Текст книги "Большой переполох (СИ)"

Автор книги: Кицуне-тайчо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Кажется, это превратилось у нее в манию преследования. Иначе отчего бы она, тщательно скрыв реяцу, вдруг двинулась, крадучись, вслед за своим лейтенантом.

Так она их и обнаружила. Кирихара, Абарай и еще какая-то неизвестная девчонка укрылись в переулке, и в руках у них была та самая злополучная чашка. Они смеялись, разговаривая, и Каноги с двух слов поняла, что они обсуждают, куда бы эту штуку на сей раз запихнуть. Бешенство охватило Мичико. Да как они смели!

Она шагнула вперед, но учуяли они ее за секунду до этого – по вспышке реяцу. Девчонка пискнула и полностью скрылась за широкой спиной Абарая. А лейтенанты обернулись и замерли растерянно и обреченно.

– Кирихара! – Сквозь зубы прорычала Каноги. Абарай ее в этой ситуации интересовал мало, третья сообщница – и того меньше. Эти двое – случайный эпизод. Можно было считать доказанным главное: все эти годы ее преследовал именно Кирихара. – Как это все следует понимать?

Сю понял, что допрыгался. Позорным поражением завершилась его месть, он погиб, но погибать он намеревался под фанфары. Он всегда знал, что однажды этим кончится, и в планах его не было извинений или объяснений. Кроме одного: за что.

– Все верно, капитан, – сказал Сю. – Это моя работа.

У него под ложечкой разливался холод, внутренности сжимались в тугой комок, но усилием воли лейтенант заставил свой голос не дрожать. От того, как он будет держаться сейчас, зависит, каким его запомнят. И что будет написано на его эпитафии.

– Но… – Вот голос Каноги дрожал. Правда, больше от ярости. – Но за что?!

– Нельзя быть такой занудой, капитан.

– Занудой?! – Мичико задохнулась от возмущения.

– Именно так, – твердо заявил Сю. – Неужели вы не замечаете, что вас все ненавидят? Коллеги смеются над вами и втайне жалеют. Ваше фанатичное следование букве регламента отдает умственной отсталостью. И ладно бы еще вы предавались этому извращению в одиночку. Но вы же и остальных изводите.

– И что?.. – пальцы Каноги задрожали, и она стиснула кулаки. – Что, по-твоему, я делаю не так?

– Да все! – С отчаянной смелостью обреченного рубанул Кирихара. – По-вашему выходит, что боец Готэй – это функция, бездушная машина, которая вся, с ног до головы, посвящена только одному: исполнению устава. Вы полагаете, что у синигами нет ни чувств, ни пристрастий, ни дома, ни личной жизни. Наверное, у вас действительно ничего этого нет. Иначе бы вы знали, что после выполнения обязанностей офицера наступает свободное время. – Тут Сю окончательно воодушевился, и его понесло. – Люди книжки читают, друг с другом встречаются, умные беседы ведут. У них бывают увлечения. Вы задумывались, что некоторые из ваших офицеров пишут стихи? А кое-кто рисует, между прочим. Но вам же наплевать на такие вещи, потому что их нет в уставе.

– Дисциплина необходима! – Взвизгнула Каноги уже истерично.

– Я разве спорю, – по мере того, как капитан теряла над собой контроль, тон лейтенанта становился все более деловитым. – Все правильно: пришел человек утром на службу, встал на пост, и пусть соблюдает. Но вы от него хоть вечером отцепитесь. Ему домой надо. И какая вам разница, как он туда идет? А к другим отрядам вы зачем цепляетесь? Вот уж до кого вам не должно быть дела. Других капитанов зачем воспитываете?

– Ты ничего не понимаешь, дурак безмозглый! – Крикнула Каноги. – Все должны вести себя правильно! Все, поголовно! От капитанов до последнего рядового! Только тогда мы сможем собой гордиться!

– Перед кем гордиться-то? – Спросил Сю уже недоуменно.

– Перед собой!

– Но это даже звучит глупо, – заметил Сю.

Каноги зарычала и затряслась, как закипающий чайник, и вдруг резко развернулась и исчезла в сюнпо.

– Доигрались, – вздохнул Ренджи, первым решившийся нарушить молчание.

