Текст книги "Студент: Казнь (СИ)"

Автор книги: LikanTrop

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Annotation

Приключения Гриши в СССР конца 80-ых продолжаются. Мужчина с уголовным опытом из нашего времени попадает в тело 18 летнего парнишки в 1988 году. Его брата ищет милиция, а пацана с сознанием нашего современника отправляют в "Бутырку". Лихие 90ые уже начинаются, молодые парни сбиваются в бригады, к первым миллионам стремятся кооператоры и все это в условиях слабеющей власти и развала страны.

Студент: Казнь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Студент: Казнь

Глава 1

3 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Владимир Степанович Григорьев

ВАЗ-2106 Вовки Сержанта подъехала к дому Хромого в пятницу вечером. Человек Черного уведомил о встрече заранее и попросил явится на ужин к семи. Двухэтажный кирпичный новенький дом теневого хозяина Долгопы произвел сильное впечатление на трех военных: Сержанта, Рэмбо и Ткача. Это тебе не деревянная дача и уже тем более не квартира хрущевка. Прямоугольная двухэтажная коробка из светло-бежевого кирпича с отдельным примыкающим к дому гаражом на две машины, на крыше коричневая черепица, основательная металлическая входная дверь. И все это хозяйство окружал кованый железный забор, покрашенный в черную краску, с острыми пиками наверху. К слову, калитка в заборе возле широких ворот была приветливо распахнута, там их ожидал молодой мужчина среднего роста с внимательными глазами и с белесым шрамом на лбу. Одет короткостриженый брюнет был в черный советский костюм недорогого покроя и в белую сорочку.

– Добрый вечер! Я – Макар, – крепко пожал руку, встречающий Вову мужчина, когда тот вышел вместе с Рэмбо из своей шестерки. За рулем оставили Ткача, не переться же всей толпой в гости? Но и одному идти было стремно.

– Вова я, а это Роман, – представил себя и друга Сержант, Рэмбо безразличным холодным взглядом осматривал дом и двор с сидящей на цепи немецкой овчаркой. Которая почему-то на приход гостей не отреагировала, просто лежала на животе в будке и внимательно смотрела во двор.

– Идемте, Андрей Павлович уже за столом, – приглашающе выставил перед собой руку ладонью вверх Макар и парни двинулись к дому.

– Военный? – безэмоциональным голосом спросил Рэмбо провожатого по дороге ко входной двери.

– Уже в прошлом, – нервно почесал шрам на лбу Макар, видимо воспоминания об армии у него были не самыми приятными, – сейчас инструктор по стрельбе и так. Подрабатываю маленько. Разувайтесь здесь, вот тапочки, – указал мужчина на двухярусную подставку со всевозможными тапками, что стояла в прихожей. А через пол минуты блуждания по коридорам парни вошли в просторный зал с высоким потолком.

– Ааа! Вот и наши бравые солдатики, – Хромой встретил гостей лично. Он встал из-за изголовья стола и вышел им на встречу, приветливо расставив руки в стороны. Мужчина был одет в дорогую, но простую белую рубашку и серые брюки. Подойдя к гостям, он пожал им по очереди руки, – Андрей Павлович, меня звать. Очень приятно познакомится. Вова? Да, наслышан! Ага? А это Роман? Приятно! Ну, давайте за стол, в ногах правды нет, как говорится, – после приветственной церемонии Хромой вернулся к деревянному стулу с высокой спинкой и сел во главе стола. По правую руку от него разместился Паша Черный, еще правее от Черного сидели два молодых парня, они как раз разливали по стаканам виски из пузатой иностранной бутылки. Их собственно Хромой тут же и представил, – а это мой сын Алексей и его друг Борис. Прошу любить и жаловать. Ну, Пашу вы уже знаете. Может водочки? Паша, передай графин ребятам, – гости сели по левую руку от хозяина дома. Женщина в годах в белом фартуке, что до этого стояла чуть в стороне и приветливо улыбалась, сейчас споро подошла к столу и поставила перед ними тарелки и рюмки. Черный же передал через стол солдатам графин, и Вова плеснул себе и Рэмбо по чуть-чуть огненной жидкости.

