Текст книги "Глиняное сердце (СИ)"
Автор книги: Iwilia London
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
26. Боюсь тебя забыть.
Первые лучи солнца ослепляли и согревали. Том улыбался, стоя на краю крыши. Ночь уже полностью отошла, уступая место последним минутам его жизни.
Но что-то пошло не так.
Том и понять не успел, как чьи-то руки схватили его поперек живота и оттащили от края лестницы. А он и не сопротивлялся, чувствуя, что тело слабеет... Усталость и нервы взяли свое. Юноша отключился, потеряв сознание...
– Сдурел?– Голос отца над ухом,– Том, что же ты за паразит такой...– скупые мужские слезы. Но Том не слышал...
Это было простое совпадение. Йоргу сегодня необходимо было встретить в аэропорту друга, поэтому и проснулся раньше. А тут смс от сына: «Пап, я не могу так жить. Прости за всё. Люблю тебя.»
***
Тому снился странный сон о том, что теплый песок серого цвета окутывает его, согревает. И ему так хорошо. Сердце бьется спокойно и размерено. Кто-то убаюкивает его, нежный голос ласкает слух. Хочется спать.
Тепло сменилось прохладой одеяла, а мягкий голос – раздражающим пиликаньем. Приятная серость пропала, уступая место противному свету в глаза.
– Очнулся...– мужчина погладил сына по ладони.– Давай-давай, приходи в себя...– видя, что Том хмурится, стараясь полностью очнуться ото сна.
Йорг устало выдохнул, понимая, что эта ночь могла бы стать самой печальной в жизни их семьи. Было ли так решено судьбой и если да, то неужели Йорг изменил ее решение; или имя Тома еще не занесено в список Смерти...
– Папа...– слеза по щеке, парень зажмурился, давая глазам привыкнуть к свету.
– Я люблю тебя, сын... И мама любит. Мы тебя во всем поддерживали. И сейчас не оставим одного. Томас, ты наше все, мы столько сил в тебя вложили и даже не это главное. Ты узелок, что делает нас семьей, понимаешь? Я редко тебе говорил слова любви... И прочитав твою смс, в первую очередь, пожалел именно об этом. Прости...
– Пап...– всхлип.
– Не оставляй нас, Том...– отец с мольбою в глазах смотрел на парня.
– Прости... прости...
Потом приехала Рейн, после чего на младшего Кенинга полились отчаянные слезы матери и ее слова о том, как сын их напугал. И Том на самом деле, будто ото сна отошел... Посмотрел на любимых родителей, увидел их страх и волнение... И вдруг понял, что на самом деле он чуть не сделал...
Том не мог понять, когда в его голову пришли мысли о суициде. И вообще откуда? Он никогда не был слабаком, и даже после всего случившегося не станет им. Но чего тут думать... он стоял на краю крыши и хотел сделать шаг в пропасть.
– Может, ты расскажешь, что случилось?– Рейн строго смотрела на сына.
– Мам...– Том тяжело вздохнул, откидываясь на спинку дивана.
– Я хочу знать.– Женщина обошла кофейный столик и присела в кресло.– Том, это не шутки... если не хочешь мне говорить, я найму тебе психоаналитика.
– Мааам...– парня уже последние полчаса мучают расспросами о случившемся. Несколько часов назад Тома отпустили из больницы, ведь он пришел в норму.
– Нет, Том. Ты же знаешь, что мы с папой просто так не отстанем...
– Рене...– Йорг, что до этого молчал, тихо попросил:– милая, оставь нас с Томом наедине, пожалуйста...
– Йорг!
– Рене, я тебя прошу...
Женщина переживала за своего сына и ее можно понять. Волноваться за собственного ребенка свойственно для каждой матери.
– Ну, и?– Йорг смотрел на кофейный столик, разглядывая узоры причудливой формы.
– Пап... я... я не знаю. Просто навалилось все...
– Посмотри мне в глаза, Том.
Парень нехотя взглянул на отца. Он понимал, что врать не сможет, тем более в глаза, тем более отцу.
– А теперь рассказывай.– спокойно просит мужчина.
