сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Происходить начали странности, когда девушка осталась одна, даже без надзора разваливающегося следователя: то за стенами в пустых наколдованных чудными комнатах или в палаточных лагерях, именно в тех единичных местах их, где никого не было, слышались голоса, то запахи неприятные по целым дням мерещились, то ходило примерзкое ощущение тараканов по коже, то казались волосы собственные, пронизывающие насквозь всю еду в тарелке, — но позже стало даже страшно. Пока Тася находилась под крылом тëти Морриаса, еë безуспешно пытались обучить и магии, к которой девушка была вроде бы не склонна, и вот однажды, возвращаясь к просëлочной дороге от реки, возле которой проводился урок, она наткнулась на пустырь, на котором ещë недавно были люди, путешествующие с ней. Таисия была встревожена, но еë быстро успокоила Агафья, остающаяся рядом. Тëтка сказала, что ещë до их откола в сторону воды лагерь собрался, чтобы немного сменить место пребывания на более удобное и защищëнное от ветра. Направляясь в сторону предполагаемого нового местоположения приятелей и друзей, куда указала Агафья, Тася потеряла Морриаса из виду, но так и не обратила сама на это внимания. Вскоре за кустами, чуть поодаль от дороги, послышались родные голоса, и первой встала на глазах одинокая маленькая палатка Лëшки, главного весельчака, авантюриста и просто доброго дядьки, что на самом деле был ровесником Таси. В прыгающих по ткани тенях чëтко вырисовывался полуприплясывающий в положении «сидя» Алексей, наслаждающийся отдыхом явно под музыку от костра и звонкой гитары, хорошо слышимой отсюда. Девушка не стала его беспокоить и, обойдя палатку, прошла дальше, но ни костра, ни людей там не оказалось. Тася потерялась. Уже темнело. Вокруг были лишь высокие сухие и свежие заросли однообразной травы, кустарники и деревья, ничем не отличающиеся все друг от друга, будто с любой стороны некуда было идти, и ничего не было видно. К ушам поднялся знакомый стук — его посылало напуганное ситуацией сердце. Поверхность на мягкой коже похолодела, и волоски на ней зашевелил ветер, погладивший обнажëнные руки Таси. Еë напряжëнное лицо пульсировало, но не давало жару, только страх. Кто сейчас был за еë спиной? Можно ли оборачиваться? Но обернуться ведь всë-таки придëтся, чтобы хотя бы попытаться вернуться к единственной здесь дороге. Слышит ли она музыку сейчас? Даже на такой простой вопрос девушка не могла найти ответа, даже отчаянно напрягаясь и вслушиваясь в звуки, окружающие еë в этом месте, словно сам её мозг подводил её. Тася усилием воли обернулась. Палатка оставалась на месте, и в ней всё также плясал контур вроде бы её знакомого. Тут человек внутри замер, и девушка почувствовала, как на неё пристально, ровно и тяжело смотрят сквозь непрозрачную ткань. Огонёк внутри потух, и некто, скрипя, вышел к Тасе, абсолютно непохожий на Лёшу, и только от его движения уже она вздрогнула, да и вид незнакомца не призвал душу и колотящееся сердце к спокойствию. Руки задрожали, подавая знак необходимости что-либо предпринять, челюсти в леденящем холодке свело, и ногам не было покоя. Аккуратно для человека в поле одетый джентльмен будто терял в своём образе какую-то важную деталь, заставляющую своим отсутствием пропасть всякое чувство безопасности, что-то странное было в том или даже не вполне естественное. Во всяком описании и объяснении, невысокий подозрительный мужчина вызывал своим видом тревогу. Только Тася, уже пятившаяся назад, увидела трещину в глазу незнакомца, она, наполненная страхом и испугом до предела, повернулась к высокой стене травы, до краёв которой дотягивались лишь протянутые ручки, и побежала сквозь неё. Ноги девушки с размахом перепрыгивали бугорки и ямы на заросшей земле, перелетая по два метра за шаг, и быстро пульсирующая кровь в ней несла Тасю далеко отсюда, но будто свихнувшийся дяденька не отставал от него, а только нагонял всё время, пока та не сворачивала резко и очень вовремя в какую-либо другую сторону, что у неё получалось лучше, чем у джентльмена с треснувшим стеклянным глазом, но вскоре девушка выдохлась, чего почему-то не случалось с хихикающем с пеной у рта человеком, который, возможно, и не был уже похож на человека. «Он совершенно безумен!» — понимала Тася, как и то, что незнакомца ничего не остановит, раз уж эту немыслимую охоту затеяла его раненая голова, и это оставляло на душе её безвыходности только больше. Уже хрипящая девушка, неспособная нормально дышать, с ватными нетренированными ногами и несчастьем, читающимся на лице, поскользнулась на грязи, ознаменовавшей здесь болото, и упала, в попытке ещё удержаться, на спину. Тогда, в ту же секунду, на неё навалилась и громадная слюнявая и грязная собака.