– Ну, за знакомство! – отсалютовал своей рюмкой Хромой парням. Чокнулся с сидящим рядом Пашей и выпил в два аккуратных глотка, – Анечка, неси горячее. Ребята, салаты, бутерброды, нарезки, налетайте-накладывайте. Сейчас нам Анна Ивановна принесет жаркое со свининой. Пальчики оближешь. Оно ведь как, – затуманенным взором посмотрел в потолок хозяин дома, – когда долго чалишься в местах не столь отдаленных и жрешь черти что в сухомятку, потом начинаешь особенно ценить по-настоящему вкусную домашнюю пищу. Горячую! Вот я сирота, отца и не знал, мать умерла еще в 76ом. Сам я готовить не люблю, да и склонностей не имею. Вот Анна Ивановна приходит и выручает. Вам то молодежь поди мамки готовят? – весело подмигнул мужчина Сержанту.

– Неа, – покачал головой Вова и невозмутимо отправил в рот бутерброд с огурцами и шпротами, – родители погибли в аварии.

– Сирота значит, как и я, понимаю, – Хромой затих, снова подумав о чем-то своем, а потом встрепенулся, – ну, давайте тогда за тех кого с нами нет. Не чокаясь, – сидящие за столом выпили и аккурат к этому времени кухарка стала выносить накрытые хлебным мякишем глиняные горшочки со снедью. Ей помогал Макар, которого за стол со всеми не позвали.

– Бать? Можно мы уже пойдем? Я жрать не хочу, бутерами нормально закинулся, – ноющим голосом заканючил светловолосый Алексей, – ну чо мы в натуре тут сидим? Мешаем только вам базарить, а?

– Вечно в жопе у вас сверло, – зло посмотрел на парней Хромой и показал пальцем в сторону выхода. При этом тихим размеренным тоном проговорил, – валите! Толку от вас никакого, лишь бы херней страдать. Вот такие на зоне первые и ломались.

– Делать нам не хера на зоне сидеть, – фыркнул Алексей, и парни свалили, прихватив с собой початую бутылку вискаря.

– Извините, ребятки. Что уродилось, то уродилось. Обратно, как говорится, не засунешь. Вы кушайте-кушайте, – Вове было наплевать на сцену с двумя салабонами, и он с аппетитом приступил к еде, аккуратно и медленно работая вилкой. Роман вообще уже ел какое-то время, на семейный конфликт, казалось бы, даже не обращая внимание. Но это только так казалось.

– Очень вкусно, Аннушка. От души, – доев, Хромой шумно выдохнул и откинулся на спинку стула. А через какое-то время опустил руку на стоящий рядом журнальный столик, взял оттуда подшитую толстую папку серого цвета и положил слева от себя на стол, – ну а теперь к нашим вопросам. Вот оно твое дело, парень. Как и обещал. С розыска кстати тебя сняли еще в четверг. Так что, как говорится, «гуляй Вова»! – Хромой тихо хохотнул и продолжил, – перед законом ты чист. Как и договаривались.

– Спасибо, – Вова пододвинул к себе папку. Расшнуровал, полистал, а потом закрыл и даже локоть на нее положил, будто боялся, что она от него может сбежать или уползти, – вроде все нормально, – он обменялся внимательными взглядами с Рэмбо.

– Ну а как иначе может быть? – пожал плечами Хромой и отпил компота из стакана, – по точке на Шарике все как и говорил Паша, – Андрей кивнул на Черного, который весь вечер сегодня исключительно молчал, – заберете и она ваша. Половину с барыша отстегиваете мне. Деньги раз в месяц можете завозить в Афродиту. Что то еще?

– Да вроде бы все, – кивнул Вова.

– Когда думаете лобненских выбивать с точки? – спросил Паша, которому видимо надоело молчать.

– На следующей неделе. Или горит? – уточнил Сержант, подливая себе и другу водки на пол рюмки.

