Текст книги "Глиняное сердце (СИ)"
Автор книги: Iwilia London
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
25. Пепел, что пахнет апельсином.
Прошла ровно неделя.
Несколько дней назад состоялись похороны его лучшего друга. Том все эти дни мало бывал дома, чаще обитая или в комнате погибшего Николса, собирая его вещи и помогая его родителям, или же ночевал у родителей.
С Вильгельмом он не хотел видеться. Мозг не хотел понимать и принимать тот факт, что это все лорд, что Вильгельм и не догадывался ни о чем таком... А Том ведь ему рассказал. Рассказал, что и кукол выкинул он сам, сам Вильгельм, и Николса отравил тоже он... То есть не он, а лорд...
Может еще и по этому Том не возвращался домой больше, чем на полчаса. И даже в эти минуты Вильгельма он не видел. Не видел ни его как человека, ни его в облике куклы. Иногда накатывала апатия и чувство вины одновременно. Хотелось прижать к себе мальчишку и громко расплакаться, обещая, что все случившееся просто кошмар и что скоро все закончится... Но Кенинг был тверд, ведь знал, что это лишь мгновения слабости, за которые потом обязательно будет стыдно...
Находясь у родителей, он все чаще приходил на чердак, говорил отцу, что просто хочет побыть один, а на самом деле искал поддержки у Либерти. И надо признаться, что он ее получал. Иногда он позволял себе прикасаться к белым волосам и нерешительно гладил холодную кожу. От куклы в человеческом облике пахло апельсинами, и тогда сердце Тома сжималось... ибо он против воли своей вспоминал о своем кукленке, который ждет его дома и по-любому тоскует.
Либерти успокаивал, говорил, что время лечит... что скоро все закончится и Том обо всем забудет. Кенинг не придавал этим словам значения. Считая, что это те банальные фразы, которые говорят все люди, когда хотят поддержать и успокоить. Но на самом деле было не так... очень скоро все обязательно закончится. И Либерти это знал.
И сегодня, спустя неделю скитаний, Том вернулся домой. Его встретила тишина и темнота, но он чувствовал чье-то присутствие. И наверно часть его порадовалась, что темнота не пахла пустотой, но вторая его часть снова и снова напоминала, что мальчик, сверхъестественное существо, которое убило его лучшего друга...
Том принял душ. Покурил. Мотался по квартире. Снова покурил. Сварил кофе, как обычно ругая себя за глупую привычку накачиваться кофе перед сном. Сделал несколько тостов. А когда доставал соус из холодильника, то наткнулся взглядом на несколько апельсинов, что лежали на нижней полке.
Уже через несколько минут по кухне поплыл запах, казалось, забытого счастья. Почему-то теперь аромат цитрусовых напоминал Тому именно счастье. С доброй улыбкой, карими глазами, в помятой рубашке и голыми ножками. Кенинг сдавленно улыбался, глотая слезы и понимая, что чувствует себя раздавленным ничтожеством. Он не стал для своей семьи идеальным сыном, он потерял работу, потерял лучшего друга, вот-вот и его попрут из университета. Том ни в чем не стал идеальным. Ведь он просто человек....
Кенинг вдруг задумался. И с чего он решил, что идеальность во всем это привилегия, которой никогда не достигнуть? Быть идеальным? Что это значит? Нравиться абсолютно всем, быть для всех примером для подражания? Быть бездушной куклой. Не чувствовать ничего, растворяться в своей идеальности и забывать о собственных желаниях.
-Нет...– его истеричный шепот. Слезы падали на дольки апельсина, что лежали перед ним.– Я человек. Я не должен быть идеальным. Идеальность – бремя, которое угнетает и давит. А я всего лишь человек. Со своими недостатками...– рассуждал он в слух, глядя в оранжевые дольки и кожуру,-... недостатки и делают меня человеком. А бездушность может быть идеальной...
Со стороны дверного проема послышался легкий вздох. Том поднял глаза и встретился взглядом с грустными глазами, наполненными влагой. И Кенинг уже не сомневался, он уже точно знал, что любит эти глаза и готов простить все, что угодно. Простить... но не помочь.
-Прости меня, Вильгельм.– Тихо проговорил мужчина.