– Я влюбился.– вздыхает.– Я идиот, знаю. Но я готов был бросить всё... даже себя самого.
– Дальше?
– Что дальше?– психует,– разве итак непонятно?
– Не понятно, сын. Совсем непонятно. Ты всегда поступал здраво, а тут...
– Здравости не хватило...– отворачивается.– Я не знаю, что со мной, пап...– уронил лицо в ладони.
Йорг сдержанно выдохнул. И тихо заговорил:
– Ты сжег, Вильгельма?
– Что?– Том поднимает на отца удивленные глаза.
– Ты понял, о чем я.
– Понял, но... откуда ты знаешь?
– Ты думаешь, что я бы не заметил живой куклы в собственном доме?
– Либерти?
– Ага. Том, я все знаю.
– Почему ты молчал?
– Не имел права говорить.– Загадочным тоном проговорил Йорг.
– Чего?
– Том...– мужчина поднялся с кресла, убрал руки в карманы,– наша семья в любом поколении была необычной. Появление лорда сотни лет назад было не случайным. Он владел тайнами черного мира, знал черную магию... Он пошатнул историю нашей семьи.
– Так, стоп...– Том внимательно следил за Йоргом, который отошел к стеллажу с фотографиями.– Мы на самом деле родственники этого самого лорда?
– Да, Том.
– И магия существует? Ну, там феи все...
– Феи не знаю, а магия непрерывно следует за нашей семьей...
– Но когда ты хотел посвятить меня в тайны нашей семьи?
– На самом деле, я надеялся, что мне не придется делать этого как можно дольше...– мужчина обошел диван и вновь медленной походкой направился к столу.– Том, то, что Вильгельм пришел к тебе, говорит лишь о том, что ты был нужен лорду...
– То есть...
– Я думаю, что ты уже в курсе, что в теле твоего любимого сидело две души?
– В кукле... да, знаю...
– Не только в кукле. В тот момент, когда лорд позволил себя убить, он заключил сделку с темными силами и навечно привязал себя к Вильгельму. Уже в своем теле его душа была отдана лорду...
– Это не он убил брата, а...
– Конечно. Вильгельм по своей сути мягок и безобиден... Он бы не пошел на такое.
– Да... Либерти говорил что-то такое... Но их отец... зачем он сделал такое?
– По воле лорда, конечно.
– Опять лорд?
– Томас, вся эта история завязана на нем... и на тебе.
– Так, стоп... сначала про лорда и отца Вильгельма... что значит по воле лорда?
– Он понимал, что за то, что он сделал... рано или поздно, за ним придут люди и убьют. Не в его правилах было проигрывать. Поэтому он нашел Вильгельма, продумал все до мелочей... Лорд знал, что будет легко все свалить на мальчишку. Все посчитают, что это он тот монстр, что убивал детей...
– Но почему отец...
– Не перебивай!
– Но я уже слышал эту историю!
– От кого? От Либерти, который, то помнит что-то, то не помнит. Или от Вильгельма, телом которого все это время управлял лорд?
– В смысле... управлял все время... мне казалось, что лорд приходит временами.
– Глупый сын... душа Вильгельма спала все эти годы. Не может телом управлять две души...
– Нет!!!– Том поднимается с дивана,– Нет! Я общался с Вильгельмом!!!
– Ты общался с лордом! И влюбился ты в лорда!
– НЕТ!– Истерично заявляет Том.– Мой Вильгельм... он... я в него влюбился...
– Вильгельм и не видел тебя ни разу... Том...– сочувствие в глазах.
– Тогда почему ты не сказал мне сразу? Почему молчал?– Глубоко дышал.– Я же человек! Мне же больно! Я... ты знал, что так будет...
– Успокойся, пожалуйста...
– Нет, ответь на все мои вопросы... Что значит... Либерти то помнил, то не помнил?
– У него особенность была такая. Память восстанавливалась только тогда, когда ослабевал лорд...
– ПОЧЕМУ?! Я ничего не понимаю.
– Потому что. Не вникай... Все, что случилось, было задумано лордом. Либерти, Вильгельм, их отец и ты... это часть его способа выжить. Вильгельм – шанс сохранить свою душу и свою силу, Либерти – побочный эффект, а ты его двойник... Ты его новая жизнь.