– Нет. На следующей нормально, – Хромой отодвинулся от спинки стула и поставил локти на стол, внимательно глядя на гостей, – вы уж покажите этим говнюкам, чтоб запомнили, что на Долгопенских лучше не тявкать. И если главного их Митяя так или иначе не станет, скажу честно, я совсем не расстроюсь, – авторитет пристально посмотрел на военных холодным взглядом, поняли ли они намек? Вова на это нейтрально пожал плечами и ничего не ответил, продолжая насыщаться остатками ужина на дне горшочка, – только вот что, старайтесь на территории Долгопы не шуметь. Работайте лучше в Лобне, чтоб вот таких папок как у тебя больше не появлялось, – в задумчивости постучав пальцами по столешнице, Хромой добавил, – если хорошо сработаете, прикинем, может подтяну вас, ребятки, к каким-то еще делам. Более серьезным. Мне толковые и умелые люди всегда пригодятся.

– Время покажет, – нейтрально ответил Вова, кладя вилку возле опустевшей тарелки.

– Ну вот и ладненько,– кивнул Хромой и поднялся из-за стола, – тогда если все обсудили, я вас не задерживаю, ребятки. Вы уж извините, что посидеть еще не предлагаю, после ужина надо немного прикорнуть. Старость, будь она неладна. Макар, проводи ребяток.

Вова и Рэмбо распрощались с хозяином и вышли во двор, где, одетые в иностранные куртки аляски, стояли и курили сын Хромого со своим другом Борисом. Поймав взгляд Вовы на себе, Лелик повернулся к нему лицом, расплылся в презрительной улыбке и направив указательные пальцы в сторону военных со звуком «Ту-ту-туф» сделал вид, что в них стреляет. Громко заржал, и, сплюнув себе под ноги, совершенно довольный собой он снова повернулся к другу Борису, продолжив беседу.

А в это время Хромой задумчиво крутил опустевшую рюмку в руках, сидя за опустевшим столом. Почти опустевшим. Паша Черный по прежнему сидел рядом. На него Андрей Павлович и посмотрел:

– Ну, что скажешь? – спросил он, – справятся?

– Да чего говорить? Справятся конечно! Может они и фраера, но куда лобненской гопоте против ветеранов прошедших войну?

– Вовка этот хоть и себе на уме, но явно пока пионер. Можно работать. А вот второй… Не нравится мне второй. Тот, что с рыбьими глазами. Могильным тленом от них веет, от глаз этих. Вот что я тебе скажу, – Хромой поджал губы, глядя на товарища, – видел разок такие, когда на севере чалился. Не хорошие глаза.

– Тем хуже для Митяя, – беспечно кивнул Черный, добивая бутерброд с икрой, – нам то чего?

– Так то оно так, – Хромой хотел добавить что-то еще, но не стал и замолк, а потом хлопнул по столу ладонью, – ладно! И правда что-то я загонятся начал. Давай еще по одной и пойду полежу немного.

3 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Настенные часы тихо тикали в полумраке захламленной пустыми бутылками и прочим мусором комнаты. В полумраке помещения, едва-едва освещенного одинокой лампочкой над потолком, находилось четверо мужчин.

– А я все гадал. Кхе, кхе, кхе, – Губа начал громко кашлять, поднеся ко рту старый измусоленный платок. На нем появились следы гноя и крови, – кто же быстрее? Кхе. Хромой найдет или моя печень откажет? А оказалось вон как. Балашихенские всех опередили.

– А чего ты от Хромого то сбежал? – я смахнул на пол какой-то мусор с табуретки. Поставил ее напротив дивана и сел возле нашего найденыша, – он же вроде тебя из Бутырки вытащил?

– А я и не от Хромого сбежал. А от сынка его и друга его Бориски. Мы их с пацанами Боликом и Леликом прозвали. Сучьи дети. Все из-за них. Кхе, – Губа снова закашлялся и громко засипел.

– Татарин. Налей ему на кухне воды, – попросил я парня, а сам внимательно посмотрел на Губу и спросил, – так ты же вроде с этими парнями всю дорогу гонял? И в их куражах над девками с ними участвовал?