– Да уж, – неуверенно протянул Кирихара. – А знаешь, мне ее даже жалко стало. Превратила себя в параграф устава. Она даже не подозревает, что вокруг происходит жизнь.

– Лейтенант Абарай, – жалобно пропищала Каори. – А что теперь с вами будет?

– Черт его знает, – буркнул Ренджи, пожимая плечами. – Зависит от ее фантазии. Ну, скорее всего капитану Кучики скажет. Тот объявит мне выговор и на тренировке сверхнормативно навешает. Это все ерунда. Вот Кирихара влип.

– Я к этому давно готов, – мужественно объявил Сю, сопровождая это заявление обреченной улыбкой. – Когда она меня убьет, напишите эту мою речь на моем надгробии.

***

Смысла оттягивать неизбежное не было, и Сю, еще немного пройдясь, чтобы восстановить некое подобие душевного равновесия, вернулся в штаб. Здесь он закончил работу над некоторыми бумагами, а потом просто достал книжку и принялся ее читать. Капитана не было.

Наверное, она сейчас вовсю жалуется главнокомандующему, прикидывал Кирихара. Тот, конечно, не захочет ничего предпринимать. Такая штука, как невинный розыгрыш, не может считаться преступлением. Но повод бояться у Кирихары все равно оставался. Дело в том, что случайное убийство капитаном своего подчиненного тоже традиционно преступлением не считалось. Умышленное – конечно, каралось. Но разница в силе между капитаном и остальными офицерами слишком велика. Издревле случалось, что в гневе, под влиянием момента, капитан мог отвесить оплеуху бойцу, а тот не выдерживал удара. За такое не принято было судить строго. Все в Готэй на уровне рефлекса знают: хочешь жить – не зли капитана. Древнейшая традиция, возрастом как сами тринадцать отрядов.

Ладно, думал он, может и не убьет. Нынешние капитаны, не то, что древние, умеют себя сдерживать. Но из Готэй вылечу с треском. И обратно никогда уже не возьмут.

Он прождал до вечера, но Каноги не появилась. Недоумевая, Кирихара привычно прибрал на столе и отправился в казарму. Думал, что не сможет уснуть, но здоровый организм затребовал свое, и вскоре после полуночи сон сморил лейтенанта. Но еще удивительнее было то, что Каноги не явилась и утром. В то же время ничего не происходило вовсе: никто не мчался арестовывать лейтенанта, никто не нес ему сообщений об его отставке, не было даже адской бабочки от командира с требованием явиться на разговор. Кирихара пребывал в полном недоумении.

Путь же Каноги оказался неожиданным, и для нее самой в особенности. Кипя от злобы, она мчалась, перейдя с сюнпо на обычный, хоть и очень быстрый шаг, через расположение отрядов. В душе ее происходили процессы, ею самой пока неосознаваемые, но которые несколько позже с большим энтузиазмом изучил и обозначил Сайто. Так она неслась по улицам, пока вдруг не наткнулась на бывшего своего лейтенанта, некогда в панике сбежавшего от ее зверств.

Иба буквально излучал полное физическое и душевное благополучие. Он сидел на теплых досках помоста, прислонившись к стене, потягивая сакэ из бутылки и любуясь пейзажем. Перед ним открывался вид на несколько деревьев и заднюю стену хозяйственного строения.

– Иба! – Воскликнула Каноги, стремительно подлетая ближе. – Иди-ка сюда!

Иба подскочил, вытягивая руки по швам. Потом сообразил, что больше не служит у этой фурии, так что ничего с ним сделать она не может, и слегка расслабился. Чуть-чуть, не более, чем дозволялось по уставу.

– Да, капитан? – Вежливо, но холодно осведомился он.

Каноги остановилась перед ним, уперев руки в бедра. Лицо ее раскраснелось, она тяжело дышала, можно было подумать, что она только что выдержала нелегкую битву. В глазах сверкали молнии.

– Меня в самом деле все ненавидят?

Иба на миг задумался. С тех пор, как он стал лейтенантом тринадцатого отряда, у него появилась возможность ответить на этот вопрос честно.

– Да, капитан, – кивнул он. – Полагаю, что все. Кроме тех, – вдруг добавил он, – кто над вами смеется.