Том скривился, оседая на пол. Провел руками по дредам, тяжело вздыхая.
– Не может быть, что все это время я был под властью лорда...
– Сын, ты поступил правильно, что сжег куклу.
– Неправильно.
– Ты знаешь, что самопожертвование это ритуал прощения души?
– Что?– Поднял глаза на отца.
– Вильгельм и его душа прощены. Он свободен. Он жертвовал собой ради тебя. Вы вдвоем разбили вековую магию...
– Стоп!– Том резко встал, от чего у него тут же закружилась голова.– Если телом все это время управлял лорд, то он бы не попросил меня сжечь его... это против логики. Ты говоришь, что две души не могут управлять телом. Но что если так и есть... только телом управлял Вильгельм, а лорд лишь был тенью и приходил в моменты, когда Вильгельм злился. Папа, я был рядом с этим мальчишкой... Он не мог притворяться. И Либерти много чего рассказывал... Мне кажется, что они лучше знают свои тайны, чем ты...
– Я не буду спорить, Том. Это не главное. Главное другое – все закончилось. Семьсот лет наша семья носила в себе проклятие лорда, этой ночью оно было разбито. И теперь мы можем сказать тебе одну приятную новость – у тебя будет братик, ну, или сестричка.
– Я итак это знал...– бурчит Том, залезая с ногами на диван.– Либерти говорил об этом. И я так понимаю, что вы не говорили мне об этом потому что боялись, что я исполню желание лорда...
– Мы не могли исключать этого варианта, ты же понимаешь. Ты был под властью древней магии...
– А мама обо всем этом знает?
– Знает, но я решил, что мы должны обсудить это без нее.
– Пап... а что теперь с Вильгельмом?
– Я же сказал... Он прощен и душа его свободна. Если существует рай, то он в раю... его душа успокоилась.
Том медленно перевел взгляд за окно, где уже летнее солнце согревало тесные улочки. Где все так же ходили люди, ездили машины, кричали птицы... Мир будто не заметил ухода Вильгельма. А самому парню казалось, что в его сердце выжжена черная дыра. И боль его так велика, что от нее и вся галактика должна была пошатнуться... Но нет. Никто не знает... кроме него.
– Том...
– Нормально все...
– Том, через несколько дней ты полностью отойдешь от воздействия магии и...– но он не договорил, Том перебил его криком:
– Не магия это! Это часть меня! Это любовь к нему...
Том сорвался с места, на бегу бросая:
– Я домой.
Никто парня останавливать не стал. Йорг понимал, что сын очухался и уже точно ничего с собой не совершит. Понимал и то, что Тому надо побыть одному... не каждый день случается сжигать того, кого любишь. И все-таки мужчина еще столько всего не рассказал своему сыну. Столько тайн из истории их семьи... Но сейчас не время.
Том долго стоял у двери в свою квартиру. Он так хотел вернуться на несколько месяцев назад, хотел войти и увидеть того нежного мальчишку...
Квартира встретила своего хозяина угнетающей тишиной и неким ноющим чувством в груди. Том прошелся по всем комнатам. Везде зажег свет, включил плазму в гостиной, музыкальный центр – на кухне. Ему необходимо было чужое присутствие. Голос телеведущего, который нудно рассказывал о демографических взрывах в некоторых странах. С кухни доносились голоса музыкантов, поющих о несгораемой любви... А Том лежал на кровати и смотрел в потолок. Вот и боль пошла фоном, смешиваясь с голосами музыкантов и ведущих. За окном темнело, а в квартире было светло, как днем. Том наблюдал за перемещающими по потолку тенями, за блестящими бликами, что попадали в комнату с уличных рекламных щитов. Чужие голоса смешиваются. А в груди, удар за ударом, бьется сердце. С улиц, все так же, слышны разные звуки: автомобили, люди, ветер – все смешалось в один поток. Мир начинал исчезать для того, кто в одночасье потерял все. И самое важное... не магией он болен, а любовью, что никак не гаснет в его сердце, но заставляет угасать его самого...