«Плоттер!» — позвал псину кто-то и, тутже появившись, отдёрнул её за ошейник. Это был тот самый Лёша из лагеря Агафьи для чудных и чудил.
— Да что ты? Мы бы никогда не ушли без тебя, это ты как-то загуляла, затерялась, маленькая маньячка, — говорил Алексей, когда успокоил Тасю, привёл её ко всем своим, укрыл пледом и дал горячий лимонный чай со сладким рулетом.
Где-то было слышно, как бухтела на кого-то Морриаса за то, что потеряли «её девочку», взаправду играла у костра гитара какую-то весёлую и заводную песню с плохо различимыми словами из-за тихого голоса певуньи. Там же сидели на брёвнышке и Тая с Лесей, а вот Робба и Эредина с его девушкой нигде не было слышно.
— Там был страшный человек с треснувшим глазом!
— Ну ты даёшь! Я же красавчик, как ты могла меня с ним перепутать?
Они говорили полночи, а на утро, когда объявился Робб, весь лагерь тронулся дальше, к горам, где были горячие источники.
Горячо
«Горячо!» — вскрикнула она, опустив свою маленькую смуглую ножку в воду. Сейчас Таисия выглядела намного женственнее, и её кукольное лицо и фигурка идеально вписывались в приятную, завораживающую и расслабляющую атмосферу горячего источника под открытым звёздным небом, в которое уходил пар вместе с растаявшими в нём телами. «Вот бы потеха была, если бы источник был один на всех, а не разделён на женскую комнату и мужскую… Ох, нет, пожалуй, было бы опасно так купаться со взрослыми мужиками. Даже Эри-рю смутил бы меня! Да, это было бы ужасно!.. Его размер… Даже вода бы не скрыла такого, и Робб-и меня бы не защитил от этого стыда», — думала она и медленно, шажками больше погружалась в воду. Сейчас её лицо было бело на фоне прямых и коротких крашеных волос цвета тёмного сапфира в ночи или самого неба, в котором плясали холодные огоньки и подмигивали голым девушкам, наслаждающимся природной ванной или её имитацией. Сейчас Тася выглядела элегантней и привлекательней, в ней будто успокоился её детский вздор, но на самом деле никто не знал, что она скучала. Будто фея, отгородившаяся от шалостей. «Робб-и совсем меня не любит… Он давно, кажется, не обращал на меня так внимание, как на первых свиданиях, он почти меня, наверное, не замечает… Конечно, его друзья намного интереснее меня…», — ей было грустно, и она винила себя, что часто бухтела, как старая бабка, пытающаяся исправить в чём-то молодого и неудержимого парня, но не могла от этого успокоиться, и ничто не успокаивало её до конца, даже этот горячий источник, на котором она всегда мечтала побывать.
«Как бы выглядел такой бассейн горячей крови? Она казалась бы очень густой и тёмной, так?» — застучало у Таи в голове, и на мгновение она потеряла связь с реальностью, готовая провалиться во мрак.
Старушка
Ранее, в Дыре.
«Она боится спать одна!», — вспомнила Тася разговор каких-то мужиков у бара и продолжила фыркать и описывать своё крайнее неудовлетворение любыми даже обсуждениями легкомысленных и крайне харизматичных в среде мужчин дам. Эредина не особо беспокоила такая реакция. Он объяснил маленькой Тасе, что подобно Лелле, девушке, так часто оставляющей порог бара при отеле «Океан» в телах из тех, кто отчаянно пытается заглянуть под её и без того постоянно как-либо приподнимающуюся короткую юбку, многие девочки любых возрастов таким способом пытаются компенсировать внимание, которое не смогли получить от своих отцов. «А ведь я тоже, можно сказать, без отца… Но распространяется ли это на рождённых кислородом и прочими составляющими воздуха?»
— Зуб даю: если бы я встретил эту твою Леллу, я бы её так отшил, что она бы месяц плакала в подушку!
— Очень смешно! Да ты бы уже валялся у её ног, как и все остальные, потому что она носит чулки!