Мальчишка в светлой футболке, что совсем немного прикрывала его пах и прочие прелести, несмело сделал несколько шажков к Тому. Он смотрел ровно в его глаза, будто заговаривал, дурманил, но при этом его взгляд был мягок и печален.
Том поднялся со стула, встречая легкими объятиями худое тело. Билл был до невозможности худ и мелок в его руках. Кенинг уткнулся в темную макушку. Его волосы уже давно не пахли оранжевым счастьем, но от этого они не переставали быть мягкими и пушистыми. Том с упоением прижимал к себе льнувшее к нему тело. Он и представить не мог, что пережил Вильгельм за эту неделю...
А мальчишке было очень тяжело. Ведь Том ушел в самый сложный для него период. Том поступил жестоко, рассказав всю правду о деяниях лорда, о том, что в его собственной кукле заперто две души... Рассказал и ушел. И Вильгельм не знал куда себя девать. Понимал, что виноват, что надо простить прощение... но за что? Он так много не видел в этом мире, он был слеп без Тома... Мужчина был его связью с эфемерной человечностью. Именно эфемерной... сейчас, когда Вильгельм знал, что по словам Либерти, им с братом не суждено стать назад людьми... Его человечность теряла краски, становилась призрачной, дымчатой, эфемерной... И было сложно. Без Тома было больно и невозможно страшно.
– Знаешь,– Вильгельм отстранился,– я тут подумал...– тяжело вздохнул.– Том, сожги меня...
– Что?– Кенинг нахмурился.
– Я причинил тебе столько боли и горя,– усталый и печальный взгляд,– я зря пришел к тебе.
– Нет, не говори так...– боль с новой силой била по сердцу.
– Послушай...– перебивают друг друга, считая, что прав только один,– согласись, что я нарушил твое равновесие, я забрал твою гармонию, я разбил к чертям весь твой мир... Том...
– Не правда,– в глазах стояли слезы,– не правда, Вильгельм, я же...– он оглядывался по сторонам ища хоть что-то, что смогло бы переубедить брюнета, думая о том, что Вильгельм приносил только хорошее. Но даже собственный разум был против него, заполняя все мысли мужчины воспоминаниями о похоронах лучшего друга.
– Правда. Я разрушил твои отношения с Лизой...
– Не было отношений...
– Я уничтожил твою коллекцию кукол...
– Не коллекция и была...
– Я убил твоего лучшего друга.
– Не ты, а лорд.
– Но моими руками. Из-за меня ты лишился работы...
– Найду новую!– по щеке ползла слеза,– Только не говори так, Вильгельм. Я прошу тебя...
– Тише, родной, тише.– Вильгельм улыбался,– Ты мое счастье, ты моя любовь, ты моя жизнь, Том. И я прошу тебя, сожги меня...
– Нет!– Том упрямо мотал головой, жмурясь от слез,– Нет! Прошу тебя, не проси об этом...
– Посмотри на меня...– Вильгельм взял в ладони его лицо,– Том, посмотри.– Мужчина растерянно открыл глаза, впиваясь в взглядом в спокойное лицо юноши.– Я люблю тебя больше жизни. Только я. А то, что ты чувствуешь ко мне... это ничто иное, как связь. Волшебство. Это не настоящее...
– Ты сам говорил, что ты сможешь чувствовать любовь ко мне, только если я буду чувствовать ее к тебе. Что у нас все одно на двоих. Все чувства твои, они и мои тоже. Ты же мой... Ты мой. Вильгельм...
– Сожги меня, Том. И тебе станет легче. Я обещаю, что ты почувствуешь облегчение и поймешь, что твой разум был одурманен...
– Я не хочу. Пусть я слеп, пусть не вижу чего-то важного, но отпустить тебя? Я не могу...
– Можешь... ты сильный...– Вильгельм обнял мужчину, позволяя тому громко всхлипывать.
Казалось, что Том разрыдался впервые за долгие годы. Конечно, это было не так. И он не плакал всего лишь всю эту неделю. Но в эти дни, дни похорон, разлуки с другом и Вильгельмом, осознание некоторых вещей... Все это требовало его слез, но Том держался и не позволял себе быть тряпкой. А сейчас... понимая, что вот-вот наступит конец... Кенинг не сдержался, и сам того не понимая, разрыдался как ребенок...