– Ни хера я не участвовал, – Губа покачал головой. Вытер губы и продолжил, – работал банщиком в Афродите. Девок находил, честь по чести за плату работать. И все было хорошо, пока эти два малолетних мудака не нарисовались. Сначала они в Афродите девок портили. Били, измывались. А потом Хромой их оттуда отвадил и приглядывать меня за ними приставил по вечерам. Чтоб чего не натворили. Кхе, – новый приступ кашля был остановлен глотком воды, которую Губин отпил из принесенного Татарином стакана, – а хули толку от моего пригляда? Слушали они меня что ли? Сначала насиловали в Долгопе девок. Я и мог то только, звонить Хромому и рассказывать о новых мерзостях его сынка. Только тут им все с рук сходило. Батя отмазывал. А в Балашихе вот попали в переплет. И ведь предупреждал, что не наша земля. Но куда там.

– Это сын Хромого изнасиловал сестру Ржавого? – хмуро смотря на Губу, спросил Вовка. Нет, подозрения, что в этом деле поучаствовали люди Хромого у него с Ржавым были. Но одно дело люди, а другое родной сын.

– Он и Борис, племянник местного председателя горисполкома, сын сестры его, – кивнул Губин и сделал еще пару жадных глотков из граненого стакана – только в итоге приняли меня. А их по звонку сверху отмазали. Так я и сидел бы за них, если бы баба ваша, – Губа посмотрел на Вована, – заяву не забрала. Вот Хромой и организовал мне ментовозку и из Бутырки на ней вывез, – Губин перевел взгляд на меня, – а ты, Студент, я погляжу, в итоге пошел к балашихинским?

– Не пошел, Губа. Я сам по себе. У меня тут другой интерес, – я покачал головой и спросил, о том, что интересовало непосредственно меня, – есть информация, что эти твои Болик и Лелек изнасиловали девушку по имени Авриль в деревне Грибки. И деда ее убили. Об этом ты что то знаешь?

– Знаю, – Губа улыбнулся, но вышла эта улыбка какой-то жалкой и обреченной, – в другой ситуации хер бы я чо сказал. Мне и так, и эдак каюк. Но если есть шанс, что этих двух сук замоча…кхе-кхе, – Губа снова закашлялся в платок. Потом медленно допил воду и продолжил, – я на этой даче сестры председателя гасился с ними. С Боликом и Леликом. Те сперва просто бухали и траву долбили. Но однажды совсем от безделья замучились и поперлись гулять по деревне. Притащили девку. Авриль говоришь? Ну вот. Насиловали, избивали жестоко, – Губа посмотрел в пол мрачным взглядом. Помолчал и продолжил – вот я и не выдержал. Это же как ад наяву. Как такими зверьми можно быть? Вот и сбежал в запаре через поля. И тут забухал. Про эту хату Хромой не в курсах. Сперва просто отбухивался. Потом думал в Москву свалить, но не решился. Понимал, что балашихинские ищут. А если не в Москву, то куда? Я нигде и не был больше никогда.

Смотря на Губина, мне даже было его жалко. Человек и правда попал в страшный переплет волею случая, а по факту сам не сделал ничего особо страшного. Да, стучал в Бутырке. Да, не мог остановить насильников от их зверств. Но жизнь не делится на злодеев и рыцарей в белых доспехах без страха и упрека. Есть и вот такие, обычные маленькие люди. Не сильно храбрые. Это не делает их ни плохими, ни хорошими. Живут как карта ляжет. У Губы карта легла хуже некуда. Его ли в том вина?

– С дачи их забрали. Куда мог деть пацанов Хромой? – задал я последний интересующий меня вопрос. В принципе, все было ясно. Подтверждение я получил. Болик и Лелик мои цели. А скоро станут заодно и целями для Ржавого со всей балашихинской группировкой. По сути, мне без разницы, кто приведет приговор в исполнение. Я или Ржавый – главное сам факт возмездия. Так что Губу можно было спокойно отдавать Вовану.

– Да хрен его знает где. Дома у себя, наверное, закрыл как обычно, – дернул щекой парень, – только вряд ли их долго там кто удержит. Они же на дури сидят. Рано или поздно начнут гонять в Вешки (прим. деревня на востоке Долгопрудного) к цыганам за травой.

– Ясно. У меня вопросов больше нет, – я встал и посмотрел на Вовку, – ну что, он твой.