— А-ах… чулки-и-и!.. Чёрт, об этом я не подумал: очень жаль отшивать такие чулки. Похоже, плакать будем мы вдвоём.
Внезапно небо облило их неприятным дождём, рядом из ниоткуда появилась явная бесиха, которой не хватало только козлиных рожек. Она была во всём чёрном, в сетчатых колготках, берцах, но каждая деталь хорошо выделялась, не давая соблазнительному, бросающемуся в глаза телу утонуть в однородном бесформенном чёрном пятне. Девушка под красивым цветным и большим зонтом шла с кем-то под руку, обгоняя зачем-то всех, затем оборачивалась, оценивала прохожих и обсмеивала с ног до головы, как этот дождь. Разговор Дина и Таси, похоже, она слышала хорошо, а потому внятно прокомментировала его своим отвратительным ртом с раздвоенным тонким языком и пухлыми матовыми губами: «Вот они! Все недостатки общества в лице двух нищебродов, которым никто, очевидно не даёт! Милочка, станешь хорошей проституткой, с таким-то милым личиком и одержимостью другими шлюшками! Главное помни, соси с удовольствием и не кусайся, а то собачий кайф — это не всегда подарок». Глупая Тася не всё поняла из того, что ей было сказано, однако в ярости, застелившей, как пот, глаза, она и не слышала уже слов, только думала: «Как жаль, что закон запрещает… Нет, жаль, что он не наказывает таких людей. Я бы тебя наказала!» Но на удивление девчонка-бес растворилась с паром от горячего летнего пыльного кирпича, устилающего бульвары и улочки. Резкий запах её убегающих пяток попал в нос, будто действительно вся пыль не примялась от небольшого ливня, а поднялась сейчас, когда дождь только-только закончился, быстро, как и явился пару мгновений назад. Но все уже были мокрые, а потому улица медленно опустела.
Тася и Эредин сохли, лёжа на булыжнике, напоминающем о старых и толстых заборах здесь. Они находились на вершине холма с некоторыми развалинами и неким подобием бывавшего замка, прильнув затылками друг к другу, и тот участочек был самым тёплым, как и самым влажным. «Уф! Устала!» — пожаловалась девушка, но её друг любезно напомнил ей, что она снова прогуляла школу, а потому не могла устать, раз не делала ничего тяжёлого и серьёзного, и она замолчала.
Красные волосы Дина снова горели в закатных лучах и завораживали больше, чем надоевшие листья и деревья рядом. Длинноватые гладкие локоны переливались чуть золотистым огоньком и притягивали к себе. Тася повернулась и привстала на локти, чтобы быть сейчас выше друга и иметь больше возможности разглядеть его. Девушка застыла, её сердце забилось быстрее от волнения, и она наклонилась к голове Рю, чтобы поцеловать её, и её губы коснулись его мягких горячих у корней волос, в ноздри тутже попал их свежий мыльный запах.
— Что ты делаешь?
— Ты вкусно пахнешь.
— А, ну теперь понятно, — и Эредин без тени смущения пристально посмотрел ей в глаза, распахивая свои мягкие и пушистые рыжеватые ресницы.
«Приятно находиться рядом и «не краснеть удушливой волной», — каждый раз вспоминала Тася Цветаеву, поэтессу, чудом не стёртую за столько лет и изменений в мире. Как хорошо, когда ещё живут хотя бы книги. Тася чувствовала себя спокойно, будто ничего не должно случиться в ближайшие годы.
«Хорошо живём», — подумала старушка, что редко сидела дома и всюду обо всех всё вынюхивала. Она видела и как убили её старую подругу из-за делёжки денег, как пропадают без вести дети, как некоторые сами уходят из дома, а потом режутся и показывают всем свои несчастные ручонки, — всё, но никому ничего не сообщала. А что тут сообщать? Кому? Счастливо ведь живём. Никто не замечает, если под носом у него что-то не так.
