выяснилось, мой хозяйственный друг не пожалел денег на такси. По словам Миши, как быстро я вернусь домой, я ему не обозначил, поэтому парень решил выполнить мою просьбу максимально оперативно. Встреча с двумя незадачливыми кидалами должна была начаться в четыре в «Пельменной» на улице Девятого Мая в Химках. По словам нашего кооператора, сосед своему подельнику подоплёку встречи не объяснил, сказал только, что вроде как, на встрече будет еще один клиент на «покупку» техники. Ну, оно и к лучшему – не придётся бегать за этим персонажем по всей Москве.

С Чижом же вышло сложнее. Караулить моего друга детства в окно пришлось минут сорок. Я даже отсылал Медвежонка к Чижу в гаражи, проверить не там ли он, впрочем, безрезультатно. И когда я уже готов был махнуть рукой и идти ловить такси, мой весёлый дружок в неизменной кепке-восьмиклинке зарулил на нашей «копейке» во двор.

– Вот он, гулена! Пошли, Мишань, пока он ещё куда не сквозанул, – энергично двинул я в коридор, одевать куртку и ботинки. Миша грузно и громко забухал следом.

– Пельменя надо было брать! Он мне весь мозг отымел, типа чтоб я его тоже подтягивал, если ты какой движ замутишь, – с досадой сказал мне Чиж, сидя за рулём, десятью минутами позже, когда мы уже двигались в сторону Лобни. – Ему, типа, учиться скучно. Дела хочет и филки. У него мочалка какая-то жадная нарисовалась. Вот он и репу чешет, где филок надыбыть.

– Подтянем, скажи только, пусть чаще возле тебя крутится. Ну а ты крутись на районе. А то тебя хер поймаешь. Тем более я щас почаще буду у себя.

– Почему? – удивлённо посмотрел на меня Миша с заднего сиденья и аж приподнялся, положив руки на спинки сидений.

– Слышь! Аккуратней с граблями, медведь! – шлёпнул ладонью по толстым пальцам Мишани Чиж. – Ты грабли положил, а меня внатуре назад аж потянуло! Не казённая тачка, родная!

– Извини, – пробубнил Миша.

– Да всё просто, Мишань. Справку сделал вчера, типа ногу сломал. Ты сегодня, как поедешь на химию, её Хвальнову передай. Он обещал список сделать, чего ему для нашей родной комендатуры надо. По ремонту. Ты этот список мне принеси при случае, – объяснил я парню, обернулся и подмигнул. – Так что до зимы я гуляю, Мишань! Не скучайте там без меня. Только, это между нами.

Миша понятливо кивнул.

– Во! Этот рынок что ли? Людно сегодня, – пятачок стихийного авторынка по случаю выходного дня и правда был нехило запружен машинами и народом. Хотя, не то что до «Рижского», даже до нашего долгопрудненского продовольственного рынка по размерам и размаху лобненское гнездо капитализма не дотягивало.

– Чиж, машину покарауль. Мы с Мишей пойдём Митяя поищем.

Поиски успехом не увенчались – Митяя ни на точке, ни в «Чебуречной» не было. Но не зря на Руси говорят, что язык до Киева доведёт. Выяснилось у местных спортивного вида ребят, что пахан их изволит тренироваться в их местной школе бокса. Взяв адрес, туда мы и двинули, долго петляя по дворам в поисках нужного двухэтажного здания.

– Кажись, тут! О! И табличка висит, – посмотрел, прищурившись, через лобовуху, Чиж.

– Ну, погнали, пацаны! Посмотрим, что за кадры готовят в Лобне.

Открыв входную дверь здания, мы попали в небольшое прямоугольное помещение с рингом по центру и развешенными тут и там всевозможными снарядами и грушами. Левее от входа была прямоугольная арка, которая объединяла зал для занятий боксом с тренажёркой, точно такого же размера и конфигурации. Там же был вход в раздевалки и душ.

– У нас просторней, – с превосходством цыкнул Чиж.

– Зато пахнет так же. Пот, кожа и хлорка, – добавил я. А нам навстречу жиганской прыгающей походкой вышел совсем юный на вид пацан в спортивном костюме и с тонким носом буквой «Г»:

– Э! Вы чьих будете? – спросил с вызовом в голосе он.

– Своих мы будем, – улыбнулся я. – К Митяю в гости.