– Да черт бы вас всех побрал! – Взорвалась Каноги. – Я для кого тут стараюсь?! Для себя, что ли? Да мне плевать вообще на все это! Дай сюда!

И она выхватила у опешившего лейтенанта бутылку. Приложилась так основательно, будто в сосуде была вода, а она умирала от жажды. Иба только глазами хлопал. Бутыль, с которой он намеревался мило провести остаток дня, должна была опустеть в одно мгновение. Но Каноги вовремя остановилась.

– Пойми же ты, идиот, – заявила она совершенно пьяным голосом и резким жестом сунула бутыль в руки лейтенанта. – Я же ради репутации. Ради нашей общей репутации. Нас же уважать должны. А мы что? Ну сам посмотри. С командира начать. Раздолбай и бездельник. Лежит целыми днями на крыше с бутылкой, вот как ты. И остальные вслед за ним распустились. Ведь так же нельзя!

– Э, капитан Каноги, – решился все же Иба, – что это с вами сегодня?

– Ты не понимаешь, – снова завела она. – Я себя не жалею. Я стараюсь. А что мне за это? Насмешки! Все говорят, что я чокнутая. Разве не так?

– Так, – согласился Иба, решив быть честным.

– Ну вот! А я через себя переступаю каждый день. И ради чего?

– А в самом деле, – подхватил Иба. – Ради чего?

Задушевная беседа капитана и лейтенанта затянулась. Сначала они приговорили ту бутылку, которая была у них с самого начала, прикончили ее тут же, на помосте. Истерика Каноги переродилась в некую философскую отрешенность, в каковом состоянии она была готова обсуждать все, что угодно. Они обсудили устав и дисциплину, после чего решили, что сакэ маловато, и отправились искать добавку. Ближе к утру их можно было найти в городских трущобах, на обшарпанной лавочке, где они рассуждали о смысле жизни.

***

Каноги появилась в штабе после полудня. Сильно после. Скорее, можно было сказать, ближе к вечеру. Кирихара был на своем месте. Он вообще целый день не отлучался из кабинета, ожидая возвращения капитана, чтобы та не решила, что он от нее прячется. Каноги влетела стремительной, даже нервной походкой, какой прежде Сю за ней не замечал. Кирихара немедленно подобрался, насторожился, ожидая, что буря разразится прямо сейчас.

– А, ты здесь, – небрежно сказала Каноги. – Вот и хорошо.

Глаза у нее красные, отметил Сю. Не спала, что ли? Где ее носило все это время?

Каноги между тем решительно приблизилась к столу, не глядя, взяла одну из папок и столь же решительно переложила ее на стол лейтенанта.

– Это тебе. И давай, что там у тебя накопилось.

– В каком смысле? – Кирихара опешил.

– Моя подпись нужна? Нет? Ну и отлично. Тогда я пошла.

И не давая ему опомниться, двинулась к двери.

– Э-э, капитан… – спохватился Сю.

– Слушай, Кирихара, – она обернулась и смерила его устало-снисходительным взглядом. – Ну ты же отличный лейтенант. Сам знаешь, что делать. Вот и работай.

И вышла за дверь. Сю изумленно хлопал глазами. Отличный лейтенант?! Это еще в каком смысле?

Комментарий к Невинный розыгрыш

* Конфликт капитанов описан в фике «Эхо катастрофы»

========== Перевод ==========

Разумеется, Кирихара первым делом рассказал о происшедшем Абараю. Ренджи обалдел не меньше его. Он заявил, что этого не может быть. Что он это придумал, или ему приснилось, потому что, если это не так, то мир сошел с ума. Посовещавшись, они решили обратиться к Сайто. Тот вылупил на них глаза и немедленно отправился на охоту, выслеживать это неведомое явление природы.

Загул капитана Каноги затянулся. Нет, она не пропала вовсе. Ежедневно она являлась в кабинет, разбирала вместе с лейтенантом бумаги, и сопроводительная речь ее была примерно одной и той же: «Так, это ты знаешь, здесь сам разберешься, это не забудь, счастливо оставаться». После чего она исчезала на весь остаток дня. Она ни словом не поминала выходку Кирихары. Не собиралась давать объяснений своему теперешнему поведению. Она просто стала вдруг совершенно другим человеком. Казалось, нынешней Каноги вовсе нет дела до того, что происходит в ее отряде.