Они сидели на балконе, и молча смотрели на уходящее солнце... Том держал любимого за руку, слезы уже давно высохли, кожу лица неприятно стягивало, но прохладный ветерок осторожно остужал, почти лаская своими прикосновениями.
Проводив солнце, они вернулись в квартиру. Вильгельм как-то осторожно подошел к полкам, на которых не так давно покоились куклы. За эту неделю парень не раз переставлял игрушечную мебель, мечтал о том, какая бы была их с Томом квартира. Нет, Вильгельму и эта нравилась... Но хотелось уехать... далеко, чтобы забыть о том, что случилось тут...
Том в нерешительности следил за тем, как юноша, что стоял к нему спиной, осторожно передвигал мебель на полках. Как-то он и не заметил, как принялся смотреть на оголенную задницу Вильгельма. Мальчишка вставал на цыпочки, что бы достать до верхних полок, в такие моменты, ткань футболки полностью открывала красивую попку. Кенинг, словно околдованный, разглядывал молочного цвета половинки, мечтая ласкать их.
Вильгельм оглянулся и заметил этот взгляд.
Вообще все было странно. Они смотрели друг на друга так, будто это последние часы. Будто теперь можно все, раз конец близок и неизбежен. Наверно они смирились. Хоть Том и не хотел принимать слова любимого, но разум не давал ему шанса на розовые сопли. Вся их история изначально была поддельной. Если это действие волшебства, в которое Том так до конца и не поверил, то все на самом деле не по правде.
Вильгельм развернулся к мужчине. Он легко взялся за лямки, спуская их с плеч, после чего футболка сама собой спадает к ногам юноши, оставляя тонкое тело обнаженным.
И Вильгельм уже не казался таким идеальным. Торчащие ребра, мужские бедра, худые и будто кривые колени. И Том улыбался этим недостаткам. Казалось, что идеальность была излишней и теперь приобрела отрицательный знак.
Он целовал его страстно и властно, каждым своим поцелуем показывая, что Вильгельм принадлежит ему. Тому было важно видеть лицо своего мальчика, видеть что тому на самом деле нравится, что это не ложь и не колдовство. И хоть слова любви казались лишними и немного глупыми в такой ситуации, но Том шептал их, говорил снова и снова, повторял и мусолил, обдавая жаром белую кожу. Мальчишка в его руках не просто таял, сам пылал жаром, откровенно открываясь перед Томом.
Они валялись на кровати, для начала позволяя только поцелуи и ласки руками. Хотя тела их были очень близко и были достаточно откровенные касания бедрами. Вильгельм прижимался к своему мужчине, утопая в собственных чувствах и впервые в жизни чувствуя себя счастливым и легким. На самом деле ощущая чувство полета и непередаваемой эйфории. Горячие ладони доводили его до одури, заставляя почти закипать. Мурашки перерастали в дрожь, и тело приобрело доселе неизвестную чувствительность. Теперь каждый сантиметр его кожи – будто оголенный провод. И каждый раз, когда мальчишка открывал глаза, он видел звезды, в глазах напротив. Он на самом деле видел и галактики и не известные ему планеты. Он любил его и весь тот неизвестный мир за его взглядом...
А Том улыбался, глядя на своего мальчишку, гладил его, шептал, что обожает. А разум не давал покоя... говорил и говорил. Конец близок. И в такие секунды глаза Тома вспыхивали неподдельной тоской. И он был уверен, что это не магия в нем, это его настоящие чувства. Он любит и не хочет заканчивать эту историю вот так...
А потом были откровенные ласки, когда они устроились поудобней, приникая губами к промежностям друг друга. И Том вдруг порадовался, мальчишка хотя бы тут, но еще пах цитрусовыми. И этот запах кружил голову. Мужчина жадно облизывал вставший орган, заглатывая следом яички, лаская их и с упоением наслаждаясь собственными ощущениями. Вильгельм ласкал его пах, целовал, громко причмокивая. Том прикрывал глаза, улыбаясь и думая о том, что этот мальчишка наверно не знает, откуда дети берутся, но зато прекрасно обучен этикету минета...