– Слышь, Копейка, охолонь, нна! Это ж с тобой на стрелку гоняли? Студент? Верно? – подошёл светловолосый парень лет тридцати и протянул мне руку. – Саня Соколов я. Можно Сокол, нна.

Парень повернулся к своему младшему товарищу и шуганул его:

– Чё стоишь? Дуй на второй ярус к Митяю. Скажи, Слава Студент приехал, нна.

– Да я чё? Я щас! – закивал пацан и быстро свалил, только его и видели.

– Ничё так устроились вы. Народу только мало что-то, – кивнул я в зал, где и правда занималось человек пять. Да и в тренажёрки тоже не сказать, чтобы было много людей, судя по шуму, – и тренера не видать.

– Так выходной день. Самая работа. Кто где, на. Мы так-то тоже скоро двигать собирались, – объяснил Сокол, – а тренером тут сам Митяй. Официально, нна. Шито-крыто!

– Чё за пацаны это, Сань? – с ринга спрыгнул парень среднего роста с короткими тёмными волосами, широко посаженными глазами и щёткой тёмных усов под носом. – А! Студент? Видел, видел тебя, – хмыкнул он одобрительно, хотя уважительным этот хмык назвать было трудно. Сквозило в нем что-то непонятное, негативное.

– Это Женя Жук, – представил нас Сокол, и мы пожали руки с новым знакомцем.

Тот почему-то решил, что отличной идеей будет мою ладонь пережать. Но я ответил той же монетой, спокойно при этом глядя в его глаза. Неизвестно, чем бы кончилось это соревнование, если бы не басовитый оклик вошедшего в зал Митяя.

– Студент! Вот ты и добрался до зала, а? А помнишь, кто-то обещал мне спарринг?

– Я вообще-то по другому делу здесь.

– Чё, зассал? – пренебрежительно хмыкнул Жук, отпуская наконец мою руку. – Не бойся, не обидим.

– А ты точно меня с другом своим каким не перепутал? – приподнял я вопросительно бровь, глядя на усатого парня, – Я вроде сюда по делам серьезным приехал, а не чьи-то детские комплексы выслушивать.

– Чёёё? – остолбенел Жук, и было дело, двинулся в мою сторону, набычившись, но крупная рука Митяя встала шлагбаумом на его пути:

– Ша, Женёк! Остынь! – посмотрел он на своего друга, а потом на меня. – Слышь, Студент, я без претензий, но может, реально побоксируем? Раз уж случай такой выпал.

– Перчатки, шлем и капа найдутся? – спросил я, скинул куртку на руки Медвежонка, а следом стащил через голову свитер и майку, оголяя торс под довольные улыбки лобненских. Еще бы! Ща их старший даст звиздюлей заезжему выскочке! Отказываться от дважды озвученного на людях предложения я посчитал глупым, это волки. И мыслят они довольно примитивно. В случае отказа просто перестанут уважать.

– Вот это дело! Копейка, в тренерскую сгоняй за новой капой, у меня там в шкафу. Сокол, подбери чё по шлему и перчаткам, – ухмыляясь отдавал распоряжения Митяй и, довольный устроенной им суетой, расстегнул олимпийку и стащил с себя майку, оголяя мощное крепкое тело с бурной растительностью на груди.

Вообще, от спорта в предстоящем спарринге было мало чего. Олег и выше меня ростом, и тяжелее килограммов на пятнадцать. А с учётом возраста был наверняка если не мастером, то КМС точно.

– Держи, Студент! – протянул мне резиновую капу, прибежавший назад Копейка, а Сокол подошел и вручил бинты, тёмно-коричневые перчатки на шнуровках и шлем. Я подозвал Чижа, и тот помог мне экипироваться, после чего мы с Олегом отправились на ринг.

– Фору даю тебе. Ты всё-таки малой еще, – объяснил Митяй тот факт, что не надел на себя шлем. – Ну чё, готов отхватить, Студент?

– Ты лучше сам голову береги, – улыбнулся я, отправляя в рот, зажатую между зубов капу.

– Шрамы украшают мужчину! Бокс! – крикнул Митяй после того, как Копейка ударил в гонг, и выставил перед собой руки.

Стоило начаться бою, Олег тут же прыгнул всем корпусом в мою сторону. Впрочем, это была обманка, так парень хотел меня шугать, но на всякий случай я сместился в челноке немного назад. В таком поединке, где соперник превосходит тебя по всем параметрам, как бы банально это ни звучало, мой шанс – в маневренности, скорости, выносливости. Терпеть и ждать момент. Этим я, собственно, и занялся. А лобненский боксёр напротив, попёр в атаку.