Если Кирихара, загруженный сейчас работой по уши, не мог отследить ее перемещений, то другие офицеры могли бы кое-что прояснить насчет ее теперешней жизни. Сперва Каноги методично обошла все самые популярные городские трактиры, так что несколько дней ее можно было видеть преимущественно пьяной. Здесь она порой наталкивалась на лейтенантов и в первый момент тушевалась, стараясь напускать на себя гордый и грозный вид, а потом словно махала рукой на свой статус и явственно расслаблялась. Лейтенанты пугались еще больше, так что никто из них ни разу не решился пригласить капитана к столу.

Пьянство надоело Каноги довольно быстро. У нее не было привычки к подобному времяпрепровождению, равно как и подходящей компании, и она не сочла это занятие хоть сколь-нибудь интересным. Следующим пунктом ее исследований стали библиотеки. Здесь она время от времени сталкивалась с Укитаке, Кучики или Хаями, которые смотрели на нее дикими глазами. Порой она испытывала потребность в интеллектуальной беседе, вот тут-то ее и подкарауливал Сайто.

Потом кризис миновал, и Каноги вернулась к работе. Она перестала пропадать неизвестно где, зато начала порой задерживаться на службе, чего прежде не делала. В то же время, иногда она уходила раньше. Из ее поведения исчезла прежде присущая ей пунктуальность и размеренность, появилось больше импульсивности. Она перестала вгрызаться в Кирихару из-за деталей оформления документов, проверка деятельности отряда начала сводиться к вопросу лейтенанту: «Ну что там, порядок?» Взгляд ее перестал гореть фанатичным огнем давайте-все-немедленно-делать-всё-правильно. Зато он был теперь столь высокомерным и презрительным, что приблизиться на небезопасное расстояние решился только Сайто, которого азарт исследователя делал поистине бесстрашным.

***

Для традиционных чайных посиделок на территории шестого отряда была нынче припасена особая тема, и принес ее Сайто. Чаепитие проводилось в конце рабочего дня, безжалостно откусив от него кусок, поскольку семейство Кучики очень ждало своего главу дома после службы.

Собравшиеся с нетерпением ждали доклада Сайто. В особенности мучился от любопытства Ренджи, ставший участником событий. Речь шла, конечно же, о метаморфозе капитана Каноги. Все, кто сталкивался с ней в последнее время, сходились на том, что она стала неузнаваема.

– Ребята, я лопух, – первым делом самокритично объявил Сайто. – Я мог бы сразу догадаться, что дело нечисто. Ведь сразу было все не так, но я не обратил внимания.

– Ты всегда так говоришь, – рассмеялся Хаями. – Стоит тебе ошибиться в выводах, ты тут же заявляешь, что мог это предвидеть.

– Но я же мог хотя бы провести аналогии! – Воскликнул Сайто. – Вот взять хоть Кучики.

– А я тут при чем? – Недоуменно нахмурился тот.

– Давайте посмотрим, как держится Кучики. Это ледяное аристократическое высокомерие, эта привычка подчиняться правилам, эта потребность служить примером для окружающих. Знакомая картина?

Все руконгайцы дружно уставились на единственного аристократа, затесавшегося в их компанию. Тот не выразил никаких эмоций по этому поводу, только холодно покосился на оратора.

– У Каноги те же внешние проявления. Можно даже сказать, что в этом они очень похожи. Однако Кучики не изводит окружающих, требуя от них беспрекословного подчинения регламенту. Не делает замечаний коллегам, даже если внутренне осуждает. Я прав? – Сайто лукаво улыбнулся Кучики.

– Не считаю себя вправе воспитывать взрослых людей, – пояснил Бьякуя. – тем более в чине капитана.

– Верно, – кивнул Сайто. – И к нам, руконгайцам, относишься снисходительно, не требуя многого. Полагаю, это высшее проявление аристократического высокомерия. Ты просто считаешь, что мы все равно не потянем. Как бы мы ни старались, мы, люди, не сможем повторить тебя, чистокровного синигами. Скажешь, не так?

– Какое отношение это имеет к Каноги? – Уклонился Бьякуя от прямого ответа.