Потом прошла ночь. Ничего не изменилось. И прошел еще один день. Все было по-прежнему. Два дня... три... четыре...
Неделя.
Он начал ходить в университет. Даже улыбался знакомым ребятам, которые считали, что он все скорбит по погибшему другу... И Том скорбел... Но лишь в минуты, когда он не вспоминал о Вильгельме.
Было сложно входить в этот мир по-новому. Теперь, когда идеальность стала ничем, этот мир стал в разы тускнее. Или более мутным что ли.
Учеба заставляла приходить в себя. Предстоящие экзамены и проект, без которого Тома не переведут на следующий курс. Странно, но именно эти два занятия заставили парня уйти от грустных мыслей. Теперь он не искал ровных граней, природной симметрии и естественного равновесия. Все произошедшее сильно пошатнуло его мировосприятие. Да, мир подчиняется некой энергии, и что-то управляет потоками этой энергии, кто-то установил равновесие и этот кто-то... возможно, Бог. Подобной ерунды у Тома в голове теперь плавало достаточно.
Вообще, он ударился в философию жизни и много размышлял о смысле своего бытия и других, мирских вещах. И о Боге он думал. И о вере. И о других мирах. А рай и ад были темой номер один. Куда попал Вильгельм? А вдруг он остался бродить по земле, как неприкаянная душа? И, быть может, он прямо сейчас смотрит на Тома, пытается достучаться до него... В моменты таких мыслей Том тихо звал Вильгельма и просил его сделать хоть что-нибудь, чтобы мужчина понял, что его кукленок рядом.
Но, конечно, ничего не происходило.
Ни через две недели. Ни через месяц.
***
Выпускные экзамены были позади. Середина лета была жаркой. И днем было невозможно передвигаться по городу. Духота, нехватка воздуха, жар, который шел абсолютно от всего вокруг. Люди спасались минералкой, простаивая длиннющие очереди в ларьки. Парки были переполнены гуляющими парочками, семьями с детьми, что приехали на пикник. Берега местной реки были «усыпаны» телами загорающих и отдыхающих.
Мюнхен превратился в сковороду, на которой жарились все жители города.
Том плевался ядом, простаивая огромную пробку в самом центре города. У него только что прошел последний экзамен, и теперь ему хотелось поскорее в душ и вновь за проект, до сдачи которого остались считанные дни. А Кенинг, со своей философией и пошатнувшимся мировоззрением, все не мог определиться, что же он хотел получить в итоге. И день за днем менял чертежи своего здания, заставляя почти седеть преподавателя, который был его куратором по экзаменационному проекту. Но зная характер студента, никто не запрещал ему менять свои планы, никто не перечил Тому, понимая, что парень в любом случае справится со всем.
– Да, двигай же ты свой зад!– Рычал Том, ударяя кулаками по рулю.– Напокупали мерсов, а водить не научились. Сукин ты сын, ты куда со своим корытом пихаешься?
Вокруг сигналили машины, водители орали и психовали, пытаясь протиснуться в нужный ряд. Окна автомобиля были опущены до предела, внутренний кондиционер работал на полную катушку, но это никак не спасало ситуацию. Том обливался потом, думая о том, что лето явно сошло с ума. И совсем скоро он просто кинет свою мазерати и отправится пешком.
Спустя два часа Тому все-таки удается покинуть пробку и уже знакомыми улочками направиться в квартиру.
Несколько недель назад было закрыто дело о смерти Николса. В суде была доказана непричастность Тома к его смерти, и все было сведено к несчастному случаю. Конечно, Кенинг до сих пор болезненно реагировал на все случившееся и так и не смог ни с кем об этом нормально поговорить. Йорг, как настоящий отец, старался поддержать любимого сына, рассказывая некоторые тайны их семьи, показывая древние реликвии и книги. Одна из них принадлежала самому лорду. Но Том к ней даже прикасаться не захотел.