Длинные прямые полетели вперёд, серия хуков обрушилась градом: левая – раз, правая – два, каждый удар словно молотом по наковальне. Местная лобненская аудитория довольно взревела, они видели, что их лидер давил, гоняя заезжего меня по углам. Его кулаки то свистели в воздухе после моих уворотов корпусом, то через блок вскользь задевали плечо, корпус, чиркали по волосам. А я всё ждал своего момента.

– Так и будешь плясать? – недовольно прорычал увлёкшийся боем Митяй, продолжая свою одну бесконечную атаку.

Я ничего не ответил, просто после очередного промаха оппонента разорвал дистанцию и сделал резкий разворот на триста шестьдесят градусов вокруг своей оси в танцевальном па, а затем приглашающе махнул руками, подмигнув Олегу. Чиж заулюлюкал, а Митяй ринулся на меня будто нимфоманка после года целибата на первый же попавшийся половой орган. Моя издевательская рисовка удалась – я разозлил противника.

Митяй ускорил темп, пот стекал по его волосатой широкой груди, плечам и лицу, удары стали ещё мощнее. Олег начал вкладывать почти весь свой вес в руки, и я буквально ходил по грани. И в один, не самый прекрасный момент, на этой грани не удержался. Правый боковой вместо того, чтобы попасть в голову угодил мне точно в приподнятое в блоке плечо. Неудачно угодил. Руку отсушило, и та непроизвольно начала разгибаться, падая плетью вниз. В глазах Митяя мелькнул триумф, он снова развернул корпус, готовя повторный удар с правой. Не пытайся он вложиться по полной, а просто ткни мне в голову добавочный без замаха, а потом взорвись серией, тут бы и настал мне кирдык. Но Олег захотел закончить бой именно этим одним единственным ударом. Эффектно.

Как в замедленной съёмке, я видел перчатку, летевшую мне в висок, и сделал то единственное, что оставалось, – присел под его руку. Сила выстрела Олега была так велика, что, не обнаружив цели, он буквально нырнул вслед за своим кулаком, открывая мне и корпус, и голову. Мой правый кулак немедленно отправился в сторону глаза Митяя и попал таки в цель. Да, я вроде как панчер, но Олег был слишком здоров и совершенно не в моей весовой категории, так что я до последнего сомневался, хватит ли ему одного попадания. Хватило. Тело лобненского бандита повело назад, и вот почти центнер веса с шумом валится на канвас. Полный нокаут.

С ходящей ходуном грудью, истекая потом и громко дыша, я подошёл к своему противнику и присел на корточки. Подбитую руку начало покалывать, что было хорошим знаком – к конечности постепенно возвращалась чувствительность.

– Ну ты чё, разлёгся? Так скучно со мной боксировать стало, что решил перекорнуть? – спросил я, бессмысленно лупающего покрасневшими зенками в потолок противника. Под правым глазом парня наливался нехилый фонарь, а с брови потекла тонкая струйка крови.

– Щас, щас, щас! – суетливо подлез под канатами Копейка с бутылкой воды и,открутив пробку, щедро полил лицо Митяя. В другой руке он держал наготове чистое полотенце.

– Я победил? – повернул лицо в мою сторону Митяй. Глаза парня наконец обрели фокус, и, похоже, он начал что-то соображать.

– Почти! Мнением жюри присуждена боевая ничья, – фыркнул я.

– Дай! – Олег выхватил бутылку из рук своего хилого подчиненного и несколькими глотками осушил остатки жидкости. А потом с удивлением признался: – Ничё не помню. Точнее, помню, что отправлял тебя в нокаут. А потом – бам, и темнота.

– Ладно, не расстраивайся! – я протянул рабочую правую руку Олегу и потянул его здоровенную тушу на себя и вверх, разгибая коленки. – Пошли! После душа подниму тебе настроение. Есть у меня кое-какой подарок для тебя.

Глава 8

25 ноября 1988 года, г. Лобня. Святослав Степанович Григорьев

После водных процедур мы всей честной компанией поднялись на второй этаж здания. Здесь, в просторной комнате – то ли в бывшем красном уголке, то ли в тренерской, – лобненские бандиты устроили себе удобный притон. Место дышало уютом и запустением одновременно: пахло застарелым табачным дымом, дешевым одеколоном, алкашкой и чуть-чуть – жженой проводкой.