Наставник
— Знал ли ты о таких существах как антропосавра, или антрополацерта? Они считались когда-то вымершей формой ящеролюдей, но на самом деле раньше таких и не существовало. В общем, сейчас они населяют некоторые пещеры Южных Руин, и их не считают за людей, однако, те имеют человеческие чувства и признаки человеческого осмысленного поведения, насколько я слышал. По правде, с одним я даже был мельком знаком. Звали его Билл и за это он всех убил. Ящеролюд мечтал о своём собственном имени, однако биологическое его поведение одержало верх над социальным, и существо напало на экипаж, находясь в открытом море. Там же умер и он сам. От голода. Человеческие потребности, желания, стремление выделиться из толпы, обрести собственное «я» на лицо. Однако можно ли считать такое существо человеком? Да, он был одним из немногих таких агрессивных зверолюдей, на самом деле обычно они не нападают и даже проявляют такое же сострадание к другим как человек. Но стоял вопрос: стоит ли относиться к плодам человеческого же разума по-человечески? А я скажу тебе: твоё отношение к другому должно зависеть не от того, кем является он, а от того, кем являешься ты. Но и, если кто-то ведёт себя недостойно, не стоит строить из себя того, кто простит любые грехи. Уважение исходит от тебя, его не надо заслуживать, но его можно легко лишиться как самому, так и любому иному. Ящеролюди, чудные могут ничем от нас не отличаться кроме внешности или характера. Нужно помнить, что и ты не выбирал, кем рождаться, но ты выбираешь, кем показывать себя. Ты будешь таким же диким Биллом, если недостойно проявишь себя в отношении других людей.
Песнь высокой раненой птички
Тематический район для туристов. Вален-Вилль.
«Я никогда и не думала, что влюбиться можно так запросто. Наверное, я очень наивна, раз меня так легко можно обворожить талантом или внешностью его. Меня покорила француженка и её красивое страдание. Она пела в мой славный тёплый вечер в каком-то кабаке, когда в него праздно и пьяно ворвались я и Эредин. На крошечную сцену тогда, на которую никто не обращал внимания, в тонкий белый свет вышла столь же тонкая фигурка очень молодой и очень красивой блондиночки с короткими подкрученными волосами, обрамляющими её жемчужное еле-еле разборчивое в лампе лицо, которое потом запело полными красными накрашенными губами, похожими больше на спелую вишню, наполненную соком и дрожащей, упирающейся плотно в тонкие стенки ягодной кожурки музыкой, что полилась из них, как из пореза. Она рассказывала мне, а я не понимала. Кто-то переводил мне тихо, что она поёт о своём одиночестве и бессмысленном, бесцельном существе на этой земле, как она пытается убежать от всего, что так мучает и терзает её, но в итоге она погибает на пустой холодной площади Парижа, что стоял когда-то… Птица пела так пронзительно и с такой печалью, что невольно накатывались слёзы. Моё лицо скривилось, наверное, как у младенца, предаваясь рыданиям, и я молча спрятала его от людей, чтобы никто не увидел меня. Я знаю, людей трогает подобная реакция, однако всё равно я не хотела, чтобы меня вдруг поняли неправильно, ведь все восхищались вокруг, если, конечно, вообще слушали певичку, но восхищение это больше вызывало одобрение, наслаждение или радость, а во мне её талант вызывал слёзы. Вообще любое сильное переживание, особенно позитивное, у меня выливалось в слёзы, поэтому Эредин уже подготовил мне гору свежих салфеток и увлёк меня в уголок».
Олег
Около города Вален-вилль.
После всего застоя наступившая череда событий и знакомств привела, наконец, к той самой дружбе, ради которой можно жить десятки лет в терпеливом ожидании. Олег мой познакомился с девушкой, для которой по характеру был создан. Это та дружба, при которой люди могут жить на расстоянии душа в душу, при том не имея друг с другом ни романтических, ни сексуальных отношений, но фантазия моя мне не даёт оставить этих двоих в покое, потому данная страница будет как фанфиком, опирающимся на некоторые события из реальной жизни созданного мною человека.
Стояла высоко в небе серебряная и яркая, как начищенная монета, круглая Луна, скромно, но с теплотой и семейной любовью освещающая тонкую полевую дорожку Олегу и Лесе. Он идёт к старой могиле своего брата, поливая вином землю, нетрезвый и беспокойный, приправляя сарказмом свои жалобы на бесконечную жизнь. Леся, понимающе, сидя на корточках рядом с ним, коснулась его спины в чёрной рубашке, аккуратно погладив. Они были втроём, с молчаливым призраком рано ушедшего из жизни родственника, и двое ушли, когда третий остался, не имея возможности ходить, прикованный к своей вечной могильной земле. Олег с Лесей остались одни. Тёплый желтоватый свет лампы вырисовывал обеденный деревенский стол, на котором стоял, вазу с высыхающими полевыми цветами, маленькую грязную кружку и двухъярусную не застеленную ещё с утра кровать. Мужчина, худой, с чёрными вьющимися волосами, голубоглазый красавец по юношеским дням, сейчас некрасивый, злой и пьяный, сел в одежде на постель, касаясь длинными кривыми пальцами пустой кружки и разочарованно опрокидывая её, снова на что-то сматерился и уставился в какую-то воображаемую точку, погружённый в свои мысли, неслышимые даже им самим.