– Самое непосредственное. Твое поведение – это следствие твоих представлений. Ты ведь искренне считаешь, что должен подавать пример. У тебя не возникает внутреннего конфликта.

– Порой возникает, – вдруг признался Бьякуя.

– Только порой, – подхватил Сайто. – Время от времени, так? Когда происходит что-то, что тебе не по нутру, верно? Но ты предпринимаешь какие-то действия и вновь обретаешь гармонию в себе. Совсем не то с Каноги. У нее конфликт длится непрерывно.

– С кем конфликт-то? – Вставил Ренджи.

– С собой! Дело вот в чем: на самом деле Каноги ленива и безалаберна. Чего ей точно не хотелось, так это пахать всю жизнь и нести всю ответственность за происходящее.

– Не понял, – изумился Хаями. – Мы точно о Каноги?

– Точно, – Сайто рассмеялся. – В том-то и беда. То, что мы видели до сих пор, – результат жесткого воспитания. Ребенку с детства вдолбили, что она должна служить примером. Это, я так понимаю, вообще особенность воспитания сейрейтейских аристократов?

– В каком-то смысле, – вынужден был признать Бьякуя.

– Ну вот. Авторитет родителей оказался слишком силен. Она не смогла переступить через множество запретов и догм, которые ей внушили с раннего детства. Каноги стала подчинять себя правилам. Для этого ей приходилось ежедневно переступать через свою натуру. Она не хотела служить примером. Ей было скучно это делать. Она предпочла бы заняться чем-то другим. Но делала именно это, потому что должна. Долг стал основной составляющей ее новой натуры. Теперь вам понятно, почему она так ожесточенно бросалась на людей?

– Нет, – помотал головой Ренджи. – Почему?

– Зависть! – Торжественно объявил Сайто. – Самая банальная зависть. Человек, который ежедневно совершает над собой насилие, видит, что остальные прекрасно обходятся без этого. И от этого они не становятся менее уважаемы, не падает их статус, не уменьшается сила. Как ей смириться с этим? Ей было бы легче, если бы все страдали так же, как она. Тогда бы ей некому было завидовать. Вот она и требовала от всех окружающих, чтобы они следовали букве регламента так же строго, как и она.

– И что же вдруг с ней случилось? – Спросил Бьякуя.

– Похоже, кто-то открыл ей глаза.

Ренджи отвел взгляд.

– Неужели ты не вытянул из нее подробности? – Не поверил Хаями.

– Наотрез отказывается говорить на эту тему, – вздохнул Сайто. – Ясно только, что она пережила сильный стресс. Что-то ясно показало ей, что старается она зря. Что она выглядит глупо в своем фанатичном стремлении всех загнать в рамки. И она приняла решение завязать. Стать самой собой.

– Значит, мы сейчас наблюдаем настоящую Каноги? – Уточнил Хаями.

– Более или менее, – кинул Сайто. – Во всяком случае, нежелание работать у нее подлинное. Знаете, что она сделала? Послала Нишигаки куда подальше!

– Не может быть! – Изумился Ренджи.

– Точно так. Сказала, что он ее достал. И что ей надоело с ним нянчиться. Тот, бедняга, даже не понял причин такой внезапной перемены. А она просто не хочет больше ни из кого делать настоящего офицера. Ей лень.

– Ему туго придется, – заметил Бьякуя. – Остается только надеяться, что он успел хоть чему-то научиться. Потому что возиться с ним больше желающих не найдется.

***

В Готэй вновь воцарился мир и покой. Всеобщий источник беспокойства – Каноги – перестал являться таковым. Правда, прочно вбитая в характер ответственность мешала ей полностью запустить работу, но она старалась изо всех сил и была теперь этакой неумелой пародией на Кьораку. Нишигаки, верный ее подданный, ничего не понимал, но спасало его то, что он действительно успел кое-чему научиться. Теперь у него возникли бы серьезные проблемы только в том случае, если бы Совет придумал ввести новые обязательные отчеты, но поскольку происходило нечто подобное раз в тысячелетие…

Единственным, у кого было нынче не все гладко, оказался лейтенант Абарай. Девчонка, невольный соучастник рокового розыгрыша, начала как-то слишком уж сильно наглеть. Она вела себя, будто была его младшей сестрой, да еще знала о нем что-то такое… Улыбалась заговорщически, едва увидев лейтенанта, а интонации были вовсе неподобающие. Ренджи никому не рассказал, какую роль сыграл во внезапной перемене характера капитана Каноги. То есть, вряд ли кто-то мог его в чем-то упрекнуть, но все равно, ни к чему такое рассказывать. И поэтому с девчонкой теперь следовало обходиться поаккуратнее.