Были дни, когда Том впадал в уныние и вновь тосковал по милому мальчишке. Вильгельмушка стал призраком в его квартире. Кенинг так и искал его следы, мечтая проснуться однажды и увидеть приготовленный им завтрак. Иногда мужчина замирал, прислушиваясь к тишине квартиры. Временами ему казалось, что кто-то ходит по коридору, как кто-то открывает дверь на балкон, от чего по жилищу разносился скрип. И все чаще в квартире его пахло апельсинами и сырой глиной. Том специально разводил глину в формочки и заливал их апельсиновым соком. Конечно, это было не то... и запах был больше сырым, чем тем, который исходил от Вильгельма и его прохладной кожи.
Дыра в сердце мужчины не становилась меньше, но болела не так сильно, если не бередить душу воспоминаниями. И почему он вообще ввязался во все это? Хотя он не жалел... Быть может, лишь немного, и только о том, что поначалу отгонял мальчишку и не любил его уже тогда, с его первых минут нахождения в этой квартире... Утраченного времени он жалел.
Том открыл нараспашку все окна, впуская летний ветерок в квартиру. Быстро приняв душ и ополоснувшись под душем, он уселся в гостиной, расположив на полу все необходимое для проекта. Это были и ватманы, и листы меньше, линейки и другие чертежные инструменты, карандаши, ластики...
С улицы доносился гул машин и голоса гуляющих ребятишек. В открытые окна проникал луч света, который падал прямо на ватман, но ничуть не мешая Тому проверять все размеры будущего детского магазинчика игрушек. Каждый год самые красивые и, конечно, выгодные, проекты выбирались советом преподавателей и потом, возможно, какой-то студент был счастливчиком, чью задумку выкупали профилирующие фирмы. Это было очень важно для каждого студента, попасть в список лучших фирм Германии, которые занимались архитектурой и строительством. Конечно, такое событие, открывало для ребят двери в мир большого искусства.
Но Том не стремился в этот список. Он просто нашел свою отдушину, рисуя эскизы внутреннего пространства, решив, что этот проект он воссоздаст полностью и только сам, не прибегая к помощи рекламщиков с других курсов. Обычно Том чертил, а все вывески, интерьер, все, вплоть до визитных карточек, разрабатывали знакомые парни, учащиеся на другом направлении.
Но только не тут.
Кенинг, казалось, вкладывал в этот небольшой магазинчик душу. Главными героями его рисунков были дети, которые плескались в лужах и собирали остатки поломанных кукол. А так же были зарисовки с тематикой малыша-плахиша, который засунул любимую игрушку свой сестры в стиральную машинку. Была и девочка, которая горько плакала над утерянной игрушкой. Был и восход солнца, на фоне которого кружились тонкой линией блестки, пепел...
Том разместил бы эти рисунки в самом магазине, тем самым, навсегда впечатывая свою историю в свой проект. Он часто улыбался, по памяти рисуя любимого мальчишку. Вильгельм станет лицом его магазинчика. Кенинг иногда водил пальцами по карандашному наброску, вспоминая мягкость кожи кукленка...
А потом была защита проекта. И совет принял на ура его идею о магазине, в котором дети смогу играть с игрушками. Но главное было совсем не это, а то, как впечатлили всех те рисунки детей...
Ближе к сентябрю Тому сообщили, что его проект заметила одна Берлинская фирма, которая желает воплотить его в жизнь. Конечно, Кенинг не отказался.
И уже спустя полгода по всей Германии открылись маленькие магазинчики детских игрушек. Это были совсем не затратные, но прибыльные места, где ребятня могла играться сколько угодно. Родители платили за вход, но не за сами игрушки.
***
На улице вновь выпал снег, Мюнхен преобразился, а Том вдруг начал дышать полной грудью. Он все так же учился в Мюнхенском университете, жил в отдельной квартире, любил своих родителей и все чаще приходил к ним, чтобы нянчиться с младшим братом. Мальчишку назвали Никлаусом. Рейн так и не объяснила почему выбрала это имя для своего второго ребенка... Да никто особо и не задавался этим вопросом.
Том все еще с тоской вспоминал о любимом мальчишке, все чаще улыбаясь от воспоминаний, нежели корчась о боли. Внутри него крепла вера, что его малыш сейчас счастлив и обязательно еще встретится ему... Если не в этой жизни, то в другой обязательно...