Открываться впервые в жизни. Открываться и ему, и себе... Впервые чувствовать каждый собственный вздох, каждую искорку, что рождается в собственной груди. Вильгельм плыл по течению, отдаваясь воле судьбе и рукам Кенинга. Последним он доверял больше. Мужчина был для него небом и землей. И для обычных людей непонятно будет это сравнение. Ведь выгляни в окно: вот тебе и небо и земля. А Вильгельм знал, что Том для него именно небо и земля, суша и вода, растения и животные, весь мир – Кенинг. И поймет и человек, если отобрать у него абсолютно все, поселить на сотни лет в полнейший вакуум, в темноту, где есть воздух, но ты не можешь им дышать, где есть чувства, но чужие и непонятные...
А потом Том медленно растягивал узкого мальчика, Вильгельм громко сопел, утыкаясь лицом в подушку. Не было ни стыда, ни паники, что ничего не получится... Оба знали, что все случится.
Кенинг добавлял палец за пальцем, поражаясь собственной выдержке.
Было горячо и влажно, там, внутри такого странного существа. Вильгельм громко стонал, своим голосом пуская тысячи светлячков перед глазами Тома. Кенинг не успевал жмуриться, боясь, что еще чуть-чуть, и он просто свалится в обморок, так ему хорошо было...
Вильгельм лежал на животе, чувствуя спиной тепло любимого, наслаждаясь его тяжестью и тем, что Том сейчас с ним делал. Кенинг медленно двигался в узком пространстве, понимая, что большой узости и не испытывал никогда. В мальчике было тесно, тугие стенки сжимали его член, не давая толком выйти. Том тыкался носом в щеку брюнета, приподнимая бедра и вновь опускаясь ими, проникая членом в узкую попку. Он обвил руками живот Вильгельма, иногда с силой сжимая тонкое тело. Том размеренно дышал, опаляя собственным дыханием влажную щеку. Редкие толчки и хрипловатые вскрики Вильгельма.
– Люблю тебя...– шептал Том, прижимая к себе прогнувшееся тело.
– И я... тебя...– еле-еле выдавил эти слова. Голова его кружилось и немного подташнивало. Слабость во всем теле и море мурашек. Наслаждение утомляло и расслабляло, заставляя отдаваться сонной неге. Том двигался медленно, растягивая их удовольствие, заставляя брюнета сжимать в пальцах края подушки, иногда тыкаясь в нее лицом.
И наверно никто из них не считал ушедших минут, но каждый точно знал, что время уходит бесследно. Что каждый поцелуй и касание никогда не повторятся. Все это уходит, оставляя внутри гнетущую боль, тяжесть, желание забыться.
А потом Том перевернул их, позволяя Вильгельму быть сверху. И мальчишка охотно уселся на бедра мужчины, по началу медленно насаживаясь на горящий орган, а затем, все сильней сжимая его в себе. И каждая секунда сопровождалось то взглядом, то вздохом, то быстрым касанием. Они смотрели друг другу в глаза. Молчали, улыбаясь, и поглаживая друг друга ладонями. Слова людям лишь для того, чтобы доносить то, что не понимает другой человек. А эти двое так прониклись друг другом, почти стали одним целым, что и без слов было ясно все. Том понимал, что Вильгельму было хорошо, как никогда раньше. А мальчишка видел, что Кенинг доволен, влюблен и счастлив...
Вильгельм упирался руками в скользкую от пота грудь Тома, двигался быстрее и быстрее, насаживаясь и прогибаясь, после чего вновь поднимаясь по горячему члену. Кенинг держал его под бедра, чуть смягчая его движения.
И перед глазами плыли мысли о их первых днях вместе. О том страхе, что сковывал Тома, о тех чудесах, что пугали его... Теперь это все было таким желанным и так хотелось вернуться к всему этому... Снова ощутить вкус выпечки, вкус еды из рук любимого мальчика...
Их близость окончилась оглушительным оргазмом, что проник в обоих словно ток, ударяя каждый орган, сжигая изнутри, заставляя громко кричать и содрогаться. И это было даже больно, когда мышцы всего тела напрягались до предела, сковывая движения и заставляя подчиниться волне тока, что бежала по коже...
А потом был долгий отходняк. Вильгельм лежал на груди любимого и тяжело дышал, все еще чувствуя в себе орган любимого, изредка сжимая его, от ощущений расплываясь в улыбке. А Том просто лежал с закрытыми глазами, руки его, словно стебли, лежали на кровати, сил в них не осталось ни на что, даже на дрожь в пальцах.