Вот она опять подкралась неожиданно из-за спины. Как подкарауливает, честное слово!

– Вы опять спорили с капитаном, лейтенант? – С хитрой улыбкой спросила Каори.

Ренджи разозлился. Только что состоявшееся обсуждение с Кучики некоторых рабочих вопросов было довольно бурным, такое они позволяли себе исключительно без свидетелей. А эта засранка, выходит, подслушивала. Требовалось срочно спасать репутацию.

– Запомни, малявка, – грозно прорычал Абарай, – я с капитаном никогда не спорю.

– Нет? – Опешив от его тона, робко переспросила она.

– Нет, – еще более грозно повторил Ренджи. – С капитаном нельзя спорить. Я просто высказываю свое мнение.

– А… какая разница? – Все же решилась уточнить Каори.

– Большая. Спорить – это когда из тупого упрямства. А я по делу.

– Ясно, – окончательно стушевалась девчонка.

– И вообще, ты чего тут болтаешься? Ну-ка, брысь на место!

– Да, лейтенант! – Пискнула Каори и поспешно скрылась.

Потом Ренджи жалел, что не сдержался. Орать на девчонок – последнее дело. Хуже только лупить их кулаками. Это с парнями можно по-всякому, они поймут правильно. А девчонки, особенно такие мелкие, существа нежные. Но если пойти и извиниться, то получится, что он вроде как неправ. А ведь на самом деле, формально, прав. Просто не стоило так грубо. Ренджи решил, что в следующий раз непременно будет вести себя с ней помягче.

И следующий раз не заставил себя ждать.

Ренджи понесло в этот переулок совершенно случайно. Он просто решил срезать путь, так и оказался под окнами служебного помещения. Здесь было совершенно темно и тихо, что неудивительно: стоял уже поздний вечер, и синигами, кроме тех, кто был занят патрулированием, уже разбрелись, в основном, по казармам. Поэтому подозрительное хлюпанье носом слышалось вполне отчетливо.

Абарай насторожился. Реветь на территории шестого отряда мог только кто-то из своих, а значит ему, как лейтенанту, следовало разобраться в причинах. Если тут имеют место конфликты среди личного состава, его прямая обязанность улаживать их, не доводя до катастрофических последствий. Он прислушался, определил источник звука и решительно забрался в окно.

Всхлипы немедленно прекратились. Невидимый плакса, услышав движение, судорожно вздохнул и попытался затаиться. Но Ренджи уже понял, где он находится, и направился прямиком в дальний угол. В последних лучах заходящего солнца можно было разглядеть сжавшуюся в комок за ящиками фигурку. Ну конечно же, Такато Каори! Ренджи вдруг почувствовал себя виноватым.

– Ну, и чего реветь-то? – Буркнул он несколько смущенно.

Девчонка надулась, отвернулась, пытаясь принять такой вид, будто ничего особенного не происходит, но не справилась с собой, снова уткнулась лицом в коленки и заревела в голос. Ренджи окончательно растерялся. Даже самые сильные из мужчин обычно бессильны перед женскими слезами. Он присел на корточки и неуклюже похлопал девушку по плечу.

– Ладно тебе, – пробормотал он. – Ну, хочешь, извинюсь? Мне не стоило на тебя орать. Но ты и сама виновата. Вечно появляешься непонятно откуда, как будто преследуешь.

– А что толку? – Всхлипнула Каори. – Хожу за вами, а вы… Вы все равно меня не замечаете. А я не знаю, как… Не умею. Не получается. Ну почему я такая глупая?

– Ты о чем это? – Ренджи недоуменно заморгал и насторожился. Он не смог разобрать сразу, но в словах девчонки таилась смутная опасность.

– Учат только мечом махать, – продолжала неразборчиво жаловаться она. – Ничего полезного. А чтоб серьезным вещам, настоящим… Как вот на себя внимание обратить… Никто же не объяснит.