– Поехали, Губа. Будем Ржавому каяться. – Футболист поднялся следом за мной и подошел к Губину, – попал ты в пиздорез. Но Ржавому решать, что с тобой делать. Не мне, – Татарин и Вова взяли под руки Андрея и повели на выход.

– Я тогда пехом до дома дойду. Тут не далеко. Ржавому «привет» передавай, – сказал я другу, когда мы вышли на улицу, и Губа был усажен рядом с Носом на заднее сиденье.

– От души, Славян. Будем должны, сам понимаешь, – мы пожали с другом руки и распрощались. Накинув на голову капюшон и ежась от холода, я двинулся в сторону дома. Теперь надо выяснять, где Хромой держит двух малолетних мудаков. Если реально у себя дома, то это проблема. Я не терминатор, чтобы лезть в незнакомый дом, наверняка охраняемый, и гасить всех там одного за другим. Потому, если все так и есть, то стоит сперва подождать хода Ржавого. Как вот он поступит? Да хрен знает, если дурак, то попытается забить Хромому стрелку. Толку от которой не будет никакой. Я бы на месте Хромого на нее бы даже и не поехал. Ну сказал какой-то Губа, что сын Хромого изнасиловал бабу. А Хромой говорит, что это ложь. Слово против слова. К тому же, к самому долгопенскому авторитету какие претензии? Отец за сына не отвечает.

Ладно, чего гадать? С Вованом мы на связи, он потом и расскажет что да как.

Глава 2

4 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Владимир Степанович Григорьев

Утром в субботу я поднялся довольно рано, сказал бы что с первыми лучами солнца, только солнца за тяжелым полотном серых облаков видно не было. Разбудив Медвежонка и приняв душ, погнал с другом на пробежку, после чего мы устроили небольшую игру в пятнашки, суть такой игры – обозначая удар, дотронуться до оппонента и не дать коснуться себя. После возвращения домой и плотного завтрака, я велел Мишане готовится к походу в гости к семье Малого, а сам двинул на угол улиц Павлова и Дирижабельной к зданию управления жилищно-коммунального хозяйства, именно там располагалась местная юридическая консультация, где находился кабинет адвоката Шницермана Михаила Генриховича. Понятно, что в субботу я его рисковал там не застать, но по опыту из прошлой жизни помнил, что многие адвокаты и юристы тратили будние дни на посещение разных организаций и судов, а вот в субботу могли спокойно засесть в офисе за работой над документами. На то и был расчет.

Принаряжаться я особо не стал, на мне были джинсы, что купил на рынке в Зеленограде, свитер оттуда же и моя неизменная аляска. Погода была пасмурной, временами начинал лить дождь и пачкать в грязи новый прикид с «Рижского» рынка не хотелось, мне в нем еще на ужин сегодня идти. Типичное четырехэтажное административное здание юридической консультации я нашел быстро, Славка ни раз видел его в своей жизни, вообще для понимая Долгопрудный конца 1988 года это совсем мелкий городок тысяч на 75 населения. Все близко и знакомо. На проходной дежурил пожилой мужчина в вязаной кофте и с газетой в руках, которую он увлеченно читал до моего прихода.

– Шницерман Михаил Генрихович на месте? Доброе утро, – поздоровался я.

– Зачастили, что-то к Мише сегодня. И это в выходной то день, – покачал головой мужик, а потом ткнул пальцем в сторону лестницы, – второй этаж по лестнице третья дверь на право. Там табличка висит, – обьяснил он и вернулся к чтению газеты.

Я поблагодарил вахтера и отправился в указанном направлении. Дверь с нужной мне табличкой удалось найти быстро. Постучавшись несколько раз ради приличия, я вошел внутрь. За широким прямоугольным столом сидел нужный мне адвокат в сером костюме и белой рубашке и что-то активно изучал в лежащей перед ним папке с документами.

– Михаил Генрихович, доброе утро, – поздоровался я и тощий мужчина наконец обратил на меня внимание, подняв глаза:

– Аааа! Григорьев младший. Проходите садитесь, – улыбнулся мне мужчина и кивнул на папку, лежащую перед ним на столе, – а вы как раз сейчас разминулись со своим старшим братом. И новости у него, пожалуй, что и хорошие. Очевидно, что больше Владимиру Степановичу не придется скрываться от правоохранительной системы. По причине отсутствия у них на то документальных оснований.