Вильгельм первый нарушил тишину:
– Я верю, что ты моя судьба. И если будет суждено, то мы еще встретимся...
– Я не смогу сделать это с тобой...
– Только ты и сможешь...– нежно бормотал Вильгельм.
– Мы можем жить так. Ты и я. Мне плевать, что я брошу все, что временами в тебе будет просыпаться лорд и творить гадости... мне плевать. Если есть возможность хоть на какую-то жизнь подле тебя...
– А мне не плевать, Том. Пойми меня правильно.– Он кое-как слез с любимого, усаживаясь спиной к нему и продолжая говорить.– Ты только не перебивай меня. Мне не плевать. Я же люблю тебя... Люблю сильнее собственного существования. Именно существования, это нельзя назвать жизнью. Я так долго ждал тебя, хоть и сам не понимал, что жду кого-то особенного. Я делал зло, хоть и не своим умом, а умом лорда. И я боюсь, что однажды причиню боль тебе, Том. Все ведь не так просто... с каждым днем колдовство и магия в нас только усиливается. Я паранормальная хрень, которой волшебство не страшно, а ты человек, и для тебя оно губительно. В итоге ты сойдешь с ума, убьешься, покончишь жизнь самоубийством... Я видел как такое случилось со многими моими хозяевами. Том, я не хочу тебе такой судьбы. И умоляю, не заставляй меня существовать вот так... Я не хочу. Я устал. Семьсот лет это слишком много... Прости...
Том глубоко вздохнул, глотая комок слез и приказывая себе не ныть как баба. Вильгельм оглянулся на него и осторожно проговорил:
– Поверь мне, Том. Я люблю тебя. И если ты любишь меня... не мучай больше. Я не могу так...
– Вильгельм...
– Я прошу тебя...
– Нет...
– Но я не смогу больше быть с тобой, Том. Я не смогу... Я больше не смогу... прошу тебя...
Том смотрел в любимые глаза и ненавидел тот день, когда выпросил у старухи эту куклу. Ненавидел и себя, за то, что вляпался по-крупному и теперь ничем не может помочь этому кукленку. Ненавидел и все эти правила, колдовство и отца братьев тоже. Зачем надо было так издеваться над собственными детьми? Хотя с другой стороны... эти карие глаза открыли столько всего для него самого... И Том попытается не забыть, попытается помнить и верить, что все это не было сном, что Вильгельм на самом деле был в его жизни... терять любимого вот так вот... убивая собственноручно.
– Ты хорошо подумал?– С надеждой в голосе.
– Да.
– Что я должен делать?– Том сел, понимая, что после того, как сделает это с Вильгельмом убьет и себя. Это не были попытки уйти от сложностей жизни... Он просто смирился с тем, что не сможет жить без любимых глаз. Он просто не простит себя за то, что не помог ему...
– Я стану куклой, а ты оторви мне голову и сожги ее вместе с телом...
– Тебе будет больно?
– Нет...– отвел в сторону взгляд. Конечно, ему будет больно. Ему уже больно. Оставлять Тома одного... уходить... но наверно такова судьба.
– Хорошо...– Том поднялся с кровати, на которой еще и простыни от их тел не остыли... Но остынут. Как и тело любимого брюнета.– Идем...– он протянул руку Вильгельму.
Том быстро надел спортивки на голое тело и пошел на кухню, где достал с нижних полок железную миску, так можно сжечь любимую куклу. Он принес ее в гостиную, где обнаженный брюнет переставлял мебель в кукольном домике.
– Ты снова начнешь собирать коллекцию?– не оглядываясь спросил мальчишка, вставая на носочки и устраивая колыбельку рядом с двуспальной кроватью.
– Нет.
– А когда у тебя будут дети, ты будешь покупать им кукол?– Все так же спрашивал, увлеченно устраивая в колыбельке мелкого плюшевого мишку. Том кусал губы, понимая, что и семьи у него не будет... и детей тем более.
– Конечно.
– Только «Барби» не покупай. Они какие-то дурные и заносчивые. Лучше глиняных покупай... У нас сердца мягче...
Том нахмурился, чувствуя, как глаза вновь увлажняются.
– Хорошо...– его хрип.