— Вот ты… хотела бы меня? Ты же нормальная девчонка, почему у тебя давно нет мужа и четверо детей?
— … Я не знаю… Потому что у меня никогда их и не было…
— …Ты вот могла бы… сейчас утешить меня и мою жалкую душу? — прерывисто, постоянно сбиваясь, Олег говорил, намёками, но его полупроглатываемые слова так и оставались непонятыми. — Сердца у меня нет, в моей груди — дыра. …Ты видишь? Давай ты побудешь со мной ещё немного, ладно? Садись сюда… Не бойся…
Он сидел с краю, ближе к столу, и большая часть кровати была пуста. Девушка села, ощущая непонятное, смущающее и щекочущее волнение в груди. Олег часто был рядом с ней так близко, но раньше мужчина не вызывал такого ускоренного сердцебиения у неё. Ей это было непонятно, но разум её, как ей казалось, оставался чист. Друг её продолжал говорить сам с собой себе под нос, пока Леся терпеливо ждала, когда же он устанет и заснёт, чтобы спокойно уйти. Олег обнял её за талию, а она почувствовала, как горяча его сильная рука.
— Ты можешь дать мне только один раз? Один раз, солнышко… Мы останемся друзьями.
— …Тебе правда это нужно?
— Да.
Повременив, в больших сомнениях… в растерянности… она всё же дала ему «да». Не испытывая никакой половой привязанности или же хоть мимолётных романтических чувств (возможно), девушка согласилась. Признаться, никогда он так не смущал её, близкие отношения всегда сохранялись дружескими. Леся отошла за свечами, пока Олег «готовился» — он был согласен на любые её условия, а она не могла совсем не настроиться на романтику. За несколько коротких тактов она устроила себе нужную обстановку, её тело дрожало, она боялась подойти к нему… Он подозвал шёпотом её к себе. Леся подошла, встала одним коленом на кровать, а руками обняла Олега за шею, но ему это было не нужно. Он облизал её всю, кусая, оставляя багровые засосы на коже, перевернул на спину и, расстегнув её джинсы, сунул руку под них и под нижнее бельё, пальцами залезая внутрь самой девушки, во влажное и горячее влагалище, затем разделся сам и провёл так полчаса ночи, прежде чем уснуть.
На следующее утро он всё забыл, а девушка так и не напоминала ему. И они остались друзьями.
Селестия знала всё о своём избраннике, о котором собирала тонну материалов и фотографий, в которого влюблена была безумно, хотя и скрытно для себя, и с которым могла пересечься лишь иногда, когда лагерь Агафьи гостил у городов или когда могла оставить его вовсе. Но это не позволяло ей переходить границ, и где-то, может, она осторожничала зря, однако, к счастью и она была близка, пусть и не настолько, сколько привычно всем.
Самые светлые цвета во тьме
Существует и в более материальном понимании Тень, или Тьма. Это пространство и банк всех скрываемых чувств и эмоций, являющийся отражением обыденного мира, та самая паутина иначе говоря. Как писал уважаемый Сэр Джеймс Мэтью Барри, автор сказок о Питере Пэне: «Ночь, как и день, окрашена в разные цвета, но только более яркие и волшебные. Не верите? Тогда посмотрите, как ослепительно сияет лампочка в одиноком ночном окне и как невзрачен и тускл свет, когда за окном светит солнце».
Если успокоиться, отречься от занятий и прочих дел, Тася, присев у какой-нибудь реки, могла увидеть над самой её гладью маленьких жужжащих синих и голубых фей, особенно ярко сияющих в тумане и в ночи. Те крошечные существа то танцевали, то шептали Тасе чужие мечты, естественно, не раскрывая ничьих личностей. Так она услышала про попытку кого-то попробовать вкус радуги, получить всесмысленно большой и прекрасный праздник, заниматься давно утерянными, но оттого не менее полезными технологиями, стать врачём или режиссёром и научиться играть на пианино. Были даже и более взрослые желания: чтобы власть признала творчество, чтобы правил президент или просветлённый царь, а не какая-то шпана, которой лишь бы пить, кутить и баловаться дамами и танцами.
Но надвигалась и та тьма, что представляла собой рой монстров, человеческих страхов, ненависти и тёмных желаний. Она приближалась вместе с храмом.
Комментарий к I глава: Малое путешествие
Чем дальше в лес, тем интереснее и злее камни, жду тебя в следующей главе☕