У стены громоздилась прямоугольная тумба, на которой, словно на алтаре, стоял советский телевизор «Рубин Ц-201» в корпусе «под дерево». Рядом с ним примостился видеомагнитофон «Электроника ВМ-12» – скоммунизженная советская копия заграничного «Panasonic», от которой тянулись к розетке путаные провода-змеи. Напротив этих чудес инженерной мысли расположился широкий коричневый диван с продавленными подушками, по бокам – по паре кресел, обитых рыжим велюром. А прямо перед диваном стоял массивный деревянный стол, затертый до блеска локтями и кружками. Ну чисто домашний видеосалон для своих, только без билетов. Вдоль стен теснились шкафы с книгами, зачитанными журналами вроде «За рулем» и стопками видеокассет в коробках. В углу важно гудел советский пузатый холодильник «Саратов», а рядом, в открытом шкафчике, поблескивал стеклом скромный арсенал выпивки.

– Так и живем! – хохотнул Митяй, сверкнув белозубой улыбкой с парой сколов на передних верхних зубах. – Чем богаты, то и хаваем! Так чё там у тебя за подгон? – спросил он меня с интересом, плюхаясь на диван.

На нём уже сидела размалеванная фифа в ядовито-фиолетовых колготках, синей мини-юбке и красном топе, закинув стройные короткие ноги на стол. На голове у нее возвышался немыслимый начес в стиле «я у мамы дурочка» – лак для волос, по ходу, собирали со всей Лобни. Рядом с этой модницей тут же приземлился Жук, по-хозяйски обнял ее за плечи и чмокнул в напудренную щеку. Красавица поморщилась, будто лимон откусила, и ткнула его локтем в бок.

– Ну не мешай зырить, блин! – проворчала она писклявым голоском, не отрывая взгляда от экрана, где, судя по звукам выстрелов и английской речи, шла какая-то криминальная драма или боевик. Она надула огромный розовый пузырь из настоящей иностранной жвачки, может быть «Love is…»? Пузырь лопнул с громким хлопком, прилип к губам. Ну прямо дитя настоящего раннего капитализма, не иначе. Правда, непонятно, сколько этому дитяти лет. В равной степени ей могло быть и тринадцать, и все тридцать три – макияж и прическа надежно скрывали возраст, а паспорт я спрашивать не стал.

– Не вопрос, Олег. Отскочим, где тихо? – я кивнул в сторону двери, обращаясь к Митяю, и оперся руками на спинку кресла. Рядом, на соседнее, грузно рухнул Медвежонок, отчего пружины жалобно скрипнули. А Чиж с Соколом пристроили свои тощие задницы напротив, через стол.

– А чё, при пацанах не можно? – хмыкнул Жук. Вроде бы и с безразличием спросил, но от парня несло недовольством за версту, как перегаром от алкаша. – Чё за секреты?

– Олег? – я проигнорировал Жука и вопросительно посмотрел на светловолосого парня, который замялся в нерешительности.

– Лады, пошли! – кивнул он наконец, приняв решение. – Тут сбоку каморка под барахло.

Мы вышли обратно в холодный коридор, где гуляли сквозняки, и зашли в небольшую темную комнатушку, заваленную старыми боксерскими грушами, покрытыми пылью, и стопками драных матов. Пахло сыростью и кожей. Я порылся в куртке, нащупал тяжелый сверток и достал револьвер, а затем и коробку патронов к нему.

– Держи! Считай, мое тебе алаверды по случаю совместного сотрудничества. А то чё ты всё с наганом старым? Я ж говорил: пора на новый уровень выходить.

– Ого, бля! – Олег взял пистолет в ладони, будто сынишку родного обнял. Глаза его горели в темноте комнаты диким возбуждением, как у ребенка, дорвавшегося до новогоднего подарка. – Это же американец, настоящий, а? А ну-ка! – Он откинул барабан, проверяя патроны, повертел револьвер перед глазами, втянул носом запах оружейной смазки, чуть не облизал. – В смазке! Считай, как нулевой!

Радость парня можно было понять. В это время иностранное оружие ценилось дороже любой машины. А уж для пацана из подмосковного города, где главным аргументом в споре часто служили кулаки, ну максимум дрын или выкидуха, это была теперь самая ценная игрушка в жизни. Игрушка, от которой у любого уважающего себя пацана мгновенно пересыхало во рту и начинали дрожать коленки.