– Говорят, что глиняное сердце не в силах любить. Врут.– Вильгельм оглянулся на мужчину.– Если что этот домик... ты не трогай тут ничего... он...– вновь посмотрел на полки,– если бы у нас был дом, то я бы поставил мебель в нем именно так...
Том кивнул, медленно подходя к обнаженному брюнету. Он погладил его по волосам, улыбаясь искренней и чистой улыбке.
– Я люблю те...
– Не надо...– Вильгельм прикрыл его губы ладонью.– Слышишь? Не нужно. Я все и без слов знаю. Твое тепло во мне, Том. И я благодарен за него. Сделай то, о чем я тебя просил без слов и сожаления, ладно?
Том кивнул.
Уже через секунду перед ним на полу лежала фигурка глиняной куклы. Бледное тельце, небольших размеров. Кенинг наклонился к кукленку, взял его в ладонь и медленно подошел к дивану, присел на него.
В глазах стоял гул, будто поезда устроили гонки в его мозгу. Том разглядывал куклу, словно на самом деле ничего не было, будто сон...
Кенинг тяжело сглотнул, видя, как по светлой щечке ползет слеза. Карие глаза неподвижны, как и все тело... только одинокая слеза выдавала реальность всего случившегося. Том накрыл ладонью лицо куклы, закрыл глаза, второй рукой держа тело...
Раздался тихий всхлип, а затем хруст...
Том в голос заорал, когда на одной его руке осталось лежать бледное тело, а в другой – небольших размеров головка. И эти темные пряди, что свисали с его ладони, те самые пряди, что еще несколько десятков минут назад приятно щекотали его кожу. Мужчина прижал к сердцу обе части куклы и громко кричал, жмурясь от боли, что горячим железом растекалась в его груди. Убить самое родное и такое важное...
Руки тряслись, когда он отпустил глиняные части в железную миску и попытался зажечь спичку о коробок. Спички ломались или гасли... Будто сама природа была против сего действия...
Но вот огонь попадает на нежное тельце, которое тут же вспыхивает...
– Я люблю тебя...– шепчет Том, глядя на то, как его любимое существо отдает себя огню. Будто огонь его новый и последний любовник, который любит Вильгельма так же, как любит его Том, только каждое его прикосновение ранит и убивает...– Я буду любить тебя до конца. Только тебя.
А потом Том набрал несколько смс... На дворе стояла ночь и он знал, что родители прочтут письма только с утра... Он извинился за все плохое, что сделал. Попросил прощение за свое хамство и грубость... И еще что-то...
Том был сильным и никогда не желал умереть от собственных рук. Но спустя ровно час, после того, как огонь в железной плошке погас, Кенинг уже не раздумывал... и уже желал...
Он не спеша, с плошкой в руках, поднялся на крышу многоэтажки. Скоро должен быть рассвет, который он очень хочет увидеть. Он улыбался еще темному небу, звездам, что еще сияли на небе. Было что-то особенное в том, что это последние звезды... И Том верил, что где-то там, одна из звезд... ждет его, зовет и до сих пор помнит и любит. В груди было спокойно. И больше не было той щемящей боли, но любовь к Вильгельму никуда не делась, как обещал сам брюнет.
В руках Тома была плошка с пеплом, который он развеет по ветру сразу же, как только первые лучи солнца нарушат темноту.
Сотни рассветов, но он не видел ни одного красивее этого.
Кенинг стоял на самом краю крыши и смотрел на черно-красное небо. Звезды уже погасли, но оставалась одна, он верил, что это Вильгельм. Смотрел на нее и осторожно отпускал пепел из ладони, отдавая его ветру. Серая пыль тут же улетала в даль, рисуя незамысловатые узоры в воздухе.
А Том все смотрел на звезду, улыбался ей, понимая, что это последние секунды его жизни...
А рассвет все больше вступал в свои права, нарушая темноту ночи. И та последняя звезда погасла, оставляя Тома в полном одиночестве. Кенинг развеял весь пепел по ветру, чувствуя легкий запах цитрусовых...
Все начинается с первого взгляда, улыбки, или с первого шага... И Том думал о том, что это не то чтобы последний его шаг в этом мире, шаг в пропасть, это первый шаг в новую жизнь. Туда, где он действительно будет счастлив с любимым Вильгельмом...