– Это и правда отличные новости, – кивнул я и присел на стул у стола. С братом я какое-то время не виделся, так что не был в курсе как прошло у него с Хромым. Очевидно, что неплохо, надо будет обязательно с Вовкой об этом поговорить.

– Впрочем, вы же явно не за этим ко мне зашли? Как у вас дела? Чем могу помочь? – мужчина сцепил пальцы в замок и с интересом посмотрел на меня.

– Михаил Генрихович, я и правда на счет своих забот, – начал объяснять я, – дело в том, что в декабре будет ровно пол года с моего ареста. Половина срока. И я бы хотел уточнить на счет возможности условно досрочного.

– Верно верно, – кивнул адвокат. Встал на ноги, достав из кармана связку ключей. Открыл металлический шкаф, стоящийв углу кабинета, и, порывшись в нем какое-то время, извлек наружу тощую папку, которую немедленно открыл прямо в руках и быстро пролистал, – зеленоградская спец. комендатура, верно? А там, если мне не изменяет память, руководит Селихов Александр Петрович? – я кивнул, а адвокат присел в кресло и задумался, – что ж. Сказать по правде при определенном упрямстве и настойчивости подготовить заявление, собрать характеристики и подать дело на рассмотрение суда без лишних временных проволочек действительно возможно. Но тут нюанс в том, что едва ли нам удастся отыграть больше, чем два-три месяца от вашего срока. Система несовершенна, – мужчина развел руки в стороны в театральном жесте, – к тому же, стоить это будет немало. Не проще ли спокойно доработать оставшийся срок?

– Немало это сколько?

– Ну давайте посчитаем. Мое время: это выезды на место, сбор и подготовка документов, представление в суде. Даже со скидкой как постоянному клиенту, за столь скучную глубоко нетворческую работу я не готов взять меньше, чем 600 рублей, – мужчина извиняющейся посмотрел на меня, снова разведя руки в стороны, – к тому же, тут вполне возможны сопутствующие расходы. Люди любят подарки и не готовы и пальцем пошевелить ежели этого можно и не делать, понимаете? А значит их нужно стимулировать. Тут точную цифру сказать не могу, полагаю, что можно и уложиться в тысячу, – мужчина внимательно посмотрел на меня, – так что стоит оно того или нет, вам лучше поговорить с братом прежде, чем принимать решение.

– Поверьте, Михаил Генрихович, – я улыбнулся мужчине и даже озорно подмигнул, – я достаточно самостоятелен, чтобы принимать решения самостоятельно, в том числе и финансовые, – засунув руку в карман, я извлек пачку денег и, отсчитав тысячу рублей, пододвинул образовавшуюся стопку к адвокату, – вот тысяча в качестве задатка. Если получится скинуть с меня это бремя, и освободить хотя бы на два месяца раньше, оно того стоит. Если скостите три месяца, доплачу еще штуку, а если четыре, то две. Ну и так далее в такой же парадигме. Договорились? – адвокат удивленно посмотрел на меня, а потом смахнул со стола купюры и ловко одним движением отправил их к себе в карман:

– С вами приятно иметь дело, Святослав Степанович, – адвокат поднялся на ноги и пожал мне руку, – квитанция же вам не нужна? Тогда с понедельника начну работу.

– Замечательно. Не буду больше вам мешать, – кивнул я адвокату на последок и вышел за дверь. Как верно заметил мой компаньон по компьютерному бизнесу – если проблему можно решить деньгами, то это и не проблема вовсе, а расходы. Были бы деньги.

4 ноября 1988 года, г. Москва. Святослав Степанович Григорьев

Фото дома в наши дни

– Ничо так домяра, а Славян? – с завистью в голосе спросил меня Чиж. К пятиэтажной сталинке на Якиманке парень привез нас на нашей общей «копейке» без пятнадцати пять. Мы вышли из машины и теперь, задрав головы вверх, любовались на монументальное творение советских архитекторов. Надо ли говорить, что жить в подобных домах могли исключительно непростые люди. Например, номенклатура, собственно отец Малого будучи зам. начальника ОВИРа (отдела виз и регистраций) к правящей элите страны безусловно относился. Так что ничего удивительного в том, что он живет в таком доме не было.