– Пользуйся, Олежа! И помни: работа со мной – дело взаимовыгодное.

– Да я уже сообразил! – Олег одним ловким движением захлопнул барабан и крутанул его ладонью – металл сухо щелкнул. – Главное – на месте Хромого не оказываться! Ха! Слышь, Студент, а чё за тайны-то, в натуре? При пацанах чё не подарил?

– А зачем мне лишнее палево? – пожал я плечами.

– Ну так все всё равно увидят мой новый ствол. Я его прятать не буду! – удивился светловолосый парень и даже висок почесал в задумчивости.

– Ну и пусть видят. И пусть даже знают, что подарил его тебе я. Но если что, вот вопрос: кто-то из них видел, как я тебе его дарил? Нет. А на «нет», брат – и суда нет, – я хлопнул товарища по плечу и подмигнул улыбнувшись. – Учись, студент!

– Хитрожопый ты, это звиздец! – хмыкнул Олег. Глаза его всё ещё горели нетерпением опробовать обновку. Он распахнул дверь и махнул рукой. – Пошли! Ща опробуем!

Мы вернулись в комнату. Олег ворвался туда, как ураган, размахивая револьвером из стороны в сторону.

– Пацаны, гляньте, чё у меня теперь есть! Я бля теперь Чак Норрис в натуре! – он аккуратно поставил коробку с патронами на стол и огляделся, выбирая мишень. – Так! Копейка! Давай бутылку «Столичной»! Вон пустая стоит. Ставь на тумбу у стены!

Тощий пацан по кличке Копейка, суетливо забегал по комнате, смахнул со старой, покоцанной четырёхногой тумбы у противоположной стены какие-то бумажки и водрузил на неё пустую бутылку из-под водки. Бутылка сиротливо белела на фоне облупившейся краски.

– Митяй! Ты про рикошеты слышал? И про ментов? – скептически глядя на происходящее спросил я, отодвигаясь подальше от линии огня. Идея стрелять в помещении, полном людей, мне категорически не нравилась.

– Да не ссы, Студент, Участковый – наш человек! – ехидно улыбнулся Жук, гаденько так, с превосходством.

Этот парень, Женя, честно говоря, уже начинал раздражать. Но реагировать на него я смысла не видел – легко множить врагов на ровном месте. Гораздо больше ума нужно, чтобы сдержаться и не устраивать конфликт. Ну ревнует парень некоего Славу Студента к его другу. Бывает. Может, еще перебесится. А отвечу сейчас, гарантированно станет врагом.

– Мент на то и мент, – спокойно ответил я, накидывая куртку. – Что человек он вроде бы и ваш, а службу, тем временем, продолжает нести. Пойдем, Митяй, проводишь до машины, и заодно один момент перетрём. А уж потом хоть по бутылкам стреляй, хоть на сафари в Таджикистан лети.

– Бля! Какой ты всё-таки скучный человек, Студент! – поморщился Олег. С сожалением посмотрел на пистолет, но всё же сунул его во внутренний карман куртки, предварительно убедившись, не выпадет ли. Коробку с патронами засунул в наружный – вдруг кто прелесть такую упрёт? – и двинул за мной.

На улице моросил холодный ноябрьский дождь. Мы двинули к «копейке» Чижа, что стояла одиноко в сером мареве поздней осени.

– Я чё, собственно, приехал. На счет фуры. Не забыл? – спросил я Олега, когда мы остановились у машины. Чиж уже сидел за рулем, прогревая «ласточку», а Медвежонок как раз протискивался через дверь на заднее сиденье.

– Да забирай, чо? Дам человечка, он тебя в ангар проводит. Тут рядом. Там даже сторож есть, государственный! – хохотнул Олег, довольно потирая куртку в районе карманов, в одном из которых покоился мой подарок.

– Сегодня она мне не в тему. Ещё есть дела, – покачал я головой. – Завтра в десять утра подъеду прямо сюда, и вместе сгоняем в твой ангар. Мне нужен водила, который её потом отгонит на трассу, куда скажу. А ещё – три-четыре крепких пацана.

– Пацаны-то тебе зачем? – не понял Олег, поёжившись от холода, но куртку так и не застегнул – крутым всегда жарко.