– Эй… ты… это… – До Абарая начинало доходить. И то, о чем он подумал, совсем ему не нравилось.

– Я все неправильно делаю. А как правильно? Что мне делать?

– Для начала перестать реветь.

Ренджи подумал, что будет правильно, если он просто возьмет девушку за плечи. Наверное, это должно помочь ей успокоиться. Но такой реакции он предвидеть не мог. Каори вдруг подалась вперед, обхватила его руками за шею и прижалась всем телом. Ренджи обалдел.

– Эй… Перестань. Ты чего? Ну-ка, хватит.

Ему стоило большого труда высвободиться из этой хватки. Основной труд, правда, состоял в том, чтобы не применить силу, поскольку вцепилась девчонка намертво. Поглаживаниями и похлопываниями по плечам Ренджи добился того, что Каори несколько опомнилась, после чего ее стало возможно отлепить от себя. Как ни растерялся Абарай, но ему было ясно, что сейчас требуется проявить жесткость. Лучше объяснить ей все сразу, чем пытаться утешить, а она еще что-нибудь нафантазирует себе, а потом будет вдобавок чувствовать себя обманутой.

– Прекрати, – сказал он твердо. – Это же чушь собачья. Во-первых, так нельзя…

– Это потому, что я аристократка? – Обиженно спросила Каори.

– Это потому, что ты мелкая совсем! – Рявкнул Ренджи.

Она часто заморгала, недоуменно и испуганно, но казалось, этот ответ даже немного успокоил ее.

– И только? – Спросила Каори после длинной паузы. – Но это как раз поправимо. Это пройдет.

– Вот когда пройдет, тогда и будешь думать, – буркнул Ренджи. – А пока не забивай себе голову ерундой.

– Но это не ерунда, – возразила Каори, снова надуваясь. – Я что же, не имею права…

– Нет! – Решительно перебил Абарай, снова повышая голос. – Я тебе запрещаю, как лейтенант отряда.

– Но даже лейтенант не может запретить испытывать чувства…

– Может! Выброси из головы. Это приказ.

– Да вы, наверное, просто боитесь.

Ренджи вдруг очень захотелось ее стукнуть. Он вскочил на ноги, всплеснул руками.

– Такато! Ты хоть понимаешь, во сколько раз я старше тебя?

– Ну и что? – Упрямо возразила она, тоже поднимаясь. – Для синигами возраст не имеет значения.

Абарай понимал, что теряется. Он ступал на скользкую почву, опыта движения по которой имел не больше, чем эта девчонка. Случайные подружки на одну ночь – это отнюдь не то же самое, никто из них никогда не говорил о чувствах. А эта… Зажатый в угол, Ренджи перешел в наступление.

– Это же просто нечестно, в конце концов!

– Что нечестно? – Не поняла Каори.

– Вот это! Значит, взяла, заревела, и все? И я уже должен? И не могу сказать «нет»? То есть, плевать, что я там думаю? Главное, что ты сама уже все решила.

Как ни странно, именно этот довод подействовал. Каори не была эгоисткой или избалованной девчонкой. Напоминание о том, что у других людей может быть свое мнение, вернуло ее к действительности.

– Я поняла, – печально сказала она и опустила голову. – Простите, лейтенант Абарай.

Ренджи было ее жалко. Но проявить сейчас слабость означало вернуться к исходной точке и начать все заново. Он все же снисходительно потрепал ее по плечу.

– Не дуйся. Тебе все равно нужен парень получше. Как минимум, из благородных. Так что иди домой и перестань думать об этой ерунде.

– Это не ерунда, лейтенант, – все с тем же упрямством повторила она. – Но я пойду. Не могу обещать, что не буду думать, но говорить об этом больше не стану.

– Ладно, ладно! – Ренджи вскинул руки. – Делай, что хочешь. Только меня не впутывай.

– Хорошо. Не буду.

Каори, так и не подняв взгляда, прошла мимо него к двери. А Ренджи еще некоторое время стоял, как истукан, бездумно таращась в стену.

***

Утром Ренджи здорово нервничал. Ему было ясно одно: от девчонки следовало избавляться. Нельзя, чтобы она продолжала ежедневно болтаться в непосредственной близости от него. Это вредно для нее в первую очередь. А еще подрывает его авторитет, как командира. Но как объяснить это капитану, который, похоже, взял на себя какие-то обязательства?!