– Ну лады. Поеду я тогда. Нам сегодня с Пельменем на смену выходить, – протянул мне руку Чиж.

– Что? Приобщил нашего чемпиона к шабашке? – ответил я на рукопожатие парня.

– Ага! Нормалек, втягивается по маленьку. Ну, а чо, там много то ума не надо, – хмыкнул парень. Поручкался с Медвежонком и открыл дверь машины, – бывайте!

– Ну что, Миша? Пошли посмотрим, как живут большие шишки? – Медвежонок кивнул, и мы двинули в подъезд. Хотя какой это к черту подъезд? Огромное пространство, покрытое мрамором, высокие потолки. Глядя на подобное, язык не поворачивался назвать ЭТО подъездом – самая настоящая парадная. В Питере вот любят использовать это слово применительно ко всему подряд, даже к зассаным подъездам хрущовок, что всегда вызывало у меня недоумение. Но вот это – парадная и есть, точно не подъезд.

На входе за деревянной лакированной стойкой нас ожидала консьержка: женщина под пятьдесят в тяжеловесных крупных очках в роговой оправе. Узнав к кому мы и проверив записи в журнале, дама царственным жестом позволила нам пройти, перед этим придирчиво осмотрев наши наряды. В итоге гардероб очевидно был оценен как сносный, благо сегодня мы были при параде: я надел новенький джинсовый костюм и черный финский свитер, а Миша щеголял в джинсах и черной майке с любимой пандой. Поднявшись на лифте на третий этаж, мы подошли к нужной нам двери и нажали на звонок.

– Мальчики? Добрый день! – дверь нам открыла среднего роста красивая девушка лет 20–25 с густыми кудрявыми волосами, выразительными карими глазами, аккуратным носиком и с доброжелательной слегка лукавой улыбкой. На ней было надето длинное синее платье в цветочек свободного кроя с длинными рукавами, а на ногах были пушистые бежевые тапочки, – Я Карина. А вы, наверное, друзья Антона? – спросила она и протянула мне ладошку.

На фото Карина

– Слава. Очень приятно, – я перевернул руку девушки тыльной стороной и, подняв ее к лицу, поцеловал, от чего у Карины в глазах на долю секунды заплясали бесенята, – а это мой друг Михаил. Рады знакомству.

– Какие у Антона галантные друзья, – хитро улыбнулась девушка и аккуратно пожала мишину лапу, будто боясь, что тот, не рассчитав силу, может ей что-то сломать, – давайте, мальчики. Раздевайтесь, надевайте тапочки и в зал. Антон и Леша уже за столом.

Сняв с себя верхнюю одежду и повесив ее на крючок вешалки, мы надели тапки и пошли по коридору за девушкой. Квартира отца Малого была обставлена довольно богато: тут и там стояли всевозможные вазы и весели картины, а высокие потолки придавали ощущение будто мы не в квартире находимся, а практически во дворце.

– Антон, твои друзья пришли, – оповестила Карина своего пасынка, когда мы зашли в просторный зал с длинным дубовым столом и деревянными стульями с высокими спинками. По центру лицом ко входу за столом сидел подтянутый основательный мужчина в районе полтинника с прямым носом, черными волосами и длинными ушами, мочки которых будто бы доходили до самой челюсти. Одет отец Антона был в строгий черный костюм и в белую рубашку с накрахмаленным воротничком, который сегодня был свободно расстегнут. Очевидно, что встреча пройдет «без галстуков». Спиной ко входу в зал, повернув в нашу сторону головы, сидели Леха Рязань и Малой и махали нам руками.

– Весьма рад, товарищи. Александр Иванович меня звать, присаживайтесь, – чиновник указал на свободные стулья через стол напротив себя.

– Я – Слава. Это Миша, – представился я, и мы с Медвежонком присели по бокам от друзей.