– Ты принял образ Вильгельма за образ своего главного героя?– Рейн подошла к явно скучающему сыну, который смотрел в окно, видимо наблюдая за падающим снегом.
– Так я его никогда не забуду.– мужчина обернулся к родительнице,– ведь у меня остались лишь несколько его фотографий... А это так мало.– Он вспомнил те замечательные моменты, когда они с Вильгельмом фотографировались среди бабочек.
– Родной, неужели ты его на самом деле любишь?
– Люблю.– Том вновь отвернулся к окну, вглядываясь в медленный снегопад. Ему вновь стало тоскливо. Позади него танцевали люди, Рейн вновь устроила благотворительный вечер. И младший Кенинг, как обычно, скучал на таких мероприятиях. Благо, что теперь все внимание гостей было приковано к Никлаусу.
«Прошел почти год,– думал он,– а ты так и не дал знать о себе, Вильгельм. У меня болит сердце. Слышишь? Видишь? Чувствуешь? Знаешь ли, что я начинаю жить и перестаю чувствовать боль? Я боюсь, что забуду тебя. Боюсь, что однажды ты пройдешь мимо, а я не узнаю... Боюсь, что по прошествии лет, я все-таки забуду и заведу семью, у меня будут дети... И однажды я вдруг вспомню тебя. Знаешь, кукленок, глиняное сердце может любить, оно может биться и согревать...»
Он тяжело вздохнул, прижимаясь локтем к окну и следом тыкаясь в него лбом, прикрывая глаза. Какой по счету раз он обращается к нему? Почему не получает ни одного ответа.
Это было правдой, рисунки Тома, те, на которых не дети, а Вильгельм, те, что он рисовал специально для магазина, сейчас красуются на многих рекламных щитах по Германии. И Кенинг тешил себя надеждой, что Либерти не врал, и что где-то ходит двойник Билла... И что этот человек увидит эти портреты его самого и обратиться в фирму... Ведь так или иначе, это нарушение авторских прав, использовать внешность человека, как рекламу, не предупредив его об этом...
Том нехотя разлепил глаза, телефон неприятно тренькал где-то под подушкой, или под матрасом.
– Але...– мужчина попытался придать голосу более-менее сознательный тон.– Але?– На том конце провода молчали.– Говорите!– Зло процедил он, садясь на кровати.
Гудки.
Кенинг тяжело вздохнул и вновь откинулся на подушки. Сердце почему-то предательски билось где-то в груди, не давая мужчине нормально вздохнуть. Легкие явно отказывались работать, потому что Том вдруг почувствовал странную нехватку воздуха.
Но уже спустя несколько минут все прошло.
Том принял душ, полил цветы, подаренные ему Рейн, чтобы заставить полки, что так и были заняты игрушечной мебелью, которую когда-то оставил Вильгельм. Но Том не позволил убрать кукольный домик, он не знал почему, но очень не хотел прощаться с этими, казалось бы, глупыми деталями своего интерьера.
Мужчина пил кофе, сидя на подоконнике и греясь в лучах солнца. Он расслабленно смотрел вперед, думая о том, что пора что-то менять. Нет, его устраивала его жизнь, но что-то было не так... Возможно, пора уже съехать с это квартиры, поменять номер телефона, сменить внешность... Том до сих пор носил темные дреды, не меняя стиля в одежде.
В кармане вновь зазвенел мобильный телефон. Том достал мобильник и с неким удивлением отменил, что это именно тот номер, который звонил ему с утра.
– Да...– спокойно проговорил он, от первых секунд тишины его сердце вновь пропустило удар.– Я могу вам чем-то помочь?
– Эм... я... ошибся... То есть, нет... знаете...– забормотал голос, который Том признал за детский.– Вы Том?
– Да, я Томас Кенинг.
– Мне... надо, понимаете... надо встретиться... с вами...
– Для чего?
– Я Билл.
От автора: Не надо пытаться угадать сюжет, тут итак все предельно ясно, но, конечно, есть свои нюансы. Осталось максимум две главы и всё... В общем, финишная прямая :D Спасибо, родные, что остаетесь со мной все это время и поддерживаете :*