Кучики сразу заметил его состояние, но какое-то время просто наблюдал, ничего не спрашивая. Но Абарай так долго не мог ни на что решиться, что капитан не выдержал первым.

– Что-нибудь случилось?

– Э… Кучики-тайчо, – нерешительно начал Ренджи, – я тут… насчет той девчонки… ну, о которой вы говорили. Мне кажется, лучше ее… того, – и он сделал такой жест, будто отгонял муху.

– В каком смысле?

– Нннууу… В другой отряд перевести.

– Это почему? – Насторожился Кучики.

Ренджи почувствовал, что краснеет, но понимал, что необходимо быть честным. Хотя ему очень не хотелось рассказывать, что произошло вчера на складе, никакое вранье не сошло бы в этой ситуации.

– Эта малявка… Она в меня влюбилась! – Выпалил он.

Кучики, чуть нахмурившись, поднял взгляд, ожидая объяснений. Ренджи от смущения хмурился еще сильнее.

– Вчера, в подсобке… услышал, что ревет, – принялся сбивчиво рассказывать он. – Ну, решил узнать, что приключилось. А она мне такое. Я ей сказал, конечно, чтобы переставала дурью маяться, но она же все равно… Ну, не дело это, если подчиненные будут…

– И чем же закончилась ваша встреча в подсобке? – Холодно осведомился Кучики.

– Ну как чем? Реветь она вроде перестала. – Потом Ренджи вдруг понял, что имеет в виду капитан, и вспыхнул. – Кучики-тайчо, вы что, в чем-то меня подозреваете?

– Вовсе нет, – пошел на попятную капитан. Видимо, реакция лейтенанта убедила его. – Я согласен с тобой: нечего ей делать в отряде. Это повредит ее психике в первую очередь. И может создать неприятные ситуации.

– А мне казалось, – осторожно уточнил Ренджи, – что она ваш протеже.

Это предположение, похоже, возмутило Кучики не меньше, чем его собственные подозрения возмутили Абарая.

– Ничего подобного. У меня не бывает любимчиков. Просто я знаком с ее дедом, и он полагал, что в моем отряде она будет под присмотром. Но он и сам согласится с тем, что будет лучше убрать ее от тебя подальше. Полагаю, ты уже придумал, куда ее перевести?

– Нет еще, – признался Ренджи. – Но я все решу. Можете не беспокоиться по этому поводу.

– Хорошо, – Кучики кивнул, и взгляд его снова вернулся к бумагам на столе. – Устрой все по своему разумению. Ее дед не станет возражать.

Ренджи показалось, что Кучики только рад устраниться от решения этой проблемы.

***

Абарай всерьез задумался. Ему хотелось только убрать Такато подальше, но отнюдь не портить ей жизнь. Первой мыслью было подсунуть ее Рукии. Хороший отряд, надежный лейтенант, опять же, под присмотром Кучики останется. Но потом решил, что это недостаточно далеко. На территорию девятого отряда он наведывается с завидной регулярностью, ведь там располагается одна из беседок для традиционных чайных посиделок. Нет, слишком велика вероятность случайно столкнуться с Каори. Нужно куда-нибудь, где он не бывает так часто. И Ренджи принялся мысленно перебирать отряды.

Без размышлений отпадал четвертый. Поскольку основным направлением деятельности отряда был госпиталь, в привилегированном положении там оказывались только медики. Команду врачей, медсестер, даже санитаров Унохана отбирала с особенной тщательностью. Недостаточно было просто владеть лечебным кидо, чтобы быть приглашенным в четвертый отряд. Требовался особенный склад характера, врожденная склонность к спасению жизни. Взять хоть Рукию: отличный целитель, однако на нее Унохана даже не посмотрела бы. Потому что Рукия – воин, и ее гордость никогда не позволяла ей отсиживаться в тылу, прячась за чужие спины. В медики же отбирались люди, настолько не склонные к насилию, что в случае опасности они не рвались в бой, а предпочитали оставаться позади, чтобы спасать тех, кто выжил. Каори ни за что не попала бы в медицинскую команду, даже если бы у нее вдруг обнаружились недюжинные способности к магии.