– Слава значит? Слышал-слышал! Антон рассказывал, – кивнул Александр Иванович и, выставив вперед руку ладонью вверх, провел ей над столом, заставленным закусками и салатами, – приятно познакомится, ребята. Угощайтесь. Карина, поухаживай за гостями. Налей водочки, – мужчина поднял на меня глаза, – или чего-то другого? Есть коньячок армянский.

– Водка сгодится, – покачал я головой. С годами в прошлой жизни я резко разлюбил коньяк, так как от него шалило давление, и тут в новом теле от этого пунктика-привычки пока не избавился.

– Ну что ж, товарищи, предлагаю выпить за встречу. Чего уж там, в последнее время я редко видел сына… – когда напитки были налиты, Александр Иванович поднялся с рюмкой в руке и начал декларировать тост, задорно так и рамочно, будто толкал речь на партийном собрании. Слушал я ее в пол уха, так как был озабочен совершенно другой проблемой. Когда красавица жена зам. начальника ОВИРа наливала мне из графина водку, специально или нет, но задела бочком мое плечо и руку, от чего в штанах у меня прилила кровь к одному известному органу, и в данный момент я молил всех известных богов, чтобы ребята не додумались поддержать тост хозяина квартиры, поднявшись на ноги, – потому давайте выпьем за эту встречу моего сына и его друзей!

– Ура! – хихикнула Карина, встала со своего места и чокнулась с мужем хрустальным фужером с вином. Поднялись и мои товарищи по химии. Так что выбора у меня не оставалось, пришлось присоединится. Единственное, я старался при этом до конца не разгибаться, чтобы край высокого стола скрыл мой неловкий конфуз.

– Святослав, попробуйте заливную рыбку. Очень рекомендую, наша домоправительница чудесно готовит. А карпа мне привез на днях товарищ из Грузии. Своими руками ловил, – я кивнул и наложил себе немного рыбы, в мыслях прикидывая угадал ли Александр Иванович мое полное имя или навел справки перед встречей?

– Что? Прямо руками ловил? – хохотнул Рязань, но быстро осекся, получив тычок локтем в бок от Малого.

– Это я фигурально выразился, – хмыкнул мужчина и пояснил, – а так, конечно, как и все, на леску и крючки ловил. Карп рыба ночная и часто ночью подплывает к берегу ради корма. Жмыхом местечко прикормишь и… – дальше я не слушал, так как рыбалкой никогда особо не увлекался. Нет, на рыбалки ездил, как и все, просто главное в таких поездках был сам выезд на природу и отдых. Порой бывало так весело отдыхалось, что даже удочки не расчехлял не разу. Так что особенности ловли карпа прошли фоном мимо моих ушей. Куда больше меня заинтересовал салат с тертым сыром, яйцами и курицей. Он вроде назывался «Генеральский» в это время. Днем мы с Мишей решили не парится с готовкой обеда, все равно в гостях должны были накормить, а потому я был изрядно голоден. Впрочем, как и всегда в этом теле.

– Ну! Предлагаю поднять этот тост за настоящих мужчин! И наши мужские увлечения, – подытожил свою речь тостом хозяин квартиры. Мы поднялись на ноги, благо напряжение у меня в штанах к тому моменту спало, и я смог наконец нормально разогнуться. Чокнувшись и осушив рюмку, Александр Иванович сосредоточил свое внимание на мне, – ну, расскажи, Святослав. Вижу сам и слышал, что вы в некотором смысле неформальный лидер вашей компании. Как вам с сыном работается на стройке? И вообще, какие планы на будущее?

– Работается в целом неплохо. Жалоб нет, – пожал я плечами, внутренне морщась из-за того, что мужчина отвлек меня от увлекательно занятия в виде поедания разных вкусностей. С другой стороны и правда, я же не жрать сюда пришел, а налаживать с ним контакт, – бригадир у нас отличный. Работа нехитрая. А на счет планов, – я сделал вид, что на секунду задумался, – буду следовать курсу Михаила Сергеевича Горбачева – адаптироваться к рыночной экономике. Есть некие наметки, связанные с кооперативной деятельностью.