– Чтоб товар разгрузить и проверить, что все на месте. Накладные-то не упёрли, надеюсь, у водилы?

– Вообще ничё не брали из кузова, кроме ключей и кошелька, – покачал головой Олег. – Какие-то бумажки в папке, в бардачке, были. Но я не секу ни в химии, ни в бумажках. Там же и оставил.

– Ну тогда договор на счёт завтра? – я протянул руку, и Олег, кивнув, крепко пожал её. Ладонь у него была холодная, но хватка крепкая. – И да, Олег. Последи внимательно за своим этим Жуком. Я ему не друг, не подчинённый. А приехал по делам. А он лезет со своими подколами поперёк тебя. Будет на моём месте кто другой – вгонит тебя и пацанов в такую блуду, замучаетесь разгребать.

– Да ладно тебе, Славян! Я Жука с детства знаю. Нормальный пацан, чё? – пожал плечами Олег.

– Я тебе сказал. Ты меня услышал. Сам понаблюдай за его поведением, а там решай, что делать.

Я хлопнул его по плечу, обошёл машину и сел на переднее пассажирское сиденье. Чиж бросил на меня короткий взгляд, тронул машину с места, и «копейка», чихая и подпрыгивая на ухабах разбитой дороги, растворилась в мокрой серости подмосковного ноябрьского дня.

25 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Василий Васильевич Котов

Вася Котов, по кличке Котя, всю свою сознательную жизнь пытался доказать, что он достоин быть «своим». Парадокс заключался в том, что именно это отчаянное желание и выдавало в нём мальчишку и вкладывало дополнительный смысл в его кличку. Вася и правда как кот ластился к людям, в поисках одобрения и тепла, что кстати делало его преданным и исполнительным помощником в любых вопросах.

Родился он в Мозыре, рос без отца, в стерильной чистоте материнской любви. Мать, инженер на заводе, души не чаяла в своём единственном «дитятке» и опекала его так плотно, что между ними, кажется, и воздух-то проходил с трудом. Так и вышло, что рыжий, голубоглазый, сплошь усыпанный веснушками парень вырос классическим «домашним» мальчиком. Из увлечений – музыкальная школа по классу баяна (настояние матери) и передавшаяся от нее же страсть к технике: он мог часами ковыряться в радиоприёмниках, починить соседский телевизор или заставить работать допотопный проигрыватель. В этом у него был настоящий талант, в ёлочку к таланту шел усидчивый, пытливый характер.

Но мальчишки во дворе ценили другие увлечения и интересы. А потому по мере взросления Вася оказался в отшельниках, превратился в предмет насмешек. Апофеозом стало предательство Саньки Чугайнова, бывшего закадычного друга и однокашки, который при всех разболтал, что мама зовёт Васю «Солнышком». Так за Василием и приклеилось это унизительное прозвище – Солнышко. Отвергнутый, высмеянный коллективом, Вася впервые столкнулся с ледяным одиночеством и принял решение, ставшее установкой на всю дальнейшую жизнь: во что бы то ни стало вернуться в стаю. Доказать, что он достоин быть частью коллектива, быть своим.

Первым делом он записался на бокс. Но с его субтильным телосложением и поздним стартом (в 16 лет там уже не «учились», а всё умели) толку было мало – в основном получал тумаки сам. Учёбу и музыку он, кстати, не бросил – боялся огорчать мать. Не вышло короче со спортом. Получив от ворот поворот от очередного «коллектива», Вася с тем же отчаянным энтузиазмом отправился в армию. А потом, впервые в жизни наперекор материнским слезам и уговорам, согласился на отправку в Афганистан. Да и что те уговоры? Поздно было что-то менять. Поезд ушёл, согласие было дадено.

Учебку он проходил в Туркестанском военном округе. «Отцы-командиры», оказались люди практичные, быстро смекнули: с его технической сметкой и абсолютным слухом (который пригодился не только для баяна, но и для радиодела) в пехоту, под пули, отправлять —расточительно. Поэтому в Афган, в Баграм, рядовой Котов попал в конце 1985 года сразу в роту связи при штабе полка. Задача была ясна: обеспечивать радиосвязь, работать на узлах связи. Два года он просидел на радиорелейных станциях, помогал шифровальщикам настраивать хитрую аппаратуру, чинил линии связи на территории части. За периметр он выходил считаные разы. Но и не сказать, чтобы туда рвался.